Неустойчивые игры. Две ступени.

      Антон, не сводя с него единственного глаза, ослабил хватку и мотнул головой, приказывая ему приступать. Семён под его пристальным нетерпеливым взглядом дрожащими руками стянул с себя всю одежду и на непослушных ногах подошёл к кровати. Опустился на колени у подножья, приник губами к её пальчикам с прозрачным педикюром, покрыл их осторожными поцелуями, поглаживая ладонью нежную ступню. Начал подниматься выше, целуя ногу. Через подножье, сначала ладони, потом колени, забрался на кровать и пополз к Илоне, приподнимая синее платье из нежной ткани, так легко скользящей по её беззащитному телу. Он медленно продвигался вверх, целуя её колени, бёдра, живот и кружевное бельё, скрывающее то, что ему сейчас хотелось видеть меньше всего. Не в такой ситуации. Он аккуратно стянул с неё трусики и раздвинул её бёдра. Навис над ней, встретился с её бессмысленным застывшим взглядом и обессилено повалился сверху, сотрясаясь от беззвучных рыданий.              – МОЗГИ НЕ ЕБИ, ВСТАВЛЯЙ ДАВАЙ, – громыхнул приказ Окуста, и он вздрогнул. Но не находил в себе силы шевельнуться. Антон, потеряв терпенье, вскочил, отбрасывая на кровати её безвольное тело, вцепился в его волосы, навалился сверху. Его дыханье обжигало кожу у рыжих висков, набрякший член давил даже через джинсы.       – жопу приподними, – рявкнул он в самое ухо Семёну, и тот послушался.       Окуст просунул руку ему под живот и, обхватив его член, направил в женское лоно. Семён ощутил его крепкую хватку на своём стволе, прикосновение головки к невероятно нежной плоти. И издал хриплый стон. Член предательски стоял. И он ничего не мог с этим сделать. Только ненавидеть себя. И он ненавидел.       Антон сверху резко качнул бёдрами, и он погрузился в мягкое тугое пространство. В этот момент он отчётливо услышал в своей голове хруст разбившегося фарфора.       – ТЫ ЕЁ ТРАХАТЬ БУДЕШЬ ИЛИ НЕТ, – Антон ещё раз толкнулся в него сзади, и Семён ещё глубже погрузился в эту тугую безвозвратную бездну.       – Окс, она девственница, – пролепетал он ошарашено, – у неё кровь. ОНА ДЕВСТВЕННИЦЕЙ БЫЛА. КИЛ ЕЁ ДЛЯ СЕБЯ БЕРЁГ, – его голос сорвался от вновь подступающих слёз.       – Так даже лучше, – услышал он глухой голос у самой головы и понял, что у Окуста окончательно сорвало крышу. Антон, так и не сняв джинсов, тяжело дыша, начал ритмично вбиваться в него сзади, не спуская замутившегося голубого глаза с бледного лица Илоны. А Семён под ним ронял крупные слёзы на белое фарфоровое лицо разбитой куклы в синем мерцающем платье.       – Хватит, Окс. Этого достаточно, не нужно больше её мучать. ХВАТИТ! – взвыл он, придавленный меж двух тел, больше не в состоянии вынести происходящего.       – Как скажешь, – прошипел Антон и, резко вскочив, ухватил Семёна за бёдра, приподнимая его таз на себя. Сзади послышался звук расстегиваемой молнии, и его освободившийся, тяжёлый от перевозбуждения член, упёрся в задницу Кружанского. Антон мазнул смоченными слюной пальцами по его входу и, не церемонясь, грубо вошёл, вырывая из него болезненный хрип. Схватил его за шею и, впиваясь ногтями, прижал его голову к её груди. Начал двигаться, размашисто и нервно, вгоняя в него свой член практически насухую. Семён лежал под ним смирно, снося это истязание.       Всё правильно, пусть унижает его на её глазах, пусть истязает, пусть делает с ним всё, что захочет. Особенно теперь, когда он своим глупым членом, стоящим на Окса, так безжалостно уничтожил её невинность. Себя ему было не жаль. За последние недели с ним случилось слишком много, чтобы продолжать изводить себя жалостью. Пусть только больше не трогает её. А потом всё равно всё закончится.       Он, теперь и сам придушенный рукой Антона, вжимающей его голову в её грудь, вслушивался в её тихое сердцебиение, заторможенно отстукивающее ритм в такт его толчкам, и сжимал в руке её холодные пальцы. В какой-то момент Антон перестал выплескивать на него свою злобу и сбавил темп, втягиваясь в процесс, а может, просто сжалился над своим собственным членом. Убрал руку с его шеи и, раздвинув большими пальцами его ягодицы, пустил нить слюны. После этого он начал скользить внутри менее болезненно, приближаясь к оргазму.       Будто намеренно изводя его, Антон входил так, чтобы задевать комок его ощущений, и водил рукой по его члену, не давая опасть. Но, может, он делал это неосознанно, хотя это не имело значения. Пока его душа разлеталась на осколки, тело получало удовольствие, и он ненавидел себя за это ещё больше. Антон дошёл до оргазма первым, выплескиваясь внутрь. Склонился над ним, уткнулся лбом в его затылок, рвано дыша и подрагивая. Семён лежал не шевелясь, только чувствовал, как по его шее стекают чужие горячие слёзы. Собственные слёзы у него уже высохли.       Но даже после этого Антон продолжил мучить его член своими ласками, заставляя кончить на неё. Потом вышел из него, оставляя после себя зияющую пустоту и в душе, и в теле, и на нетвёрдых ногах покинул комнату, отирая глаза тыльной стороной запястья. Но не проронил больше ни слова, отставляя его наедине с содеянным.       Семён вслед за ним сполз с кровати. И потом ещё долго сидел на полу, раскачиваясь взад-вперёд, взад-вперёд. Илона лежала не шевелясь, смотрела стеклянным взглядом в потолок, а её тело изредка сотрясалось в спазмах. Она не проронила ни звука, ни слезинки не упало из её широко распахнутых бирюзовых глаз.       Спустя бесконечно долгое время, он нашёл в себе силы подняться с пола, накинуть невесомое чёрное покрывало на обнажённое тело, к которому боялся прикоснуться, чтобы одёрнуть платье. Подошёл к двери и запер изнутри. Сгрёб свои вещи, раскиданные по полу, принялся складывать их в аккуратную стопочку.       Слишком аккуратную.       Отложил в сторону. Открыл дверцу гардероба. Прошёлся глазами по полкам. Достал футболку и джинсы Антона, оделся на голое тело. Затем свернулся калачиком у подножья кровати и стал ждать, когда она придет в себя. Но не заметил, как погрузился в мутный тревожный сон.