IlluSion

Всё, что скрыто, рано или поздно выходит на свет.

— Десять минут, — спокойно сказал Хосок, проверяя часы. — Работаем тихо. Без геройства. Хосок знал это здание слишком хорошо, чтобы верить в его надёжность. Полицейский участок Зиона был старым, как сама система. Он стоял здесь ещё до его рождения. Пережил смену начальников, реформы, громкие обещания и тихие откаты назад. Его коридоры помнили другие власти и другие имена на дверях кабинетов. Здесь слишком многое держалось не на законе, а на личных связях, на кивках, полушёпоте и договорённостях, которые никогда не фиксировались на бумаге. Стены были толстыми, но в них не чувствовалась надёжность. Камень крошился там, где его десятилетиями подтачивало само время. Пол под ногами чуть пружинил, будто здание давно привыкло к падениям и крови, которую смывали слишком часто, чтобы считать это случайностью. Хосок ощущал это кожей. Альфа не любил импровизаций. Не потому, что боялся риска, а потому, что импровизация почти всегда означала чью-то смерть. Обычно не того, кто принимал решение. Операцию он спланировал поминутно. Не идеально, конечно: таких планов не существовало, но достаточно чисто, чтобы провести человека из-под стражи под видом внутреннего перевода. Бумаги были подписаны нужными людьми, с правильными печатями — теми самыми, на которые редко смотрят дважды. Камеры должны были «ослепнуть» на девяносто секунд. Не больше. Ровно столько, сколько требовалось, чтобы пройти два коридора, лифт и служебный выход. Дежурная смена подобрана лично. Люди, которые уже не раз доказывали, что понимают разницу между приказом и совестью. И что умеют молчать. Первые странности начались почти сразу. Дверь в технический коридор упорно не желала открываться. Один из офицеров дернул рычаг. Потом ещё раз. Панель моргнула красным. — Это что за чёрт? — пробормотал он. — Повтори, — коротко сказал Хосок. После очередной попытки не произошло ровным счётом ничего. Хосок понял не умом. Ощутил кожей. То самое чувство, когда воздух в помещении будто густеет, становится вязким. Когда система, ещё секунду назад послушная, вдруг начинает сопротивляться не открыто, а исподволь. Мерзкое предчувствие расползлось по спине холодной полосой. — Связь, — сказал он в гарнитуру спокойно, без нажима. — Контроль, ответь. В ответ пришёл не голос, а шум. Обрывки фраз, наложенные друг на друга. Чьё-то тяжёлое дыхание. Резкий мат. Кто-то говорил слишком быстро, сбиваясь, повторяя одно и то же про «несовпадение протокола», будто сам не понимал, что именно не сходится. — Повтори, — сказал Хосок уже жёстче. Ничего. По коридору промчался младший офицер. Не по маршруту, не по задаче. Просто бежал, уставившись в пол, словно любое прямое столкновение взглядов могло выдать его с головой. — Стой, — окликнул Хосок. Тот даже не обернулся. И в этот момент стало ясно: участок больше ему не подчиняется. — Назад, — приказал Хосок группе. — Идём через запасной выход у архива. Они развернулись, но коридор уже жил своей жизнью.Двери, которые по плану должны были быть открыты, оказались заблокированы. Магнитные замки держали жёстко, словно кто-то заранее снял ручное управление. Панели доступа не реагировали. Код не принимался. Карта не читалась. Сигнализация молчала, как будто её отключили намеренно. Ни сирен, ни автоматических оповещений. Зато свет начал мигать. Не синхронно, а рваными участками. Где-то лампы гасли полностью, где-то вспыхивали слишком ярко, слепя на секунду, прежде чем снова погрузить коридор в полумрак. Камеры над проходом поворачивались рывками и замирали в неправильных положениях, уставившись в стены или потолок. Связь в гарнитуре захлёбывалась помехами, будто эфир забили намеренно. Участок больше не работал как система. Он рассыпался на отдельные, не связанные между собой части, и каждый следующий шаг приходилось делать вслепую. — Кто закрыл периметр? — спросил Хосок в пустоту. Ответа не было. Первый выстрел прозвучал справа. Не предупредительный, а сразу в человека. Офицер дёрнулся, будто его толкнули, и только потом рухнул на пол. Кровь быстро расползлась тёмным пятном по плитке, цепляясь за швы. Кто-то вдохнул слишком резко, кто-то отшатнулся, но приказа не последовало. Никто не успел его отдать. Второй выстрел пришёлся по лампам. Стекло осыпалось дождём, коридор погрузился в полумрак, где лица теряли очертания. — Лечь! — рявкнул Хосок. Но люди не ложились. Кто-то стрелял. Кто-то пятился. Кто-то просто стоял, прижимаясь к стене. Приказы больше не работали. — Хосок… — голос в гарнитуре прорвался рывком, с треском. — Мы не… Фраза оборвалась на вдохе, под звуки выстрелов. В эфире остался только шум. Короткий, неровный, как после резкого движения. — Повтори, — сказал Хосок. В ответ — шипение. Связь не пропала постепенно. Её просто не стало, и Хосок понял, что это не просто срыв операции. Происходящее напоминало бунт. Капитан прикрыл глаза и выдохнул, принимая осознание. Воцарилась короткая пауза, сопровождаемая гнетущей тишиной. Она говорила больше, чем любые слова. Омега сделал шаг вперёд. Не к выходу — к Хосоку. — Всё, — тихо сказал он. — Поздно, капитан. Это за мной. Выстрел пришёл откуда-то сверху, с балкона второго уровня. Короткий и чистый. Младший офицер дёрнулся и упал, ударившись головой о бетон. Кровь растеклась медленно, почти аккуратно. Хосок опустился рядом машинально, уже зная, что пульса нет. — Чёрт… — выдохнул он. Стены дрогнули, воздух ударил в грудь, выбивая дыхание. Свет вспыхнул, рассыпаясь на резкие пятна и отблески в пыли и осколках стекла. Хосока отбросило назад, спиной в колонну, по которой он медленно сполз на пол. Мир вокруг развалился на хаотичные всполохи света и грохот. Омегу выбросило в противоположную сторону, он ударился о плитку и потерял сознание. Хосок попытался подняться, но тело не слушалось. Звон в ушах плотным потоком давил на голову. Запах гари смешался с пылью и кровью, обжигая ноздри. Оба лежали, оглушённые и дезориентированные, мир вокруг превратился в обрывки света, звука и хаоса. Капитан моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд и собрать клочки разорванной реальности. Перед глазами появился человек. Он не суетился и не прятался. Просто стоял с ровной, уверенной осанкой, окидывая пронзительным взглядом капитана, будто всё, что происходило вокруг, находилось под его личным контролем. Хосок не сразу рассмотрел его лицо. Он узнал спокойствие. В этом аду такое мог позволить себе только тот, кто всё это устроил. ДэСок. Он наклонился. Голос мужчины пробивался сквозь звон в ушах ошмётками фраз. — …живи… — Хосок попытался сфокусироваться. Пальцы не слушались, соскальзывая с пистолета. — …пока капитан… Губы ДэСока двигались медленно, почти заботливо. Но полуразобранное сознание никак не могло сложить всё в одну полноценную картинку. Краем глаза Хосок заметил, как двое альф уволакивают бессознательного омегу. Он дёрнулся, силясь подняться и хотя бы попытаться их остановить, но тело почти не слушалось. Хосок напрягся, пытаясь разобрать слова. — …ты… — смысл не складывался, только отдельные слова, как осколки, — …ко мне… ДэСок смотрел на него сверху вниз. Не как на врага. — …лидера… — Хосок не понимал почти ни слова. Воспринимал лишь разрозненные звуки. ДэСок выпрямился, развернулся и ушёл, оставив за собой развалины и тишину. Капитан остался лежать. Он ещё не понял, что стал инструментом в чужих руках. Наживку ведь не убивают.

***

Дом за эту неделю стал тише. Не уютнее — именно тише. Стены хранили обрывки слов и поцелуи, пряча то, что Чонгук не мог произнести вслух, глядя на спящего Юнги. Комната мало изменилась за эту неделю. Исчезли разбросанные вещи, коробки Юнги по-хозяйски распихал к стенам. Матрас, полюбившийся им, так и оставался на полу. Только теперь на нём лежало небрежно скомканное одеяло, которое всё ещё хранило в себе их тепло. Воздух перестал пахнуть краской и пылью, пропитался чем-то человеческим — чаем, кожей и откуда-то взявшимся едва ощутимым запахом молока. Юнги стоял у стола и проверял снаряжение. Методично и без спешки. Каждое движение точное, выверенное. Чонгук уже выучил этот ритм наизусть. Знал и ненавидел за то, что тот всегда означал одно и то же — уход Юнги. Альфа сидел на краю матраса, оперев локти в колени. С виду спокойный, даже расслабленный, если не знать, как у него внутри всё сжимается, стоит Юнги застегнуть последний ремень. Чонгук не вмешивался. Обещание висело между ними плотнее воздуха, и омега первым нарушил тишину. — Ночью ты охотнее работал языком, — Юнги ухмыльнулся, наслаждаясь отголосками ночи. Не оборачиваясь, он протянул руку. Не требовательно, а словно искал родное тепло. — Хочешь повторить, Горгона? — Чонгук усмехнулся уголком губ. Альфа поднялся, подошёл и вложил ладонь в его пальцы. Тёплые. Живые. Реальные. Он цеплялся за это ощущение, как за саму жизнь. Юнги повернулся к нему. Вблизи омега всегда выглядел спокойнее, чем был на самом деле. Глаза ясные и собранные. Но Чонгук видел то, что другим недоступно: едва заметное напряжение в плечах, чуть ускоренное дыхание, которые выдавали, что Юнги шёл не на прогулку. — Ты уверен? — тихо спросил Юнги, глуша лёгкие отголоски волнения. Не потому что вопрос неправильный. Потому что честный. Чонгук задержал дыхание. На мгновение — ровно на секунду — в голове вспыхнуло желание ответить «нет». Сказать, что не уверен и хочет пойти с ним. Иначе будет медленно гореть от целого дня ожидания. Но он выдохнул и взял себя в руки. — Нет, — сказал альфа нарочито спокойно. — Но я обещал. Юнги внимательно посмотрел на него. Не проверяя. Считывая. А затем шагнул ближе и уткнулся лбом в его плечо, говоря «спасибо». Просто и без слов. Чонгук обнял омегу и притянул к себе, щекотно проведя носом по чуть длинным волосам, собранным в аккуратный хвостик. Запах голубики ударил в грудь и расползся внутри горячими мурашками. Юнги уткнулся ему в шею, выдыхая. — Ты растёшь, — пробормотал он, пряча улыбку в шутливом комментарии. — Мне это нравится. — А мне — нет, — честно ответил Чонгук. Юнги тихо усмехнулся и поднял голову. Ладонями обхватил его лицо. Большие пальцы прошлись по щекам — запоминая, даря упоительное спокойствие. — Смотри на меня, — Чонгук не сопротивлялся. Не мог отвести глаз. Юнги прильнул ближе и поцеловал его. Губы легли мягко, почти бережно, словно касались чего-то хрупкого. Он задержался, не углубляя поцелуй сразу, будто сначала запоминал само прикосновение — тепло кожи, лёгкую влажность, неровное дыхание Чонгука. Его рот двигался медленно — скользя, возвращаясь, снова находя те же губы. Проверяя, что они здесь и это не сон. Ладони легли на скулы и едва заметно поглаживали лицо. Кончиками пальцев омега прошёлся по линии шрама, пытаясь сохранить это ощущение в ладони. Юнги прижался чуть сильнее, и Чонгук почувствовал, как их дыхание сбивается в один ритм. В поцелуе не было спешки, лишь настойчивость — тихая, болезненная. Юнги целовал так, что каждое движение оставалось в памяти: вкус, изгиб губ, то, как Чонгук отвечает. Словно он уже знал, что отпустить придётся, и хотел унести это с собой. Чонгук ответил жадно, но не перехватывал инициативу. Ладони на пояснице Юнги почти незаметно сжались и медленно сместились ниже, проверяя, можно ли удержать. Он притянул его ближе, пытаясь стереть расстояние ещё до того, как оно появится. Дыхание стало глубже. Спокойствие держалось только снаружи. Чонгук не сопротивлялся уходу Юнги — просто не хотел отпускать. Альфа шумно выдохнул в губы Юнги, пальцы непроизвольно сжались на его куртке. — Не целуй так, — хрипло сказал он, притянув омегу ещё ближе. — Как? — выдохнул в поцелуй Юнги, ловя щекочущие мурашки от чужого дыхания на своих губах. — Как будто ты прощаешься. — Я не прощаюсь. Я ухожу работать, — Юнги чуть отстранился, пряча взгляд. — Для меня это одно и то же, — Чонгук коснулся его подбородка, мягко приподнял лицо и посмотрел в глаза. Юнги снова потянулся к нему и украл несколько коротких поцелуев — в уголок губ, в любимый шрам, оставленный им же. И туда, где под кожей бился пульс. — Вытащу похищенного омегу и вернусь, обещаю. Ты соскучиться не успеешь, — Чонгук улыбнулся наивному замечанию Юнги, но всё же согласно кивнул. — Я буду здесь. И не полезу за тобой. — Омега чувствовал нежелание Чонгука не вмешиваться, но знал, что тот сдержит слово. Юнги отстранился от альфы, подхватил сумку и вышел, пока собственное сердце не взяло верх в стремлении остаться. Дверь за ним тихо закрылась, и Чонгук остался один. Он подошёл к окну, беспокойно бегая взглядом по силуэту омеги, садящегося в машину. В душе набатом была непонятная тревога, но Чонгук старался не замечать её. Провёл взглядом удаляющийся автомобиль и медленно выдохнул. «Он дал обещание не вмешиваться». И сдержит своё слово. Но всегда схватит руку Юнги, если тот оступится. И не позволит упасть.

***

Склад выглядел так, будто его забросили ещё до того, как полноценно обжили. Ржавая обшивка, облупленные ворота, бетон с трещинами, в которых давно поселилась сырость. Никаких вывесок и указателей. Самое подходящее место, чтобы здесь кого-то держать. Или убить. Без шума. Юнги подозревал, что это может быть западня. Знал это слишком хорошо, чтобы игнорировать это ощущение, но чересчур давно жил в мире, где каждый шаг был потенциальной западнёй. Это перестало быть весомым аргументом, чтобы остановиться. Группа зашла бесшумно. Пятерых он отправил в правое боковое крыло, туда, где, по его расчётам, могли держать омегу. Задача проста: разведка, быстрый захват, вывод. Свою четвёрку Юнги повёл вглубь основного здания. Прямо. В лоб. Чтобы отвлечь внимание и дать время остальным. Внутри пахло пылью и металлом. И ещё чем-то, отдающим химическим запахом чистоты, которая остаётся после недавнего присутствия людей. Юнги это отметил, но не остановился. Первый выстрел прозвучал не с их стороны. Свет в ангаре мигнул и погас. Не драматично и эффектно, как в плохом фильме ужасов. Просто щёлкнуло, и темнота легла плотной тканью, на мгновение парализуя. В наушнике прозвучало короткое: «Чисто. Пленника нет…» — и связь в ту же секунду оборвалась длинным, противным шипением. Остался только сухой треск. — Контакт! — неожиданно раздалось позади, но Юнги уже не успел ответить. Их взяли красиво. Правильно. С разных уровней, с балок, с боковых проходов. Без лишних криков и шума. Юнги увидел, как одного из его ребят сбивают с ног ударом приклада, другого прижимают к полу коленом, выкручивая руку до хруста. Омега успел сделать только два выстрела. Оба в цель, но их было слишком много. Ошибка была простой. Разделение. Юнги знал это. Понимал ещё в момент, когда отдавал приказ, но времени было в обрез. И теперь это решение легло на него всей своей тяжестью. Тяжестью ошибки, которой можно было избежать. Удар сзади Юнги получил не сразу, словно противник выждал момент, когда он повернётся. Воздух вышибло из лёгких, как будто кто-то придавил бетонной плитой. Его прижали лицом к бетону, надёжно фиксируя руки за спиной до болезненного хруста. Пол принял жёстко, встречая противным холодом. Юнги поначалу не сопротивлялся. Оторопело замер, анализируя случившееся. Это был даже не страх. Понимание. Кто-то присел рядом и медленно, почти лениво, сорвал с его лица маску. Юнги моргнул, привыкая к свету фонаря. — Ну надо же! ДэСок оказался прав, — сказал насмешливо знакомый голос. — Не думал, что призраки умеют держать оружие. Ноа. Юнги смотрел на него спокойно. Внутри что-то щёлкнуло и встало на место. Омега судорожно выдохнул.Всё. Теперь пазл сложился. — Сообщите, — бросил Ноа кому-то за спиной, не отрывая взгляда. — Это он. Юнги понял. Не по словам. По тону. Это была не проверка. Это было подтверждение. Он закрыл глаза на секунду. Не из-за паники. Чтобы собраться. Дети. Чимин. Чонгук. Время пошло. Позади послышался щелчок и шум. Вторая группа ворвалась слишком быстро и отчаянно, чтобы это было по плану. Юнги услышал знакомые голоса и на секунду позволил себе мысль, что это может что-то изменить. Изменило. Но не так, как хотелось. Завязалась мясорубка. Выстрелы рвали пространство короткими, глухими ударами. Очереди били почти вслепую: в стены, в тела, в тех, кто не успевал лечь. Пороховой запах забивал дыхание, в ушах стоял звон, будто мир сузился до трёх вещей: спуск, отдача, крик. Юнги вырвался из захвата и подскочил на ноги, подняв оружие. Стрелял экономно, почти холодно. Два выстрела — падение. Ещё шаг — ещё цель. Он видел только силуэты, вспышки, лица, которые исчезали сразу после того, как палец нажимал на курок. Ответный огонь был плотным. Пули прошивали укрытия, крошили бетон, выбивали искры из металла. Кто-то рядом дёрнулся и осел, не издав ни звука. Кто-то попытался подняться — и его тут же сбили очередью. Юнги пригнулся, перекатился, всадил короткую серию туда, откуда били чаще всего. Попал. Но радости не было. Только сухая фиксация — минус один. Омега замер на секунду в укрытии и понял почти сразу. Их не просто теснили — их зачищали. Чётко, без суеты, закрывая сектора, не оставляя пространства для манёвра. Каждый выстрел противника был на своём месте. Каждый их шаг — просчитан. Юнги стрелял до щелчка пустого магазина, а потом понял, что вокруг стало слишком тихо. Не потому что бой закончился. Потому что своих почти не осталось. Работали чисто, методично. Слишком хорошо подготовленные люди. Слишком чёткие приказы. Юнги видел, как один за другим его товарищи падают. Он знал их имена и истории. Каждый раз внутри что-то обрывалось. Но умирая, они забирали одного или нескольких противников с собой. Когда всё стихло, остались только они. Юнги и Ноа. Альфа бросился первым, словно пёс, увидевший свою добычу. Без крика и лишних движений. Просто шаг вперёд и удар, который Юнги едва успел закрыть предплечьем. Чонгук учил держать дистанцию, не принимать силу в лоб, но омега не успел нормально среагировать. Боль прострелила руку до плеча. Юнги сместился и ударил в солнечное сплетение. Ноа даже не согнулся толком, только выдохнул сквозь зубы и ответил коленом в корпус. Воздух из лёгких омеги выбило почти мгновенно. — Ты дорого мне обошёлся, — сказал Ноа тихо. — Ещё дороже — ДэСоку. Юнги отступил, попытался зайти со спины, как делал на тренировках. Захватить, дёрнуть, вывести из равновесия. Против равного это сработало бы. Против альфы, который тяжелее и сильнее — почти нет. Ноа перехватил его запястье, выкрутил, впечатал в стену плечом. Штукатурка осыпалась на волосы. Юнги ударил локтем в рёбра и услышал глухой стон. Он не дрался красиво — Юнги цеплялся. Бил туда, куда мог дотянуться, и целился пальцами в глаза — Ноа дёрнул голову и успел отклониться. Удар в горло — альфа перехватил кисть и швырнул его в бок. Юнги едва устоял, развернулся, снова пошёл вперёд, зная, что если сейчас отступит — всё. Ноа шагнул навстречу и толкнул его в стену всем весом. Предплечье легло поперёк горла, перекрывая дыхание. — Столько проблем от мелкой вшивой омеги, — Ноа буквально выплюнул это в лицо Юнги. Металл блеснул слишком быстро, чтобы его можно было перехватить. Нож вошёл в бедро резко, без замаха. Боль вспыхнула яркой, жгучей волной, но не оглушила, а сделала движение вязким. Вес альфы давил так, что в глазах потемнело. Юнги старался игнорировать чужую руку на шее и дышать рваными вдохами, дёргался на каждой попытке прижать его еще сильнее. Руки мелко подрагивали от адреналина в крови. — Что ты мне можешь сделать в одиночку, Мин? — Ноа оскалился, подчёркивая каждое слово. — Маленькая. Слабая. Омега. Он не один. Голос Чонгука в голове звучал нарочито спокойно, с присущей ему теплой насмешкой. «Если тебя давят, ищи не силу. Ищи момент.» Ноа на секунду чуть ослабил хватку, чтобы придавить ещё сильнее. Момент. Юнги нашёл его. Он выдернул нож из собственного бедра. Боль взорвала сознание, но вместе с ней пришла ясность. Он ударил коротко, слегка неточно, но резко и неожиданно. Горло альфы расцвело уродливой, кровавой улыбкой. Ноа отшатнулся, хватаясь за шею, и захрипел, захлёбываясь собственной кровью. — Я не маленькая, слабая омега, — холодно выплюнул Юнги, сжимая окровавленный нож. — Я Эждер, — он посмотрел ледяным, презрительным взглядом на шокированного альфу, который медленно оседал на пол. Юнги судорожно приводил дыхание в норму, придерживая раненое бедро. Постоял ещё секунду, глядя на умирающего в конвульсиях Ноа, и сполз по стене вниз. Руки были в крови. Его и чужой. Юнги достал телефон не сразу. Сначала посидел, прижавшись спиной к холодному бетону, собирая собственное колотящееся сердце в кучу. — Чимин… — сказал он севшим голосом, когда приняли вызов, — вызови Амина. Пусть забирает детей. Сейчас. С острова. Любой ценой. И… — сглотнул, сделав короткую паузу, — позвони Чонгуку. Юнги прикрыл глаза. Он больше не один.

***

К вечеру свет мягко заливал комнату через панорамные окна. На стол, диван и пол ложились ровные блики, играя на расставленных книгах, чашках и деталях конструктора. Квартира дышала уютом и теплом. Обычный вечер, из тех, что не запоминаются. Наму сидел на полу, разложив перед собой детали конструктора. Он не просто играл — он строил. Детали были выстроены в линии, отсортированы по размеру и цвету, несколько уже соединённых элементов напоминали что-то среднее между башней и мостом. Наму хмурился, сосредоточенно, отбрасывая те детали, которые не подходили. Он не сердился и не спешил. Просто делал. Намджун расположился рядом, прислонившись спиной к дивану. Сидел по-турецки, положив руки на колени. Альфа с любопытством наблюдал, не подсказывая и не вмешиваясь в работу Наму, лишь иногда осторожно сдвигая ногой деталь, чтобы она не укатилась под стол. Его присутствие было почти незаметным, но ощутимым, словно опора, к которой можно прислониться и почувствовать уверенность в происходящем. — Ты опять делаешь не по схеме, — заметил Намджун без упрёка, но с лёгкой улыбкой. — По схеме скучно, — отрезал Наму. — Там тупо. Чимин хмыкнул из кухни, улыбка мелькнула на губах. Он стоял у плиты, одновременно помешивая что-то в сковороде и нарезая овощи для салата. Движения были спокойные и точные, привычные, отработанные. Он слушал их разговор, не вмешиваясь, но глаза мягко следили за каждым движением Наму и Намджуна, словно тихо поддерживая их, даже не произнося ни слова. — Если делаешь не по схеме, — продолжил Намджун, — значит, ты должен понимать, зачем ты это делаешь. — Я понимаю, — Наму на секунду замер и свёл брови ещё сильнее, — просто не хочу объяснять. — Тогда будь готов к тому, что оно может развалиться, — Чимин усмехнулся и выглянул из кухни. — Не развалится, — заупрямился мальчишка. — Я уже почти сделал. «Почти» у него могло длиться часами. Намджун это знал и улыбался про себя, позволяя Наму работать в своём темпе, не торопя его. — Эта сюда не подойдёт, — Джун протянул руку, аккуратно взял одну деталь и, осторожно повертев её в пальцах, отдал сыну. — Подойдёт, просто не сейчас, — Наму слегка коснулся детали, задержав её в руках на мгновение. — Хорошо. Не сейчас, — Намджун улыбнулся и поднял руки, сдаваясь. Чимин вернулся к плите. Улыбка мелькнула на его лице, оставив на мгновение лёгкий блеск в глазах. Семь месяцев брака и полгода родительства сделали своё дело — дом держался не на словах, а на привычке, на тихом согласии и заботе, которая витала в каждом уголке. Даже в разгар войны на острове это маленькое пространство дарило ему чувство порядка и спокойствия. Телефон зазвонил неожиданно громко. Чимин замер с кружкой в руке. Не дёрнулся, не вздрогнул — просто остановился. Он сразу узнал рингтон. Не номер, а привычную манеру звонка. — Любимый, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос был тихим, ровным, но в нём звучало лёгкое настороженное внимание. — Посмотри, пожалуйста. Намджун уже потянулся к телефону, но Чимин встретил его взгляд и слегка покачал головой. — Я сам, — сказал он уверенно и спокойно взял трубку в руки. Не спеша, словно делал это каждое утро, Чимин отошёл к окну, чтобы разговор не мешал остальным, и сжал трубку, готовясь слушать. — Да, Юнги. Наму поднял голову. Он не понимал, что произошло, но сразу почувствовал, что что-то изменилось. В комнате повисла невидимая тяжесть: воздух стал словно плотнее, движение притормозило, а привычный уют на мгновение исчез. Мальчишка стиснул маленькие ладони на коленях и взглянул на омегу, словно спрашивая, в чём дело. Чимин сжал трубку крепче. Внутри всё напряглось, когда до него дошло то, чего он боялся больше всего: Юнги вляпался, и Змеёныши в опасности. Голос остался ровным, но в каждом слове скользнула тревога. — Понял, — сказал он, не задавая вопросов. — Хорошо. Сделаю. Намджун посмотрел на него, уловив лёгкую тень паники в движениях мужа. Он сжал плечи, стараясь поддержать своим спокойствием, но глаза его слегка сузились, и в них зажглась твёрдая решимость. Звонок оборвался, оставив за собой тишину, наполненную невысказанной тревогой и ожиданием. — Юнги в опасности, — сказал он ровно. — Нужно помочь. Намджун встал, словно сам не успел заметить, как поднялся с дивана. Его движения стали быстрее, привычная сдержанность смягчилась лёгкой спешкой: пальцы сжали телефон сильнее, глаза пробежали по комнате, словно проверяя, всё ли на месте. — Я отправлю координаты. Набери Чонгука. Срочно. Намджун мгновенно набрал номер. Звонок был короткий, точный, передавал лишь самую необходимую информацию: геолокацию Юнги. На его лице мелькнула тень беспокойства, глаза слегка сузились, дыхание участилось. — Ты куда? — По делам. Ты остаёшься с Наму. — Чимин застёгивал куртку, но едва заметная тревога скользнула в движениях, когда он повернулся к мужу. Намджун подошёл ближе, как бы невзначай, но взгляд его задержался на Чимине чуть дольше обычного. Плечи напряглись лишь слегка, а в тишине между ними проскользнула лёгкая забота. Чимин заметил это, слегка улыбаясь. Глазами говоря, что всё будет хорошо, омега выдохнул и кивнул, удерживая привычную уверенность, хотя тонкая тревога уже едва ощутимо скользнула под поверхность. Наму подошёл ближе с немного настороженным взглядом. — Ты уходишь? — спросил он тихо, почти шёпотом. Чимин опустился на корточки перед ним, заглядывая в глаза сыну. — Да, — сказал он, пряча беспокойство за уверенным тоном. — Надолго? — снова спросил Наму, слегка сжимая губы, будто готовился принять любой ответ. — Не знаю, — ответил Чимин, слегка пожав плечами и улыбнувшись сыну, но в глазах мелькнула едва заметная тревога. Наму посмотрел на детали конструктора, расставленные на полу, и попытался отвлечься. — Я почти закончил, — тихо сказал он, стараясь сосредоточиться, но взгляд периодически скользил к Чимину. — Я вижу. Ты хорошо справляешься, — улыбнулся Чимин, погладив сына по плечу. Словно таким жестом он хотел сказать: «Я рядом, даже если уйду». Намджун, стоявший рядом, осторожно положил руку Наму на плечо. — Я с тобой, — добавил он тихо, не вмешиваясь, но давая понять, что поддержка есть. Наму кивнул, ещё немного задержав взгляд на обоих взрослых, затем вернулся к конструкции. Его руки аккуратно поправляли детали, но теперь движения были увереннее, спокойнее. Чимин поднялся, выпрямился и подошёл к двери. — Я вернусь, — сказал он, открывая дверь. — А пока побудь с отцом. Намджун кивнул, его взгляд оставался на Чимине, пока дверь медленно закрывалась. Отпечаток лёгкой тревоги растворился в уюте комнаты, который они вместе поддерживали.

***

— Оцепить территорию. Команда ушла вперёд, и Змеи молниеносно развернулись по периметру, разрезая пространство на сектора. — Все входы и выходы — под контроль. Подъездные пути, крыши соседних ангаров, слепые зоны за контейнерами — всё было взято в кольцо. Не только сам склад. Территория. Чонгук не входил первым. Вперёд двинулась передовая группа. Слаженно, без лишнего шума, будто один организм с десятками глаз. Они не проверяли. Устанавливали контроль. — Зачистка. Полная. — Коротко. Без повышения голоса. Но склад уже перестраивался под волю Аспида. — Отчёт по секторам — лидерам групп. Склад больше не пустовал — он стал контролируемым. Чонгук вошёл последним, не ускоряя шаг. Не имел права на суету. Аспид железными тисками замыкал кольцо. В пути сюда он не молился. Считал про себя, силясь не убить водителя, который, казалось, вел слишком медленно. Тридцать семь минут. Каждая — насечка на сердце. Чтобы не сорваться. Чтобы не дать страху разрастись до масштабов катастрофы. Он приехал не просто за омегой. Он приехал забрать своё. Живым. Чонгук прошёл несколько шагов и замедлился на мгновение. Из-за крови. Её было слишком много. Короткое “Есть раненый!” заставило ускорить шаг и остановиться. Юнги. Омега сидел у стены, прижавшись к холодному бетону. Одна нога вытянута, другую он прижимал к себе, словно так было легче терпеть боль. Брюки под ладонью, зажимающей рану на бедре, потемнели, пропитавшись кровью, которая медленно уходила в пол, в бетонные трещины. Рядом лежало тело Ноа с разорванным горлом. Лужа под альфой тёмная и густая. Уже не свежая. Чонгук не смотрел долго на него. Лишь едва заметно оскалился. Одного взгляда хватило, чтобы всё понять. Последствия критической переоценки слабости противника. Он подошёл и, не торопясь, опустился рядом с Юнги, чтобы быть на одном уровне. Чтобы не напугать. — Я здесь, — сказал он тихо, осторожно убирая взмокшие волосы и поглаживая холодную щеку. Юнги не сразу поднял взгляд. Сначала моргнул. Взгляд фокусировался слишком медленно, как будто омеге требовалось подтверждение, что это действительно Чонгук. Но любимый запах петрикора окутал безопасностью быстрее, чем он успел осознать присутствие альфы. — Долго… — без упрёка выдохнул Юнги, слабо улыбаясь. Знал, что дождется. — Тридцать семь минут, — прошептал Чонгук, чувствуя, как омега утыкается в его теплую ладонь. Кожа, покрытая испариной, слишком отчётливо отдавала пугающим холодом. Юнги слабо усмехнулся побледневшими губами. — Держался. Не хотел… засыпать. — Умница, Горгона. Ты справился, — Чонгук оставил легкий поцелуй на виске. — Не надо больше. Отпусти контроль. Я здесь. Юнги медленно кивнул, как будто это требовало отдельного усилия. Чонгук осторожно осмотрел рану, едва прикасаясь, чтобы не причинить лишней боли. Мысленно просчитал: сколько крови, как давно, что делать дальше. Альфа снял пиджак, быстро свернул ткань и осторожно перевязал бедро. Юнги дёрнулся и резко вдохнул, зашипев. Пальцы омеги судорожно сжались на рукаве Чонгука. — Медленно, — прошептал он, цепляясь за плечи альфы. — Знаю, — ответил Чонгук и замедлился, аккуратно подхватывая Юнги под спину и колени. Поднимал осторожно, но уверенно. И без того лёгкий омега казался совсем невесомым. Это злило. Чонгук коротко приказал своим людям эвакуировать раненых и убрать тела. Юнги уткнулся лбом ему в шею и дышал быстро и отрывочно, чтобы было проще не потерять равновесие внутри. — Я отвезу тебя домой, — сказал Чонгук, — вызовем доктора Сон. — Нет… — Юнги слабо, но упрямо покачал головой. — Юнги… — Чонгук почти незаметно напрягся, но от обостренного чувства омеги это не скрылось. — Нет, не туда, — упрямо повторил тот, сильнее стискивая ворот рубашки альфы в холодных ладонях. Он сделал паузу, собирая дыхание. — В твоём доме… меня однажды уже почти убили. Я не… — он сглотнул. — Я не хочу туда. Чонгук замолчал. На лице едва заметно заиграли желваки. Нескольких секунд хватило, чтобы внутри него всё перестроилось. — Куда тогда? — К Сокджину. Он знает, что делать. А потом в дом твоих родителей, — сказал Юнги. — Там тихо и можно… переждать. — Хорошо, — Чонгук медленно кивнул, сильнее прижимая к себе омегу. Больше не стал спорить и уговаривать. Власть над ситуацией не стоила и капли доверия его Горгоны. Он вынес Юнги со склада сам, не передавая и не доверяя это никому. Змеи расступались молча. Чонгук осторожно уложил Юнги на переднее сиденье, а сам быстро сел за руль. Одной рукой держал руль и краем глаза следил за дорогой. Другой прижимал ткань к ране, с опаской отмечая, что его пальцы уже медленно окрашивались кровью. Собственную панику, поднявшуюся новой, более сильной волной, он старался не замечать. Юнги сидел, привалившись к спинке. Его голова то и дело клонилась вперёд, а тяжёлые веки едва ли удавалось держать открытыми. Поверхностное дыхание не сулило ничего хорошего. — Послушай меня, — сказал Чонгук. — Говори со мной, Юнги. — Что говорить? — омега приоткрыл глаза. — Что угодно. Только не молчи. Тебе нельзя засыпать. Юнги на несколько секунд затих, сжав ладонью окровавленные пальцы альфы на повязке и тихо запел колыбельную, которую так любили малыши. Почти шёпотом. Неровно. — Спи, мой свет, волны шепчут сны, Над водой серебрятся огни… Чонгук не смог скрыть удивления и сжал руль сильнее. Мелодия казалась знакомой. Всплывала в памяти не полностью — обрывками. Как старый забытый сон, который невозможно вспомнить до конца. — Если путь вдруг покажется тьмой, Ты иди — я пойду за тобой… Юнги сглотнул, и голос дрогнул, но он упрямо продолжил: — Спи, мой свет, тише шум ветров, Остров держит в объятиях снов… Чонгук не перебивал. Только следил за его дыханием и за тем, чтобы голос не гас. — Если мир станет слишком большим, Помни — дом мы несём внутри… На третьем куплете голос омеги немного ослаб. Слова растягивались, а паузы становились длиннее. Чонгук заметно напрягся. — А когда на пути вспыхнет шторм, И сбивает с дороги гром… Дыхание немного сбилось, но почти сразу выровнялось, словно его изо всех сил старались держать под контролем. — Ты ищи в темноте мой маяк… Пусть во тьме он подаст тебе знак… Голова Юнги опустилась, и омега замолчал. — Юнги! — сказал Чонгук громче. Сквозь слова пробивалась непривычная, пугающая паника. — Смотри на меня. Ответа не последовало. Чонгук отпустил повязку и стиснул холодную ладонь в своей руке, аккуратно поглаживая. Его собственные пальцы потряхивало от нервного напряжения. Альфа заметно ускорился. Хотелось кричать. Избить себя. Заживо сжечь за собственную беспечность. Но он просто сильнее сжал руку Юнги и продолжил ехать. Главное — довезти.