Неустойчивые игры. Две ступени.

      После разговора с психологом Семён вернулся домой обозлённый на весь свет. Но, кажется, эта женщина и правда знала своё дело, потому что именно злость придала ему силы перебороть депрессивное погружение в тёмные лабиринты, однажды попав в которые, можно было уже не выбраться. Но сейчас он чувствовал, что выбирается. Шаг за шагом.       А вверх или вниз – не имело значения.       Он скинул кроссовки, захватил по пути из кухни бутерброды и пакет сока и злобно протопал в спальню.       – Тебе одноклассник звонил. На домашний, – раздалось за уже закрывающейся за ним дверью.       Тот, который ебал меня первым, или который дотрахивал вторым?       Семён злобно бухнул тарелкой по столу.       – Он не представился, – донеслось всё так же из-за двери.       Значит, второй.       Злобно шлёпнулся в компьютерное кресло.       – Я ему твой сотовый дала.       Завтра он бы его сам узнал.       Злобно схватил бутер и поднёс ко рту, но так и не смог заставить себя откусить хоть кусочек. Всё ещё злясь, отложил его обратно. После этого молчаливого диалога он сидел за своим столом в спальне и пальцем катал бутер по тарелке. Голод нарастал. Но аппетит как отрезало. Звонить мог кто угодно, но ему хотелось верить, что это был Диман.       Через полчаса зазвонил его мобильник и высветил неизвестный номер. Он дрожащей рукой принял вызов.       – Сэм, – хрипло отозвалась трубка, и у него от этого голоса мурашки прошлись по загривку, – это Диман.       – Да понял уже, – буркнул Семён.       – Ты сочинение на парте оставил. Мне понравилось.        Семён отмёл все вопросы о том, откуда Луганов мог узнать о содержании его шизы.       – Нашей психологичке тоже, – невесело отозвался он.       – А психологичка тут при чем? По литре же задание было.       – А литруху нашу так прошибло моё творчество, что она решила разделить и скурить эту наркоту на пару с ней. А повесить всё на меня.       – Кружанский, иногда ты слишком замысловат.       – Она поинтересовалась, не принимаю ли я чего-нибудь крепче чаю и при каких обстоятельствах я это делаю.       – Бля, Сэм, какая же ты иногда головная боль.       – А ты жопная, но я же не наезжаю.       Из трубки в ответ послышалось смачное бряцанье и маты.       – Вот блядина! – цыкнул Диман мгновенье спустя.       – Я в курсе. Но спасибо, что напомнил, – в тон ему отозвался Семён.       – Да я не тебе. Кошка тут носится. Телефон сшибла.       Повисла пауза.       – Сэм, я… – Диман замялся, и у Семёна замерло сердце, – пойду я, в общем. Эту падлу покормить надо.       Меня покорми, – чуть не вырвалось у него. Но вызов уже разъединился.       Голод был невыносимым. Но от вида бутера, с подсохшим уже ломтиком сыра в горле застревал ком. Семён снова повозил его по тарелке пальцем. Потом взял циркуль и с высунутым от усердия кончиком языка принялся истязать столешницу, изливая на неё поток своих невесёлых мыслей. Игла успела затупиться, искоцав поверхность компьютерного стола, когда телефон зазвонил снова. Семён, даже не глядя на номер, принял очередной вызов.       – Сэм… – начала было трубка.       – Это Диман, я понял, – перебил Семён.       – И как же ты догадался? – саркастично поинтересовалась трубка.       – По прокуренному голосу, наверное.       – Сможешь подойти на заброшку через минут двадцать?       – Что, одному там курить страшно?       – БЛЯ, КРУЖАНСКИЙ.       – Да понял, подойду.       

***

            Заброшенный квартал располагался через два двора от дома Семёна. Полуразрушенные здания, разобранные до основания на доски и металл, зияли пустыми проёмами окон. Заброшку огородили хиленькой рабицей, а дома завесили зелёной сеткой, создающей видимость, что здания готовятся под снос. Но прошло уже лет десять, а они всё стояли. Рабица провисла, сетка изорвалась. Поэтому детство Семёна, как и многих других детей этого района, проходило в достаточно опасных и экстремальных играх. Но Семён всегда чувствовал себя здесь спокойно. Особенно после того, как детство неожиданно закончилось, а пубертат захлестнул потребностью в самовыражении. Именно сюда он и приходил изливать на бетонные холсты своё необузданное творчество.       ДИМАН ДУРАК АРТУР МУДАК, – гласило одно из его произведений, оставленных на этой неделе.       Он шёл в темноте мимо разрушенных подъездов с обвалившимися лестничными пролётами.       Был ли в тот момент кто-нибудь в подъезде. Сколько людей покалечило себя, срываясь вместе с этими ступенями вниз. И как глубоко упадёт он сам. Сколько лестниц обрушится под ним сегодня.       Кое-где всё ещё тускло светили старые уцелевшие фонари, но и те в любой момент могли погаснуть, окончательно погрузив квартал-призрак во мрак. В свете одного из этих старожилов в отдалении последнего подъезда стоял знакомый силуэт. Диман поджидал его в своей обычной расслабленной позе, засунув руки в карманы, и смотрел в его сторону.       – Ну и что мы будем тут делать? – подходя, поинтересовался Семён. Если Луганов наконец-то понял, что совершил преступление и решил замести следы, то место выбрал для этого подходящее.       – Кошку мою искать, – протянул Диман и повернул к подъезду. Семён поспешил следом.       – Не найдёшь.       – Это ещё почему?       Потому что я её убил, чтобы стать твоим питомцем.       – Потому что темно уж… – они вошли во мрак подъезда, и Семён, не успев договорить, с громким матом тут же споткнулся о ступени. И удержал равновесие только потому, что с размаху влепился в Луганова.       – И чё, по-твоему, она оглохла? – Диман под его натиском даже не дрогнул, лишь замер на мгновение, давая ему время оправиться от удара лицом в его мощную спину и вернуть балансировку.       – Если бы меня ночью среди развалин звал чей-то прокуренный голос, то я бы на её месте прикинулся глухим. И невидимым, – пробурчал Семён, потирая ушибленный нос.       – Ей невидимость без нужды, она и так серая. Хрен её сейчас тут разглядишь, – Диман возобновил своё экстремальное шествие по развалинам в кромешной темноте.       – Сколько шагов отделяет первую ступень от последней? – неожиданно спросил он в районе третьего этажа.       – Сто десять, – не задумываясь ответил Семён, следуя за ним теперь уже более аккуратно и для верности вцепившись сзади в его спортивную куртку.       Он слишком часто поднимался по этим ступеням вверх. И спускался по ним ровно столько же. Он знал их количество. Он мог пройти здесь с закрытыми глазами и ни разу не споткнуться. Но присутствие Димана вышибало у него все мозги. Он гадал, для чего Луганову понадобилось звать его сюда, ещё и в такое тёмное время. Если бы он хотел поговорить, то мог сделать это и при свете дня. А ещё назревал вопрос, как его чёртова кошка вообще могла здесь оказаться? Разве что она научилась переходить дорогу на зелёный.       – На какой ступени ты сейчас, Кружанский? – прервал его размышления хриплый голос.       – На второй застрял, – бросил Семён, сразу сообразив, какой именно подтекст завуалирован в вопросе Димана.       Остальную часть пути они прошли молча.       Луганов уверенным шагом поднимался на пятый этаж, а потом так же уверенно вошёл в одну из квартир, гостеприимно зияющую чёрным дверным проёмом.       – Ну и где твоя кошка?       – Не знаю. Я её здесь оставил… – Диман растерянно оглядывал пустую комнату. Семён растерянно обдумывал его последние слова.       – Хочешь отсосу? – неожиданно для себя самого спросил он.