Неустойчивые игры. Две ступени.

      12 мая. Тринадцать дней до окончания школы (пятница).              На следующее утро в пятницу, когда он вполз в аудиторию – с разбитым лицом, прихрамывая, угрюмо уставившись в пол, никто ничего не спросил, даже не удивился. Кажется, всем было очевидно и так, что Кружанский наконец-то нарвался. Диман тоже не стал интересоваться его приключениями. Только подошёл к столу, навис над его соседкой, шепнул что-то на ухо, после чего она поспешно встала и пересела за стол Луганова. А он занял её место, молча развалившись рядом с Семёном со скрещенными на груди руками. И принялся угрюмо сверлить глазами пространство перед собой.        Так они весь день и сидели. Молча и угрюмо. Артур иногда оглядывался посреди пар, но на переменах подходить не спешил. Хотя даже этого его внимания было слишком много. После того разговора в раздевалке Келлер в его сторону даже не смотрел и вообще старался избегать. Но хотя бы Луганов оказался не таким мудаком.       На физру Семён тоже приковылял в компании Димана, но физрук при взгляде на его потрёпанный вид пустил скупую мужскую слезу и освободил от занятий, а его конвоира отправил на улицу гонять футбол вместе с остальными парнями. В спортзале остались девочки играть в волейбол в коротеньких шортиках и маечках. Их прелести, достигшие совершеннолетия, колыхались во время пробежек и прыжков. И Семён, глядя на эту увлекательную разминку перед игрой, решил, что в его состоянии полезнее остаться здесь, чем тащиться на улицу ради свежего воздуха. Он вполне чувствовал себя освеженным и здесь.       Ещё минут через пять в спортзал вошёл красавчик «мистер Оксфорд» в сопровождении своей свиты – избалованный мажорик Антон Окуст с друзьями ему под стать. Эта шайка богатеньких мальчиков из параллельного класса быстро сообразила, где лучше отлынивать от занятий. Они скучковались недалеко от выхода и бесстыдно разглядывали одноклассниц Семёна. А сам он от нечего делать затесался в их компанию, поддерживая бессмысленные разговоры и не забывая следить за игрой.       – Трахнуть бы кого-нибудь… – протянул Окуст и выгнулся дугой, хрустнув позвонками.       Семён, как в общем-то и остальные парни, не спускал глаз с Илоны, выполняющей растяжку.       – Пошли, у меня как раз консоль сломалась, – откликнулся он, поворачивая голову к Антону, – вот с ней и потра… – Семён осекся посреди предложения. И повисла тишина.       Парни с интересом на него уставились. А Антон так вообще весь обратился во внимание. Но у Семёна язык онемел от увиденного. За спиной Окуста, на входе в спортзал, Диман обнимал за плечи восьмиклассницу и что-то шептал ей на ухо. Щеки девочки пылали розовыми пятнами. Её взгляд скользнул по группе парней, в том числе и по Семёну, и она стыдливо отвела глаза.       – Ты потрахаться предлагал, Кружанский? – нарушил тишину весёлый голос Антона.       – Ага… давай попозже, Окс, – упавшим голосом проговорил Семён и, кинув на Димана болезненный взгляд, проплелся мимо него к выходу.       Диман, увлечённый перешёптыванием с девочкой, его ухода не заметил. Но зато заметил Артур Келлер, торчащий здесь из своих соображений. Он, всё это время поглядывающий на Кружанского из другого конца спортзала, всё же не выдержал неведенья и двинулся следом.       Хорошенькая, – Семёну подумалось, что вот так и должно всё быть. С хорошенькими девчонками, мягкими на ощупь и вкусно пахнущими женственностью. А не пот, кровь и тестостерон в темноте комнаты, в темноте заброшки, в темноте где-нибудь ещё, где их никто не увидит.       – Что у вас с Диманом? – раздался требовательный голос за его поникшими плечами. Семён вздрогнул, но не обернулся.       – Я ему отсосал, – буркнул он не останавливаясь.       – А морду он тебе набил До или После? – Артур ускорил шаг.       – Это не он.       – А кто? – поравнявшись с Семёном, Келлер ухватил того за плечо и развернул к себе ссутуленное безвольное тело.       – Никто. С лестницы упал, – Семён вяло попытался смахнуть руку, вцепившуюся в него мёртвой хваткой.       – И как зовут лестницу? – нехорошо прищурился Артур.       – Не представилась.       – А было их сколько?       – Трое.       – Всем дал?       – Всем, – устало проговорил Семён и побрёл дальше, оставляя за спиной скрежещущего зубами Келлера.       

***

      14 мая. Одиннадцать дней до окончания школы (воскресенье).              Антон позвонил к вечеру. Семён не стал спрашивать, где тот достал номер его телефона. Скорее всего, там же, где и Луганов.       – Ну так что, предложенье ещё в силе? – в насмешливом голосе Окуста слышался не столько подъёб, сколько вопрос, что озадачило Семёна. Он молчал, не находясь с ответом. Такое с ним случалось редко. Точнее, вообще не случалось. Обычно он, наоборот, страдал от собственного языка без костей, из-за которого в нужный момент не мог промолчать, сам же себе создавая неприятности. Но теперь что-то поменялось. Что-то в нём, в его жизни начало меняться неумолимо и ломано.       – Пошли развеемся, Кружанский, а то ты последнее время какой-то убитый, – продолжил Антон, по-своему расценив это молчанье. – Там все наши будут.       Почему бы и нет. Терять всё равно нечего. Всё уже потеряно. Или ничего не было с самого начала.       – Ладно, куда приходить?       – Я тебя сам подберу. Через час.       Закончив разговор, Семён задумался, знает ли Окуст его адрес. По всему выходило, что знает. Хотя этих данных о СЭМЕ ШЛЮХЕ над писсуаром не значилось. Он отправился в ванную, стараясь не задаваться лишними вопросами, и после душа долго разглядывал в зеркало своё израненное тело. Тяжёлая подошва с железными вставками проехалась по рёбрам, сдирая кожу, оставив красную борозду с белыми, уже сошедшими лоскутами. На лбу глубокая рваная рана от удара заострённым металлом. Один из них заехал по нему ключами, выпущенными меж пальцев. Как будто в этом приёме была какая-то необходимость. У него даже не было возможности защищаться, не то что чем-нибудь им ответить.       Повсюду синяки и кровоподтёки. Совсем свежие гематомы, глубокого бордового и лилового цвета. На скуле, на плече, на руках, на левом боку и бедре, которые он подставил под удары, защищая всё остальное тело. Но сломано ничего не было. Те хмыри сами еле стояли на ногах, поэтому и удары у них были так себе. Но их было трое. Три пары ног в слишком тяжёлой для лета обуви. Ему хватило и этого.       Он провёл рукой по ссадинам на боку, зашипел. И скривился вновь, когда от его шипения расползлась рассечённая верхняя губа, и раскрылись только начавшие схватываться ранки. Из-под разорванной тонкой плёнки выступили капли крови, Семён слизнул их и вышел. В комнате, не мучаясь выбором, натянул старые джинсы, футболку и любимую белую толстовку с чёрным прицелом. Взъерошил волосы и поковылял на улицу.