Неустойчивые игры. Две ступени.

      Они молча ехали по ночной оживлённой дороге, Антон украдкой посматривал на Семёна боковым зрением, не поворачивая головы в его сторону, при этом делая вид, что того не существует. Семён молчал, но сам в отражении зеркала выхватывал синий мерцающий в темноте салона силуэт. Его мозг лихорадочно искал ответы на бесконечную череду вопросов, на которые Антон бы отвечать не стал. Но по крайней мере не стал и возражать против его присутствия в своей тачке.       А он не знал, о чём говорить. Не знал, что нужно спрашивать. Не знал, что ему нужно предпринять. Он должен был позвонить Келлеру, но у него не было телефона. А если бы и был, то у него не было его номера. Он мог бы позвонить Диману. Но Диман был слишком далеко. Но телефона всё равно не было. Он его забыл. Что делать. Что именно спросить у Окса. Что произошло там на самом деле.       Двадцать бесконечно долгих минут спустя в полном молчании они въехали на территорию «Дворянского отшиба», Антон завернул в переулок и покатил вдоль дорогих особняков. Вскоре Ауди остановилась у дома с высоким каменным забором и коваными воротами. Семён нервно озирался, изучая незнакомый ему район.       Отсюда он даже не сможет вернуться домой, деньги он тоже забыл, он не сможет вызвать такси. Её забрать он тоже не сможет. Окс не даст это сделать. Что он вообще затеял. Почему они приехали к нему. Или он привёз её домой. И она, и Келлер тоже живут где-то здесь. Точно. Всё нормально. Всё нормально. Он просто привёз её домой. Сейчас они вместе отнесут её в её дом. И всё будет в порядке. Они отнесут её домой и поедут обратно на вечеринку. Или он попросит подбросить его до дома. Они даже смогут поговорить. Они наконец-то смогут поговорить. ПОЧЕМУ ОНА В ТАКОМ СОСТОЯНИИ.       Окуст вышел из машины, открыл заднюю дверцу. В это же время ворота гаража скрипнули и поползли вверх, Антон заглянул в заднюю часть салона, Семён вылез следом и, положив руку ему на плечо, впился мертвенно бледными пальцами.       – Я сам, – безжизненно выдавил он.       Антон отстранился, посмотрел ему прямо в глаза, впервые за всё это время, усмехнулся холодно и ядовито, опустошая этой улыбкой окончательно. Семён, вместе с тяжёлым выдохом потеряв последнюю надежду, нырнул в салон и с усилием выволок из машины Илону. Её босые ноги ватно шлепнулись о брусчатку, он подхватил и поднял её на руки. Антон, стоящий у распахнутых кованых врат, всё также холодно скалясь, вскинул руку и поклонился, в дьявольском жесте приглашая его пройти внутрь.       Семён медленно, будто во сне, шаг за шагом входил на территорию инфернального кошмара, неся на руках бесчувственное тело любимой девушки. Её платье, обнажая ноги, подолом скользило по мощёной дорожке, оставляя в ночи за его спиной призрачное сияние, подобное пыльце, слетающей с хрупких крыльев бабочки Морфо.       За оградой снова заурчал мотор Ауди, Окуст заводил машину в гараж. Через время догнал их. И дверь его дома радушно открылась, предлагая ему сделать последний шаг в бездну.       Он закрыл глаза и шагнул.              Она лежит на чёрных простынях в своём сияющем синем платье, белокурые волосы разметались по подушке, полураскрытые губы с красной помадой блестят в интимном полумраке комнаты. Он, уложив её, отходит к подножью кровати.       Окс притягивает его к себе, сжимает в своих руках и впивается в его губы в голодном поцелуе. У него от неожиданности подкашиваются ноги, но Окс держит его слишком крепко, вжимается своей промежностью в его, стискивая его бёдра в ладонях. Он болезненно и жадно ему отвечает, падая от осознания, как всё это время его не хватало. Он не хочет останавливаться, но Окс разрывает поцелуй, чуть отстраняется, и он заглядывает в это дерзкое наглое лицо. Во взгляде Окса царит прежний холод, но тело полыхает жаром. Он завороженно смотрит в его единственный глаз, мерцающий в полутьме дьявольским голубым огнём, и не может разорвать контакта.       В твоих глазах застыло ожиданье.       Я жду, когда ты сломаешься.       Окс, не отрывая от него взгляда, медленно проводит ладонью по его ширинке и опускается перед ним на колени. Проводит твёрдым кончиком языка по джинсовой ткани, прихватывает зубами. Он опускает глаза, подрагивая от накатывающего возбуждения, наблюдает за этими ласками. У его ног Окс, мнущий и вылизывающий его отвердевший член через одежду. На кровати она, прекрасная фарфоровая куколка, с обнажённой до бедра белоснежной ногой, с босыми испачканными ступнями, с расслабленными изящными пальчиками ног.       Его пальцы зарываются в белокурые волосы, из груди вырывается болезненный полу-хрип, полу-стон. Окс кусает и облизывает его окаменевший член, доводя до болезненного невозврата, поднимается, не убирая руки с его растревоженной промежности, обходит со спины, вжимается в него снова, уже сзади упирается своим собственным возбуждением в его задницу. Рука продолжает поглаживать его стояк, другая рука скользит в вырез футболки, сжимает сосок. Губы скользят по шее, вбирают и посасывают мочку. Он от этих невозможных ласк прикусывает губу до крови.       – Ты ее выебешь, – раздается шелест у его уха, и его ведет.       – Нет, – выдыхает он оцепенело.       «Да» звучит в его голове, и пальцы на соске сжимаются сильнее, а рука стискивает его член так, что причиняет боль.              – Что ты с ней сделал? – прохрипел Семён, врываясь из этого сводящего с ума плена.       – Я – ничего. А вот ты – сделаешь, – всё так же прошелестел голос за его спиной, вызывая в теле дрожь.       – Что за херню ты придумал, Окс? – он попытался выбраться из давящих объятий, но рука на промежности зафиксировала его положение намертво.       – Я сказал, выеби её, – голос Антона перешёл с тихого мурлыкающего шелеста в шипение гадюки, а рука на его яйцах, подобно змеиному кольцу, сжалась ещё сильнее, и Семён измученно выдохнул, пойманный в эти смертоносные силки.       – Как, по-твоему, я это сделаю? Я её даже не хочу, – он дёрнулся снова, причиняя боль самому себе.       – Ещё как хочешь, – Антон ослабил захват, выразительно провёл рукой по его вздыбленной ширинке.       – Нет, Окс, я хочу не её.       – Не пизди, Кружанский. Я знаю, что ты давно по ней с ума сходишь.       – С чего ты вообще это взял?       – Тут любой бы заметил. Ты её уже три года глазами пожираешь.       – Они же с Килом всегда вместе.       – И что с того?       – Я на Кила смотрел! НА АРТУРА. НЕ НА НЕЁ, – Семён, попытавшись выдать за правду эту необдуманную ложь, тут же осознал свою ошибку. От упоминания Келлера Антон пришёл в бешенство. Он оттолкнул Кружанского и подлетел к Илоне. Запрыгнул на кровать, подхватил её безвольное тело сзади и взял её шею в захват.       – ТЫ. ЕЁ. ВЫЕБЕШЬ, – прорычал он, стискивая её шею.       – Не надо, Окс. Отпусти её… пожалуйста, – Семён, леденея, понял, что Антон не остановится. Это было видно по его захвату, по его сверкающему бешенством голубому глазу.       – Пожалуйста, Окс. Я всё сделаю, – глядя в это лицо, искажённое ненавистью, ему осталось только умолять, надеясь на то, что Антон слетел ещё не окончательно. – Всё… Всё, что ты скажешь, сделаю, – Семён, заикаясь, выдавливал слова ватным языком. – Всё, что ты захочешь, Окс. Всё. Только не это. Отпусти её. Окс, пожалуйста, хватит.       Антон не проронил ни слова. Только молча смотрел, не отрывая взгляда от лица Семёна, и всё сильнее сжимал шею Илоны, ожидая от него действий. Она издавала задавленные хрипы, сквозь паралич силясь вдохнуть воздух. Но удавка продолжала затягиваться.       – Ладно… Ладно… Я это сделаю… Отпусти её… ХВАТИТ ОКС ТЫ ЖЕ ЕЁ УБИВАЕШЬ.