Неустойчивые игры. Две ступени.

      11 мая. Четырнадцать дней до окончания школы (четверг).       Отсидевшись дома вплоть до среды, он решил, что не появлялся в школе уже достаточно долго. Поэтому переборов своё тёмное настроение, он неохотно поплёлся на учёбу. За эти дни всё стало немного чужим. А может, наоборот, ничего вокруг не изменилось. Всё оставалось прежним и в этом месте, и в этих людях. А чужим стал он сам. Он пытался влиться в гудящий ученический поток, но чувствовал себя инородным телом, вклинившимся в единую органическую массу, весёлую и шумную до боли в ушах. Он прошёл знакомым коридором, вошёл в знакомый кабинет, выцепил взглядом две знакомые физиономии и занял свой наблюдательный пункт.       Диман, подперев голову рукой, сидел за четвёртой партой первого ряда и был глубоко погружён в свои мысли, не обращая внимания на суету вокруг. Только скользнул пустым взглядом по рыжей голове, показавшейся наконец в кабинете. Артур сидел с Илоной за второй партой того же ряда, что и Диман, и тоже выглядел безучастно. Он вальяжно расположился на стуле, откинувшись на стол позади, небрежно закинув руку на его столешницу за спиной Илоны. Пальцами другой постукивал по своему столу, взяв её во властный плен между собой и стеной. Огородив её своей позой от окружающих, он через плечо раздражённо поглядывал на одноклассников, но, увидев Семёна, тут же отвернулся к ней и больше не поворачивался.       Семён, сидящий за четвёртой партой третьего ряда, изредка посматривал на них со своего места. Диман через стол позади от Келлера поглядывал на Семёна, прослеживая его взгляд, но когда рыжая голова поворачивалась в его сторону, отводил глаза, напуская на себя равнодушный вид. И тогда Семён снова поворачивался в сторону Артура и Илоны.       Вокруг их стола витала атмосфера отчуждения. Но он помнил, как от этой парочки искрило три года назад. Лето того года было особенным для всех школьников, закончивших седьмой класс. Все они начали входить в пубертат. Посреди лета Семёну неожиданно для него самого приснился сон. Он его даже не запомнил, только смазанные лица и чувство трепета. Первые дни он не придавал значения щемящему чувству в груди. Но в какой-то момент осознал, что влюблён. Осознание это взбудоражило, разлило по телу трепещущее тепло. К концу августа он уже не мог дождаться начала нового учебного года. Тоска обдавала его сердце приятными радужными волнами. Он жаждал увидеть объект своей любви. А когда наконец увидел, почувствовал себя идиотом.       На первое сентября Артур с Илоной пришли вместе. Он вёл её под руку. Оба они с аристократично бледной кожей казались алебастровыми на фоне других школьников, загоревших за лето на дачах и курортах. В одежде Илоны появились синие оттенки, и глаза Артура рядом с ней теперь были особенно насыщены цветом. Они сверкали ультрамарином. Так же ярко, как и глаза Илоны бирюзой. Келлер тогда, проходя совсем близко, кинул в его сторону насмешливый взгляд, полный вызова.       Сердце Семёна, наполненное первой любовью, разлетелось вдребезги. Но даже после этого он всё равно продолжал любить её. К тому же с Артуром они всегда были в хороших отношениях. Он даже не мог на него разозлиться. Тогда он просто смирился.       А теперь, глядя на них, вдребезги разлеталось нечто большее, чем сердце. И теперь на него даже не смотрели.       В остальном день ничем не отличался от любого другого дня, проведённого здесь за одиннадцать лет. Темой урока на литре было прощальное сочинение. Семён отстранённо покусал ручку и, вырвав клетчатый листок из тетради, принялся бездумно водить по бумаге:       Asosialice Кирпичный завод за заводом круглая дверь прыгай в нее падай вниз никому не верь выпей яд в бутыльке расти шагай видишь в скважине ключ спрячь его никому не давай переступи за порог плачь в море слез утони хватайся за чужие хвосты на дно тяни вдыхай глубоко уменьшайся плыви ныряй видишь берег огонь разводить не давай мерзни танцуй кури сухие цветы гусеница ест грибы пусть ест она а не ты кролик ищет часы отбери сбегай если попросит вернуть ни за что не давай видишь калитку за калиткой кошачий клок кот потерял себя улыбаться больше не смог подпрыгни как можно выше улыбку хватай срывай встретишь красную масть с ней в крокет не играй если спросят как твое имя дитя молчи что есть у тебя и чего нет у них ключи. КИРПИЧНЫЙ ЗАВОД ЗА ЗАВОДОМ КРУГЛАЯ ДВЕРЬ ВЫКИНЬ ВСЕХ ЗА ПОРОГ ЗАПРИСЬ НА ЗАМОК НИКОМУ НЕ ВЕРЬ.              Когда пара закончилась, он поднялся с места и, всё ещё плавая в своём потоке сознания, побрел к выходу, оставив эссе на столе. Столкнулся у двери с Лугановым, но даже не его заметил. Диман проводил Семёна взглядом, прошёл к его парте, взял листок и, пробежав по содержанию глазами, отнёс на учительский стол.       Пред тем, как пойти домой, скорее от нечего делать, чем от нужды, Семён наведался в уборную и мрачно восхитился. Перед ним предстал образец искусства поистине безгранично творческого человека.       «С Э М Ш Л Ю Х А», – гласил знакомый корявый почерк над одним из писсуаров.       Семён нахмурился, критично прищурившись. Прошёл к умывальнику и, моя руки, так же хмуро уставился на себя в зеркало, сосредоточенно анализируя структуру произведения и свою взаимосвязь с ним. Потом выудил из сумки маркер, прошёл обратно и размашисто дополнил этот шедевр номером своего телефона.       Почему нет? Карьерный рост начинается с первых ступеней.       Уже на выходе из школы его поймала психологичка и пригласила к себе в кабинет. Семён, проводив спину Луганова раздосадованным взглядом, побрёл за ней. У него появился шанс пересечься с ним по дороге, но она его уничтожила.       – Семён, ты наркотики принимаешь? – без лишних подкатов, как настоящий профи, перешла она сразу к делу. И Семён это оценил.       – Конечно, два раза в день, строго по инструкции. Как и прописано, перорально и ректально.       – Будь серьёзен, – она склонилась к нему со своего стула, создавая тем самым зону доверия.       – Я серьёзен. А в чём проблема? – Семён отодвинулся, насколько позволяла спинка стула.       – В твоём сочинении, – она заглянула в его глаза глубоким, всевидящим и всепонимающим оком, и ему показалось, что сейчас она возьмет его за руки.       – А что не так с моим сочиненьем? – Семён инстинктивно сунул руки в карманы. – Физрук всегда говорит, что я творчески одарённая личность, но Вам, конечно, виднее. Диплом мозготрава-то у Вас… Мозгоправа, – поправился он, нисколько не смутившись оговорке.       – С тобой в последнее время ничего плохого не случалось? – её проникновенный голос зазвучал болезненным колоколом в центре его мозга.       – Случалось.       – Что произошло, Семён?       – Разговор с Вами, – бросил Кружанский и, вскочив, раздражённо покинул кабинет.