Неустойчивые игры. Две ступени.

      22 мая. три дня до окончания школы (понедельник).       Следующие два дня выходных Семён провалялся с лёгким сотрясением мозга. Лоб, бесконечно страдающий от травм в одном и том же месте, запёкся толстой корочкой. Он боялся, что если её подколупнёт, то она отвалится, и под ней окажется зияющая чернотой пустота. Потому что именно её в своей голове он и ощущал. Когда в понедельник, на одном только упрямстве притащившись на последний урок, он вошёл в кабинет химии, весь залепленный новыми пластырями, с гематомами на лице, засосами и укусами на шее, то весь класс смотрел на него заинтересованно. Кажется, в этот раз своим блистательным видом он смог-таки пробить стену их непрошибаемого безразличия. Теперь он мог собой гордиться.       К урокам химии в последний учебный год он проникся особенно нежной любовью. Потому что это были те восхитительные несколько часов в неделю, когда Илона сидела не с Артуром. Келлеру приходилось подтягивать одного из одногруппников, который без его присмотра представлял химическую опасность для окружающих. При этом всех беспокоило, что такой взрывоопасный парень как Артур слишком уж хорошо разбирается в этой науке.        Первое время Келлер зверствовал, но когда Илону усадили прямо перед ним с мышкой-ботаничкой, убедившись, что его принцесса в ответственных руках и под его присмотром, успокоился. И за всё это Семён испытывал приступы благодарности к однокласснику-диверсанту. Потому что теперь ничто не мешало смотреть на неё. Даже яростно скрипящий зубами Келлер, сидящий за соседним столом соседнего ряда.       В этот раз от вопросов Диман воздерживаться не стал, обеспокоенно разгадывая россыпь свежих повреждений на Кружанском.       – Ну, и что с тобой случилось в этот раз?       – Окс расширял мои горизонты, – беспечно отозвался Семён. И у Димана сжались кулаки.       – Расширил?       – Более чем.       – Какая же ты блядушка, Сэм, – процедил он с досадой сквозь зубы.       – Стараюсь соответствовать. Карьерный рост как-никак.       Диман с трудом удерживал себя, чтобы не сорваться с места и сию минуту не выломать эту чёртову третью ступень из лестничного пролёта Кружанского.       – Что именно вы отчудили, отморозки? – поинтересовался он холодно.       – А… да на его машине наебнулись, – бросил Семён отстраненно, погруженный в созерцание прекрасного.       – В смысле наебнулись? Вы в аварию попали? – Диман напрягся. Семён, не сводя глаз с Илоны, слушал его в пол-уха, на автомате участвуя в этом допросе с пристрастием.       – Ага, красотка Соренто в хлам.       – И как так вышло?       – Напились вчера и поехали в клуб.       – Обычно разве не наоборот?       – Да скучно стало, ну и мы и поехали девчонок цеплять.       – Девчонок. Вы с Оксом, – уточнил Диман даже чуть растерявшись. На этом моменте показания Кружанского сквозили таким неправдоподобием, что даже подступающая злость приутихла.       – Ну да, девчонок.       – И как? Подцепили?       – Ещщщё как! – Семён сжал в воздухе невидимую пышную грудь, вспоминая вчерашние ощущения, мягкие губы, гладкие бедра, сладкие вздохи. И недовольный взгляд Антона.       – Так все эти засосы и укусы тебе девчонки понаставили? – расслабился было Диман, решив, что возможно всё не так уж и плохо.       – Не, это Окс, – безмятежно признался Семён.       За соседним столом зашипел на своего соседа Келлер. Диман бросил скользящий взгляд в его сторону.       – А выебал он тебя До или После аварии? – выдавил он внезапно охрипшим голосом.       – После, – пожал плечами Семён.       Артур, сосредоточенно читавший что-то в конспекте, поднял голову и уставился перед собой невидящим взглядом. Диман прогнал через тело порцию дробленого льда. В голосе Кружанского он услышал не бестолковый пофигизм, а осознанное равнодушие. И задался вопросом, насколько глубоко они разрушили его в ту ночь. Выходило, что слишком глубоко, до смертельных глубин, потому что Кружанскому стало плевать на свою жизнь. Но, возможно, он был таким и задолго до них. Всё это Диману совсем не понравилось.       Весь остаток урока Семён не сводил задумчивого взгляда с Илоны, творящей волшебство с пробирками своими белыми изящными руками, подобно колдунье. И Семён чувствовал себя готовым стать жертвой её эликсира, если она предложит ему его выпить. Потому что ему нужно было противоядие от дурмана по имени Антон Окуст. Он смотрел на руки Илоны, но ощущал на себе его руки. А когда она оборачивалась, он видел в профиль её красивые тонкие губы, но губы Антона скользили по нему, размывая её очертания. Семён тяжело вздохнул, и Келлер, ослабив бдительность, отвернулся от парня-катастрофы, подвергая одноклассников опасности первого класса. Семён продолжал смотреть на Илону, сквозь которую всё явственней проступал Антон.       – Иля, приготовь мне зелье от любовного наваждения, – промурлыкал он мечтательно под конец урока, окончательно утонув в грёзах. Видимо, сотрясение было более обширным, чем он предполагал. Потому что от его подката прибалдел не только Артур, но и весь класс. Илона издала лёгкий смешок в кулак. И Келлер озверел. Но Кружанский, плавающий в бездне по имени Окс, единственный не видел ситуации со стороны. А поэтому скрип зубов за соседним столом нисколько его не испугал. Семён его вообще не заметил. В отличии от Димана. Тот ткнул его в бок локтем.       – Кружанский, ты бессмертный?       – Нет, я умираю от любви! – пропел Семён и со звонком поднялся с места, закидывая в сумку свои принадлежности. И выплыл из класса, оставляя за своей спиной две окаменевшие от возмущения стихии: своего Киллера и своего Демона.       – ГОЛОВОЙ ЁБНУЛСЯ, – услышал он громкий вердикт Луганова за спиной.       Келлер, судя по всему, разделял его мнение и сжалился над убогим, потому что смертоубийства за этим не последовало.       Его любовная лихорадка дала сбой, когда он увидел своё блондинистое наваждение в коридоре в окружении свиты. Антон увлечённо что-то рассказывал своим дружкам, а те слушали и гоготали. И Семёну даже знать не хотелось о содержании их милой беседы. Он попытался незаметно просочится к выходу. Но в последний момент его обвили и притянули к себе знакомые руки. Антон бесстыдно зажимал его посреди коридора, и Семёну подумалось, а не слишком ли вся эта сцена демонстративна. Он высвободился и развернулся лицом к Окусту, но тут же оказался снова зажат между его руками и губами. Антон был везде, а вот его свиты за спиной не оказалось, и Семён выдохнул с облегчением. Эти кретины даже после того, как получили от Келлера, не стали нравиться ему больше.       – Сходил бы ты в медпункт, Кружанский, а то ты какой-то бледный. Чел, ты в порядке?       Семёна прошиб холодный пот. И кровь отлила от лица, когда он наконец-то понял, что именно вытворял в кабинете химии. И сотрясением мозга этого было не оправдать.       – Пойдём, мне нужно что-нибудь жизнеотнимающее, – и они в обнимку направились в сторону медпункта.       – В таком случае тебе к Келлеру, – весело похлопал его по плечу Антон.       – Нет, от него мне как раз и нужно спасение. Кажется, он решил, что я Иле в любви признался.       – А ты признался?       – мне бы выпить таблеточку и прилечь, и желательно навсегда, – игнорируя его вопрос, продолжал свои мрачные излияния Семён.       – Сейчас приляжешь, котик мой, Келлер сюда идет.       Семён одеревенело развернулся и побрёл навстречу своей сокрушительной судьбе. Которая почему-то пронеслась мимо.