У моря

Эти широко распахнутые глаза цвета грозового неба Тимоти не сможет забыть никогда. Тот момент, то ужасное мгновение, когда он вышел из кладовки, обернувшись, чтобы увидеть его взгляд — ошеломлённый, вдохновлённый и подавленный одновременно… Ждать больше было нельзя, и дело даже не в этой чёртовой машине у главного входа. А в том, что Тим был в полушаге от того, чтобы не сделать огромную глупость. Любую, будь то закрыться с ним в этой кладовке и целовать, трогать, ласкать, нежить, сводить с ума, распалять, а потом и взять там же, или же схватить и увезти с собой. Или ещё с пяток сценариев, которые ни за что не привели бы в хорошему, правильному, адекватному результату. Эти глаза преследовали его всю дорогу до аэропорта, весь долгий путь домой, ещё и во сне пришли к нему вместе с их обладателем — обнажённым, смущённым и выдающим уже другую просьбу — любить его, любить по-взрослому, подарить ему первую близость. Откуда столько деликатности в его подсознании Тим понятие не имел — верно, что-то в нём Лео сломал, потому что даже слова «трахнуть» его больные мозги не воспроизводили. И когда он вышел из самолёта и посмотрел в осеннее небо, его чуть не схватил ранний инфаркт. Сердце заныло, затянуло и заболело. Глаза цвета этого неба преследовали его. Он осознал весь масштаб изменений, которые произошли за эти недолгие две недели с небольшим, только когда приехал домой. Вещей Дориана не было, было несколько сообщений на автоответчике, пустая кухня и гараж. Ссориться с бывшим из-за машины и какого-то хлама желания не было от слова «совсем», в конце концов, Тим работает. Много, даже постоянно, и заработанные деньги нужно на что-то тратить. А вот голоса на автоответчике слушать не хотелось. Но пришлось. И самым удивительным было то, что ни одно из сообщений не было от Дори. Он оставил ключи в прихожей, забрал все, что хотел, и даже если и забыл что-то, вряд ли вернётся за этим. Зная его, Тимоти точно понимал, что если и увидятся они когда-нибудь, то только случайно. Звонила Джусси. Кричала, в следующем извинялась, ещё в одном сочувствовала и предлагала напиться. Не хотелось ничего из этого: ни эмоций, ни извинений, ни уж тем более сочувствия. Потому что все наконец было правильно. Горько, немного обидно, и да, мерзко и гадко от измен. Сейчас стало как-то очевидно, что их было не одна и не две. Что это стало для Дори нормой и чуть не стало нормой для него. Открой он глаза пошире, давно бы все понял, но он… В этом он оказался похож на маму Лео. Не видел в упор. Лео… Он снился каждую ночь, он преследовал везде, и первые дни в офисе стали чудовищно безрезультатными. Претензий к Тиму не было — проект, в который он не вошёл из-за своего наивного желания реанимировать остывающий труп отношений с Дорианом, не требовал его участия, а остальные были или на стадии завершения, или ещё в раскачке. Но все же слоняться из кухни в кабинет с чашкой кофе и обратно было странно даже по меркам его коллег. Глаза, голос, запах и ощущение присутствия Лео давили своей невосполнимостью, невозможностью, и от этого становилось очень тоскливо и больно. За все свои двадцать девять лет никогда ещё Тим не испытывал муки любви. Прежде всего, потому что был человеком действия, а ещё прагматиком. Не до мозга костей, не сухим и безжизненным, но все же он здраво оценивал реальность и не убивался от каких-то эфемерных неудач на любовном фронте. Он видел, что отношения строятся, и понимал, что за те самые глаза-волосы-улыбку не любят, а трахают. Очарование проходит быстро, по крайней мере в его жизни он ещё ни разу не был очарован кем-то дольше нескольких встреч. Потом отношения становились глубже или наоборот переходили в разряд развлечений, но вот такого… Чтобы вот такого, как с Лео… Не было. И Тиму казалось, что и быть не может. Казалось. Он распаковал чемодан только спустя пару дней. Все важное лежало сверху — зарядки, гаджеты, другая экстраполезная ерунда. Одежда могла бы проваляться и до следующего сезона, но хотелось ненадолго окунуться ещё в лето, и только поэтому Тим взялся за багаж. А вот фото достал только спустя неделю. Не мог. Просто не мог раньше. Снимки Лео были рассмотрены до дыр. Он был невероятно красив, и то, что мастер Гоа оказался действительно Мастером, радовало Тима неимоверно. Каждая черта, каждый взгляд… На этих кадрах Лео был прекрасен. И посыл, который Тим не мог не уловить, остро колол сердце. Лео хотел, чтобы его помнили. И чтобы его любили. Даже так — безответно, бессмысленно по сути, но любили. Хоть кто-то. После отца Тим стал первым, от кого мальчишка это ощутил. И хотел это запечатлеть для себя. Гоа в точности передал то, какими глазами Тим видел своего мальчика. Но увидев свои снимки Тимоти невольно задался вопросом, а смог ли мастер сделать тоже самое для Лео? Потому что себя на этих фото Тимоти не узнавал. Ни своей красоты, ни стати, ни силы. Графика с трезубцем тоже была. И было ещё одно фото, которое Тим увидеть не ожидал. Как удалось это Гоа, было не ясно, но он смог заснять, как Тим и Лео выглядят вместе. Тим стоял в воде почти по пояс и смотрел на Лео, сидящего на выступе. Мастер добавил трезубец «Посейдону» и хвост «русалке», заканчивая образы, но никто никогда не усомнился бы, что Посейдон свою русалку любит. Сразу стало жалко, что у Лео нет такого снимка, но в голове родилась догадка. Тим открыл диск с компьютера, и да, так и есть. Фото, такое же, только без обработки в стиле морского царства, тоже было. Но среди распечатанных его не оказалось. Значит, забрал себе, глупыш. Все же просто удивительным Лео назвать было нельзя — слишком мелкое слово для такого масштаба личности. Он был поражающим, низвергающим с пьедестала все пустое и условно-нормальное, чтобы поставить туда важное. И те, кому он позволил себя узнать, позволил прикоснуться к этой высоте, к этому самому масштабу, никогда больше прежними быть не могли. Тим чувствовал себя настоящим счастливчиком. Словно богом поцелованный, он за какие-то недели открыл в себе то, что забыл или потерял в вечной жизненной рутине. Только вот пусть и счастливчик, но он дьявольски скучал по Лео. Скучал и готов был на стенку лезть от тоски по нему. Он собственными руками, собственными губами проклял себя, позволив себе поцелуй. Потому что это знание будило в нём тот голод, который неутолим. Тим понимал, что никакого будущего у них нет, что даже намёка, даже шанса на отношения нет. Но ему глупо мечталось, что они могли бы хотя бы дружить. И он глупо готов был такую дружбу строить. Даже по телефону, даже издалека… Разные миры, разные города, совершенно разные люди — их связывали две недели на море, и больше ничего. И единственное, что Тим действительно хотел знать, хотел так сильно, что задавался этим вопросом по сто раз на дню — смог ли Лео понять то самое что-то о себе? Смог ли? У Тима была пара догадок о том, что же такое неизведанное просыпается в мальчишке, но узнать, оказался ли он прав, и помог ли он на самом деле Лео, было невозможно. Готовя свой подарок, он несколько раз менял свое мнение. Позволить ли открыть коробочку при нем, или все же попросить сделать это, когда они уже разъедутся. И решил, что будет не честно становиться свидетелем, разделять этот момент с мальчишкой. Это будет нечестно по отношению к Лео, словно Тим хотел бы манипулировать им. Потому и остановил свой выбор на том, что озвучил. В коробочке была флешка с несколькими аудиозаписями. В тишине пустой кухни, на морском берегу под шум прибоя, в утреннем саду, когда рассвет только-только рождается и птицы только начинают свою приветственную оду. И на каждой записи был голос Тима. Каждая неизменно начиналась с «Хороший мой…», а потом Тим говорил всё то, что не смог сказать глаза в глаза. Что любит, какой Лео сильный и почему он так думает, какой красивый, смелый, какой удивительный. Называл его ласково, выбалтывал свои мечты — не те, горячие и страстные, а простые. Лёгкие, непорочные, часть из которых они исполнили с Лео на море. Пересказывал их посиделки в ресторане и ночные купания своими словами, своими глазами, ведь Лео наверняка совсем иначе видел себя в эти моменты. В общем, Тим оставил ему кусочки прошлого и свой голос в записи. Чтобы тот всегда мог почувствовать это — когда его называют так тепло. Тим до сих пор считал эту идею, этот свой поступок самым добрым и значимым и гордился им. В какой-то момент Лео найдёт того, кому снова поверит, того, кто тоже назовет его «мой хороший», но до этого времени у него будет голос и воспоминания. В таком жутком настроении тянуло напиться, но Тим дорожил своей работой и слишком хорошо понимал, что облегчения от спиртного не получит. Потому и ночь воскресенья провёл наедине с коллекцией фото и огромной кружкой чая. Спать он ушел просто потому, что завтра нужно на работу, а без пары часов сна он там — бесполезный сорняк. В первые секунды после пробуждения Тим подумал, что вернулся Дори и не может попасть в дом. Это было бы экстра странно, ведь Дориан сам оставил ключи. В воздухе мгновенно возникло ощущение опасности, то самое, странное, но важное ощущение, которое он тогда задушил при взгляде на Георга, и Тим аккуратно пошел вниз по ступеням. Дверь не пытались взломать, в неё просто стучали, игнорируя звонок. Машины за окном не было, а значит поздний посетитель пришёл пешком или такси уже отъехало. До последнего мгновения, пока Тим не распахнул дверь, он не мог даже допустить мысль, не то, что поверить, что это Лео. Его Лео. — Я так много понял, Тим, я так много понял… Про всё, да вот буквально про всё на свете. Только я промок. Сильно. И замёрз тоже сильно. И я так хочу вам всё рассказать! Можно я у вас останусь? Мне нужно рассказать вам. И мы решим, что с этим делать… Тим тормозил, но от двери отошёл, и Лео протиснулся внутрь. Он тянул за собой сумку с оторванной ручкой и небольшой кейс для бумаг висел на его плече. — Тим, простите, я разбудил. Но я хотел так. Чтобы сразу с самолёта. Не по-другому. — Тим выдохнул. — Проходи сначала в душ, потом дам сухое, если в сумке нет, и потом поговорим. Даже начать думать о том, что сейчас происходит, Тим не мог. Просто пытался принять как данность, что Лео в его доме. Но в какой-то момент вдруг понял, что просто спит, что случиться такому не суждено, и просто замер на какое-то время у дверей ванной, ожидая, когда же этот сон закончится. Вода тихонько шелестела, успокаивая, растворяя в своих звуках сознание, и, погрузившись в эту симфонию, Тимоти позволил себе расслабиться. Это ведь не первый такой сон, так зачем же лишаться хотя бы этих мгновений. Он открыл дверь, и тут же оказался разбит о вид этой спины, мгновенно покрывшейся мурашками от холодного воздуха, прилетевшего из коридора. Потемневшие от воды волосы напомнили о часах, проведённых на море, и нестерпимо захотелось увидеть те же любопытные, озорные глаза. Тим сделал широкий шаг вперед к душевой, ощущая ступнями ледяной ворох одежды, сброшенной прямо на пол. Брызги мелкой водяной пыли покрыли его лицо ровным слоем свежести, и, прежде чем коснуться своей мечты, Тимоти хрипло попросил: — Посмотри на меня, хороший мой… Лео вздрогнул, повернулся медленно, скромно прикрыв себя руками. Его взгляд тут же обласкал торс Тима, его руки и косточки, выглядывающие из-под низко съехавших спальных штанов, и тут же опустился в пол, проявляя всю робость и стеснение мальчишки. — Посмотри на меня, не бойся, ласковый мой… Ты соскучился по мне, я вижу… Не бойся… — Тим переступил низкий порожек душевой, оказываясь под струями воды, но к Лео пока не прикасался. Этот сон был таким чарующим, таким неспешным, и Тиму казалось, что у него есть всё время мира. Не хотелось торопиться, не хотелось спугнуть это видение, и он не посмел дотронуться до желанного тела. Только ещё сильнее наклонился, чтобы шептать прямо на ухо, чтобы вода не украла ни одного слова из его хриплой речи. — Я скучаю по тебе, Лео, так сильно. И мне трудно поверить, что ты понял всё… — он не выдержал и прижался носом к виску Лео, невесомо касаясь его рук и плеч. — Но я счастлив, что это так. Что ты понял эту дрожь в себе, понял и принял… Мальчик вздрогнул в его руках, вдохнул глубоко, и попробовал чуть отойти, но взгляд Тима ухватился за уже очевидное возбуждение под ладонями Лео. — Я не… — Да, да, ты понял и пришёл ко мне. Давай, я согрею тебя… — Тим снова приблизился к Лео, на этот раз прижимаясь к нему. — Тебе со мной никогда не будет холодно, я покажу тебе, я покажу тебе то, что ты понял… — Тимоти поцеловал его щёку, провёл пальцами по губам, раскрывая их, после дополняя своим языком, чувствуя, как с удивлённым вдохом воздух холодит кожу, и плечи начинаю дрожать сильнее. — Сладкий мой, я покажу тебе, что значит это чувство внизу живота, когда ты касаешься меня вот так… — с этим словами Тим отнял одну руку Лео от его уже совсем готового к ласкам члена и положил на свою грудь, там, где билось сердце. — Что это? — выдохнул Лео, но тут же покраснел сильнее, задышал чаще, стараясь удержать руку, чтобы та не съехала по влажному телу. — Нет, не закрывай глаза, не стесняйся своего желания… — Тимоти в одно движение сбросил штаны к ногам, оголяясь, показывая и своё возбуждение, но Лео сжался весь, испугался, его ладошка на груди тут же превратилась в кулачок. — Испугался? Не нужно, это же я… Глупый мой, будет хорошо… — Не надо! Не так… — Лео открыл свои глаза, полные страха, но как только он увидел пылающие глаза Тима, а потом его сильную шею и широкую грудь, снова сбился с дыхания, губы облизал и зажмурился. Смутился и только повторил: — Не так… Тим едва сдерживая напор обнял его, вжимая в себя, зашипел на ушко, разворачивая лицом к стенке: — Т-ш-ш… Тише, не бойся… Не смотри, если страшно, только чувствуй… Как мои руки тебя ласкают, как твоё тело откликается моей нежности… Это твоя страсть, маленький мой, это твоё желание чувственного удовольствия, твоё желание близости… Это желание рождается в тебе, когда ты слышишь меня, когда ты чувствуешь меня… — ладонь Тима уже обхватила возбуждение Лео, уже ласкала, уже вытягивала из него удовольствие, и наконец Лео не смог сдержать стон, удивлённый, робкий, от этого такой сладкий. — Не надо… Я не должен… Вы… Вы не… — каждый его протест прерывался стоном, вдохом или шипением от крепко закушенной губы, и телу мальчика Тим доверял больше, чем словам. — Ты должен позволить себе это, хороший мой, ты должен позволить себе это удовольствие. Я покажу тебе эти ощущения, и я обещаю, тебе понравится… Пальцы Тима оказались глубоко во рту Лео, нажимая на язык, смачиваясь в скользкой слюне, когда вторая рука подводила его к краю. И когда Тимоти почувствовал, что мальчишка сейчас упадёт в свой первый оргазм с ним, не смог устоять — убрал руку из рта Лео и ввинтил свой указательный палец в его расслабленное тело. Кажется, мальчик даже не заметил этого. Кажется, он не мог стоять на ногах, упираясь в стенку и привалившись к твёрдой груди Тима. Его оргазм был сокрушающим, и дрожь его тела была лучшей наградой для мужчины, покорённого звучанием этого мгновения из уст Лео. Покорённого и сведённого с ума. Потому что Тим не мог остановиться — он продолжал толкаться глубоко, нащупывая комочек нервов внутри Лео, одержимый желанием снова услышать эти звуки, и он был вознаграждён. Лео не мог поднять голову от стыда, его ноги тряслись так сильно, что совершенно не мог заставить себя отстраниться. Но когда он понял, что внутри его живёт что-то неведомое, но властное и совершенно неуправляемое, он не смог сдержать слёз. Они катились по его щекам, когда Тим, продолжая дразнить внутри него этого монстра, другой рукой размазал сперму по животу, а потом положил ладонь на шею, заставляя поднять голову, укладывая затылок на своё плечо, сцеловывая солёную воду с лица. — Расслабься, мальчик мой, ты такой узенький там… — Пожалуйста… — смог наконец найти голос Лео. — Я не хочу… Не трогайте… — Глупенький, зачем ты обманываешь? Посмотри, — Тим снова обхватил его член, снова твёрдый, снова такой жаждущий, и провёл по стволу в такт своему движению внутри. Тут же от кафеля отразился сорванный стон Лео. — Посмотри, как ты хочешь… Если бы я не боялся, что ты упадёшь, я встал бы перед тобой на колени, сладкий, и показал бы тебе ещё одну грань удовольствия со мной. Но твои коленки всё ещё трясутся, уже не от блаженства оргазма, а от того, как внутри тебя рождается новый… — Тим на мгновение достал палец, чтобы выдавить мыло на талию парня, а потом, зачерпнув достаточно, направил уже два пальца внутрь. И Лео заскулил от потерянности и смущения, потому что эти ощущения были настолько ужасными и прекрасными, настолько противоречивыми, настолько невероятными, особенно, когда головка его члена оказывалась прямо в ладони Тима. — Ты видел меня там, в номере. Видел меня обнажённым… Если бы ты признал в себе это чувство, это желание раньше, ты бы понял… Понял, что это похоть… Что ты хочешь встать на колени и рассмотреть меня, попробовать меня. Что хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе совсем не так невинно. Я раскрываю тебя сейчас, Лео, сладкий мой, маленький мой. Для себя… Уже три пальца, хороший мой, а ты даже не вздрогнул, когда я растянул тебя сильнее… Твоё желание давно владеет тобой, Лео… Как и мной… — Тимоти, пожалуйста, не нужно. Это неправильно, это не… — и Тим снова прошёлся по простате подушечками, безжалостно выбивая новый крик из горла. — Позже я раскрою тебя одним лишь языком. И дам тебе твой первый минет. И научу тебя, как свести меня с ума твоим ротиком, сладкий мой… Но сейчас ты будешь стонать на моих пальцах… Пока не попросишь о большем, пока твоё тело не попросит… Лео уже сам двигался, подаваясь, выдыхая, выстанывая своё смятение, забывая о своём стыде, но когда Тим освободил его от своей хватки и наблюдал, как упругие мышцы снова скрывают вход в его тело, снова зажался. — Тимоти, отпустите меня… Пожалуйста, отпустите, я хотел сначала сказать вам… — Лео нашёл в себе силы и оглянулся, его глаза были огромными, и желание, пусть и подавляемое, но такое живое, плескалось на дне. Румяные щёки и распахнутые в попытке схватить воздуха в душной ванне губы смели весь возможный контроль Тима. — Никогда, сладкий мой… Не смогу… Лео, видимо, почувствовал что-то в этих словах, что-то, что не прозвучало, но значило куда больше, и дёрнулся, пытаясь уйти, но Тим прижал его своей грудью к стене, резко, жёстко, потянул за талию на себя, заставляя прогнуться, а потом скользнул членом между ягодиц. — Я не хочу… Не надо! — вырвалось из Лео прямо перед тем, как Тимоти провёл рукой по его члену, заставляя прочувствовать свою силу, и ещё сильнее вдавил его в прохладный на фоне горячего тела кафель. Соски Лео прикоснулись к жёсткой поверхности, ломая волю контрастом температур, а нежное, раздражённое первым опытом ласк отверстие открылось под лёгким касанием пальцев. Увидев это, Тим снова не смог устоять, ввёл их внутрь. Сразу сделав это глубоко и резко, Тим тут же достал их и заменил членом. Его самого потряхивало от осознания, что он делает, и насколько это отличается от его снов, насколько это реально и тяжело переживать, но он не мог остановиться, он надавил, заставляя мышцы слегка раскрыться, а потом ввёл головку, переживая ошеломительное удовольствие. Которое тут же оказалось сломлено горьким, отчаянным криком: — Больно! Тимоти, вы делаете мне больно! — стонал Лео, но Тим замер, оглаживая тонкие бока и снова забирая себе удовольстви прикоснуться к горячему члену мальчишки. — Зачем же вы так со мной… — Тише, мальчик мой, это пройдёт, это пройдёт сейчас. Раскройся для меня, расслабься, эта боль, она нужна тебе, чтобы потом найти то блаженство, которого ты ещё не искал даже ни с кем другим… Потерпи… Я люблю тебя… — Тим медленно, словно тайно подался вперёд, проникая чуть-чуть глубже, переживая немного болезненный обхват мышцами Лео, а потом, когда почувствовал, как одна рука мальчика впивается в его предплечье, вдруг ясно понял, что это не сон. Что вот он — его мальчик, его солнце, — он правда в его ванной. Он правда приехал. Понял, осознал, испугался, но не успел ничего — Лео сам подался на него, отталкиваясь от стены. — ЛюбИте… — выдохнул Лео, согласившись с такой любовью, опёрся обеими руками на стену и постарался встать устойчивее. И Тимоти не смог отказаться. Вошёл до конца, плавно, спокойно, покачиваясь и дрожа от ощущений. — Сейчас, сладкий, сейчас, вот так… — он постепенно набирал скорость, чуть меняя угол, сходя с ума от того, что с каждым движением Лео принимает его всё легче и легче, и услышав тихий стон, сорвался в чёткой фрикции, стараясь сделать это одним лишь удовольствием. — Люблю тебя… Люблю тебя… — от эха закладывало уши, но Лео, забывший о своём смущении, стонал так громко, так отчаянно выпрашивал новую ласку, и остановить это было невозможно. Лео был жадным, немного неловким, не умея ещё чувствовать своё тело в этом процессе и Тим предложил ему: — Потрогай себя, родной мой, помоги себе пальчиками вот здесь… — он притянул одну руку Лео к его соску, показывая, как можно сделать ещё лучше, — и вот здесь… — вторая рука мальчишки оказалась на его члене. Сам он перехватил Лео так, чтобы тот чувствовал опору на грудь Тимоти. — Мне нужно… Говорите со мной… Любите меня… — Сладкий… Отзывчивый… Страстный… Любимый… Восхитительный… Невинный мой… Порочный мой… Так долго прятался от своей похоти… Эти желания в тебе невыносимо теперь сдержать, так? Я твой Посейдон… Ты хотел меня там, в отеле. Только не позволял себе, так? Не позволял думать об этом? Кончай со мной… Давай, кончай со мной… Любимый мой мальчик… Лео, сладкий… Это сумасшествие для них остановилось в один миг, когда Тимоти не смог сдержать свой оргазм, унося за собой и Лео. Он рухнул на колени, подхватив мальчика, чтобы тот не ударился, и последние всполохи удовольствия ощущал уже сидя на полу душевой, усадив Лео на свой член так глубоко, как только было возможно. Отдышавшись, он выскользнул из податливого тела, когда Лео снова просительно застонал. Не понимая себя, он жестами попросил мальчика оставаться внизу, а потом загнал в ещё не до конца сжавшееся кольцо мышц свои пальцы. Тимоти гладил стеночки изнутри — такие отзывчивые, сверхчувствительные, жаркие, податливые, а потом направил душ прямо внутрь, вымывая свою сперму и остатки мыла изнутри. Лео только постанывал тихонько, словно ещё не в себе, и распалялся снова. Бёдра крупно трясло, и он опустился на руки, широко расставив пальцы, удерживая себя от падения, но стонал всё громче, и когда Тимоти, не выдержав искушения, припал к его анусу, растревоженному, но всё ещё жадному, губами, всунул внутрь язык, Лео впервые попросил: — Пожалуйста, Тимоти, ещё… Глубже… Понимая, что довёл своего мальчика до исступления, Тим пальцами проник так глубоко, как мог, не прекращая вылизывать его, уже зная, как гладить и дразнить внутри, чтобы безошибочно касаться простаты. Чистенький, вымытый, вылизанный, такой ненасытный, и всё равно невинный в своих попытках взять ещё удовольствия, словно это его последний шанс… Маленький кончил почти на сухую, и Тим запоздало подумал, что в первый раз это слишком, а потом на него вдруг стальным одеялом легло осознание, что он на самом деле натворил. Как больно будет его мальчику, и не только в этом самом месте, в душе. Тот ведь просил остановиться… Просил… И пусть его тело трепетало — это был не иллюзорный сумрак, тело Лео хотело, жаждало, выпрашивало удовольствие, — но сам Лео был не готов… Он хотел ему что-то сказать… — Как ты, хороший мой… — тихонько погладив по спине застывшее тело, спросил Тим, и понял, что Лео едва в сознании. Глаза были прикрыты, но, когда он чуть приоткрыл веки, стало очевидно, что он почти отключается. Ещё бы: перелёт, холод и такая жестокая эмоциональная и физическая нагрузка… — Тимоти, вы любите меня? — хрипло, почти шёпотом спросил Лео, когда оказался завёрнутым в полотенце на руках Тима. — Люблю, родной мой… — Хорошо… — так же тихо ответил Лео и уснул на его плече. Тим расположил мальчика на диване, обработав его сфинктер мазью, одел в свои тёплые вещи, а сам… Сам посмотрел на часы — они показали начало пятого — и написал начальнику смс с переносом рабочего дня. Что бы ни произошло, в этом нужно разобраться. Однако пойти в спальню он себя так и не заставил. Улёгся рядом на ковре, боясь перетянуть Лео в кровать, чтобы тот ничего лишнего не подумал. Убивался в своих странных, смешанных ощущениях, то называя себя насильником, то обоготворяя своего мальчика, то бросаясь в яркие воспоминания о том, что произошло, силясь потушить новое возбуждение. А проснулся с Лео рядом на полу, да ещё и укрытый одеялом. — Я всё понял, Тимоти. Хотите, расскажу? — мальчик отводил глаза, но не боялся его. — Да уж придётся, только перекусить нужно что-то… Лео, ты в порядке? Мальчик покраснел, зажевал губу, кивнул, потом мельком посмотрел в глаза Тиму, и тут же спрятал взгляд. — Мг, только вы не уходите никуда. — Прямо сейчас или вообще? Они лежали под одним одеялом, расстояние между ними было совсем небольшим, но разговор был совсем не о том, что обычно говорят друг другу люди в такой ситуации. Словно они случайно оказались здесь без всей этой тяжёлой чувственной предыстории, и ночи этой, полной страсти и безумия, желания и в какой-то мере даже насилия. — В данный момент, я думаю, оба варианта. Но надо проверить… — Лео разглядывал Тима исподтишка, но тон его был убийственно серьёзен. Они полежали так ещё немного, а потом Тимоти всё же не выдержал. — Тогда какие твои варианты? — Вы в душ, я в кухню. Потом… — он опять упёрся взглядом в пол, — М-меняемся, а потом, за завтраком… — Принимается. Лео? — Да? — А ты точно здесь, или у меня галлюцинации? Или это всё-таки сон. Сначала прекрасный, а потом такой… Лео просто ущипнул Тима за руку и подскочил с пола, тут же замедляясь, стыдливо краснея, опять мучая губы зубами, но стащил с Тима одеяло в нетерпении. Когда ошеломлённый, но посвежевший Тим зашёл на кухню, его встретила кружка кофе. — Доброе утро, Тимоти! — Доброе утро, Лео. Нам нужно… Извини меня… Я… Мальчишка немного смутился, испугался, мотнул головой, показывая, что не готов обсуждать прошедшую ночь между ними, словно есть что-то важнее в этот момент. Он придвинул сахарницу к Тиму и заговорил, только когда повернулся к плите, где жарились яйца. — Я открыл ваш подарок в самолёте, и как только разрешили пользоваться ноутбуком, я прослушал записи. И слушал их постоянно, все эти четыре дня. Постоянно. И вы ни разу не обратились на них ко мне «Лео». Я отвык. Отвык и прошу, верните обратно мои любимые слова. — Доброе утро, хороший мой, выспался? У Тима в голове взорвался театр абсурда в этот момент, но Лео улыбнулся. Даже со спины Тим почувствовал это. — Выспался. У меня пары вечером, я на кухне вам не помешаю? — Погоди-погоди… — Лео в этот момент завис с тарелкой с яичницей в руках. — Я не про завтрак… Я про… — мальчишка поставил тарелку на стол и замер с любопытством в глазах. — Ты… Теперь ты хороший человек в беде, и я тебе помогаю? — Нет! Нет! Наоборот! Хотя… Мне плохо без вас, а с вами хорошо. Значит, наверное, так и есть, помогаете… Вы кушайте. А я умоюсь… Глазунья на тарелке выглядела идеально, тост рядом с ней блестел маслом, а Тим всё держал кружку с кофе и не мог сообразить, действительно он уже проснулся, или всё это больная придурь его подсознания. И что из этого реальность? Может быть вчерашнее сумасшествие всё же было сном? Лео вернулся быстро, глаза его сияли предвкушением, но он, кажется, не собирался говорить. — Лео, — начал Тим, но мальчишка вскинул на него глаза, и Тим исправился, — хороший мой. Я рад тебе, и это слово даже и близко не описывает, насколько я радуюсь. Увидеть тебя снова — это какое-то волшебство. Я и не надеялся… И то, что произошло… Но мне нужны объяснения. Иначе я сойду с ума от предположений. Ты сказал, что много всего понял, и… — Да. Да. Понял… Понял и приехал к вам. — Ты невозможный, Лео, ты просто невозможный! Зачем? Для чего ты приехал? Чтобы свести меня с ума под струями воды?! Или чтобы послушать пары у меня на кухне? — Да, если я вас не стесню… — Лео положил себе порцию завтрака и сел за стол. Тим настолько отвык от того, что кто-то завтракает с ним… На море, там было много людей, а потом появился Лео, и это стало рутиной, как и поход к морю и вечерние променады, но здесь, в этом доме… У них с Дори были разные расписания, и Лео, сидящий на его кухне, в его футболке, уминающий яичницу… Это было почти невероятное зрелище. Мальчишка тем временем прожевал и всё же продолжил, видимо, восприняв такое молчание Тима как неодобрение его прямому, но не всеобъемлющему ответу. — Вы посмотрели на меня. Вы там посмотрели на меня, и я понял всё. Почему Георг так себя ведёт, почему я был один, и почему сейчас не один, и почему мне больше там жить не получится! Понял себя, понял почему моё сердце молчало, а отозвалось, только когда замолчала душа. Вас рядом не стало, и душа замолчала. Я там два дня пробыл и уже не смог, а дальше что?! Всю жизнь в тишине?! Я же с ума сойду от такой оглушающей тишины! И я подумал, что… Если вы тоже влюблены, то поможете мне. Поможете понять, как быть рядом с вами. Я никогда раньше не… Не нуждался в ком-то рядом… — он опустил глаза в тарелку и снова наколол яйцо на вилку. Выдохся, затих, дал себе время на осознание того, как всё это прозвучало. Тиму же времени совсем не понадобилось. Он чувствовал себя невменяемым, неадекватным и даже обманутым, потому с ходу выдал целую тираду. — Погоди… Тоже? Тоже влюблён? А это ты когда понял? Тоже после того, как я на тебя посмотрел? Да я на тебя насмотреться не мог, Лео, я же взгляд отвести от тебя не мог. Только и делал, что смотрел, коснуться боялся лишний раз… Я знаю, что ты попытался мне всё объяснить только что, но мне снова ничего не понятно. Поэтому просто по порядку расскажи мне свою версию всего этого. Лео вздохнул. Потом ушёл в гостиную, достал из сумки какую-то папку, и уже оттуда выудил фото. Положил его на стол перед Тимом и снова вздохнул. На фото были они оба. То самое, без графики, без фантазийный образов. Просто два человека, один из которых смотрит на другого, пока второй не видит. — Всё началось вот с этого. Когда мы первый раз были в гроте, я понял, что рядом с вами у меня другие мысли, другой голос души. Вы мне признались, что влюблены, и мне было интересно, как это, было интересно, что именно для вас это значит, но оставалось любопытством, не более. А в пещере, когда я увидел вас. И почувствовал… Я задумался, что это за чувствование. И всё пытался для себя распутать эти мысли, пытался сообразить… Не у вас же спрашивать, что чувствую я… Только я не верю, что вы не знали. Не верю. Я же попросил вас о поцелуе… — Лео покраснел, облизнул губы, вспомнив, наверное, тот момент, но не остановил беседу. — Как бы я просил об этом, не будь влюблён в вас? Георг ругался, угрожал, что всё расскажет маме, только что он мог ей рассказать, что «всё»? Я не понял его тогда, и он разозлился, встряхнул меня, обозвал гадко, совсем как ваш Дориан меня назвал, оставил синяков… А вы чуть не бросились меня спасать! А меня не надо спасать, мне не это надо! — он крутанул в руках кружку с чаем, вглядываясь в тёплую жидкость. — А когда вы меня целовали… Вы так посмотрели на меня, и я понял… Вам ведь в тот момент нужно было… Вы… Хотели… И у Георга иногда такой же взгляд был. Только у вас приятный, а него нет, у него опасный, маслянистый, такой жуткий даже… Я всё не мог понять, что ему нужно от меня, чего он от меня хочет… Предлагал даже деньги из траста отдать, чтобы он меня в покое оставил. А вот понял только тогда, когда сам почувствовал это… Связь… С вами… И такое желание к вам… К вам, а не просто так… Вы уехали, а я понял! И сказать вам никак! Отчаялся уже почти, а потом вспомнил про ваш адрес! И приехал! Просто приехал, потому что иначе никак! — Иди сюда, маленький мой… — Тим не выдержал этих откровений, увлёк его за собой на диван, усадил рядом с собой и обнял, обхватывая поперёк груди, прижимая спиной к своему животу, вдыхая запах и заставляя себя верить, что всё это правда. — Родной мой, я уж подумал, что ты всё так и спланировал... — Я этого совсем не умею. Если мне что-то нужно, я просто думаю, как, и делаю. Без списков и планов. Иначе не выходит… Мы вернулись, и мама настояла, чтобы я с ними перебыл, пока в съёмной квартире что-то ремонтируют. И Георг этот со своими подозрениями, со своими руками и… — Лео немного нервно провёл ладонью по внутренней стороне своего бедра, будто смахивал чужие прикосновения, и Тим бы рассвирепел, если бы мальчишка не взял его руку в свою, не прижал к своей груди и не выдохнул удовлетворённо. Будто теперь ничего плохого не будет. — Он тебя домогался? — Да, домогался… Только впервые так нагло и в лицо. Раньше всё какие-то ситуации придумывал, всякие неловкости и такое… Разное… А тогда пришёл мне в спальню. Двери закрыл. И… И тут не понять было уже нельзя. Он всё глазами рассказал, без утаек. Я ему сказал, что ему придётся меня после этого убить. Потому что я всё расскажу и мне поверят. И он ушёл. А потом и я ушёл. Уже по дороге в аэропорт вспомнил, что пары начинаются. Отослал запрос на дистанционное, и с начальником списался, чтобы он мне работу курьером отправлял или по почте фото или сканы. Он у меня мировой, единственный, кого Георг от меня не отвадил. Он его просто послал как-то грубо, и всё. Мне только на сессию нужно будет в универ ездить, но это ещё не скоро, я к этому времени может уже и куда-нибудь сюда переведусь. Если у меня получится с вами быть. Вам ведь не только просто… Со мной быть… То есть, вы ведь… — Лео поёжился, а потом выдохнул медленно и справился с собой. — Вы стали моим первым мужчиной… Это ведь обязательно, как люди влюблены? И если у меня получится, то я ведь останусь у вас, Тим? — А как же твоя мама? — А я ей всё рассказал. Что уехал жить к любимому мужчине, что вы обо мне позаботитесь, и что учёбу я не брошу. Она меня поняла. Только сказала, что отправит мне мои вещи сама, потому что я никогда не выгляжу хорошо, если сам одеваюсь. И чтобы я не забывал кушать и спать, а то я иногда, когда соседей нет, забываю…. Я ей пообещал… — А ты говоришь, что тебя не надо спасать… — Не надо, — серьёзно ответил Лео, поворачиваясь, чтобы посмотреть в глаза Тиму. — Вы ведь меня там, на море, не спасали, вы меня просто… Любили. Вот и любите дальше. А я вас буду. Я сам себя спасу, я не глупый и не беспомощный. И я самостоятельный, вы увидите. Просто одеваюсь как попало и ем не всегда вовремя. Но я сам веду свои финансы, и поступил сам, и на работу сам устроился. Я только с чувствами ещё не умею. — Господи, хороший мой, как же ты так умудрился? За все свои восемнадцать лет не влюбиться ни разу, и никого к себе не подпустить… Я не удивлюсь, что ты даже взрослое кино не смотрел ни разу… Лео опустил голову. — Я видел, просто это было не важно тогда. Наверное, я в чём-то всё же похож на маму. Не смотрел на эту сферу жизни, не видел её. А зачем, если все чужие? Но с вами… Я даже сон снил… — даже уши у Лео покраснели, а сам он неловко заёрзал в объятьях Тима. — Про нас. Вы меня научите, и у нас тоже будут такие моменты… Вы ведь хотите… Хотите? — повторил он, с интересом вглядываясь в лицо Тимоти. — Невозможный, ты просто невозможный… Как у тебя всё просто вышло… Просто взял и приехал. И остался. — Это не просто. Скучал по вам ужасно. Это сложно переживать, когда так скучаешь. Вы меня, пожалуйста, прогоните сейчас, если вам это не нужно. Потому что я не в отпуск к вам, я насовсем. И я не смогу потом так же просто уйти. Мне будет больно. — Глупыш, что ты такое… Кто ж тебя отпустит? Не дури. Ты же — исполнение мечты, солнце моё. Это я тебя боюсь разочаровать. Вдруг тебе не понравится? Жить со мной, или быть со мной? Господи, да я на многое готов, чтобы ты только остался со мной! А ты «прогоните…» И я думаю, раз уж ты прилетел ко мне насовсем, можно и на «ты»… — Неа… Позже… Не могу пока, не ложится… А вы можете меня снова… Поцеловать? Тим мягко коснулся губ мальчишки, как и в прошлый раз не сомневаясь в осознанности его просьбы. Но не стал углублять поцелуй, снова опасаясь позволить себе лишнее. — А вы не бойтесь, Тимоти. Я не разочаруюсь. Я не очарован вами, я вас вижу. И очень хочу узнать ещё. Но я уже знаю точно, что ваша любовь — это не простое удовольствие. Это глубже и полнее. — А тебе, хороший мой? А тебе не страшно? Так менять свою жизнь? И то, что вчера произошло… Я тебя не обидел? — Ни капельки. Всё правильно. И вчера всё было правильно. Я просто не сразу поверил. Вы правильный… Для меня. И я очень хочу думать, что я правильный для вас. Мне так кажется, но это только вы можете сказать… В голове Тима тут же всколыхнулись воспоминания обо всех, кто был в его жизни. Ни о ком он раньше как о правильном не думал. Были подходящие, были любимые, были сексуально-совместимые, были… Были разные, но вот такого, своего, правильного не было даже в его мыслях. — Давай мы просто будем проверять эту идею день за днём? Потому что мне кажется, что она верная, но я ни за что на свете не хочу тебя обмануть случайно… На обед они поехали в любимое местечко Тима — очень уютный, камерный ресторанчик с сильными традициями и лёгкой кухней. Лео едва не расплатился своей картой, но Тим сурово поджал губы: — Ты самостоятельный, и я не посягаю на твою самостоятельность. Но о совместном бюджете мы поговорим позже. Сейчас позволь мне сделать то, что я хотел с самой первой встречи — пригласить тебя на свидание и угостить обедом. А потом привезти домой, показать дом и просто провести вместе вечер. Хорошо? Пары у Лео начались около восьми, и за это время Тим успел и на работу отзвониться, и даже несколько отчётов просмотреть в почте, а ещё приготовить ужин, чтобы в перерыве вместе с Лео его оценить. Он выделил своему мальчику комнату на втором этаже, светлую гостевую, которую и сам очень любил. Пока студент учился, Тим освежил там полки и полы, причесал ковёр и проветрил. Ему хотелось, чтобы Лео было уютно, чтобы ему понравилось в его доме. Ни о каких совместных ночах он пока даже не думал, всё ещё щипая себя иногда, чтобы поверить в реальность происходящего. Он до сих пор чувствовал себя виноватым, и видел, как мальчику всё ещё неприятно и болезненно сидеть, и чувствовал неловкость, что так набросился на него, и что они до сих пор не поговорили об этом. Он чувствовал неуверенность, ведь воспользовался своим солнышком. Не позволил ему сопротивляться... Лео был странным, необычным, совершенно неземным, но правильным. А значит, торопиться было некуда… Во время очередного перерыва Лео нашёл его на диване, дремлющим перед тихим фильмом. Он осторожно поцеловал его в щёку, нежно, аккуратно, но уже не так несмело. — Ложитесь спать, Тим. Вам на работу завтра, а у меня ещё пара… Не ждите меня, я устроюсь… Как бы ни хотелось дождаться Лео и пожелать ему тёплых снов в его спальне, Тим был вынужден признать, что тот прав. Он почти не спал прошлой ночью, завтра на работу, а Лео, кажется, действительно теперь живёт у него в доме… Господи, благодарю тебя за твоё благословение! — Ты прав, спокойной ночи, хороший мой, — Тим посмотрел на Лео, а потом осторожно приблизился, глядя на его губы. Тот склонился в ответ. Сам первым коснулся губ Тимоти, робея, но беззастенчиво забирая то, чего ему хотелось — нежность и ласку. — У меня голова идёт кругом от таких чувств… Как же мне теперь учить сопромат? — светло улыбаясь, вздохнул Лео. — Добрый снов, Тимоти… На удивление быстро уснув, Тим проснулся так же быстро. Однако утро было ещё далеко. Прикрытая дверь тихо скрипнула, заставляя открыть глаза, чтобы хозяин спальни увидел, как Лео сбрасывает с себя полотенце и делает несколько шагов к кровати Тима. — Солнце мое, что ты здесь… Я оставил твою сумку в спальне… — Я пришёл к вам. Так правильно. Если мы живём вместе, то и спать будем вместе. Вы мне всё расскажите и научите… Так будет правильно… — в свете луны Лео выглядел ещё более юным и тонким, волосы мерцали потусторонним сиянием, словно он и правда был сказочным существом. Тим сокрушённо простонал. — Ты меня до инфаркта доведёшь. Я просто не вынесу этого… Иди сюда, не мёрзни… — он приподнял одеяло и тут же укутал в него Лео. Тот улёгся удобнее, но выглядел так, словно готов выслушать ещё одну лекцию. — Родной мой, послушай, я скажу тебе одну очень важную вещь. Мы сейчас будем спать, — Тим стянул с себя майку и тут же надел её на Лео, помог расправить по телу — из-за разницы размеров вышло почти платье, а потом прижал парня к себе. — Я не против снова разделить с тобой постель в буквальном смысле этого слова. Но люди занимаются любовью не просто потому, что они влюблены, но и потому, что они оба этого хотят. До такой степени близости нужно дойти. С обеих сторон. И мы с тобой займёмся любовью, когда ты будешь этого хотеть. Не только твоя душа, но и тело. Так будет правильно. — Но вы… Вам же нужно… И вчера… — пролепетал Лео, неловко укладываясь на грудь Тима. — Хороший мой, мне нужно всё. И это «всё» включает тебя в моих руках, вот так, близко и тепло. Засыпай, радость моя.