IlluSion

Однажды выбранный — остаётся причиной всех поступков и следствием всех чувств.

«Началось». Мысль вспыхнула в голове Сокджина ровно в тот момент, когда к воротам клиники направились чёрные машины семьи Моро. Тяжёлые, с матовыми стёклами и крупными фарами, которые смотрели прямо на вход, будто глаза хищника, решившего, что добыча больше не убежит. Сокджин отступил от окна и в одно мгновение словно стал другим человеком — собранным, резким, быстрым. — Тэхён, запасной выход, — бросил он, проходя мимо омеги. — Двоих тяжёлых из сопротивления забираешь в убежище. Там есть всё необходимое. Остальных, — обратился он к персоналу, — выводите через чёрный ход. У вас максимум минут пять. Действуем! Тэхён вместе с бетой-медбратом сорвался с места, даже не уточняя детали. Только коротко кивнул и исчез в коридоре, захватывая на ходу кресло-каталку. Клиника взорвалась движением. Кто-то выронил поднос, кто-то всхлипнул, кто-то что-то уронил, но паники не было. Люди Сокджина уже давно научились работать под давлением. Здесь всегда пахло кровью, страхом и чужой надеждой, и все прекрасно знали — если Джин говорит «действуем», значит, времени не осталось. Он прошёл по коридору к выходу. Гул моторов приближался. Тяжело вздохнув, Сокджин сдвинул полу халата и вытащил пистолет. Предохранитель щёлкнул нарочито громко. Глупо было бы сейчас притворяться, что он всего лишь врач. На крыльце омегу обдало полуденным жаром. В воздухе висел столб вязкой пыли, поднятой колесами непрошеных гостей. Люди семьи Моро ступали ко входу уверенно, как будто шли не в клинику, а на своё семейное празднество. Лидер группы — Сокджин узнал его сразу — оказался неожиданно молодым. Спортивный, сухой, с резкими, почти хищными чертами, Ноа держался так, будто Земля под его ногами принадлежала ему по умолчанию. В осанке читалась не врождённая аристократия семьи Моро, а выученная, перенятая уверенность — та самая, что всегда чуть громче, чем нужно. Взгляд — холодный, внимательный — отдавал ленивым пренебрежением к чужим границам. Правила для него существовали лишь как ориентир, где именно их удобнее всего нарушить. Сокджин почувствовал это сразу. Пальцы едва заметно дрогнули — рефлекс, от которого он сам мысленно отмахнулся. Внутреннее отторжение, возникшее явно не без причины, вспыхнуло и почти тут же погасло, оставив после себя неприятный осадок. Что-то в Ноа было неправильным: слишком много уверенности для человека, чья власть ему не принадлежала. Это ощущение скользнуло по лицу Сокджина тенью, едва уловимой, но достаточной, чтобы он понял — от этого парня стоит ожидать чего угодно. Сокджин резко поднял пистолет и направил ему прямо в грудь. — Ни шагу. Ноа остановился. — Ты мне мешаешь, Ким, — взгляд сузился. — У вас нет приказа ДэСока, — сухо ухмыльнулся Сокджин, прочитав секундное замешательство в лице альфы. — А без него вы сюда не войдёте. Бойцы позади обменялись взглядами, подтверждая догадку омеги. Неприятная деталь — Ноа явно привёл их сюда самовольно. И Сокджин только что ткнул его носом в эту правду — прямо при подчинённых. Лицо альфы дёрнулось. — Отойди. Я пришёл за теми, кто напал на моих людей. — Не там ищете, — Сокджин чуть поднял ствол, — похоже, у вас устаревшая информация. Шёпот прошёл по отряду. Ноа напрягся. Ненависть в глазах проступила сразу — яркая, жгучая, личная. — Взять! — двое сорвались вперёд и выбили пистолет. Сокджина ударили по запястью, заломали и поставили на колени. Гравий впился в кожу, но омега даже не поморщился. Альфа подошёл вплотную, схватил за ворот халата. — Где они? — Там, где ты их не достанешь, — спокойно улыбнулся врач в лицо лидеру. В глазах мелькнул белый свет. Удар прикладом последовал незамедлительно. Когда Сокджин пришёл в себя, клинику уже прочёсывали. Люди Моро обыскивали помещения, как стая псов: швыряли стулья, опрокидывали тележки, выбивали двери. Сокджина удерживали на крыльце — голова омеги нещадно гудела, а кровь стекала по щеке. Один за другим бойцы возвращались. — Пусто! Их нет! Ушли! Лидер обернулся к Сокджину. В лице — ярость и унижение. — Ты думаешь, умнее нас? — Не думаю, — улыбнулся Сокджин, сплюнув кровь на землю, — знаю. Удар в рёбра оказался вполне ожидаемым. Боль в груди резанула, как скальпель. Дышать стало трудно, но Сокджин молчал. — Где они?! — взревел лидер, схватив омегу за шкирку. — Ты уже опоздал, — выдохнул Сокджин. Ноа бросил его на землю и посмотрел на здание клиники, мерзко ухмыльнувшись. — Подорвать, — холодно бросил он приказ своим людям, скалясь в лицо омеге. — Пусть весь район смотрит. Два бойца достали заряд, ещё один залил коридор горючим. Пламя вспыхнуло моментально и жадно, будто давно ждало момента. Сокджина подняли на ноги и держали за локти, чтобы всё видел. Взрыв ударил по воздуху глухо и тяжело, покрывая осколками стекла всё вокруг. Крыша старенького здания дрогнула, а огонь взмыл, захватывая стены. Клиника рушилась на глазах, хороня под собой надежды всех, кто находил в ней спасение и помощь. Огонь бился в глазах Сокджина горячими отблесками. Хотелось вырвать руки, броситься внутрь, но он знал, что уже поздно. Бессмысленно спасать стены. Сердце своего детища — людей — он уберёг. Ноа подошёл вплотную. — Думаешь, ты неприкосновенный? — прошипел он, приставив пистолет к горлу омеги. Сокджин поднял взгляд. — Если я умру, — сказал он почти ровно, — ваша семья и ДэСок получат врагов в лице всех, кто живёт вокруг. Они будут винить тех, кто отобрал у них помощь. Тебе это нужно? Ноа застыл. Слова Сокджина ударом прилетели ему в лицо. Пауза в несколько секунд тянулась вечность. — Запомни этот момент. В следующий раз я не буду слушать. Удар прикладом пришёлся по виску. — Живи. Пока. Мир накренился, распался на обрывки и исчез. Последнее, что успел увидеть Сокджин, — машины Моро, растворяющиеся в пыли, и своё детище, пожираемое пламенем.

***

В воздухе стоял запах крови. Он словно ложился на кожу толстым слоем. Тэхён сидел на ящике, пытаясь развязать бинты, но пальцы дрожали так сильно, что он только сильнее путал узлы. Хосок нашёл его сразу. Тихо подошёл, присел рядом и осторожно забрал бинт из рук омеги. — Дай, — сказал он мягко. — Я сам… — Тэхён, у тебя руки трясутся. Омега сжал губы и опустил голову. Хосок сел ближе. Не касаясь, но так, что тепло ощущалось кожей. Он смотрел на Тэхёна, как смотрят на человека, которого едва не потеряли. — Ты весь в крови. — Не моя, — выдохнул Тэ. — Те двое… я их вывез, Хосок. Успел. Просто… сделал, что мог. — Я знаю, — прошептал альфа. — Ты сделал правильно. Тэхён попытался улыбнуться, но получилось криво — слишком много напряжения. Он глубоко вдохнул, а потом спросил то, что держал внутри с того момента, как услышал взрыв. — Хосок, а Сокджин? Что с ним? Альфа на секунду задержал дыхание. В глазах промелькнуло что-то тяжёлое. Он положил ладони на лицо омеги, большим пальцем мягко проведя по коже, будто пытаясь найти слова. — Он жив, — сказал он наконец. — Жив, Тэхён. Тэ закрыл глаза и выдохнул так, будто его только что вытащили из-под воды. — Но клиники больше нет, — Хосок продолжил, тише. — Её… уничтожили. Тэхён медленно открыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел в одну точку, осмысливая услышанное, а потом выдохнул: — Совсем? — Да, — альфа не стал смягчать. — Остались только стены. И то не все. Тэхён провёл рукой по лицу. Сначала медленно, а потом быстрее — словно хотел стереть с кожи следы дня, который слишком многое забрал. — Сука… — начал он, но оборвал фразу, беспомощно пожав плечами. — Я думал… думал, он был внутри. — Нет, его не посмели тронуть, — ответил Хосок. — Сокджин не сдался. Выиграл тебе время и ничего им не сказал. Ноа и его люди ушли ни с чем. Тэхён сглотнул. Взгляд дрогнул и тут же потух, а переполняющая грудь боль от страха не находила выхода. Хосок придвинулся ближе. Так, чтобы плечом к плечу — тихо, уверенно, без лишних слов, позволил Тэхёну опереться на себя. Дрожь в руках омеги медленно стихала. — Дыши, — сказал он. — Он выжил и спас ребят. А остальное… переживём. И в этой тишине, среди запаха антисептика и крови, стало чуть легче.

***

Машина остановилась у крыльца почти восстановленного дома. Стены уже были выкрашены, окна отремонтированы, но внутри по-прежнему царил хаос: инструменты, коробки, свёрнутый кабель, матрас на полу. Солнечный свет ложился на всё это мягкими полосами, будто пытался прикрыть небрежность чем-то тёплым. Юнги первым вошёл внутрь. Куртка соскользнула с плеч и осталась на спинке стула. Он двигался молча — слишком ровно, чтобы казаться спокойным. Чонгук слишком хорошо его знал, чтобы понимать, что это всё напускное. Альфа закрыл за Юнги дверь и какое-то время просто стоял, глядя в его спину. Воздух между ними натянулся, как струна. — Ты не должен был вмешиваться, — голос был тихим, но в нём сквозило то, от чего в груди становилось холодно. — Если бы я не вмешался, тебя могли бы не вывести, — Чонгук ответил сразу, слишком быстро. — Не вывести? — омега резко обернулся. — Мы работали месяцами. Всё было просчитано. И в последний момент ты решил сыграть в героя. — Мне плевать, сколько месяцев вы это просчитывали. Я решил, что ты в опасности, — Чонгук сделал шаг ближе. — Плевать на план. Плевать на последствия, — он замолчал и сжал челюсть, будто сам себя удерживал. — Если выбор стоял между операцией и твоей жизнью, — тихо добавил он, — это не выбор. — Решил он, — фыркнул Юнги с ледяной усмешкой. — А подумать, что я могу справиться сам, ты не пробовал? Чонгук замер и хотел что-то сказать, но язык не слушался. В груди клокотала смесь страха и вины. — Я не собирался мешать. Просто... — он провёл рукой по затылку, будто ища слова. — Просто не мог сидеть и ждать. Когда ты исчез со связи — я сорвался. Юнги отвёл взгляд, прошёлся по комнате, носком пиная коробку, потом ещё одну. Внутри всё кипело. Омега не кричал — не потому что не хотел, а потому что боялся сорваться. — Ты подставил их, — тихо сказал он. — Под огонь. Ради чего? Ради того, чтобы убедиться, что со мной всё хорошо? — Ради того, чтобы не потерять тебя снова. Ответ был короткий, почти глухой. Юнги замер. В этом «снова» было слишком много — горящая машина, обрыв и могила. Омега сделал шаг назад. — Это не оправдание, — прошептал он, сдерживая дрожь. — Я не твоя собственность, Чонгук-и. Не твоя миссия, не цель. — Ты — моя жизнь, — просто сказал альфа. — Я... не умею смотреть, как ты идёшь туда, откуда можешь не вернуться. — А я не умею жить под стеклянным колпаком. Он отвернулся, не выдержав взгляда. Плечи дрожали, а сердце билось как бешеное — злость, усталость. Понимание. Всё перемешалось. Юнги сделал несколько шагов к окну, вдохнул запах краски и пыли — и в следующее мгновение несдержанно ногой пнул ближайшую коробку. Она упала со звуком, будто кто-то хлопнул дверью. Из-под крышки выскользнула книга и что-то зелёное. Омега поднял ткань и с удивлением обнаружил, что это платок. Тот самый, с которым он танцевал перед Чонгуком в доме Ирфана. Омега улыбнулся про себя, поглаживая шёлковую ткань. «Сохранил, значит… Надо же…» Книга ему тоже была смутно знакомой. Юнги присмотрелся и остолбенел. Кожаная обложка, синий срез, тёплый переплёт. Омега наклонился и машинально поднял её. На форзаце — звёздное небо. Он застыл, пальцы дрогнули. — Откуда... — голос охрип от искреннего изумления. — Она ведь была в… — В моём доме, — закончил Чонгук. — После... — он замолчал, будто слова застряли в горле. — После тебя я не мог спать. Читал её, чтобы дышать. Чтобы помнить, что ты существовал не только во сне. Тишина легла между ними, вязкая и тёплая. Юнги бросил платок на матрас и сжал переплёт, будто книга могла ожить от прикосновения. Из неё выскользнул лист — старый, чуть пожелтевший. Рисунок мальчишеский, немного неровный, но удивительно узнаваемый. Замок на поляне, усыпанной ягодами, с башнями и разноцветными флажками, выведенными старательно, почти упрямо. Его окружала синяя вода — ровная и спокойная. А рядом — улыбающиеся фигурки людей. Простые, почти схематичные, будто недорисованные. Но отчего-то от них становилось не по себе, словно в этом детском изображении было больше веры, чем в любом взрослом плане. Чонгук сел на матрас, будто ноги сами отказались держать. Опёрся локтями на колени, провёл ладонями по лицу. — Я устал бояться, — тихо сказал он. — Каждый раз, когда ты уходишь, у меня всё внутри будто сжимается. Я не умею ждать спокойно, Юнги. Не после того, как однажды стоял у твоей могилы. Омега молчал. Он стоял с книгой в руках, глядя то на знакомую обложку, то на старый рисунок, то на альфу. И впервые не знал, что сказать. Плечи Чонгука осунулись, а взгляд опустился вниз. Капитуляция. Безусловная. Омега подошёл ближе, но не дотронулся. Между ними была та тишина, которой не нужно слов, чтобы понять — они оба сломаны. Каждый по-своему. Юнги чуть прикусил губу, пальцы всё ещё держали рисунок. Он хотел сказать что-то, но ком застрял в горле. Юнги долго смотрел на рисунок. Пальцы скользили по пожелтевшей бумаге, по тонким линиям башен и флажков. Откуда-то из глубины поднялся слабый, почти забытый запах — сладкий, свежий, тёплый. Мир вокруг будто дрогнул, и омега почувствовал, как под ногами снова хрустит песок школьного дворика.

***

Солнце стояло высоко, и белая стена школы ослепительно сверкала. Дворик гудел — крики, смех, звонкие удары мяча о землю. Маленький Чонгук сидел в тени, под кроной старого дерева, и рисовал. Лист бумаги шуршал под карандашом, линии тянулись упрямо и аккуратно — башни, флажки, крошечные окна. Он наклонил голову, язык чуть выглянул от сосредоточенности. Мяч ударил по земле слишком сильно, и через секунду глухо стукнулся прямо в его плечо. Чонгук вздрогнул, отдёрнул руку. Карандаш оставил смазанную линию поперёк башни. — Прости! — послышался торопливый голос. Перед ним стоял мальчишка — чуть ниже ростом, в светлой рубашке, с растрёпанными волосами и коленками в пыли. Щёки — красные, а дыхание сбивчивое. От него пахло… чем-то тёплым, свежим и чуть сладким, как лето после дождя. Голубикой. — Я не хотел, — мальчик виновато почесал затылок. — Мяч сам… ну, почти сам. Чонгук молча смотрел на испорченный лист. — Ты рисуешь? — заинтересованно спросил мальчик, наклоняясь. — Это замок? — Бастион, — смущённо пробормотал Чонгук, пытаясь скрыть испорченную башню. — Бастион? — переспросил тот, широко улыбаясь. — А кто-то там живёт? — Не знаю. Просто... те, кому безопасно, — Чонгук пожал плечами. — Безопасно — это хорошо, — кивнул мальчишка, садясь прямо на землю рядом. — А можно, я посмотрю? Он подвинулся ближе, колено к колену. От него всё ещё шёл тот же запах — свежий, немного терпкий. Чонгук пытался не смотреть, но не смог — каре-зелёные глаза мальчика были, как у кошки, и в них светилось что-то живое, будто солнечные блики на воде. — Ты хорошо рисуешь, — сказал мальчик, глядя на лист. — Тут красиво. — Не очень, — смущённо буркнул Чонгук. — Крыши не получаются. — А я думаю, получаются, — серьёзно ответил омежка. — Знаешь, если бы мог, я бы туда переехал. Он указал пальцем на рисунок, на флажки. — Там бы все были одинаковые. Не важно, кто ты — альфа, омега или кто-то ещё. Просто люди. — Чонгук удивлённо посмотрел на него. — А у тебя там есть место? — Для тебя — да, — ответил альфа, улыбаясь. — Можно я помогу? — мальчик схватил карандаш, добавил на листе несколько пятен — деревья, речку, и маленьких человечков, которые держатся за руки. — Вот, — сказал он, довольный. — Теперь похоже на настоящий остров. — Остров? — переспросил Чонгук. — Ну да! У тебя же вокруг вода, видишь? Значит, это остров. Безопасный. Для всех. Он посмотрел на Чонгука с какой-то детской уверенностью, будто сказал не просто слова. Мяч откуда-то перекатился к их ногам. Мальчик вскочил. — Мне пора, а то без меня опять всё испортят! — он махнул друзьям, потом снова обернулся. — Эй, ты же завтра придёшь? — Не знаю, — ответил Чонгук. — Папа говорит, на улицах опасно. — Жаль, — вздохнул мальчик. — А если я попрошу нарисовать место, где не будет опасно? Где можно гулять и не бояться? Ты нарисуешь? — Нарисую, — смущённо кивнул Чонгук. Мальчишка улыбнулся — немного неровно, но так, что внутри что-то дрогнуло. Он вдруг снял с шеи небольшой деревянный кулон — фигурку лиса, чуть неровную, вырезанную детской рукой. — Держи. Это оберег. Сам сделал. Он тебя защитит. — А ты? — Чонгук растерянно моргнул. — А я сделаю себе другого, — отмахнулся тот. — Только не теряй, ладно? Он сам застегнул шнурок ему на шее. Пальцы коротко коснулись кожи, и от этого касания у Чонгука перехватило дыхание. — Увидимся завтра, — сказал мальчик и, не дожидаясь ответа, побежал прочь. Чонгук смотрел омеге вслед, пока тот не скрылся за углом школы. Солнце било в глаза, а кулон чуть подрагивал на груди. Запах голубики остался в воздухе — едва уловимый, но такой, что запомнился навсегда.

***

Юнги подошёл к нему, держа в руках рисунок. Свет падал на бумагу мягко, и цвета будто оживали — башни, флажки, контуры детской мечты. Чонгук сидел на матрасе, опершись ладонями о колени, и смотрел на омегу, будто боялся дышать. — Куда пропал тот мальчик, пообещавший мне нарисовать безопасный бастион? — тихо спросил Юнги. — Я ждал его каждый день. Он наклонился, кончиками пальцев коснулся деревянного кулона, потемневшего от времени и тепла чужого тела. Кулон, который уже шестнадцать лет висел у самого сердца Чонгука. Альфа вздрогнул, словно от удара. — Ты… — голос сорвался, — тем мальчишкой, который подарил мне лиса, был ты, — он выдохнул, касаясь пальцами деревянной подвески. — Всем моим миром был ты. Всегда. Юнги улыбнулся, мягко и спокойно, словно эта улыбка могла развеять груз на плечах альфы. — Только сейчас понял? — произнёс он. — Отпусти контроль, Гуки. Доверься мне. Иначе мы потеряем гораздо больше, чем жизнь. Чонгук опустил голову, пряча взгляд. Пальцы всё ещё подрагивали от напряжения. — Я не могу потерять тебя, Горгона. Хоронить тебя второй раз — немыслимо. Я просто рядом лягу. Юнги наклонился чуть ближе, так, что их дыхания смешались. — Не в этот раз, любимый, — тихо ответил он. — У меня раньше был план. Он есть и сейчас. Доверься мне. Чонгук не выдержал. Потянулся вперёд, обнял Юнги за талию, прижал к себе и уткнулся лицом в его живот. Плечи дрогнули, а пальцы вцепились в ткань, будто в единственное, что держало на поверхности. — Я устал, Юнги, — выдохнул он. — Устал от войны, от постоянного страха за тебя, который парализует полностью. Просто устал... Омега мягко провёл рукой по его волосам, будто убаюкивал. Вторая ладонь легла на затылок. Не удерживая — защищая. — Тогда позволь мне, Чонгук, — тихо сказал он. — Этот остров не отнимет у нас друг друга. Молчание. Только дыхание — медленное, синхронное, будто после долгого падения они наконец нашли землю под ногами. Чонгук посмотрел на Юнги. В глазах — усталость и боль. А ещё свет. В отражении любимого взгляда — покой. Юнги смотрел на него — на своего альфу, на мальчика с рисунком, которому он когда-то подарил деревянного лиса. На любимого. Омега провёл пальцами по его виску, отодвигая прядь. — Всё будет хорошо, — сказал он едва слышно. — Просто доверься. Чонгук кивнул. Медленно, будто вместе с этим едва заметным жестом отпустил не только страх, но и годы внутренней борьбы.

Red lights — (Bang Chan, Hyunjin) Stray kids

Юнги продолжал гладить. Ласково. Трепетно. Будто боялся сломать тот хрупкий, уязвимый мир внутри Чонгука, путь к которому он сейчас ему открыл. Кажется, впервые на своей памяти омега ощутил над кем-то подобную власть. Настолько ясно, что это даже немного пугало. Но вместе с тем опьяняло до чёртиков, отдаваясь приятным покалыванием в кончиках пальцев. Он вновь приподнял голову альфы за подбородок. Мягко и совсем ненавязчиво, отражая в этом движении немую просьбу. Их взгляды встретились. Наполненный смиренным принятием — Чонгука, и напористый, твёрдый как самая несокрушимая скала, принадлежащий Юнги. Чонгук порывисто выдохнул, не в силах оторваться от глаз омеги, в которых плескалась такая сила, какую он ещё ни разу не видел. Сердце пропустило удар. Сжалось. И снова забилось, но уже в два раза быстрее прежнего. Будучи полностью загипнотизированным, альфа даже не успел ничего толком понять, когда ощутил губы Юнги на своих. Родной привкус голубики импульсом прошёлся по телу, окончательно разрушив последнюю преграду из любого возможного отрицания. Борьба за право власти над ситуацией была бессмысленной. Чонгук отдал её. Добровольно. И более не желал забирать обратно. Поэтому, когда язык Юнги настойчиво проник ему в рот, Гук лишь послушно впустил его. Отвечал сдержанно, аккуратно даже, позволив омеге полностью вести в этом поцелуе. Шаг за шагом тот становился требовательным, из мелкой искры перерастая в пламя, сжигающее душу Чонгука и превращая её в подобие пепелища. Кровь закипала, разнося по венам возбуждение, которое накрыло столь внезапно, что деться от него было уже некуда. Оставалось только отдаться. Что альфа и делал, совершенно не заботясь ни о чём вокруг. Рука Юнги сильнее сжалась в темных волосах Чонгука, слегка оттягивая, а зубы полоснули по нижней губе, оставляя за собой яркую пульсацию приятной боли. Гук в ответ тихо простонал, распахнув глаза и в изумлении уставился на парня перед собой, не узнавая в нём прежнего Юнги. Ничего общего с тем омегой, которого он запомнил с первой встречи на судьбоносном приёме в доме Мин. Только имя. И пленительный запах голубики, преследующий альфу даже во сне. — Ю-юнги... — голос предательски дрогнул, выдавая состояние своего обладателя. Губы омеги изогнулись в довольной ухмылке, распространяясь мурашками вдоль позвоночника Чонгука и тянущим чувством в паху. Приятная тяжесть родного тела на собственных бедрах, когда Юнги по-хозяйски уселся сверху, будто на законный трон — не отрезвляла. Наоборот, послужила очередным спусковым крючком для того, чтобы вынудить альфу полностью потеряться в Юнги. Окончательно и бесповоротно. — Гуки, — томная хрипотца в голосе омеги вызвала дрожь, — мой милый Гуки, — чужое дыхание горячим воздухом отпечаталось на губах, как интимное благословение, доступное лишь избранному. Юнги погладил пальцами щёку Чонгука, медленно спустился к шее, затем сменив это на прикосновение ладони к груди, где само сердце отбивало хаотичный ритм их общего желания. И так всё ниже. По мелким секундам. Пока не оказалась в самом низу, сжимаясь на недвусмысленной выпуклости в штанах брюнета и вызывая у того очередной стон. Тело альфы ослабло почти в одно мгновение, полностью откидываясь на матрас в ответ на то, как вторая рука омеги плавно надавила ему на солнечное сплетение. Он понимал всё, что хотел сказать Юнги одними своими действиями. Слова были не нужны. Хватало лишь одного взгляда, превращающего Чонгука в послушного раба. И ему Гук даже не думал сопротивляться, готовый отдать всего себя, только бы Юнги не переставал смотреть вот так на него — будто держит в своих руках вместе со всем миром в придачу. Время тянулось словно патока. Капля по капле двигая все вокруг в размеренном темпе. Ускорялось от чего-то с немыслимой силой, становясь песком и унося за собой каждое действие, превращая его в фантом. Первое. Звук расстёгивающейся молнии. Второе. Третье. И больше никакой преграды на пути к желанным касаниям. Ладонь омеги пробралась под резинку белья, приятным теплом окутывая твёрдое возбуждение Чонгука. Юнги едва сжал её вокруг ствола и задвигал. Медленно. Неторопливо. Наслаждаясь каждой эмоцией на лице парня, будто самым изысканным в мире вином. — Бля-ять, Горгона... — слова Гука потонули в его собственном скулеже. Бедра по инерции двинулись навстречу ласкающей ладони, желая ощутить больше дозволенного. Лёгкие в одночасье как будто перестали слушаться, мешая правильно дышать и вынуждая задыхаться. Юнги же был неумолим, делая все так, как ему самому того требовалось. И этим он окончательно сводил альфу с ума. — Я т-так понимаю... — жадный вдох, — в-время... проведённое в компании Ирфана... — рваный выдох, — не прошло д-даром. — Продолжишь умничать — я остановлюсь, — серьезный тон, с которым была брошена фраза, резко и метко уколол куда-то под самые ребра. Нутро свернуло в узел и обожгло очередной волной возбуждения, — хочешь, чтобы я все прекратил? — Н-нет... — Чонгук шумно сглотнул. — Не слышу… — ехидно, — что ты там бормочешь? — Юнги, п-пожалуйста... — мольба в голосе альфы почти на грани с отчаянием зазвенела, эхом отражаясь от стен в полупустой комнате, — т-только не останавливайся. — Вот и умница, — губы Юнги тронула едва уловимая улыбка, — мне нравится, когда ты просишь, — опаляющий шепот в самое ухо, как разряд высоковольтного тока. Чонгук на секунду прикрыл глаза, стараясь справится со шквалом тех чувств, которые пробудились в нем от всего происходящего. А когда открыл их вновь, едва не захлебнулся своей же слюной. Юнги, гордо восседавший на его бёдрах, медленно лишал себя одежды. В каждом движении — грация дикого кота, смешанная с уверенностью в собственной неотразимости. Он знал, что действует на альфу сильнее любого афродизиака. И теперь бессовестно пользовался этим знанием, тем самым доводя Чонгука до ручки. Альфа машинально потянулся, в неприкрытом желании коснуться своего омеги, однако тот перехватил руку альфы первым, плавно возвращая на то место, где она лежала. — Не сегодня, милый, — ласково отозвался Юнги, — просто смотри. Об остальном я позабочусь сам, — четкая инструкция без какого-либо права оспорить ее или не выполнить. И Чонгук подчинился. Наконец осознавая в полной мере, что контроль ему более был не подвластен. Замер, весь натянутый будто струна, ожидая каждого последующего шага, который предпримет омега. Тот себя долго ждать не заставил. Пальцами коснулся приоткрытых губ Чонгука, плавно протолкнув их вглубь. Рот альфы встретил его вне всякого сопротивления, атакуя горячей влажностью и приятной, еле ощутимой щекоткой от кончика языка, проскользнувшего между пальцами. Юнги даже говорить ничего не требовалось. Гук и сам все прекрасно понял, плотно сомкнув губы вокруг пальчиков омеги, втягивая их глубже в плен своего рта. Омега задышал чаще, с голодной алчностью во взгляде наблюдая за тем, как уста его альфы двигаются на пальцах. Хищно. Самозабвенно. Будто лишь этим мог по-настоящему насытиться. Юнги не осознал, как в какой-то момент из груди вырвалось странное урчание, подозрительно похожее на то, какое львы издают перед прыжком на свою добычу. Под кожей зудело желание. Внутри — пожар возбуждения, сжигающий сильнее, чем вся преисподняя. Юнги ощутимо прикусил собственную губу в жалкой попытке хоть немного отрезвить себя. — Хватит, — хрипло произнес омега и потянул рукой назад. Чонгук распахнул влажные от пелены глаза. Взгляд поплывший. Отсутствующий. Он протестующе замычал и упрямо сжал челюсти, почти кусаясь. Юнги недовольно свёл брови, отвечая на незапланированный протест лёгкой пощечиной. — Не жадничай, Чонгук-и, — строго. А после ехидная ухмылка едва тронула лицо омеги, сменив собой маску из холодной непроницаемости. Влажным от слюны пальцем он медленно очертил линию от подбородка до соска на груди. Обвёл темную бусину. Надавил. Затем царапнул. Совсем немного, но этого уже было вполне достаточно, чтобы тот затвердел, а сам Чонгук издал длинный, гортанный стон. Охваченное жаром тело Юнги завибрировало, отзываясь на приятный звук и на усилившийся аромат альфы. По вискам заструился холодный пот. Желание нарастало подобно шторму, грозящему вот-вот обрушиться и начать сносить всё на своём пути. Омега коснулся себя сзади, ощутив, как внутри собственная смазка смешивается со слюной Чонгука. Тихо простонал, чуть-ли не роняя себя на его грудь, но вовремя удержался, продолжив готовить себя для альфы. Никакой спешки. Только размеренные, четко выверенные движения, которыми Юнги так сладко дразнил самого себя. Почти не ощутимая наполненность едва ли могла утолить тот голод, который терзал его тело. Лишь короткие вспышки удовольствия, порождающие ещё более сильную жажду. Чонгук смотрел на всё это безобразие и не мог найти в себе силы даже нормально вздохнуть. Руки остервенело вцепились в тонкую простыню на матрасе, угрожая разорвать ту к чёртовой матери. Юнги играл с ним. Открыто, но абсолютно бесчестно. Изощренно играл. На каждом нерве, как на ниточке, дёргая за них. И Чонгук подчинялся, потому что зависел. Наблюдал, как тело его омеги красиво изгибается в тусклом свете, как призывно топорщатся возбужденные соски на его груди и как впалый живот раз за разом сокращается от каждого движения пальцев внутри. Видел, как дрожат его бедра, не в силах справиться с томительным удовольствием, и как от него же жмурятся глаза. Смотрел и впитывал всё до капли. Его руки вновь потянулись к Юнги, однако в месте желанного прикосновения вновь встретил холодный отказ. — Гук, руки! — альфа плаксиво застонал, сжимая кулаки и отчаянно выгнулся под Юнги, не в силах совладать с лавиной ощущений. — Ю-юнги… Юнги-и, блять, п-пожалуйста… Это уже слишком, — умоляющий взгляд Чонгука, смотрящий прямиком на старшего, делал его ещё более беззащитным. Омега шумно выдохнул, опустошая себя, чувствуя как нутро сжимается без нужной заполненности. — Ты ведь мне доверяешь? — тихо, будто любой лишний звук мог безвозвратно нарушить этот момент. Чонгук не ответил. Просто кивнул, смотря на Юнги тем взглядом, которым смотрят лишь на самое сокровенное. Будто видел перед собой святыню. Живое божество, за которым готов был последовать, не задавая лишних вопросов. В груди у Юнги ощутимо кольнуло. — Закрой глаза, — лицо омеги смягчилось. Другой рукой он провёл по взъерошенным волосам Гука, зарываясь в них и приятно оттягивая, вызвав ещё один тихий всхлип. В этот раз альфа подчинился сразу, закрывая глаза и тяжело дыша через рот. Прежде, чем сделать следующий шаг, Юнги склонился над лицом своего альфы и невесомым поцелуем поочерёдно коснулся каждого века. Затем лба, носа и напоследок приоткрытых губ. Отдавал в них всю нежность, теплившуюся внутри, напоминая Чонгуку, что тот больше не один. Изумрудный платок, с которым когда-то танцевал Юнги перед Чонгуком, сейчас так удачно оказался в его руках. Свёрнутый в несколько раз в идеальную повязку, он аккуратно лёг альфе на глаза, лишая зрения. Тот поражённо выдохнул, теряясь от подобного напора со стороны омеги. — Ю-юнги, ч-что ты... — договорить Чонгуку не дал указательный палец омеги, прижавшийся к его губам. Мягко, но властно. Давая понять, что любые слова сейчас просто излишни. — Всё хорошо, милый, — шепнул Юнги, — просто… чувствуй. Собственный голос вздрогнул и потонул в высоком, протяжном стоне. Желанная наполненность прострелила позвоночник сладостным импульсом, доходя до мозга. Перед глазами всё плыло и кружилось, но тело уже само двигалось по инерции. То медленно, то чуть быстрее, контрастом фантомно дробя поочерёдно кости и себе, и Чонгуку. Альфа, кажется, впервые настолько срывал голос от стонов. Издавал абсолютно жалкие звуки, будучи беспомощным в руках другого. Все ощущения, обострённые темнотой, как непрекращающаяся сладкая пытка. Он не мог видеть. Мог лишь слышать и осязать: надломленные стоны Юнги, его участившиеся вздохи, острые коленки, упирающиеся по бокам, и с вызывающей пульсацией теснота, плотно охватившая собой естество. В десять раз ярче. В столько же раз и мучительнее. Чонгуку самому дышать было почти невыносимо, как и невыносимо было не касаться к родному телу, потому что запястья прижали к постели ладони омеги, не позволяя двигаться. И в другой раз альфа бы не стал медлить, без зазрения совести забирая то, что ему по праву принадлежит... Однако в этот момент, находясь во власти Юнги, он уже был настолько разрушенным, что едва мог двигаться. Все тело будто сковало невидимыми нитями, оборачивая в кокон. И он делал то, что велёл ему Юнги — просто чувствовал. А Юнги пылал. От возбуждения. От удовольствия. От любви к Чонгуку, который тоже был его. Полностью. Стоны лились всё громче. Омега дрожал, хаотично ускоряясь в движениях. Царапал короткими ногтями запястья альфы и, запрокидывая голову, прогибался волной. Наслаждался всем, что давал ему Гук и брал. Брал жадно, теряясь в эйфории собственных желаний. Воздух, пропитанный удушливым мускусом, плавился вокруг, искря и тяжелея. Тела горели в потоке страсти, похожей на водоворот, затягивающий на дно. Юнги ощущал, что его постепенно начинает накрывать, а тело немело и жаром обдавало внутренности. В голове чернеющая пустота затмевала собой всё вокруг, и сквозь неё омега не осознавал почти ничего. Лишь голые инстинкты и внутренний голос, отчаянно кричащий — «возьми ещё». Едва подбираясь к краю, Юнги сомкнул руку на шее Чонгука, отнимая его дыхание. Альфа под ним задрожал, выгибаясь со сдавленным хрипом. Запульсировал, как и омега, внутри которого раскалённое добела удовольствие постепенно скручивалось в тугую спираль. Вовремя остановившись, старший впился в губы Чонгука, чуть сильнее сжимая руку на шее, а другой лаская их обоих в обрывочном темпе. Под зажмуренными веками у Чонгука и Юнги распустилась вселенная. Тела судорожно потряхивало, а в голове разносился звон, отстукивая в висках вместе с пульсом. Шумный. Быстрый. Общее дыхание оседало на губах друг друга, каплями солёной влаги. Отголоски яркого оргазма медленно затухали, всё ещё отдаваясь в теле мерной вибрацией. Омега спешно убрал руку с шеи Гука и повязку с его глаз, чуть взволнованно смотря на его лицо. — Гук-и, — нежно позвал Юнги, прислонившись лбом ко лбу альфы. Тот глаза по-прежнему не открывал, продолжая жадно глотать потоки воздуха и беззвучно шевелить губами.Чонгук тяжело дышал, не контролируя себя совершенно. Мышцы расслабились под рукой Юнги, а сердце всё ещё бешено стучало. Он открыл глаза, встретив взгляд омеги. Не пытался держать в узде ни дыхание, ни тело, ни ситуацию — позволил себе полностью раствориться в прикосновениях. — Будь осторожен, — тихо сказал он, прижимая к себе Юнги. — Я не буду вмешиваться… Это были не просто слова. Юнги чувствовал их до глубины души. Белый флаг. Без страха. Без сожалений. Юнги стало не по себе от такой открытости Чонгука. Омега едва ощутимо коснулся поцелуем губ альфы, а потом мягко прижался лбом к его лбу. Чонгук улыбнулся этому почти детскому, тихому жесту. «...но всегда буду рядом. За твоей спиной.».