IlluSion

Ложь, принятая за правду, разрушает без выстрела.

Юнги очнулся ещё до рассвета. Открыл глаза в тишину, чувствуя в ушах биение собственного сердца, которое колотилось в груди с задержкой, забывая о ритме. Не двигался – просто лежал, глядя в панорамное окно, за которым ночь едва бледнела. Комната дышала тишиной. Почти не слышное тиканье наручных часов и приглушённое жужжание вентиляции не нарушало воцарившуюся тишину. Рядом спал Чонгук, крепко обняв его со спины. Его дыхание – ровное, тёплое – касалось шеи омеги. Юнги чувствовал это, но не шевелился и не пытался отстраниться. Просто лежал, пока за окном неизбежно наступало утро. Рассвет расползся по небу, разливая по стеклу свет. Мир снаружи начал оживать, а Юнги едва ли мог заставить себя нормально дышать. Всё вокруг намекало на движение, жизнь, на новый день, но внутри оставалась неподвижная пустота. Омега смотрел на этот контраст, как на чужую реальность, в которой для него не было места. Несколько часов он держался в тишине, пока свет в комнате не стал слишком прямым и резким. И только тогда заставил себя подняться. Чонгук, почувствовав копошение в своих руках, зашевелился и пробормотал сонно: — Ты встал? Юнги направился в ванную, не оборачиваясь и ничего на это не отвечая. Вода бежала с резким, тонким звуком. Из зеркала на стене на него смотрели красные, уставшие глаза. Юнги едва смог подавить вспыхнувшее желание разбить его, ведь причина была не в предмете, а в нём самом. Ладони заметно подрагивали от внутреннего напряжения, а движения выдавались скованными, почти механическими. Немного приведя себя в порядок, омега переоделся. Рубашка так и осталась расстёгнутой, когда взгляд скользнул по коже, где ещё сохранялись следы поцелуев Чонгука. Юнги машинальными движениями попытался их стереть, сжимая пальцы в кулак, возвращая себе привычную твёрдость. За дверью слышался приглушённый голос Чонгука: — Юнги... Тебе нужно поесть хоть что-то. Омега закрыл глаза. В горле пересохло так, будто слова застряли там горьким, твёрдым комком. Вместо ответа он просто вышел из ванной, не поднимая взгляда. Юнги все так же молчал, пугая своей тишиной альфу. Чонгук наблюдал за ним, не приближаясь, но его присутствие ощущалось как тёплое пятно в пространстве. Когда Юнги прошёл мимо, их руки почти соприкоснулись. Пальцы Чонгука невольно задели кожу. Омега одёрнул ладонь, словно обжёгся. Тень удивления мелькнула в глазах альфы, но он промолчал, только сжал кулак и отступил. Поднявшись на кухню, Юнги взял стакан воды и присел за стол. Стекло неприятно холодило ладонь. Сделав пару глотков, Юнги буквально залпом выпил остальное. Жадно, желая утопить сухость в груди, а потом замер, провалившись на миг в вакуум. Сидел ровно, с прямой спиной и напряжёнными плечами, которые, казалось, удерживали всё его тело от падения. Появление Чонгука на кухне и его сонные движения Юнги не замечал, барахтаясь в своих смоляных мыслях. Альфа осторожно поставил перед ним чашку с чаем, который полюбился омеге, и пару небольших панкейков, но Юнги не взял. Только сухо произнёс: — Убери. — Тебе надо попытаться съесть хоть что-нибудь. — Чонгук легонько провел пальцами по волосам Юнги на затылке. — Убери. Голос едва не сорвался, но остался почти ровным, без колебаний. Чонгук отодвинул поднос и молча сел, не пытаясь больше заставить омегу поесть. Просто был рядом. В кухне пахло тёплым чаем с голубикой и кофе — запахами, которые обычно казались домашними. Сегодня они раздражали. Юнги сидел в своем вакууме, ни одно ощущение не доходило до конца. За окнами слышался оживший с наступлением утра лес, что плескался жизнью, чуждой его неподвижности. Только в этой тишине, внутри застывшего утра, он искал в себе силы, чтобы собрать остатки контроля и сделать необходимое. Много минут спустя, когда какой-никакой контроль над собой он научился удерживать, Юнги тихо попросил у Чонгука машину.

***

Холод этого места ударил первым, а запах формалина смешался с едва уловимым шлейфом гари — аромата, который не принадлежал живым. Сердце билось рывками, забывая ритм, и отдавало мерзкой вибрацией в желудке. Юнги шёл медленно, держа контроль над каждым своим движением – шаги ровные, мышцы напряжены – чтобы случайная слабость не развалила его хрупкие опоры. Мин ДэСок, встретивший его на входе в морг, шёл впереди абсолютно спокойно. Юнги смотрел на него только боковым зрением, не пересекаясь взглядом. Дядя обнял его сочувствующе при встрече. Эти объятия - как ушат кипятка на голову. Омега хотел его оттолкнуть, но тело оцепенело и не слушалось. Каждый вдох выдавливался через силу. Когда Юнги приблизился к столам с телами, первый взгляд зацепился за знакомые детали. Мама. Лицо обгорело сильно, но даже это не могло украсть у него воспоминания, которые сейчас резали по живому. В памяти Юнги всплыла её последняя улыбка, тогда в кофейне, когда он приехал к Чимину. Нежная и бесконечно теплая, как горячий чай, с которым ДаЯн всегда приходила к нему в комнату, когда хотела утешить. Юнги не мог видеть сейчас ее глаз, точь-в-точь как собственные, но помнил взгляд мамы, когда та отчитывала его, словно несмышлёного детёныша за то, что он заигрался в свои игры. Строгий, обеспокоенный. Но в нем было так много любви и заботы. Омега боязливо провел кончиками пальцев по ладони ДаЯн, страшась потревожить. Его разрывало изнутри в кровавые ошмётки, но густой комок в горле не позволял произнести ни слова. Поэтому Юнги кивнул судмедэксперту, подтверждая то, во что сам едва мог поверить. Он слышал, как дядя сбивчиво говорил, что надо сдать материал на тест ДНК, что такова процедура, но омега слушал вполуха. Его взгляд уже зацепился за второй стол. Отец. Обручальное кольцо на пальце — единственное украшение, которое ДэМин носил. Юнги прикоснулся к нему, аккуратно поглаживая. Даже снимать и рассматривать не нужно – он и так знал, что на нём изнутри выбито имя мамы, которое всегда с отцом. Юнги не сдержался. Взял ладонь папы и приложил к щеке, из последних сил подавляя в себе желание разрыдаться, как маленький ребёнок. Эти руки всегда были тёплыми и заботливыми, как и сам отец. Особенно когда сильный и влиятельный ДэМин в присутствии своего сына становился мягким и слабым. Эти крошечные детали стали якорями, удерживающими рассудок. Юнги поцеловал холодную ладонь отца и снова молча кивнул, подтверждая не только эксперту, но и себе, что это ДэМин. Юнги сжимал кулаки, подавляя дрожь, но внешне оставался неподвижным. Контраст между пустотой внутри и разрушением вокруг давил на каждую клеточку тела. Нарастающую тошноту от мерзкого запаха формалина и неприятное напряжение в животе омега игнорировал, концентрируясь на мелких деталях, за которые судорожно цеплялись глаза. Он не мог ни плакать, ни кричать — всё держалось только на этом напряжении. Дядя тихо подошёл. — Я могу взять на себя организацию похорон. Тебе не нужно думать об этом сейчас. Юнги ничего не ответил, будучи не в состоянии пока принимать решения. Лишь согласно кивнул. Внутри защемило, но внешне омега оставался ровным. Голос, который грозился сорваться, оставался зажатым в груди. Лёгкое головокружение едва заметно качнуло его вперёд, и Юнги снова сделал шаг к телам родителей. Взгляд зафиксировал мелочи, словно на старую фотоплёнку: кольцо, улыбку, положение кистей. Холод, формалин, приглушённый свет — всё давило на чувства. Каждое движение прорывалось сквозь боль. Странные реакции тела — слабость, тошнота — он не осознавал полностью, не мог дать им имя. Юнги наклонился к телам, замер на секунду. Пальцы дрожали, а взгляд фиксировал детали, которые могли бы показаться сейчас глупыми и ненужными: складки пледа, галстук отца и цвет ногтей мамы, покрытый налётом черной гари. Но именно это удерживало его. Внутри — пустота и, одновременно, тревога, название которой Юнги не мог озвучить. Всё держалось только на этом напряжении. Он медленно отступил на несколько шагов, самого себя рьяно убеждая, что всё под контролем, даже если тело и разум пока не справлялись. Внешне – ровный, неподвижный. Внутри же - неопределенный страх, нарастающий и набухающий бесконтрольным потоком. Бессознательное желание сбежать, спрятаться, забиться в угол вырвалось наружу абсолютно неожиданно. Юнги чувствовал – единственное, что он сейчас может – дать себе время, чтобы справится. Чтобы снова научиться дышать.

***

После обеда приехал Чимин. Без предупреждения. Он не говорил пустое «соболезную». Просто зашёл в спальню тихо и сел рядом на диван, обняв. Спустя какое-то время появился Сату с чашкой чая с голубикой. Чонгук впихнул её в руки мелкому в надежде, что тот сможет заставить Юнги хоть что выпить. И не прогадал. Отказывать Сату Юнги никогда не умел и сделал несколько глотков. Чимин улыбнулся про себя и бросил взгляд на Чонгука, стоявшего в дверях спальни. Именно этот чай всегда хоть немного успокаивал Юнги. Они долго сидели втроём в тишине. Сату осторожно обнял Юнги, словно пытался подарить немного спокойствия. А Чимин лишь положил ладонь на диван рядом, но не прикасался. Не ради утешения, а просто чтобы вернуть воздух в комнату. Дать пространство. Юнги вдруг сжал его руку — резко, словно спазмом. — Спасибо. Ближе к ночи, Чимин и Сату ушли, оставив комнату в тишине и полутьме, а измученный Юнги отключился прямо на диванчике. Чонгук был рядом. Сначала оставался в кресле, но потом пересел ближе, на пол возле дивана. Несколько секунд просто смотрел на спящего Юнги. Дыхание омеги было прерывистым, будто каждое движение могло разбудить того. Весь день он не подходил к Юнги и старался не трогать лишний раз. Словно чувствовал, что от одного его неосторожного движения тот может просто рассыпаться, осесть пеплом на землю. Сам мучился от этой дистанции, но не нарушал ее, прекрасно осознавая, что происходит с Юнги и насколько они похожи в том, как чувствуют и переживают потерю родных. И лишь сейчас, когда ночь укрыла Зион своей пеленой, альфа позволил себе быть немного ближе. Прикасаться. Чонгук осторожно протянул руку, убирая с лица выбившиеся пряди. Движение мягкое, почти невесомое. На миг он задержал ладонь в воздухе, не касаясь кожи, боясь спугнуть эту хрупкую безмятежность. Мысли из раза в раз уводили его в прошлое, ко дню, когда погиб отец. Земля под ногтями и маленькие ладони, в которых едва ли помещалась лопата. Тело отца, завёрнутое слишком поспешно, и он — ребёнок, закапывающий того, кого любил больше жизни. Тогда тоже не было слов. Только холодная земля и ощущение, что жизнь можно раздавить одним движением. Теперь рядом был Юнги. Такой же хрупкий в собственном молчании. Чонгук посмотрел на него и только тогда заметил, как омега начал дрожать. То ли от холода, то ли от того ужаса, что не отпускал даже во сне. Чонгук снял пиджак и бережно накрыл плечи. Ткань легла легко, становясь щитом от мира. Юнги не проснулся. Но едва коснувшись щекой пиджака, он потянулся к нему, прижимаясь к ткани в тихом, бессознательном доверии. Этот инстинктивный жест пронзил Чонгука сильнее любых слов, раздавил своей искренностью. Альфа наклонился чуть ближе. — Я бы забрал себе всё, что рвёт тебя сейчас на части, потому что знаю, как выжить с этим, — голос разливался в ночной тишине едва слышным шёпотом. — У меня ведь больше нет других вариантов. Чонгук невесомо касался кончиками пальцев щеки Юнги, словно пытался этим подарить спокойствие и сделать сон омеги не таким болезненным и тревожным. Тонкая, беспокойная рука выбилась из-под пиджака альфы. Чонгук осторожно, чтобы не разбудить омегу, взял его ладошку в свою и поцеловал холодные кончики пальцев, согревая их своим дыханием. Глаза альфы в темноте сверкали смесью старых, давно затянувшихся ран и чего-то нового, нестерпимо сильного, что искрилось на дне чёрных глаз Чонгука. — Всё живое, что во мне осталось, знает только один путь. К тебе. Слова растворились в ночной тишине. Чонгук знал, что Юнги их не услышал. Этого и не требовалось. Клятвы не нуждаются в ответе.

***

Солнце слишком ярко светило для такого дня, и от этого момент чувствовался неправильно. Глупо. Аромат цветов не мог перебить запах свежей земли, который забивался противной сыростью прямо в легкие. Похороны, казалось, тянулись в бесконечной тишине, которую не разбивали тихие шепотки людей, пришедших отдать последнюю дань супругам Мин. Ровный и безликий гул голосов витал вокруг. Люди разговаривали, а слова тонули в сухом застывшем воздухе, словно никто не хотел, чтобы их услышали. Юнги стоял неподвижно, как натянутая струна. Взгляд не цеплялся за лица — только за мелкие детали: блеск лакированной крышки, неровность складок ткани. Чонгук был рядом. Не пытался говорить, не предлагал слов сочувствия, которые в такой момент звучали бы фальшиво. Его присутствие чувствовалось так же, как холодный воздух в раскалённой добела пустыне – не видно, но невозможно не почувствовать. Когда Юнги едва заметно качнулся вперёд — не от ветра или усталости, а от внутреннего срыва, который накрыл слишком резко, — альфа шагнул ближе. Его рука лёгким, но уверенным движением коснулась локтя Юнги. Короткий жест, почти скрытый от чужих глаз, но достаточно твёрдый, чтобы вернуть опору. Юнги посмотрел на ладонь альфы, сжимающую его локоть, и дыхание его на миг выровнялось. Чуть позади, в стороне, Чимин стоял так же молча. Взгляд прикован к гробу ДаЯн. Не мать, но человек, который был для него больше, чем просто «кто-то». Спасение, не позволившее ему захлебнуться собственным отчаянием. В Чимине не осталось ни привычной мягкости, ни лёгкости — только острая, плохо прикрытая боль. Он держался слишком прямо, будто любое движение может нарушить весь каркас. Намджун стоял рядом и держал руку на его плече: простое присутствие, которое возвращало вес телу. В этом молчании они были как два голоса одной мелодии — один сорванный, другой поддерживающий. Поодаль, немного в тени шатра, Хосок и Тэхён стояли рядом, держась за руки. Альфа смотрел прямо в глубину могил, где мягкая почва превращалась в тяжёлую глину. Тэхён поднял глаза выше, к ветвям деревьев, словно искал там крохотные проблески надежды. Их молчаливое присутствие было не менее весомым, чем чьи-то соболезнования. Дядя ДэСок произносил речь. Голос звучал спокойно и ровно, каждое слово выверено и поставлено. Люди кивали, но для Юнги звук его голоса был фальшью. Фоном, не имеющим ни формы, ни смысла. Всё внимание омеги было приковано к кольцу на пальце отца и к изгибу маминых пальцев. Крохотные, навсегда ушедшие детали. Когда первые горсти полетели вниз, звук казался Юнги оглушительным. Сухая земля стучала о крышки гробов с беспощадной прямотой. Чимин вздрогнул, плечи под ладонью Намджуна на миг сжались. Казалось, он перестал дышать. Юнги задрожал едва заметно и замер безжизненным изваянием, тщательно глуша в себе нестерпимое желание расплакаться. Только сжал пальцы в кулаки так сильно, что ногти оставили следы на коже. Чонгук незаметно усилил хватку на его локте, удерживая, стремясь этим жестом остановить надвигающийся обвал. Мир вокруг продолжал жить своей жизнью: кто-то кашлял, шептался, смотрел в сторону, чтобы скрыть свои эмоции. Но в этом круге – тесном пространстве – тишина. Там остались Юнги, его родители и тот, кто стоял рядом, не позволяя омеге упасть. Церемония закончилась, и люди стали расходиться быстро, как будто воздух у свежих могил был слишком тяжёлым. Шёпот стих, скрип гравия под ногами таял вдали. Остались только венки, влажный запах земли и два свежих холма, чересчур неправильные в своём существовании. Юнги не сделал и шагу до тех пор, пока последняя спина не исчезла за воротами. Чимин уходил с низко опущенной головой, а Намджун придерживал его под руку. Хосок с Тэхёном растворились в толпе чуть раньше. Голос дяди тоже смолк где-то позади. Всё закончилось. Юнги повернулся к Чонгуку и, впервые за весь день, посмотрел прямо в глаза: — Оставь меня ненадолго, пожалуйста. Чонгук послушался и отступил, но не ушёл далеко. Остановился чуть поодаль, где ветер шевелил чёрную ткань шатра. Его взгляд не отпускал силуэт омеги ни на секунду. Чонгук делал вид, что даёт свободу, но на деле оставался стражем, готовым поймать, если Юнги оступится. Омега остался наедине. Несколько минут – или целую вечность – стоял неподвижно, глядя вниз. Земля уже не стучала о дерево, но звук этих ударов всё ещё гулко звенел в ушах. Юнги хотел сказать многое. Пытался. Но не смог. Просто смотрел на две насыпи могил, взглядом стремясь повернуть время вспять. Когда ноги всё же дрогнули, он осторожно опустился на корточки, коснулся холодной земли пальцами и задержал их там, пока кончики не онемели. Это его прощание — без слов и молитв. Лишь потом, поднявшись и выпрямившись слишком резко, будто подталкиваемый внутренним рывком, Юнги заметил Чонгука. Тот стоял все там же, не сдвинувшись с места. Словно щит от внешнего мира. Взгляды пересеклись всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы омега смог снова обрести хотя бы крохи растерзанных сил. Юнги отвернулся первым и направился к машине. Альфа последовал за ним. Салон гудел тишиной, присущей пустому дому перед рассветом. Движение за стеклом делило свет на ровные полосы, и каждая отмечала новый метр между ними. Чонгук вёл машину и все ещё с опаской поглядывал на Юнги, который сидел рядом. Из приоткрытого окна ветер пробирался в салон автомобиля, касаясь края пиджака омеги, и тут же исчезал, не решаясь остаться. Юнги смотрел перед собой, практически ни на что особо не реагируя. Даже моргал редко. Телефон завибрировал почти неслышно, но это вывело омегу из окаменения. Номер незнакомый, лишь одинокое сообщение с синей ссылкой. Он нажал на нее, не раздумывая. Экран залили тусклые кадры. Несколько мгновений Юнги просто смотрел. Секунды разбухали, становясь тяжелыми, как свинец. Где-то в боку свело судорогой, скрутившей все в тугой узел. Воздух застрял в горле, а пальцы медленно побелели, сжимая телефон. — Останови, — низким и хриплым голосом. Задавленным. — Что?.. — Останови. Тормоза мгновенно схватили дорогу, и машина замерла на обочине, затапливая салон тишиной. Плотной, как вековой ледник. Хлопнув дверью, Юнги вылетел из машины, будто изнутри охвачен огнём и ему срочно нужен холод. Асфальт под ногами жёг собственным жаром, пах пылью и резиной. Омега завалился на колени, словно совсем не чувствуя боли от полученных ссадин. Мир крошился под звуки густого звона, заполняющего собой все вокруг. Тошнота поднималась стремительно, почти как волна. И вырвалась наружу. Омега согнулся резко, хватаясь за живот неосознанно там, где тянула боль, куда стягивало всё, будто кто-то завинчивал невидимый крюк. Сухость в горле и мерзкий металлический вкус на языке, словно он захлёбывался собственной кровью, заливающей легкие, вернулись почти моментально. Воздуха не было. Юнги пытался вдохнуть и не смог, скребя дрожащими пальцами по грудной клетке. Сжимался не от плача, а от омерзения. От знания, которое только что вошло в кровь жгучим ядом. Шаги позади отдавались противным эхом где-то на периферии сознания. Чонгук, выходя следом из машины, закрыл свою дверь тихо и не до конца, чтобы не хлопать громко, не тревожить лишний раз. Для Юнги это было странным до дикости. Внимательность там, где уже горел пожар. — Не трогай меня, — тихо. Чище шёпота, но в голосе холод, который не выветривался. Чонгук остановился в полуметре от омеги, прирастая к земле. Эти два шага вдруг стали непреодолимой пропастью. Он смотрел на Юнги и суматошно пытался понять, что именно только что обрушилось и где кнопка отмены. В сердце поднял голову тупой страх. Ещё без образов, просто голая реакция тела на взгляд, ставший чужим слишком быстро. — Юнги… — Не прикасайся сейчас ко мне. Он не кричал. Слова выскальзывали гладко и холодно, как змея, которая успела наточить заранее свои клыки для укуса. И это самое страшное. У Чонгука сломалась привычная картина: любой крик он бы выдержал, к любой реакции нашёл бы противодействие. А здесь — пустота, в которой нет места даже его имени. Юнги оставался на коленях ещё мгновение, прикипев к земле. Затем поднялся аккуратно, не глядя на чужую руку, которую сам же и запретил протягивать. Сел обратно в машину, захлопнув дверь. Пальцы на телефоне тряслись не от холода — дрожь шла из глубины, от какого-то внутреннего сбоя, который начался ещё вчера и наконец нашёл выход. Экран телефона снова ожил, запуская видео заново. Кадры не дрожали — снимали с камер видеонаблюдения. Хорошо знакомая гостиная дома его родителей. На экране мелькали то ДаЯн, то Чонгук. Ракурсы сменяли друг друга, как в немом кино. Время в углу экрана подсвечивалось бледно-зелёным. Лица, слишком знакомые, чтобы не узнать. Тонкая фигура мамы, напряжённая, как струна. Ее губы шевелились, произнося что-то, что навсегда останется там, в тот момент. Камеры не писали звук. Ракурс сменился, демонстрируя хорошо знакомый профиль Чонгука. Ломаный свет на скуле пробежался по шраму, который Юнги сам же ему и оставил розочкой из бутылки. Альфа поднял пистолет и навёл его на ДаЯн, глядя прямо в прицел. Три короткие, яркие вспышки озарили видео, обрывая остатки призрачной надежды раз и навсегда. Разрывая внутренности Юнги фугасной бомбой. С каменным спокойствием Чонгук на видео положил пистолет на столик и сделал пару шагов назад. Последние несколько секунд Юнги смотрел на то, как мама в немом испуге оседала на пол. Омега не давал себе думать – просто смотрел. Раз за разом. Не хотел верить. Пожертвовал бы всем, чтобы глаза его обманули. Но увы. Там, где у нормального человека начинались слёзы, у него всё замерзало. Чувства не пропали – они отошли назад, будто кто-то сдвинул перегородку, загнав их в дальний угол и закрыв на щеколду. Осталась только выжженная земля, на которой ничего нельзя вырастить. Чонгук сел на водительское. Он не стал задавать вопросы сразу, всматриваясь в профиль Юнги и в глаза, по которым раньше мог узнать настроение омеги или приближающийся взрыв. Сейчас там — ничего. Лицо того стало маской. Альфа наклонился достаточно, чтобы краем глаза зацепить экран. Этого хватило. На видео — явно кадр из особняка Минов, на котором он держал пистолет в своих руках. Чонгук словил себя на том, что сделал маленький вдох, как перед шагом в ледяную воду. Виски обдало жаром, а в теле — странное раздвоение: одна его часть уже знала, что это ловушка. Другая же застыла так, как цепенеет тело, когда понимает масштаб накрывшей его катастрофы. — Это… — он запнулся не от недостатка слов, а от их бессмысленности. — Где ты взял это? Юнги нажал на паузу. Взгляд, наконец, обратился к Чонгуку. Глаза без красноты, без блеска. Чистейший холод. — Не важно, — кивает в сторону дороги. — Поехали. Чонгук некоторое время не двигался, слыша, как потянулся ремень безопасности. Видел, как Юнги снова включил видео, повернув телефон так, чтобы альфа случайно не увидел остальное. Доверие вышло из салона и ошеломительно громко хлопнуло дверью. Машина тронулась, проглатывая расстояние. В окне мелькали вывески и незнакомые люди, которым повезло ничего не знать. Ветер загонял внутрь сухой воздух дороги, а в салоне было по-прежнему душно. У Юнги под ложечкой — пустота. Изнутри подступила новая волна тошноты, другая по природе — глубокая, будто его тянуло вниз за невидимую нить. Он осторожно вцепился пальцами в колени, ногтями царапая ткань брюк. Болезненные спазмы уходили и возвращались, как если бы тело пыталось выбросить из себя всё, что не успело переварить. Омега сделал короткий вдох через рот. Выдох. Потом ещё один. Дышал отрывисто. В голове — на повторе три вспышки, которые накрывали остатки хрупкого доверия могильной плитой. Чонгук смотрел вперёд и держал дистанцию больше обычного, потому что сейчас опасностью была не дорога, а каждый лишний сантиметр между ним и Юнги. Альфа чувствовал, как менялась ткань пространства: ещё вчера его присутствие было точкой опоры для омеги, а сейчас стало угрозой. Это знание ударило по нервам сильнее, чем само видео. Бесшумно, как разряд тока. Он пытался подобрать хоть что-то, что можно было бы сказать. Не ради оправданий, а чтобы вернуть возможность говорить. Ничего не подходило. Сейчас Юнги его даже слушать не станет. — Я не знаю, что ты видел… — Чонгук начал осторожно, словно ставил ногу на хрупкую лестницу, но тут же замолчал, повинуясь едва заметному взгляду омеги. Ступенька под его ногой сломалась с отвратительным треском. Юнги был не в состоянии сейчас слушать альфу. Взгляд опять стал пугающе пустым, а на лице отражалась усталость. Не от недосыпа, а та, где тело больше не тратило энергию на выражение эмоций. Он слышал слова Чонгука и почти физически отталкивал их от себя, как горячий предмет. Сейчас любое «я не делал этого» звучало как калька из оправданий. Омега не мог примерить это на память о родителях, не позволял этому осесть. Внутри, за этой ледяной коркой, где-то глубоко на дне, все еще живёт всё то, что было за последние недели: тепло рук, поцелуи, признания и нежность. Это живое не умерло – оно заперто. Юнги не смог бы убить свое сердце, вырвать собственными руками. Слишком больно. Смертельно. Поэтому опустил засов, запирая всё глубоко внутри, потому что иначе не выжить. Любовь, как источник света, не исчезла, просто выключилась с рубильника. А он, Юнги, стоял рядом, закрыв глаза, чтобы не видеть тьму внутри себя. Месяц за месяцем будет вытравливать ее из сердца. Уверен, что сможет. — Дома. — сказал омега ровно. Его внутренне передёрнуло немного от того, что он так назвал дом Чонгука. — Приедем и поговорим. Не сейчас. Чонгук кивнул и ладони вцепились в руль ещё сильнее, словно он держал не пластик, а собственное чувство вины. Страх шевелился в животе противной, скользкой гадюкой. Быстрый и опасный. Альфа не наказания опасался, а больше всего на свете боялся потерять того, с кем только выстроил тонкую пелену доверия. Это чувство обволакивало рёбра, царапая изнутри. Чонгук уже интуитивно понимал, что любое слово сейчас может стать последней точкой, поэтому предпочёл молчание и дорогу. Телефон Юнги ещё раз завибрировал – то же самое сообщение продублировалось, будто кто-то хотел убедиться, что яд дошёл до адресата. Омега погасил экран и закрыл глаза. На мгновение его обдало волной, от которой снова сводило живот. Он сдержался, сжимая зубы. Счёт дыхания сбивался, но Юнги снова выстраивал его заново. Мысли упорядочились все до единой. Доехать. Сохраниться. Не дать себе развалиться прямо сейчас на пассажирском сиденье, на глазах у того, кого он ещё вчера про себя называл своим домом. Кто-то нетерпеливый просигналил. Чужая жизнь снаружи шла привычным чередом. В салоне пахло пластиком и петрикором, который резал по вискам. Юнги отвернулся к окну. Они ехали дальше. Разметка дороги пропадала под капотом, а молчание не становилось легче. Но оно уже не было взрывом. Скорее поверхностью, по которой они оба осторожно ступали, не зная, выдержит ли она вес следующего шага. Когда машина остановилась у дома, Юнги быстро вышел и направился внутрь, спеша укрыться в стенах комнаты, которая уже однажды служила ему убежищем. Но, едва ступив два шага по лестнице, омега резко остановился. «Решал старые дела». Юнги обернулся к Чонгуку, что следовал за ним по пятам и, глядя прямо в глаза альфе, спросил единственное, что пульсом билось на языке: — Ты ведь вчера был у моего отца, верно? — так буднично, словно это не вопрос, а уточнение адреса. — Да, — юлить и изворачиваться враньём Чонгук не видел смысла. — Ясно. Одно слово камнем упало между ними. От тона Юнги у Чонгука непроизвольно стали волосы дыбом. Нужно как можно быстрее выяснить, какого хрена произошло, и вернуть доверие омеги. Юнги отвёл глаза и медленным шагом спустился в спальню. Когда дверь комнаты, в потом и ванной за ним с тихим стуком закрылась, Юнги посмотрел на свое бледное лицо, казавшееся в отражении зеркала почти серым. Плеснув в лицо ледяной воды, он немного пришел в себя и успокоил раскалённую ярость, что бурлила внутри. Решение пришло само по себе. Юнги набрал Тэхёна. Тот поднял трубку почти моментально. — Мне нужно исчезнуть, Тэ…

***

Шум волн заглушал почти всё вокруг, оставляя лишь лёгкое эхо криков чаек и свист ветра. Чимин стоял у кромки берега, где маяк разрезал серое небо тусклым светом. Намджун стоял рядом, плечо к плечу. — Почему мы приехали именно сюда, Чимин? — спросил альфа, слегка морща брови. — Тут живёт покой, — ответил Чимин тихо, глядя на разбегающиеся волны. — Море способно забирать себе боль, если ему позволить. Намджун кивнул, и между ними повисло короткое молчание. Чимин сжал его руку чуть крепче, прежде чем заговорить снова. — Знаешь, я смотрел на Юнги сегодня весь день… Он едва держался. Тяжело хоронить самых родных людей, — Чимин грустно улыбнулся, поглаживая руку Намджуна. — Когда-нибудь меня тоже настигнет смерть. Последнее, чего я хотел бы, – чтобы мое тело закопали в землю. Лучше уж развеять прах здесь, у маяка. — Что за мысли такие, Чимин? — насторожился Намджун, сильнее обнимая омегу. — Не стоит думать о подобном. — Я не жду смерти, Джуна, — легонько рассмеялся Чимин, — но она обязательно дождётся всех нас. Ветер и шум волн, казалось, сделали паузу, подстраиваясь под дыхание Чимина. Он наконец заговорил о том, что давно не мог озвучить. — Никогда не рассказывал это никому, — начал он, глядя на волны, — но пятнадцать лет назад, после того, что со мной случилось… Я едва не потерял рассудок. Намджун сжал его ладонь крепче. — ДаЯн. Она спасла меня, — продолжил Чимин. — После тех ужасных ночей в борделе я забеременел. А когда понял это – готов был избавиться от ребёнка. Любым способом. И чуть не убил себя в процессе. ДаЯн дала мне шанс выжить, но я навсегда лишился возможности иметь детей из-за своей выходки. — Чимин… — голос Намджуна притих, — ты не в силах исправить прошлое. Оно не имеет права определять твою ценность или счастье. Но ты можешь строить будущее. И не в одиночку. Потому что есть те, для кого ты безумно важен: Юнги, Чонгук, Тэхён, Хосок. И я. Здесь. Рядом. Чимин впервые за долгое время позволил себе улыбнуться сквозь отголоски старых ран. — Наверное, я держал тебя на расстоянии слишком долго, — прошептал он. — Сегодняшний день наглядно показал, что жизнь коротка, а смерть слишком внезапна, чтобы застревать в прошлом. Намджун обнял его. — Я не уйду, — тихо, но уверенно сказал альфа. — Ты для меня - самое важное в жизни. Чимин замолчал, вслушиваясь в гул моря и ровное биение сердца Намджуна. Мысли метались, как чайки над водой, а омега терзался сомнениями — открывать ли ещё одну дверцу в свою жизнь, или не стоит. Но, вдохнув глубже, наконец, принял решение. — Я хочу отвезти тебя в одно место, — сказал он негромко, чуть повернувшись к Намджуну. — И познакомить кое с кем. Намджун внимательно смотрел на него, не задавая вопросов. Лишь сильнее сжал ладонь омеги, будто говоря: «я пойду за тобой куда угодно». Чимин ответил лёгкой, почти неуверенной улыбкой. Они ещё немного постояли у маяка, позволяя ветру стереть остатки тяжелых мыслей, а потом неспешно направились обратно к машине. Шаги оставляли следы на мокром песке, и с каждым новым Чимин чувствовал, что прошлое держало его уже не так крепко, как раньше. Когда они сели в машину, Чимин достал из бардачка небольшую черную повязку. — Ты позволишь? – омега вопросительно смотрел на Намджуна. — Я доверяю тебе больше, чем себе. Но даже так не могу рисковать безопасностью папы. Намджун улыбнулся и легонько коснулся ладоней Чимина, держащих повязку, призывая надеть ее на него. Уголки губ омеги дёрнулись в едва заметной улыбке. Он бережно надел повязку на альфу, легко и едва заметно касаясь лица Намджуна. Тот перехватил ладонь Чимина и нежно поцеловал кончики пальцев, вверяя этим маленьким жестом свою жизнь хрупким рукам омеги. Чимин, не выпуская ладонь альфы из своей, завел машину. Дорога без возможности наблюдать за ней должна была показаться Намджуну бесконечно долгой, но тот сидел молча, улыбался и перебирал кончики пальцев омеги в своей руке. Чувствовал насколько сильно Чимин переживал. Потревоженное последними днями сердце омеги никак не находило покоя, выдавая себя едва заметным подрагиванием в руках. И альфа всеми силами пытался подарить хоть чуточку покоя. Через некоторое время машина остановилась. Омега помог выйти Намджуну и снял повязку с глаз альфы только тогда, когда дверь авто за ним закрылась. Дом встречал запахом старого дерева и сухих трав, словно был хранителем тайн, которые никто не имел права нарушить без разрешения. — Он здесь, — Чимин неуверенно кивнул на террасу, боясь потревожить. — Мой папа. Сонун. Старший омега сидел на крыльце, в том самом месте, где ждал уже много лет. Его глаза смотрели вдаль, но не видели ничего настоящего. Лёгкая улыбка играла на губах, словно в любой момент из-за деревьев должен выйти Минхёк. Мир Сонуна застыл в том самом дне, где ещё не было крови, боли и потерь. Чимин наклонился к Намджуну: — Будь с ним мягким… — Омега задержал ладонь на плече Намджуна, чуть сжал его пальцами. Не просьба, не приказ. Скорее доверие. Тонкое, почти невесомое. — Пожалуйста, — и ушёл на кухню, оставив их вдвоём. Тишина повисла вязкая, осторожная. Намджун медленно подошёл, не делая резких движений, и присел на корточки рядом с Сонуном. Их глаза встретились, но взгляд омеги скользнул мимо, сквозь Намджуна. — Я… — начал Намджун тихо. — Вы не знаете, кто я, — голос звучал как обещание не нарушать чужое пространство. — Иногда вы даже не знаете, кто такой Чимин. Сонун встрепенулся. Имя зацепило в памяти что-то очень далёкое. В глазах мелькнула тень узнавания. — Но я хочу сказать вам спасибо, — продолжал Намджун, осторожно протянув руки и коснувшись пальцев Сонуна. Ладони холодные, тонкие, почти детские. Он обхватил их своими – тёплыми, крепкими. — Спасибо вам за него. Сонун моргнул, словно просыпаясь. Медленно, как человек, что впервые за долгое время услышал слова, которые имеют вес. Намджун склонил голову: — Для меня не будет никого важнее и дороже Чимина. Клянусь беречь его всю жизнь и больше никому не позволю причинить вашему сыну вред. «Клянусь» прозвучало не пафосно, а как кровная печать. В этот миг лицо Сонуна смягчилось. Тонкая завеса беспамятства сошла с глаз – он смотрел прямо на Намджуна. И неожиданно улыбнулся. Не пустой улыбкой, застывшей в ожидании, а живой – короткой, но настоящей. Забрав чашку с чаем у беты, который помогал присматривать за папой, Чимин замер на пороге кухни, затаившись. Пальцы вжались в косяк. Он видел, как впервые за много времени, папа возвращался – пусть на секунду – в реальность. И это вызвано словами человека, которого Чимин любит. Молчание наполнилось не тягостью, а нежностью, от которой сердце затрепетало быстрее. Намджун не стал ничего добавлять. Он только ещё крепче держал руки Сонуна, подтверждая свою клятву теплом. В этом безмолвии, улыбках и едва уловимом дыхании трёх людей под одной крышей любви было больше, чем могли вместить слова. *** Юнги сидел на краю кровати, сжимая в пальцах флешку так, как будто она могла стать оружием. В комнате, казалось, все ещё витал аромат позавчерашнего остывшего чая с голубикой, смешавшийся с застывшим в воздухе запахом похоронного утра, выплёскиваясь в напряжение, густое, как дымка. Не поднимая взгляда, он вышел из спальни. На лестнице омегу поймал Чонгук, но Юнги не мог смотреть ему в глаза. Особенно сейчас. Альфа остановил его, взяв за руку. Юнги одёрнул её, словно касание приносило физическую боль, а Чонгук замер, не решаясь сделать шаг ближе. Его плечи напряглись, дыхание сбилось, а в глазах смешались отчаяние и злость. Он чувствовал, как Юнги ускользает, хотя тот не сделал ни шага. — Останься, — голос хриплый, как после крика, которого не было. — Мы должны поговорить. Юнги поднял глаза на него медленно, словно ему пришлось преодолевать силу тяжести. Холодным, отрешённым взглядом омега смотрел сквозь Чонгука. Внутри уже всё разрушено, и руины не подлежали восстановлению. — Не сейчас, — голос звучал ровно, но в этой прямоте пряталось слишком многое: усталость, недоверие, боль. — Я еду в родительский дом. Не спрашивал, не просил. Ставил перед фактом. Чонгук шагнул ближе. Его тень коснулась омеги. — Зачем тебе туда? Чтобы мучить себя, Юнги? — слова вырывались быстро, почти сбивчиво, как последний шанс. — Ты весь – открытая рана. — На которую ты насыпал соли, — как пощёчина. Хлёстко. Болезненно. Юнги не дрогнул, стоял неподвижно, наконец набравшись сил посмотреть прямо в глаза Чонгуку. Этот взгляд раздирал нутро альфы, заставляя того отойти в сторону и дать уйти, хотя внутри всё противилось и отчаянно требовало удержать. Чонгук хотел снова коснуться омеги, задержать хоть как-то. Рука едва поднялась, но тут же опустилась обратно. Он понял – любое его движение сейчас сделает только хуже. — Вечером, — голос задрожал, отдавая едва заметной хрипотцой. Чонгук сам не верил в эту отсрочку, но вторил ей, повторял, как заклинание. В конце концов, человек, который может опровергнуть происходящее на видео, подождёт ещё пару часов. — Ты вернёшься. Мы поговорим. Юнги промолчал. Стена холода между ними выросла слишком высокой. Омега поднялся по лестнице и направился в гараж, а Чонгук остался в тишине, глядя на пустое пространство, где ещё секунду назад стоял Юнги. Эта тишина звучала страшнее, чем любые слова. В гараже Юнги остановился. Всего на один короткий миг. Он оставлял этот дом за спиной. Грудь болезненно сжалась, но он не позволил себе ни одного лишнего вдоха. Флешка в кармане холодила пальцы. «Теперь он сам для себя — защита и приговор». Мотор Спайдера ожил резким рыком, разорвав тишину гаража. Юнги тронулся с места резко и быстро. Не оглядываясь. Он знал – за ним непременно увяжутся две машины. В доме, оставленном Юнги, Чонгук всё ещё стоял почти неподвижно. Только когда звук двигателя окончательно растворился вдали, он позволил себе сделать выдох. Тяжёлый, как камень, упавший с груди. В голове мучительно пульсировала мысль: «Он ошибся. Точно ошибся. Но в чём?» Глубоко под хрупкими надеждами ворочался страх, что этот вечер, которого Чонгук так ждёт, никогда не наступит. *** Юнги загнал Спайдер в гараж и, отдав ключи Тэхёну, зашёл внутрь полуразрушенного дома. Стены гостиной, обугленные и растрескавшиеся, казались почти призрачными на фоне яркого солнца. Пыль и осколки под ногами хрустели при каждом шаге, а сильный запах гари висел в воздухе. Омега стоял посреди дома, наблюдая за тем, как тени проскальзывают по выжженным стенам, словно прошлое пыталось ещё раз протянуть к нему руки. Юнги не спешил. Бегал глазами по каждой знакомой детали, пытался запомнить, впитать в себя. Словно этот дом – не просто место, а целая жизнь, которая взлетела на воздух, утонула в огне и пепле. Он поднялся на второй этаж, медленно осматривая пустые комнаты. Пыль ложилась на ресницы, заставляя моргать чаще, но Юнги не замечал этого. В каждом углу, на каждом обгоревшем фрагменте стены он видел отпечатки памяти, которые никогда не исчезнут. В воздухе висели ностальгия и горечь, смешанная с холодной решимостью. Покидая это место, он задержался возле лестницы. Прощался. Дом был пуст и разрушен, как и всё его «до». А план на «после» уже жил своей жизнью. Гараж встретил его знакомой вознёй и тихими спорами. Хосок сердито бухтел на Тэхёна, который больше мешал, чем помогал. Среди пыли и тусклого света стояли две машины. Одна — точная копия Спайдера – Призрак. И вторая, старенький черный Форд, готовый увезти Юнги в безопасное место. Сам Спайдер стоял подальше, прячась за стопкой старых шин. — После наступления темноты заберешь его и надёжно спрячешь, — Юнги кивнул Хосоку, бросая тоскливый взгляд на машину. Он не скоро снова сможет сесть за руль любимой тачки. — Будь готов. Как только дело о ДТП попадёт в полицию – всё будет зависеть от тебя. Хосок молча кивнул, мысленно спланировав, что и как нужно сделать, чтобы даже самая въедливая крыса не смогла заподозрить неладное. Его руки быстро, но аккуратно принимали одежду от Юнги, который в спешке переодевался. Каждая вещь была аккуратно сложена, а аксессуар учтён: часы, браслеты, даже ключи, которые омега прихватил при выходе из дома Чонгука. Тэхён внимательно наблюдал, решившись, наконец, задать вопрос, который висел в воздухе с момента, когда он принял тот звонок от Юнги. — Уверен? — Тэхён заметно нервничал. — У тебя не будет пути назад. Юнги молча протянул ему свой телефон с тем самым видео. На экране мелькал Чонгук — его лицо, взгляд, жесты — всё, что нужно было, чтобы убедить Тэхёна. — Более чем, — сказал он тихо. — Смотри сам. Тэхён нахмурился и всмотрелся в экран. Что-то очень сильно смущало его в происходящем на видео, но что именно – омега сказать пока не мог, а спорить с Юнги не решился. Понимал, что в этот раз аргументы не в словах, а в фактах. Но на всякий случай перекинул видео себе, решив, что как-нибудь при случае попробует понять, что так сильно его беспокоило. Юнги забрал свой телефон у младшего и, положив его в салон Призрака, с лёгкой улыбкой добавил: — Перенаправил звонки на другой. Пусть телефон станет ещё одним «доказательством». Хосок подошёл к телу мёртвого омеги, отдаленно похожего на Юнги, и облачил того в одежду Мина, работая аккуратно, словно художник с последним штрихом на картине. Каждая складка, каждый изгиб ткани — всё должно быть идеально. Он проверял обувь, браслеты, даже небольшие детали, которые могли бы выдать подлог. Тэхён стоял рядом, внимательно следя за альфой. Напряжение висело в воздухе тонкой нитью, готовой оборваться в любой момент. — Закончил, — сказал Хосок наконец, затащив тело в Призрак и отступая на шаг. — Внешне - почти копия. Юнги кивнул, ощущая, как холодная решимость охватила тело и обернулся к Тэхёну: — Поведешь Форд? Тэхён кивнул. Их взгляды встретились на мгновение — молчаливая договорённость, подтверждённая опытом, доверием и необходимостью. В этот момент гараж, казалось, замер: пыль под ногами, лёгкий запах бензина и тишина, словно сама память дома наблюдала за последним актом прощания. — Время, — тихо сказал Юнги. Мир вокруг него сузился до одной цели – выполнить задуманное. Они седи в черный Форд, и Юнги запустил дистанционное управление. Призрак ожил и был готов отвлечь любого преследователя, дать время и пространство для искусного представления. Всё было на своих местах. Каждая деталь, каждый шаг продуманы до секунды. — Готов? — голос Юнги зазвенел показным хладнокровием. Гараж наполнился тихим гулом машин. Звук смешивался с легким свистом ветра, пробивающегося сквозь стены. Пыль под колёсами поднималась тонкой вуалью, скрывая последние следы реальности. — Пора, — повторил он себе, и Призрак плавно выкатился на дорогу. По́рше поехал первым, сорвавшись с места так, будто за рулём действительно сидел Юнги. Камеры передавали чёткую картинку. Машины сопровождения мгновенно вцепились в приманку, набирая скорость. Им и в голову не пришло, что их водят за нос. Тэхён нажал на газ, и они с Юнги, выждав немного, выехали следом, оставляя позади тишину, обугленные стены и следы прошлого, к которому больше никогда не смогут вернуться. Омеги старательно держали дистанцию так, чтобы не потерять связь с Призраком и не попасться на глаза людям Чонгука. Монитор в их машине показывал каждый проделанный Юнги манёвр – резкие перестроения, рискованные обгоны. Пульт управления в руках омеги двигался без дрожи, хотя сердце билось так, будто пыталось проломить грудную клетку. Ошибок допустить нельзя. Всё изменилось в секунду. На трассе появился ещё один автомобиль. Чонгук. Он не доверил это своим людям. Сам сорвался и теперь гнал наперерез, врезаясь в погоню, как хищник в стаю. — Блять… — тихо выругался Юнги. Это было единственным, что он не мог просчитать до конца. Призрак дерзко маневрировал – то уходил влево, то резко нырял вправо. Всё выглядело до жути правдоподобно. Чонгук, сидя за рулём своей машины, чувствовал эту езду будто на пределе. Слишком узнаваемую, слишком личную. На дисплее Форда мигали входящие звонки от альфы. Один за другим. — Не бери, — резко сказал Тэхён. – Не дай себя вывести из равновесия. — Даже не собирался, — раздражённо ответил Юнги. Пальцы на пульте сжались так, что костяшки побелели. Знал – услышь он сейчас голос Чонгука — и план начнет трещать по швам. Чонгук шёл на сближение с приманкой. Его машина аккуратно подрезала Призрака, пытаясь загнать в угол и заставить остановиться. Юнги держал дистанцию, но внутри сжимался. Все пока ещё шло по плану, но вмешательство Чонгука превращало холодный расчёт в игру на грани. Впереди – полоса дороги. Позади – альфа, который не отпустит. И между ними – тонкая линия, где ошибка равна провалу. Призрак мчался вперёд, шёл уверенно, будто в нём и правда сидел человек, готовый идти ва-банк. На горизонте показались силуэты обрывов. Именно здесь Юнги и планировал финальный акт своего спектакля – падение в пропасть, которое должно было поставить точку. Но теперь сомнения начали пожирать его с новой силой. Финал не был рассчитан на ещё одного конкретного зрителя. В салоне Форда царила тишина. Только сбивчивое дыхание Юнги, пальцы которого так крепко сжимали пульт, что казалось ещё чуть-чуть - и пластик треснет. Он видел приближающийся момент. Времени почти нет. Экран мигнул, оповещая о входящем. Опять. Юнги резко выдохнул, бросил быстрый взгляд на Тэхёна и жестом велел молчать, принимая вызов. — Юнги, — голос Чонгука звучал напряжённо, немного напуганно и без своей обычной твёрдости. — Что происходит? Останови машину. — Нет, — отрезал Юнги коротко и сухо. — Это бессмысленно. — Все из-за того видео? — Чонгук говорил быстро, словно пытался успеть до того, как связь оборвётся. — Дай мне объясниться. Остановись, и мы поговорим. Юнги надрывно засмеялся, пряча дрожь в груди. Фыркнул сквозь слёзы, не сдержав их. — Нечего обсуждать. Зря я тебе доверился… — голос омеги дрогнул, пытаясь проглотить всхлип. — Позволил себе думать, что люблю. — Юнги… — Чонгук произнёс его имя как молитву, которая могла остановить катастрофу. — Ошибся, — слова сорвались, переходя на хрип. — Я тебя ненавижу. Юнги сбросил вызов и вдавил кнопку на пульте. Призрак резко ушёл в сторону, приближаясь к самому краю дороги. По спине пробежал холодок. Чонгук на секунду потерял контроль. Слишком резко дал вправо. Раненую руку прострелило острой болью, и движение вышло неточным. Машина альфы ударилась о бок По́рше, сбивая того с четко рассчитанного манёвра. Чонгук даже не успел сообразить, что Спайдер исчез с дороги, улетев с обрыва. Юнги застыл, вцепившись в пульт так, что свело пальцы. Внутри всё разлетелось на части. Слёзы застилали глаза, а экран плыл перед ним, превращаясь в мутное пятно. В груди поднялась волна тошнотворной боли, не связанной ни с какими физическими ранами. Перед глазами фантомным воспоминанием всплыли лица тех омег, погибших из-за него на подорванном корабле. Юнги не слышал тогда крики, не видел тьму, глотавшую их тела. Но ему и не нужно было. Собственная совесть любезно постаралась, чтобы даже то, что он в действительности не видел, причиняло боль.Тогда он думал, что это пройдёт со временем, вина притупится и он сможет жить. Но чужая кровь на руках превратилась в палача, который будет казнить его до последнего вдоха. Такой участи он и самому заклятому врагу не пожелал бы. Но сделал это с Чонгуком. Хоть и случайно, но Юнги сам воткнул нож в сердце альфы. Собственными руками. Без права на оправдание. Со стороны всё выглядело так, что именно Чонгук стал причиной гибели Юнги. Его машина подрезала. Его ошибка увела омегу в пропасть. Его вина. На его руках - кровь. План сработал, и это стало самой страшной победой в жизни омеги. Победой, цена которой стала непомерно высокой. — Всё… — прошептал Юнги одними губами, не в силах говорить громче. Дрожал, стирая ладонью слёзы, но те лились вновь и вновь. Видел перед собой не дорогу, а Чонгука – его глаза, голос, теплые руки. И пустоту, в которую он сам столкнул того, кого осмелился полюбить. Тэхён молчал, краем глаза наблюдая за Юнги. Понимал, что сейчас любое его неосторожное слово – нож в рану. Форд пронесся мимо места падения и исчез за поворотом. Но Юнги остался там, на краю обрыва, где вместе с Призраком в пропасть сорвалась последняя живая часть его сердца. Тянущий ещё с утра внизу живота болезненный узел разорвался десятками осколков. Юнги едва удержался в сознании. Сильная боль пронзила все тело, сбивая дыхание и заставляя сердце глухо стучать в груди. Он схватился за живот, не понимая, что с ним. Тэхён втопил газ в пол и рванул прочь, испуганно наблюдая за тем, как Юнги отключался от резкой боли, почти вырвав ручку двери, за которую уцепился ладонью. *** Чонгук вылетел из машины, едва удержав себя на ногах. Бросился вниз к горящей развалине, охваченный единственной мыслью: «Спасти. Вытащить. Любой ценой». Альфа не понял, в какой именно момент всё пошло к чертям. До, когда подреза́л, глядя в зеркало заднего вида? После, когда увидел Спайдер на дне обрыва? Или прямо тогда, когда воздух взорвался визгом металла и машина Юнги вспорола небо, прежде чем исчезнуть? Чонгук замер. Мир вокруг разошёлся в стороны, как стена воды, отдаваясь в ушах белым шумом, а в теле - жгучим вакуумом. Потом – обвал. Он сорвался с места. Буквально летел вниз, в пасть проклятого склона. Камни рвали кожу на руках в кровь, но он не чувствовал вообще ничего. — Юнги… — выдохнул. — Нет, нет, пожалуйста, только не ты… Голос ломался, а жгучий воздух резал горло. Перед глазами - пятно пламени внизу. Всё ближе. Всё ужаснее. Чонгук карабкался вниз так, как будто от этого зависела не только жизнь, но и его собственное искупление. — Я не хотел… Я не… — он споткнулся, разбивая ладони в кровь и снова поднялся. — Я просто хотел остановить тебя... Сердце грохотало от напряжения. Альфа спрыгнул с последнего уступа и приземлился в пыль у горящего Спайдера, что уже не был машиной. Превратился в надгробие, обёрнутое огнём. Погребальный костёр. Чонгук врезался ладонями в металл, пытаясь хоть что-то изменить, дёргал ручки, бился в стекло. Видел силуэт омеги сквозь растрескавшееся тонированное окно и сходил с ума. Сдирал кожу с пальцев, рычал, как раненый зверь, откашливаясь от дыма и копоти. Руки, объятые пламенем, не чувствовали боли. — Откройся же, сука, откройся! — рвал связки. — Блядь, пожалуйста! Выйди, слышишь меня?! Он не просто звал – отдавал себя. Кусками. Каждое слово выдирал из сердца. Намджун что-то кричал за спиной, дёргал его, тащил. Чонгук не слышал. Бил и бил по корпусу машины, как по собственным венам. — Гук, ты сгоришь! — Намджун тянул его за плечи. Чонгук оттолкнул того, как бешеный. Дикий зверь. Потому что «остановиться» – не вариант. Оглушительный взрыв разорвал крохотные остатки надежды, оставляя по себе звенящую тишину. Чонгук рухнул на землю, опустошённо наблюдая за тем, как в ярком пламени взрыва осыпалось пеплом его сердце. Грудь ходила ходуном, но воздуха больше не было. Он пытался вдохнуть и не мог. Каждый глоток вдавливал ребра внутрь. В глазах — россыпь искр. Мир опрокинулся. Сердце испуганной птицей колотилось в груди, отдавая жгучей, давящей, невыносимой болью. Чонгук хотел закричать, но не смог издать ни звука. Только захлёбывался густым тягучим отчаяньем, резко оседая на землю. Руки дрожали, а пальцы скребли землю, словно пытались выдрать из нее кусок. Дрожь охватила тело, в котором поселился весь холод мира. Чонгук сжал грудь – не помогло. Ударил себя. Сердце дёрнулось и снова забилось, обжигая все за рёбрами. Вместо страха – гигантское «Ничто» и фраза на бесконечном репите, как гвоздь, как яд, шепот из другого мира. Он выталкивал её, пытался задушить в себе. Не мог… Не мог сейчас её слышать. Но она поднималась ужасающей тьмой, которая засасывала в себя под тихие слова Юнги. Последние.

«Я тебя ненавижу».