Неустойчивые игры. Две ступени.

      Никогда ещё эта исхоженная за годы дорога не казалась ему такой длинной. И такой тёмной. Он пытался идти быстрее, но ноги не слушались. Ему даже не надо было слышать их шелестящие шаги, чтобы знать, что они идут следом. Он надеялся оторваться от них в подъезде, но когда пытался вставить ключ в скважину, руки так дрожали, что он никак не мог попасть. А когда дверь скрипнула и подалась, на его талию легли ладони. Семён молча, обречённо перешагнул порог своего дома, а вместе с ним вошли и они.       Его Киллер и его Демон.       В темноте чужие руки обхватили его бёдра, вжали в стену, чужие губы заскользили по шее, по мочке уха, чужое дыханье обдало жаром кожу, вызывая мурашки и дрожь. Вот только здесь их было трое. А значит всё, что с ним сейчас произойдет, будет помножено на два.       Он оцепенело поддавался ласкам, оцепенело двигал навстречу бёдрами, вжимаясь в ответ в чужую отвердевшую промежность. Всё это происходило не с ним и не здесь. В пустой холодной квартире, в полумраке его комнаты, возле его кровати две пары рук стягивали с него одежду, блуждали ладонями по всему телу, сжимали в тисках, в его кожу впивались губами, кусали, его уложили и зажали между двумя голыми, обжигающими телами Артур Келлер и Диман Луганов.       В руках Келлера зашуршала упаковка с презервативом. И только когда головка уперлась в тугое кольцо мышц, Семён понял, что всё по-настоящему. Артур не церемонился. Вошёл без подготовки, с одной только смазкой на резинке. Хоть он и проникал медленно, Семён прикусил губу до крови, заглушая болезненный крик, и тихонько взвыл, чувствуя, как в него проникает нечто твердое, огромное, заполняет тесноту, разрывает изнутри. Он весь сжался и тяжело задышал, попытался отползти выше к изголовью кровати, чтоб освободиться от члена, с безжалостным напором входящего внутрь него, избавиться от боли, прожигающей насквозь, желая только, чтобы всё это прекратилось. Но Артур грубо подмял его под себя, навалившись сверху своим мускулистым телом, и начал двигаться. Семён впился пальцами в простыни, из глаз текли слёзы, которые он сначала пытался сдерживать, но больше не смог контролировать. Диман, лежащий рядом, провел пальцем по его мокрой щеке, прильнул губами к дорожке слёз.        Артур поменял положение. Сел на кровати и подтянул на себя бёдра Семёна, продолжая вбиваться в него в одном грубом, тяжёлом ритме. Он предоставил Луганову полный доступ к Кружанскому, поделённому на двоих, дав возможность прикасаться к нему, покрывать его поцелуями. И тот покрывал. Шею, плечи, ключицы, вздымающуюся от коротких вдохов грудную клетку, маленькие отвердевшие соски, вздрагивающий живот. Его мягкие полные губы скользили по всему телу, болезненно содрогающемуся и сжимающемуся от каждого толчка. Большая ладонь поглаживала нежную влажную кожу, успокаивая и отвлекая от боли.       Эта пытка продолжалась слишком долго. В какой-то момент член внутри него стал скользить легче. То ли от того, что мышцы наконец-то расслабились и растянулись, то ли от крови. А может и от того, и от другого. Келлер задышал тяжелее и ускорил темп. Потом содрогнулся и застыл. Ещё несколько резких толчков, и он скатился с Семёна и повалился рядом. Стянул резинку, наполненную спермой, завязал и бросил на пол, перегнувшись через Кружанского. Снова столкнувшись лоб в лоб с Лугановым, полулежащим по другую сторону, послал ему взгляд, полный превосходства.       Диман на него не отреагировал. Он вообще не спешил. Продолжал гладить, водить губами, покусывать тело, всё ещё подрагивающее под его руками. И тогда Семён, не выдержав этого мучительного ожидания, сам протянул руки и увлёк его на себя. Он хотел, чтобы всё это закончилось как можно быстрее. Луганов был осторожным и нежным. Под ним Семён будто утонул и качался где-то в волнах, задевающих что-то внутри него. Самую малость рождая отголоски того, что было уже не болью. Но возможно так только казалось после пытки Келлера. Диман тоже не стал вынимать член, когда его накрыл оргазм. Всё еще нависая сверху, он провёл большим пальцем по щеке Семёна, по иссушенным полуоткрытым губам с запекшейся от укуса кровью, прильнул лбом к его лбу и застыл так на мгновение.       Всё это время с них не сводил глаз Артур. Но они этого не заметили.              – Я могу забрать его с собой, – Диман стоял в коридоре, прислонившись к стене, уже обутый, но не спешил уходить. Его беспокоил Келлер, так и уснувший намертво в кровати Кружанского.       – Думаю, эта бомба уже обезврежена, – Семён потер рукой усталое лицо, стянутое после высохших слёз.       Диман потянулся было к нему, но просто положил руку ему на шею и погладил большим пальцем рыжие волосы за ухом. Потом оттолкнулся от стены и ленивой походкой вышел в подъезд. Семён закрыл за ним дверь, прихрамывая протащился в ванную, принял прохладный душ, уже второй за день. Впрочем, теперь была глубокая ночь. Странная ночь, путающая чувства, путающая мысли.       Почему он не сказал, что она дома? Потому что её не было. Он знал, что дома никого. Почему ему не пришло в голову, что можно соврать? Он мог сказать, что она дома. Он просто мог сказать, что она дома.       Семён вернулся в комнату и сел на кровати рядом со спящим Артуром. Думать не хотелось. Не хотелось вообще ничего. Только лечь и провалиться в сон. Такой глубокий, из которого он уже никогда не вынырнет. Но ему не дали. Сильные руки потянули его на себя. И Семён от неожиданности вздрогнул, издав судорожный вздох. Игры на сегодня ещё не закончились. В этот раз Артур был не просто грубым, он был яростным. Семён больше не сжимался в комок, не закусывал губы, не сдерживал крик. Он орал так, что гудели тонкие бетонные стены. Но со стыда умирать он будет завтра, а сегодня он умирал под этим тяжёлым беспощадным телом.       Келлер уходил молча, не бросив ни единого взгляда в сторону измученного тела на мокрой от пота и крови простыне. Захлопнул дверь и вышел из подъезда твёрдым быстрым шагом. Не удивился, когда увидел Луганова. Диман сидел на лавочке у подъезда, опустив голову, и смотрел в экран телефона, высвечивающего в темноте его сосредоточенное лицо. Могло показаться, что Келлера он не заметил, но когда тот скрылся за углом дома, поднял голову и убрал телефон в карман. Затем поднялся на третий этаж и постучал.       Семён притащился к двери, хромая, держась за поясницу, и впустил Луганова.       – Ты как? – глаза Димана смотрели обеспокоенно и угрюмо.       – Хмх, – знакомо дрогнули уголки губ. Семён был полностью выжатым, замученным до пределов, с болезненным туманом в глазах, но оставался собой даже сейчас, – у нашей секс-бомбы оказался второй запал.       – Ну и шлюшка ты, Сэм, – лениво протянул Луганов.       – В таком случае, я на первых двух ступенях своей карьерной лестницы.       Только похоже шагать ты будешь вниз, а не вверх.       – Ты не сможешь стоять на двух ступенях одновременно.       – Почему нет, ноги-то у меня две.       – Задница у тебя одна, Кружанский.              Когда Диман вышел из подъезда и обогнул дом в том же направлении, что и Келлер, из темноты деревьев его проводил холодный взгляд синих глаз. А потом фигура выступила из укрытия и скользнула в своём направлении.