Неустойчивые игры. Две ступени.

      23 мая. Два дня до окончания школы (вторник).              В следующие дни Антон не появился. Семён слонялся по школе, забив на уроки. Впрочем, сами учителя на них тоже забили, как и большая часть дипломников, поэтому ничто не мешало ему бороздить пустынные коридоры летучим голландцем в поисках своего пристанища. Но Антона нигде не было.       Келлер, просвещённый больше Кружанского, проводил последние дни в пугающем спокойствии, точно зная, что теперь не увидит Окса рядом с Сёмой. Для этого он хорошо постарался.        Но Семён вопреки его предостережению, пусть и с опаской, продолжал втихаря ходить от кабинета к кабинету, заглядывая в классы в поисках блондинистой головы, сам не зная, на что рассчитывает. И что именно хочет сделать при встрече. Может быть извиниться, но не знал, за что. Даже просто увидеть его было бы достаточно. Но всё это было невозможно, потому что Антона не было.       Артур продолжал держаться от Семёна в стороне и делать вид, что ничего не происходит, но не спускал с него хозяйского взгляда, отслеживая все его передвижения и взаимодействия с окружающими. А Семён, натыкаясь на этот прожигающий ультрамарином взгляд и леденея от воспоминаний, старался попадаться ему на глаза как можно реже. Возвращаясь в класс, тут же снова сбегал и по новой начинал нарезать круги по коридорам, поэтому с Диманом они тоже почти не виделись. Но иногда им удавалось переброситься парой слов, и их общение даже вроде как начинало постепенно возвращаться в рамки нормально. Хотя Семёну казалось, что нормальным тут уже ничего не будет. Но они хотя бы снова разговаривали.       Проблуждав очередной безрезультативный день, он вернулся домой ни с чем. Но ещё оставалась надежда, что они пересекутся на последнем звонке. Он снова и снова прогонял через голову мысли об Антоне, когда от этого занятия ближе к вечеру его отвлек звонок Димана.       – Сэм, у меня сегодня вечером пацаны собираются, приходи тоже. На шашлыки.       – Из кошки? – не сдержался он.       – Почему из кошки? – удивилась трубка.       – В прошлый раз ты меня кошкой заманил в развалины. Теперь на шашлыки приглашаешь. Даже не знаю, что и думать, – съязвил Семён, ожидая что его тут же пошлют. Но Диман был по обыкновению невозмутим.       – Обычные шашлыки. Из курицы.       – А я-то думаю, почему Орловской сегодня не было.       – БЛЯ, КРУЖАНСКИЙ, – нетерпеливо рявкнула трубка.       – Да понял я. Сейчас спрошу… МАААМ, – заголосил Семён исключительно из желания побесить Димана подольше, – МОЖНО ДЕМОНУ НА ШАШЛЫК ПОЙТИ… Вечером… – повисла выжидающая тишина. – …бля, Диман, вечером не смогу, я забыл, что мы в театр идем, – извиняющимся голосом выдавил он наконец. Об этом он и правда забыл.       – А… Ладно… – повисло тяжёлое молчание.       – Диман… если хочешь, могу перед театром зайти, – сам не зная для чего брякнул Семён и тут же пожалел.       – Заходи, – в голосе Луганова вроде бы даже прозвучало облегчение.       Семён положил трубку, ненавидя свой язык без костей. Это димановское молчание было таким давящим, что от него начало ломить уши, захотелось нарушить его хоть чем-нибудь. А теперь было не отвертеться. Поэтому он принялся приводить себя в порядок, раздумывая над тем, до чего же нелепо всё происходящее.              Диман жил в блоке с частными домами, расположенном через дорогу от их района пятиэтажек. Спустя два часа Семён, разодетый в выходной костюм и прилизанный волосинка к волосинке, топтался у забора его скромненького двухэтажного дома, сдрейфив в последний момент и не решаясь нажать на звонок.       Луганов, приметив его из окна своей комнаты, сам вышел навстречу, и у него не осталось выбора кроме как зайти. Они прошли через ухоженный цветущий двор. В углу сада дедуля копошился над клумбами под щебет птиц и не обратил никакого внимания на импозантного рыжего гостя.       – Дома больше никого. Он нам он не помешает, – предупредил Диман, прослеживая его озадаченный взгляд. И Семён обернулся на его голос.        – …поговорить, в смысле, – смутился Луганов под этими пристальными тёмными зрачками.       Но Семён никакого подтекста в общем-то и не услышал. Он был слишком поглощён размышлениями о том, как смотреть в глаза его родителям при встрече. Даже если она состоится не сегодня.       С этими мыслями он прошествовал за Лугановым в дом, с любопытством разглядывая обстановку. У Димана в комнате был спортивный порядок. Настенный турничок, комплект гантелей в углу, пара балахонов на крючке двери и с десяток постеров на стенах, на взгляд Семёна, слишком уж мужественных. В выборе Луганова, пожалуй, не было ничего удивительного, учитывая его трепетное отношение к спорту. Вот только у самого Семёна комната была обклеена секс-бомбами чёрно-белого кино. И ни одного накачанного мужика в сексуальной позе и маленьких трусиках.       Как он и ожидал, стопка спортивных журналов обнаружилась на стеллажной полке. Но весь остальной стеллаж до самого потолка был заставлен историей, социологией, криминальным правом и классическими детективами. Он задался вопросом, куда вообще собирается поступать Диман после школы, но вслух так и не спросил.       На письменном столе он увидел фотографию их восьмого класса, на которой он выглядел как кретин. А прямо за его спиной – Луганов. С идеальной, прямо-таки военной выправкой. Они и после этого много фоткались, но Диману почему-то нужно было так любовно хранить именно эту. Семён молча разглядывал фотографию, желая стереть с неё свою глупую физиономию, и не знал, о чем заговорить, хотя обычно его было не заткнуть. За его спиной мялся Луганов, не зная, как начать разговор, ради которого он его сюда позвал.       – Моя семья уезжает на всё лето. Не будет меня на последнем звонке в общем, – всё же перешёл к делу Луганов, и у Семёна прострелило под сердцем. Диман создавал пусть и ложную, но хоть какую-то видимость защиты от Келлера. А теперь ему предстояло остаться с этим психозником один на один.       – Ладно… – выдавил он упавшим голосом, отрывая взгляд от фотки.       – Да и на выпускном тоже… – добавил Диман и тоже сник.       Он шагнул к Семёну и положил руку ему на шею, погладил большим пальцем нежную кожу за ухом, чуть надавил, заставляя смотреть прямо в глаза.       – Держись подальше от Окса, – в голосе Димана злости не было, скорее беспокойство.       – Насчет Окса Кил уже намекнул, – буркнул Кружанский, не вдаваясь в подробности, и отвёл взгляд. Уши моментом вспыхнули. Все эти нежности Луганова чертовски его смущали. Он не к месту вспомнил свой первый поцелуй у заброшки, и ему внезапно захотелось сбежать. Он высвободился из этого нежного захвата и, отойдя к стеллажу, принялся бездумно изучать корешки книг на полках.       По поводу Артура Диман почему-то промолчал. Семён был бы и рад, если бы Келлера ему тоже запретили. Особенно его. Но ему не запрещали. Игра между этими двумя была мудацкой, но честной. В ней не было места только Антону.       Он уставился в окно, за которым царило цветущее умиротворение. Подумал о вечерних пацанских посиделках у костра, с шипящим мясом на огне и холодным пивом. Но ему предстояла вечерняя театральная драма.       В восемнадцать ты свободен, но не волен.