Неустойчивые игры. Две ступени.

      16 июня. Выпускной.       ЖАДНЫЕ РУКИ В ОБНИМАНИИ ВСКОЛЬЗЬ.       ЖАЛКИЕ МЫСЛИ В ПОНИМАНИИ НОЛЬ.       ЖАРКИЕ ЗВУКИ В ПРОНЗАНЬИ НАСКВОЗЬ.       ЖАЖДА. ЖЕЛАНИЕ. ЖИЗНЬ. ЖАЛОСТЬ.       БОЛЬ.              Семён с тяжёлым сердцем натягивал чёрный пиджак перед зеркалом уже в который раз. Потом снова снял, поправил задравшиеся рукава рубашки. Бордовый цвет ему и правда шёл. Вот только радости от этого было никакой. Сегодня он увидит всех троих. И эта встреча станет последней. Да и вообще этот день станет последним для него. Потому что Келлер его убьёт. Сначала его, потом Антона. Или наоборот. И хорошо, если сделает это быстро.       Он снова натянул пиджак, подёргал за лацканы, усаживая вещь на теле. Когда убедился, что придраться больше не к чему, вспомнил про галстук. Снова снял пиджак, повязал галстук как надо с первого раза. Но тут же снова развязал. Он завязывал и развязывал его снова и снова, раздражённый тем, что узел каждый раз получался идеальным. И такой результат его не устраивал. Он понимал, что просто тянет время. Давно пора было выходить из дома. Спустя ещё полчаса он наконец-то вышел.       К тому времени, когда он добрался до школы, площадь перед корпусом здания уже гудела. Выпускники, будто бабочки, выбравшиеся из одиннадцатилетнего кокона и наконец-то расправившие крылья, блистали своими роскошными нарядами и причёсками, заполняя округу весёлым взбудораженным щебетанием. Каждый из них не мог дождаться главного события предстоящего торжества – все предвкушали вечеринку, а не вручение аттестатов. А он стоял посреди этого весёлого радужного хаоса и не мог дождаться своей экзекуции.       Весь их класс был в сборе, как и параллели. Антон, шикарный и надменный, как и всегда, держался со своими одноклассниками невдалеке. Семён мазнул по нему взглядом, разгоняя в теле сгусток боли, и старался больше в ту сторону не смотреть. Он разочарованно бегал от одного лица к другому, убеждаясь, что Келлера с Илоной всё еще не было. Момент его неизбежной казни отсрочился на какое-то время, усиливая и без того невыносимо звенящее беспокойство. Артур будто измывался над ним, так и не объявившись после произошедшего. И Семёну, глотая нервные комья, оставалось только гадать, что его ждёт при встрече, которая произойдет неминуемо.       Вскоре парадные врата школы распахнулись, приглашая в последний раз переступить порог места их одиннадцатилетнего заточения, чтобы дать им выпорхнуть на волю окончательно. С этого момента время потянулось для него рутиной, серой и размытой. Приветствие, шествие, стройный ряд пар, грациозно плывущих по коридору в направлении актового зала. Знакомые голоса, знакомые лица, несмолкающий весёлый галдёж. Он мог бы быть частью всего этого. Но уже не будет. Невозможно исправить того, что они сотворили. Невозможно вернуться в светлый, чистый мир после того, как запятнали его кровью.       Подходило время вручения аттестатов. Семён рассеянно перебрасывался словами с кем-то из одноклассников, сквозь рябь в голове улавливая суть разговора, когда они наконец-то появились.       Илона была прекраснее всех. Со вплетённой в светлые волосы россыпью синих цветочков, в белом платье, похожая на невесту, а не на выпускницу, она вплыла в актовый зал под руку с Артуром Келлером. Тот, одетый в чёрный строгий костюм, с уложенными тёмными волосами, со сверкающими ультрамарином глазами, не уступал ей в красоте, как и всегда. Оба бледные и холодные. Оба величественные и спокойные. Созданные друг для друга, а не для него. И не для его члена, так безжалостно рвущего нежную женскую плоть.       – Чёрт. Она ему ничего не рассказала, – раздался знакомый голос, и его плечо сжала чужая рука. Он перехватил руку Антона, убрал с плеча и сжал его пальцы, не зная, хочет ли сдавать их до хруста или просто не отпускать. Он так и стоял, сжимая в своей ладони руку дьявола, стоящего за спиной и сжимающего его ладонь в ответ, и тоже не спешащего уходить.       Семён, не оборачиваясь к Антону, бросил болезненный взгляд на Артура. Он так надеялся и ждал этого дня. Этой встречи. Он жаждал расправы над собой. Хотел, чтобы всё это просто закончилось, чтобы Артур избил его, забил до смерти, изрезал на куски. Но Илона оказалась слишком сильной. В отличии от него самого.       – Кружанский…       Семён вздрогнул и на ватных ногах побрёл прочь, не давая возможности сказать больше ни слова. Декорации актового зала внезапно показались до отвратительного помпезными и дешёвыми. Всё здесь было вульгарным и пустым. Ненастоящим. Настоящей здесь была только правда, разделённая на троих. И теперь все трое её скрывали.       Он не мог ничего рассказать Артуру, потому что она решила ему ничего не говорить. А Антон… теперь он тоже ничего не расскажет.        Глаза жгло, но слёз больше не было.       Аттестат он получал в замыленном оцепенении, не чувствуя никакой радости ни от хвалебной речи, ни от прикосновения к твёрдой корочке, ради которой так усердно старался все одиннадцать лет. Легче стало после того, как в столовой, эстетично переоборудованной под ресторанчик, их рассадили по местам. И незаметно от глаз преподов из-под полов начали появляться напитки покрепче тех, что стояли на столах. Под общий галдеж Семён потягивал бокал за бокалом. Антон не сводил с него пронзительного взгляда, сидя со своим классом за столом в отдалении. Но Семён, сам сидя как на иголках, делал вид, что этого не замечает. Он не боялся встречаться с ним глазами, просто думал, что будет лучше для обоих, если на этом у них всё и закончится.       Испепеляемый этим дьявольским голубым огнём, он продолжал вливать в себя лёгкое игристое вино, незаметно разбавленное водкой, и надирался всё сильнее с каждым выпитым бокалом. И радовался, что Артур с Илоной сидят там, где у них не может произойти с ним случайного зрительного контакта. Он бы этого не вынес.        Время спустя, когда за столом практически никого из одноклассников не осталось, он тоже встал и, пошатываясь, с вакуумом в голове побрёл сам не зная куда. За спинной раздавался хохот, по коридорам носились подвыпившие выпускники. Ему стало хорошо и спокойно впервые за эти две недели. Если бы он знал, как оказывается это просто – успокоить совесть, начал бы заливать в себя литры спиртного гораздо раньше.       Он остановился у окна, облокотился локтями о подоконник, всматриваясь в темноту за окном. Стоял, пьяно слушал пустоту в своей голове, впитывал какофонию звуков, наполняющих выпускную ночь. Уловил шорох приближающихся шагов, слишком тихих. В стекле, отражающем ярко освещённый коридор, скользнул знакомый силуэт.       – Она всё мне рассказала, – раздался безэмоциональный холодный голос за его спиной.       У Семёна от неожиданности подкосились ноги. Он рухнул на колени, цепляясь руками за бортик подоконника, тело застыло, глаза упёрлись в выкрашенную бледную стену перед собой. Он замер, боясь повернуть голову, только сердце оглушающе бухало в ушах.       УБЕЙ МЕНЯ.       Он услышал свой собственный немой крик, услышал, как зашуршала ткань костюма за его спиной. Артур занёс руку, и он сжался в ожидании удара. Ладонь опустилась на его рыжие волосы и потрепала по голове. Келлер сделал короткий шаг мимо Семёна, напоследок мягко шлёпнув его пару раз по затылку. И ушёл.       И всё.       Семён оцепенело повернул голову и смотрел ему вслед невидящими глазами.       УБЕЙ МЕНЯ. УБЕЙ МЕНЯ. УБЕЙ МЕНЯ. УБЕЙ МЕНЯ. УБЕЙ МЕНЯ. УБЕЙ МЕНЯ. УБЕЙ МЕНЯ.       Но Артур уже скрылся за поворотом коридора.