IlluSion

Иной путь не требует света — лишь цели.

Тэхён возился на кухне, лениво заваривая кофе, больше ради запаха, чем ради самого напитка. Уже давно стемнело, и сквозь шторы пробивались уличные огни — редкие, мягкие. В квартире стояла тишина, нарушаемая только тихим звоном ложки и едва слышным бормотанием телевизора в гостиной. Дверь щёлкнула, и Тэхён обернулся. Хосок вошёл, опустив плечи, снял кобуру и неаккуратно повесил куртку на спинку стула, игнорируя неодобрительный взгляд омеги. Сутки, похоже, были тяжёлыми и заметно сказались на альфе. На лице — следы усталости, а под глазами залегли синие тени. Он подошёл, обнял омегу со спины, уткнувшись носом в шею, — и как бы говоря: я дома. — Ты поздно, — сказал Тэхён, накрывая своими ладонями руки альфы. — Задержался на допросе, — Хосок выдохнул и потянулся к чайнику. — Кажется, я наконец нашёл человека, который смог достать хоть что-то со сгоревшего телефона. Тэхён напрягся. Хосок бросил чайный пакетик в кружку. — Большая часть данных мертва, но кое-что вытащили. И там есть странность. В день похорон родителей Юнги, — он поднял взгляд, словно не верил сам себе, — ему дважды с одного и того же номера пришло то видео. Тэхён замер, кружка с кофе зависла на полпути к губам. — Дважды? — Да. — Хосок сел, обхватив чай ладонями. — Сначала я подумал — совпадение. Но нет. Кто-то очень хотел убедиться, что Юнги его увидит. Что он обязательно посмотрит. Понимаешь? Тэхён нахмурился, усталость на лице сменилась холодным вниманием. — Думаешь, этот человек причастен к убийству Минов? — Не знаю. Но это не случайность. — Хосок помолчал, потом добавил: — Завтра поговорю с Намджуном. Если кто и сможет узнать, откуда пришли эти сообщения, — то только люди Чонгука. У меня таких специалистов и ресурсов нет. Омега хотел предложить свою помощь, но понимал, что, вероятнее всего, не справится. Да и Хосок не позволит ему вмешиваться в это. Тэхён подошёл и присел рядом. — Ты уверен, что хочешь туда лезть? Хосок криво усмехнулся. — Мне вся эта история с видео и «смертью» Юнги не нравится в целом, — альфа изобразил руками скобочки. — Я полицейский, Тэхён. Лезть туда, куда не стоит, — моя прямая обязанность. Тэхён накрыл его руку своей. — Нет. Я про другое. Иногда правда хуже, чем ложь. Хосок смотрел на омегу долго, нежно. Тэхён поглаживал его кончиками пальцев по голове, словно убаюкивал. — Тогда пусть я ошибусь. Хоть раз, — он улыбнулся устало, отпил чай и поднялся. — Я спать. Если посижу ещё хоть минуту — усну прямо за столом. Тэхён кивнул. Хосок поцеловал младшего нежно в висок и исчез в спальне, тихо закрыв дверь.

***

Видео вот уже месяц не давало ему покоя. То, что происходило на нем, никак не складывалось с Чонгуком. Тэхён сидел, не шевелясь, потом медленно достал из ящика флешку. Маленький, ничем не примечательный кусок пластика, но от него будто тянуло грязью. Ошибкой ценой в загубленную жизнь. Омега вставил её в ноутбук и открыл нужный файл. Эти кадры Тэхён смотрел уже далеко не один раз. Смотрел, но не видел. На экране — Чонгук, выстрелы, вспышки света. Потом ДаЯн. Кровь и падение. Всё это он видел раньше, но теперь — он чувствовал, — надо смотреть на что-то другое. Неправильное. Он перематывал и включал снова и снова, пока от повторяющихся кадров не начали болеть глаза. Тэхён никак не мог поймать ту самую неправильность, которая вызвала зудящее беспокойство ещё тогда, когда Юнги показал видео впервые. Это самое чувство и заставило скопировать себе файл. Он замедлил скорость в несколько раз и начал рассматривать кадр за кадром. По несколько раз. Пока не нашёл. Стрелки часов на стене в одном кадре показывают одно время. В следующем — уже совершенно другое. С разницей почти в два часа. Омега промотал ещё несколько раз кадры с ДаЯн и наконец приметил именно то, что, вероятнее всего, и заставило его беспокоится тогда, в гараже. Свет менялся, будто кто-то включил другую лампу. Переход чуть резкий и слишком чистый. Затем вернулся к выстрелам и ещё больше замедлил видео. Вспышки не исходили от оружия, как бывает при стрельбе. Они заполняли на долю секунды весь кадр. Тэхён отстранился, чувствуя, как внутри всё сжимается и противно шевелится. — Чёрт… — тихо выдохнул он. Он перемотал ещё раз, кадр за кадром. Монтаж. Высококлассный. Кто-то сделал это видео с хирургической точностью, сохранив всё, что должно было вызвать реакцию. Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Кто-то хотел, чтобы Юнги видел именно это. Съёмка — очевидно с камер наблюдения. Значит, где-то в доме, на изолированных и защищённых серверах, должен быть оригинал. Настоящее видео, где, возможно, было видно другое. Тэхён понял: он будет копать, пока не найдёт. Пойдет хоть в самое пекло за правдой. Не успокоится до тех пор, пока не узнает, кто изначально отправил то видео. Омега закрыл ноутбук и вынул флешку, сжимая её в ладони. — Ладно, — почти шёпотом, но с тихой решимостью, — докопаюсь.

***

Чимин сидел, закинув ногу на ногу, молчаливо листая отчёты. Пальцы на секунду задержались на одной из страниц, и омега бросил листок обратно на стол. Когда дверь открылась, он не удивился. — Ты опять с ним был, — сказал спокойно, не поднимая глаз. Намджун ответил не сразу. Закрыл за собой дверь и прошёл вглубь кабинета. Тёмная рубашка, в спешке надетая с утра, измялась после долгого дня. Он выглядел так, будто даже дыхание давалось с усилием. — Он каждый день туда ездит, — наконец произнёс он. — Сидит внизу и просто смотрит в одну точку. Часами. — Я просто не понимаю, зачем тебе всё это, — Чимин устало откинулся на спинку кресла, глядя в окно, где ярко светило солнце. — Мы с тобой и так едва держимся на плаву из-за него, а ты ещё решаешь спасать Чонгука. Он тебя утянет, Намджун. Тебя и нас. — Это не обсуждается, — голос Намджуна был ровным, почти бесстрастным, но в нём сквозила та напряжённая тишина, что предшествует буре. — Он не обязанность, Чимин. Он живой человек. Мой друг. — Твой друг, который разрушает всё, к чему прикасается, — Чимин обернулся к нему. Его глаза сверкнули — не от злости, а от боли. — Ты ведь сам это знаешь. Только не хочешь признать. — Чимин усмехнулся коротко, без радости. — И чем ты предлагаешь ему помочь? Поставить памятник? Или сменить ему психотерапевта, которого он игнорирует, на кладбищенского священника? Намджун сдержанно выдохнул: — Я предлагаю, чтобы ты хотя бы поговорил с ним. Он твой брат, Чимин. — Был. — Голос сорвался, слишком резко. — Мой брат был до того дня. Намджун шагнул ближе, понемногу закипая: — Да почему ты никак не можешь принять тот факт, что произошедшее — трагическая случайность?! — Не смей. — Чимин поднялся. Глаза — острые, холодные, но под поверхностью — боль. — Не смей это называть случайностью. — Чимин… — устало выдохнул Намджун, сцепив пальцы. — Может, хотя бы попытаешься не добивать его. Повисла пауза, в которой гул кондиционера стал почти оглушительным. Чимин тихо засмеялся, горько, безрадостно. — Конечно. Спаситель мира. Ты всегда такой. Даже когда мир — это один человек, который уже даже не хочет, чтобы его спасали. — Если ты не поговоришь с ним — он просто сгорит. Я не вытяну его один. — А ты не должен! — вспыхнул Чимин. — Ты не обязан спасать его, Джун. Он виноват в смерти Юнги. Пусть теперь живёт с этим! — А ты? Легко живёшь? Потому что я — нет, — Намджун поднял взгляд, и впервые за весь разговор в нём мелькнуло раздражение. — Ты несправедлив. — А ты наивен, — резко ответил Чимин. — Иногда я думаю — ты просто боишься признать, что он тебе нужен. Как будто без чужих катастроф не можешь существовать. Дверь скрипнула. Напряжение в воздухе стало осязаемым. Хосок вошёл и остановился у порога. На секунду воцарилась полнейшая тишина. Он посмотрел на обоих, будто собирался что-то сказать, но потом просто выдохнул. — Вы опять за своё, — тихо произнёс он, не повышая голоса. — Сколько можно? Чимин опустил глаза. Намджун отвернулся. — Мы просто разговариваем, — бросил тот, но звучало это безжизненно. — Нет, — Хосок прошёл к ним, облокотился на стол. — Вы тонете в этом разговоре, как Чонгук в своих демонах. Только разница в том, что у вас хотя бы есть выбор. — У нас? — усмехнулся Чимин. — У нас нет выбора, Хосок. Мы просто держимся на краю пропасти, пока не сорвёмся. Хосок посмотрел на него долгим, тягучим взглядом и вдруг улыбнулся. Уставшей, почти примиряющейся улыбкой. — Тогда держитесь вместе, а не друг против друга. — Ты пришёл читать мораль? — бросил устало Чимин, не оборачиваясь. — У меня кое-что новое. По телефону Юнги. Намджун выпрямился, как струна. — Что именно? Хосок положил на стол флэшку. — Нашли следы в восстановленных данных. Там были два одинаковых сообщения — оба с одним и тем же видео. Пришли в день похорон родителей Юнги. В комнате мгновенно стало тихо. И душно. Чимин медленно поставил стакан. — Видео? — голос с хрипотцой. — То самое, о котором я говорил, — ответил Намджун. — Где Чонгук стреляет. Хосок кивает. — Понимаешь, что это значит? Кто-то хотел, чтобы он это увидел. Чтобы всё между Чонгуком и Юнги пошло именно так. Слова повисли между ними осколками стекла. Чимин долго молчал, глядя на флешку. А потом усмехнулся горько, про себя. — Красиво. Чистая режиссура. Только вот режиссёр до сих пор где-то рядом, да? Хосок нахмурился: — Похоже на то. И мне нужно поговорить с Чонгуком. Намджун покачал головой. — Он сейчас не способен говорить. Ни с кем. — Я поеду с тобой, — неожиданно выдал Чимин, заставив альф буквально оторопеть от такого поворота. — Чимина, ты же… — Да, я зол, — оборвал тот. — И, возможно, никогда не смогу простить. Но если кто-то действительно подставил его — я хочу знать, кто. Омега смотрел на обоих глазами, полными уже не столько злости, сколько решимости. — Бежать от себя и разговора бесполезно. Надо закончить с этим. Хоть чем-то. Чимин устало опустился обратно в кресло. Намджун хотел что-то сказать, но слов не нашлось. — Иди к машинам, Хосок, — тихо произнёс Чимин, не глядя на него. — Я сейчас спущусь. Намджун задержался на секунду, посмотрел в глаза любимому с благодарностью и вышел вслед за Хосоком. Хорошо или плохо закончится их с Чонгуком встреча — не ясно. Но это хоть какой-то сдвиг с мёртвой точки впервые за месяц. Когда дверь закрылась, Чимин ненадолго застыл, глядя в одну точку. На столе отражался огонёк лампы — маленький отсвет того, что горело внутри. Он поднялся и выпрямился, набросив кожанку на себя. И, не дожидаясь, пока решимость сойдёт на нет, вышел. Как бы его собственная боль и злость ни пузырились в сердце — Чонгук его семья.

***

Жар ночного Абу-Даби будто не спадал даже после заката. Воздух дрожал над пустыней, подсвеченный желтоватым светом фонарей особняка. За воротами роскошного дома — далёкий шум фонтана и запах жасмина, перебитый остротой пряных благовоний. Юнги стоял в тени у каменного забора, прижимаясь к его неживому теплу. Взгляд — хищный и спокойный — такой бывает только у того, кто уже перестал бояться. В этот раз он пришёл не как гость. Он пришёл как вор. Внешние посты охраны он проскочил быстро. Слишком легко. Знал, что его схватят. И рассчитывал именно на это. Охрана заметила движение раньше, чем он успел добраться до внутренних ворот. Песок взметнулся под ногами. Один удар прикладом — и всё завертелось. Плотный тагельсмут, скрывающий голову и лицо, смягчил удар. Юнги сопротивлялся лишь для вида. Знал, что чем больше шума и проблем создаст охране, тем быстрее его приведут туда, куда нужно. И не ошибся. Омегу поставили на колени в мраморном холле, где от блеска пола можно было ослепнуть. Тишина здесь словно звенела, а каллиграфия на стенах отсвечивала мягким золотом. В воздухе стоял терпкий запах кофе с кардамоном и дым сандала. Когда двери скрипнули, охрана вытянулась по струнке. Юнги расплылся в удовлетворённой улыбке, скрытой слоем плотной ткани. На пороге стоял Ирфан Аль Ансари — в белоснежном диздаше, с непокрытой головой. Взгляд острый, как клинки. Он подошёл неторопливо, с явным недовольством от того, что в такой поздний час помешали его отдыху. Ирфан разглядывал задержанного с любопытством человека, привыкшего к власти. Слегка театральным жестом Ирфан стянул с Юнги тагельсмут и на мгновение оторопел, будто перед ним привидение. Хлёсткий звук удара по щеке охранника не заставил себя ждать. Что-то быстрое, резкое на арабском, почти обличительное. Сухо и с презрением. Что именно — Юнги не успел разобрать. Альфа, жёстко поставивший его на колени, побледнел. Юнги молчал и мягко улыбался. Встретил взгляд Ирфана спокойно, чуть приподняв подбородок. — С гостями так не обращаются, — холодно произнёс хозяин дома, и в этом голосе не было ни гнева, ни сострадания. Только правило. Аксиома. Ирфан подал руку, помогая Юнги подняться. Легко, но ощутимо. Так касаются тех, кого признают равным хотя бы на мгновение. — Добро пожаловать. Думаю, где кабинет — ты хорошо помнишь, — улыбка хозяина дома выглядела совершенно обычной, дежурной, но озорные искры во взгляде выдавали его интерес. Шаги на лестнице гулко отдавались в мраморе. Всё здесь было выверено: арки, фонари под потолком, узорные решётки на окнах. В тени статуй пахло смолой и золотом. Юнги шёл немного позади, чувствуя на себе взгляды охраны. В кабинете царил знакомый Юнги мягкий полумрак. Стол из чёрного дерева, старинные книги и мягкий аромат табака и мяты витали в воздухе. Ирфан занял место за столом и пригласил гостя жестом. Юнги сел напротив, почти вальяжно, не опуская глаз. Если кто-то и чувствовал себя здесь хозяином, то трудно было сказать, кто из них двоих. Пауза тянулась с минуту. Первым молчание нарушил Ирфан: — У Аллаха превосходное чувство юмора, — сквозь сдержанность брошенной фразы скользила лёгкая насмешка. — Что же вас так повеселило, господин Ансари? — Юнги игрался словами. Ответ ему отнюдь не требовался. — Слышал, Аспид не покидает свой остров, потому что похоронил своего омегу месяц назад. Вследствие ДТП. Юнги приподнял уголок губ. — Не думали, что рай Аллаха находится в вашем доме? — Рай? Скорее Араф, — ответил Ирфан, не мигая. — Что же привело призрака ко мне? — Поиски справедливости. И мести тому, кто оскорбил нас обоих. — В уголках глаз Ирфана мелькнула насмешка. — Хочешь пойти против собственного супруга? — он рассмеялся, глухо и коротко. — И с чего мне тебе помогать? Юнги наклонился чуть вперёд, опершись локтем о подлокотник. — Он организовал нападение на ваш арсенал. Прямо во время праздника. На глазах у ваших гостей. Омега отчётливо понимал, как и на что нужно нажать, чтобы сказанное возымело должный эффект. — А его омега пробрался в мой дом и украл то, что я ценю больше чести. Информацию, — тень прошла по лицу Юнги. Надежда на то, что его прошлая выходка осталась незамеченной, рассыпалась в пыль. — Так чем же вы друг от друга отличаетесь, Al-más? Юнги усмехнулся. — Выходка Аспида стоила вам репутации. Моя — осталась в тени. — Думаешь, это помешает мне притащить тебя обратно к нему? — Вы слишком умны, чтобы упустить шанс воспользоваться таким козырем, как я. Ирфан чуть склонил голову, будто соглашаясь. — Что может предложить омега без рода и племени? — Без рода и племени? — омега тихо засмеялся. — Думал, вы в курсе, что это далеко не так. По отцу я Мин Юнги. А вот по матери… — он взглянул в глаза альфы твёрдо, уверенно. — В девичестве — Во ДаЯн. Думаю, в кругу ваших китайских друзей эта фамилия не звучит пусто. Взгляд Ирфана потемнел чётким пониманием того, с кем имеет дело. Кровь не водица. Триады свято чтут этот закон. — Какая жалость, — произнёс он тихо, — Аспид оказался настолько слеп, что не понял, кого держит в руках. Юнги на это ничего не ответил. Ирфан вздохнул и сменил тему. — Чего ты добиваешься, Al-más? — Взаимовыгодного сотрудничества. — Думаешь, сможешь заинтересовать меня? Или заставить? Юнги медленно снял с шеи маленький кулон. Поднёс к свету — внутри поблёскивал микрочип. — Я — нет. Но вот это может. Ирфан прищурился. — Угрожаешь мне моим же оружием? — Я владею сведениями. Как и вы. А репутация в подобном деле весомее любых денег. Не думаю, что вам понравится пристальное внимание спецслужб. Секундное молчание немного затянулось. А потом Ирфан рассмеялся низким, хрипловатым, но совсем не злым смехом. Он покосился на дверь, а затем поднялся, подошёл к ней и, не оборачиваясь, открыл: — Заходи, Амин. Подслушивать под дверью — занятие недостойное моего супруга. Амин вошёл легко, как человек, привыкший к взглядам. На нём был лёгкий халат цвета пыльного золота. Он остановился за спиной Юнги и положил ладони на плечи гостя в приветственном жесте. — Давненько не виделись, Al-más, — тихо сказал он. Юнги обернулся, мягко улыбнувшись, но глаза оставались настороженными, хотя и таили в себе удовольствие от новой встречи с этим человеком. Ирфан наблюдал, как двое омег оценивают друг друга без слов. В этом взгляде не было ревности. Скорее признание — оба знали, что стоят дорого. — Так что, — продолжил Ирфан, возвращаясь за стол, — думаешь, это, — указал он на кулон, лежащий на столе, — помешает мне вернуть тебя обратно к твоему супругу? Или просто убить за такую дерзость? Юнги ответил с лёгкой уверенной ухмылкой: — Неужели вы думаете, что я настолько глуп, чтобы прийти в логово дракона без страховки? Если не выйду на связь вовремя, сведения о ваших сделках с террористами уйдут куда следует. Амин приподнял бровь. На губах — сдержанная улыбка. Он видел, как в глазах мужа зажёгся азарт. Когда этот омега попал в дом Ансари впервые — выглядел как необработанный камень, только что вынутый из грязи. Сейчас же Ирфан смотрел на Юнги и видел чистейший бриллиант изысканной огранки. Редкий экземпляр, острый, почти опасный. — Чем же тебе так насолил Аспид? — спросил Амин. — Привёл другого омегу домой? Голос звучал насмешливо, но в нём сквозил интерес. Юнги посмотрел прямо. — Он пролил кровь моих родителей. Воздух в кабинете словно стал плотнее. Ирфан нахмурился. — Серьёзное обвинение. Для Аспида это нехарактерно, — Ирфан нахмурился. — Чего ты хочешь? Кровной мести? — Сначала забрать то, ради чего работал годы. Свой остров. Потом разобраться с Чонгуком. По-своему. — Он опустил ладонь на живот. — Не убивая. Но никто не запрещает мне попутно попить у него крови. Амин коротко рассмеялся, наблюдая за тем, как Юнги расплылся в хищном оскале. Ирфан тоже расхохотался, откинувшись в кресле. — Ты прощён, Амин, за свою выходку, — сказал он, глядя на супруга. — Ведь именно она привела в наш дом такое сокровище. Он вновь повернулся к Юнги. — Ты получишь любую помощь, Al-más. И безопасность. Для тебя и ребёнка. — Какова будет цена? Юнги не был настолько наивен, чтобы не понимать — даже у откровенного шантажа есть своя цена. И он ее готов уплатить в любом случае. — Я уже дважды в долгу перед Аспидом. Долг чести платят любой ценой. За нападение на арсенал перед лицом моих гостей я отплачу ему твоими руками. Это цена моей помощи и, думаю, тебя она более чем устроит. Юнги согласно кивнул и прищурился. — А второй долг? Ирфан задержал взгляд на Амине. Тот опустил глаза. — Жизнь за жизнь. Он спас моего сына. Я сохраню жизнь его омеге. И ребёнку. Тишина расстелилась шёлком по кабинету. Ирфан Аль Ансари протянул правую руку. — Мой дом — твой дом, Al-más. Ты можешь отдохнуть. Аллахом клянусь, здесь ты в безопасности. Юнги поднялся. Их пальцы встретились в коротком, символическом рукопожатии. В этом касании не было подчинения. Только признание достоинства каждого. Омега кивнул в благодарность и вышел. Когда двери закрылись, Амин посмотрел на мужа с лёгким озорством. — Ну, как он тебе? — Ты был прав, habibi. Чон Чонгук — идиот. Выпустить из рук такое сокровище… — Ирфан усмехнулся, неодобрительно кивая. — Не каждому Аллах даёт шанс увидеть, как рождается легенда. Он посмотрел на дверь, за которой только что исчез Мин Юнги, и впервые за долгое время позволил себе подумать, что в этой игре он не единственный, кто умеет делать ходы.

***

Депрессия.

Пляж встретил их ветром и холодным, едва заметным днём, светом маяка, стоявшего на скале, как старый сторож. Его силуэт сливался с серым небом. Машины Чимина и Хосока остановились у кромки песка, оставляя за собой только шуршание шин и отголоски ветра. Чонгук сидел на песке у скалистого уступа — плечи сгорбились, словно его гнуло к земле, а взгляд абсолютно пуст. Альфа был почти невидимый, растворившийся в серой мгле, осунувшийся почти до неузнаваемости. Хосок первым ступил на пляж, осторожно, будто подходил к песчаному замку, который мог вот-вот рассыпаться. — Чонгук… — голос сдержанный, низкий, но ровный. Ответа не последовало. Только море, тяжёлое, низкое, словно оно выжидало. — Так нельзя больше. Приди в себя. Чонгук не пошевелился. Ни слова, ни движения. Тень. В этом молчании Хосок отчётливо чувствовал всю глубину его боли, всю непроходимую пропасть внутри. Альфа сделал шаг ближе. — Слушай, — голос стал твёрже, чуть резче. — Ты ведь боишься? Боишься, что больше не сможешь дышать, если отпустишь его? Чонгук лишь поднял голову, и Хосок увидел глаза — почти потухшие, тусклые, но всё ещё с примесью того огня, что был раньше. — Ты ошибаешься, — Хосок сделал паузу, сдерживая собственные эмоции. Отвратительное чувство неправильности выбора, сделанного в тот день в гараже, накрыло альфу с головой. — Ты не один. Если не можешь исправить случившееся — хотя бы найди того, кто отправил видео Юнги. Он опустил флешку на песок рядом с Чонгуком. Не сказав больше ни слова, развернулся и пошел к машине. Уехал, оставив за собой шлейф песка и ветра. Чонгук никак не реагировал. Но рука неосознанно потянулась к флешке, подхватила её и спрятала в карман. Он не понял, когда сделал это. Пустота внутри зашевелилась маленькой искоркой. Слабой, едва ощутимой, но живой. Чимин наблюдал с машины. Сердце сжималось, а злость и горечь, что ещё держались внутри, начали таять. Всё, что он чувствовал к Чонгуку, казалось ничтожным перед этим чёрным безмолвием. Он понимал — если кто-то сейчас и может что-то сделать, то это он. Омега вышел на пляж, ощущая холодный, влажный песок сквозь подошвы. Подошёл к брату, но Чонгук не шелохнулся. Говорил, звал его, но каждое слово Чимина, каждый жест — словно камень, падающий в тихое озеро. — Чонгук, — начал он, сдерживая голос, но не скрывая напряжения. — Ты слушаешь меня? Ответа нет. Лишь слабый шум прибоя, затухающего и возвращающегося, как дыхание, что застряло в груди. — Почему ты именно здесь, Чонгук? — Ответа не последовало, но во взгляде альфы промелькнуло что-то такое, отчего лицо его померкло ещё больше. «— Почему ты приехал именно сюда, Горгона? — Чимин как-то говорил, что тут море смывает всю боль, оставляя лишь покой». Чимин развернулся, прокручивая в голове все мысли, и собрался уходить. Но что-то огромное, жгучее и невыносимо болезненное не пускало. Внезапно, от раздражения и невозможности терпеть это, Чимин просто ударил. Резко, по плечу, а потом по спине. Чонгук вздрогнул, широко раскрыв глаза. Словно очнулся. — Ты… — пробормотал, не понимая, что происходит. — Замерев вот так, — Чимин говорил быстро, почти не дыша, — не станет легче. Ты никогда не сможешь принять случившееся и идти дальше. — Дальше… Его для меня не существует… — Чонгук шепнул, почти не слышно, и снова замер, опустив голову. — Ты слепой идиот! Слабак! — Чимин заехал ему по лицу, осатанев за одну секунду. — Я покажу тебе, каково это, когда «дальше» действительно не существует. Чимин, не церемонясь, схватил Чонгука за шкирку и отволок к машине. Альфа плёлся за ним, как тень, позволяя тащить себя, словно ему всё равно, что будет дальше. Но песок под ногами всё же напоминал о реальности, и Чимин это чувствовал.

***

Дом папы встретил их полумраком и запахом старого дерева. Здесь застыли годы боли и забвения. Чонгук сначала оставался отстранённым, но глаза скользили по террасе в поисках того, за что можно зацепиться. — Вот это и называется «дальше, которое не существует». А у тебя оно всё ещё есть, — зло выплюнул Чимин, указывая на Сонуна. Внутри все болезненно свело. Чонгук увидел фигуру, которая тоже была пленником своего горя, застрявшего в прошлом. — Папа… — хрипло произнёс альфа. Сердце сжалось от увиденного. Голос сломался, но прозвучал как тоненькая нить. Чонгук подошёл ближе, осторожно, протянул руку. Пальцы встретились с тонкой, дрожащей рукой. На мгновение глаза папы обрели осознанность, заливая душу альфы своей глубиной цвета серого неба. Точно такого же, как и у человека, притащившего их сюда. — Чонгуки… Маленькая трещина в плотине, сдерживающей все эмоции, разошлась с ошеломительным треском, выпуская наружу все, что копилось дни и ночи. Чонгук опустился на пол перед Сонуном, уткнувшись лицом в его колени. Первый раз после похорон — слёзы. Горькие, горящие, рвущиеся наружу удушливой истерикой. Медленно стихающие под нежными пальцами папы в волосах Чонгука. Чимин наблюдал со стороны, как Сонун неосознанно дарил смирение и покой своему ребёнку, и чувствовал, как его собственная боль и злость на Чонгука сходят на нет. Растворяются. Эти двое — брат и папа — пережили одинаковую потерю. И она стала их жизнью. Но для Чонгука теперь не всей.

***

Принятие.

Вечер опускался на остров, разливая тёплый алый закат на пляж, который ещё пару часов назад был серым и холодным. Море тихо катило волны, скользило по песку, смывая следы. Чонгук сидел, держа в руках флешку. Он вертел её между пальцев задумчиво, решая что-то. — Что будешь делать? — спросил Чимин тихо, но с уверенностью в том, что это самое «дальше» теперь будет. Чонгук поднял взгляд на брата — глаза красные и тяжёлые, но уже с искрой намерения. — Сначала найду того, кто отправил Юнги то видео, и уничтожу, — произнёс он медленно. — А потом, — тень чёрной ярости на самого себя на секунду промелькнула в глазах альфы, — буду искупать собственную вину. По-своему. Море шумело приливом, а он глядел куда-то за горизонт и уже точно знал, что дело Юнги будет его жизнью. Зион станет его долгом, который ему никогда не оплатить. Но Чонгук постарается. Эта маленькая искра боли, перемешанной с ответственностью, ощущалась как рождение чего-то важного. Большего, чем он сам. Впервые за долгое время Чонгук почувствовал, что может вдохнуть.