IlluSion

Когда прошлое берёт в заложники, платит настоящее.

Дом застыл в том странном состоянии, когда звуки словно приглушило толстым слоем воды. Шорохи, чьи-то шаги и тихий, надломленный голос Тэхёна, что-то шепчущего Намджуну. В каждом звуке была такая осторожность, будто любое неловкое движение могло расколоть мир окончательно. Чонгук стоял на террасе и наблюдал, как Змеи осторожно выносили черный мешок с телом папы. Захлёбывался пустотой, поглотившей его самого и это место. Рвался подойти к Юнги и обнять его. Успокоить. Но смотрел на бледного измученного истерикой омегу, которого обнимал Хосок, и стоял как вкопанный. Боялся, что ярость, безликая и скованная тысячами цепей, вырвется наружу. Не на омегу. Даже не на ДэСока. На себя. Он, Аспид, не уберёг собственных малышей. Он, Аспид, лишился отца и брата. Чонгук обернулся. Чимин всё ещё лежал там, где его нашли Хосок с Тэхёном. Намджун не позволил никому его унести. Он сидел на полу, прижав тело к груди, и за эти часы почти не изменил позы. Только иногда пальцы двигались, перебирая волосы на затылке Чимина, как будто тело продолжало делать то, что делало сотни раз. Чонгук подошёл к машине Чимина и безмолвным жестом попросил Хосока увести Юнги в дом. Сам сделать это альфа не решился. Горе Намджуна ощущалось слишком настоящим, слишком знакомым. Под рёбрами поднималось что-то, чему Чонгук пока не давал названия. Подрагивающими руками, он медленно поджег сигарету, впервые позволил себе заглянуть в салон и замер. Пустота маленьких детских кресел сдавливала его грудную клетку так, что становилось трудно дышать. Чонгук просто стоял и смотрел. Думал, сжимая в ладони окровавленного лиса. Несколько раз к нему подходил Минсу и докладывал что-то. Чонгук едва ли понимал, о чём речь, глупо кивая в ответ. Он судорожно пытался склеить картину мира, который крошился на глазах. Немного очнулся лишь тогда, когда рука Хосока осторожным, мягким жестом легла на его плечо. — Чонгук, послу… — Как давно ты знал о них, хён? — раздалось тихо, практически шёпотом. Хосок замер но руку не убрал. — С первого дня… — Чонгук перевёл на старшего взгляд. Пустой. Совершенно не читаемый. Но капитан все понял. — Прости. Они были не моей тайной, — криво усмехнулся Хосок. — Иди к нему. Иначе оба развалитесь. Я встречу гостей. Чонгук немного растерянно кивнул, наблюдая, как старший садится в машину, и отмер, понимая, наконец, что больше у него нет права на ошибку. Альфа опустил взгляд, тряхнув головой, чтобы немного привести мысли в порядок и заметил полоску крови на траве у машины. Тонкую. Свежую. И пошёл по ней, возвращаясь в дом. Дверь спальни приоткрыта. Чонгук толкнул её плечом и остановился на пороге. Юнги сидел на краю кровати. На полу валялся скомканный окровавленный бинт. Чистый он наматывал быстро, почти грубо, как человек, который хочет покончить с этим и перейти к тому важному, что ещё можно сделать. Омега зажимал рану так, что ткань уже впилась в кожу. — Снимай. — Нет, — Юнги даже не поднял головы. — Юнги… — Сказал нет, — омега затянул бинт ещё сильнее, наказывая себя. Чонгук подошёл и перехватил его руку. Юнги попытался скинуть ладонь альфы и резко поднял взгляд. Глаза выглядели воспалёнными, сухими. В них стояла та холодная злость, которая появляется от того, что человек слишком долго держался на одной только воле и уже не помнит, можно ли по другому. — Отпусти… — задушенным шепотом, словно пытаясь сдержать рвущееся наружу отчаяние. — Ты пережимаешь ногу, Горгона, — Чонгук убрал его ладони с бинта, ощущая в них плохо скрываемую дрожь. Альфа говорил с омегой спокойно, как с маленьким ребенком, который творит глупости. — Это сделает только хуже. — Прекрасно, — Гук посмотрел ему в глаза, поглаживая ладони омеги и пытаясь дать понять, что наказание болью – не выход. Чонгук молча начал разматывать бинт аккуратными движениями. Юнги зашипел и выругался, когда ткань потянула за собой подсохшую кровь. — Не стоило затягивать повязку, как петлю. Рана действительно разошлась — края набухли, кровили заново. Два дня Чонгук старался оградить омегу от лишних движений, но тот всё равно рванул. Альфа понимал почему, но про себя все равно злился. — Ты слишком много ходил. — А что я должен был делать? — голос Юнги стал жёстким, но что-то в нём надломилось на последнем слове. — Сидеть и смотреть? Чонгук не ответил. Просто продолжил методично, точными, аккуратными движениями фиксировать бинт. Руки не дрожали, выполняя привычное, выученное до автоматизма движение. Он держал себя в руках потому, что кто-то должен был. И потому, что если он сейчас даст слабину — Юнги это почувствует, и тогда они оба рассыплются. Несколько минут — только дыхание и тихий шелест бинта. Юнги смотрел в сторону приоткрытой двери. Оттуда всё ещё доносился голос Тэхёна — осторожный, тихий, как будто он разговаривал с кем-то, кто стоит на краю и не знает об этом. — Чимин… — Юнги сглотнул. — Я знаю, — Чонгук на секунду остановился. Ладони неловко замерли. — Это моя вина, — Чонгук поднял непонимающий взгляд. — Я попросил его спрятать малышей и Сату. Если бы… — Юнги не смотрел на Чонгука. Отвёл глаза, глядя куда угодно — на стену, дверь, в окно. — Ты отправил его выполнить задачу. — Которая его убила, — голос дрогнул, и омега слегка запрокинул голову, чтобы остановить непрошенные слёзы. — Я должен был понять, что ДэСок найдет их. Выследит. И что Чимин не отступит. Чонгук зафиксировал бинт и, успокаивающе погладив кончиками пальцев острые коленки, поднялся, но не отошёл. — Он охотился на тебя, да? — Да, — Юнги, наконец, нашел силы посмотреть на Чонгука. — Значит, поэтому. — Что? — смотрел омега непонимающе. — Поэтому ты скрывал их, — тишина между ними повисла настолько тяжёлая, словно что-то, что долго копилось, вырвалось наружу и заполонило всю комнату. — Да, — коротко, прямо. Без попытки объяснить или смягчить. Факт, который он давно носил и теперь положил между ними. Юнги впервые смог посмотреть в глаза альфе. — Знаешь, что самое интересное? — Чонгук безрадостно усмехнулся. — Я злюсь не на то, что ты молчал и скрывал, — скулы напряглись, — а на то, что узнал о малышах только когда их уже забрали. Как долго ты собирался прятать их? До совершеннолетия? Слова прозвучали тихо. Но в них была такая сдерживаемая ярость — холодная, выедающая нутро — что воздух между ними стал плотнее. Юнги отвёл взгляд. — Если бы ты знал раньше… — Я бы что? — перебил Чонгук. Впервые за весь разговор голос стал резче. — Забрал бы их у тебя? Привёл бы за собой ДэСока? Разрушил бы всё, что ты выстраивал? Что, Юнги? Что бы я сделал? — Я пытался их защитить. — От меня? — От всего, что связано с нами, — Чонгук замер, а Юнги продолжил — тише, но уже без лишних оправданий. — Я – мишень. Символ. Человек, которого ДэСок жаждет уничтожить больше всего. Ты — Аспид, у которого и так полно врагов, а я ещё и помножил их число. В комнате неожиданно стало так тихо, что они могли бы расслышать дыхание друг друга. — Всё, что связано с нами, становится оружием против нас же. Я знал это. Понял еще с того момента, когда услышал стук их сердец. И испугался. Чонгук долго смотрел на него. — Они не "связаны со мной", Юнги, — голос стал низким, тяжелым от чего-то, что давило изнутри, — они мои дети. Наши. — Чонгук старательно сдерживал желание что нибудь разнести, чтобы ещё больше не пугать омегу. — И узнал я об этом тогда, когда их забрали, а Чимина убили. — Я знаю, я…— Юнги закрыл глаза на секунду, стараясь снова сдержать слёзы. — Нет, — Чонгук присел на корточки, чтобы говорить глаза в глаза, — ты осознаешь это как факт. Но не понимаешь одной простой вещи — я весь мир перевернул бы, чтобы их защитить. И не потому, что ты попросил, или что у меня не было бы выбора, — альфа горько усмехнулся. — Просто потому что они мои. А за своё я камня на камне не оставлю. Он поднялся и прошёлся по комнате, остановившись у стены. Просто стоял, глядя в одну точку. Юнги видел, как что-то в нём держалось на последнем усилии и исчезало. Чонгук медленно выдохнул и снова посмотрел на Юнги. Злость на дне зрачков никуда не делась. Но поверх неё уже ложилось нечто другое — холодное, собранное, направленное вперёд. — Мы поговорим об этом после. Сейчас не время, — Юнги согласно кивнул. Дверь резко открылась настежь. Тэхён замер на пороге. Лицо бледное, красные глаза и уставший взгляд выдавали с головой то, что он плакал. — Хосок написал. Он в порту. Встретил Амина. — Едут сюда? — Юнги выпрямился. — Уже в дороге, — заторможенно ответил младший, нервно поглядывая на Намджуна в гостиной. — Скажи Хосоку, пускай везёт его ко мне, — Тэхён кивнул вяло и снова вернулся к Намджуну, не желая оставлять его одного. Чонгук снова присел на корточки возле Юнги. Коснулся лба омеги своим, нежно поглаживая холодные ладони. Комната снова погрузилась в тишину. Не ту, что стояла здесь до прихода Чонгука — тяжёлую, безысходную. Эта двигалась, пульсировала, искала выход. И получила его. — Пора заканчивать эту войну, Горгона, — Чонгук посмотрел в глаза Юнги и улыбнулся уголками губ.

***

Юнги остановился у порога и окинул взглядом родной дом. Одной секунды хватило понять — это место изменилось настолько сильно, что от него веяло отчуждением. Омега непроизвольно потянулся за спину, нащупывая рукой пистолет.

— Я быстро закончу, — произнёс Чонгук так, словно говорил о чём-то решённом. — Никто не войдёт и не выйдет, пока ты будешь там.

Юнги тогда не ответил, лишь почувствовал, как руки альфы осторожно прячут ему за пояс пистолет.

— А потом я пойду за тобой, малышами и..

Чонгук не закончил фразу и смотрел на него мягко, уверенно, так, что Юнги всё понял без слов. Он такого Гука всегда понимал.

Паркет под ногами абсолютно новый. Юнги это почувствовал, едва переступив порог, по тому, как он лежал — ровно, без скрипа. Старый помнил каждый шаг: где ступить, чтобы не разбудить маму, когда крался ночью на кухню, где притормозить, чтобы отец не услышал, как Юнги пробирался в его кабинет. Пол берёг в себе кусочки прошлого. Этот же был пустым. Стены, которые в его памяти все ещё были обугленными и местами растрескавшимися, обновили и перекрасили, стерев следы произошедшего здесь. Воздух обрёл совершенно незнакомые нотки — чужие. Казалось, дом не восстановили после взрыва, а стёрли и переписали заново до последней щели. Методично. Осознанно. Как будто тот, кто это делал, понимал: самое страшное — не разрушить. Самое страшное — переписать так, чтобы не осталось ни одного места, куда можно вернуться.

— Чонгук, если что-то пойдёт не так... — Юнги не договорил, пытаясь скрыть дрогнувший голос.

— С тобой Хосок, — улыбнулся Чонгук и нежно погладил кончиками пальцев щеку омеги. — Я приду, как закончу. Хану тоже следует заплатить по старым счетам.

В этом — весь Чонгук.

Хосок шёл чуть позади омеги. Именно там, где должен — за его спиной. Оружие в руках лежало уверенно. Хён никогда не дрожал там, где другие уже забыли бы, как дышать. Юнги шёл вперёд. Хосок ступал по его следам. Гостиная открылась сразу — широкая, залитая светом. ДэСок стоял спиной к окну, пряча лицо в тени, но глаза видели всё. Как хищник, высматривающий свою жертву. Юнги понял это с первого взгляда. Четверо его людей стояли по периметру, и, омега уверен, — стены, двери и коридоры дома прятали ещё нескольких человек. Чуть в стороне — Хан. Юнги не смотрел на него сразу. Сначала бросил взгляд на руки. Пустые. Эта высокомерная мразь даже не удосужилась взять оружие. Ни Хан, ни, судя по позам, двое у дальней стены. Как будто этот момент был настолько незначительным, что не стоило беспокоиться. Юнги запомнил это. — Явился, племянничек, — произнёс ДэСок ровно, с плохо скрываемой усмешкой. Так говорят о вещах настолько мелких, что интонация была бы уже лишней. Юнги молчал, но напряжённые плечи выдавали омегу с лихвой. — Я ожидал тебя немного позже, — усмехнулся ДэСок, внимательно наблюдая за реакцией на то, что собирался сказать. — Чимини успел таки настучать перед смертью. Омега едва удержался от того, чтобы достать оружие и пустить пулю прямиком в его поганый рот. Нельзя. Сначала Змеёныши и Сату. — Ближе к делу, дядя. Между ними пролегла густая, тяжёлая пауза, и никто не торопился ёё заполнять. ДэСок чуть наклонил голову — изучающе, с тем особым вниманием, когда не на человека смотрят, а разбирают его на части. Пытался найти в нём что-то знакомое. Черту, жест, разворот плеч. Или наоборот — убедиться, что ничего не осталось и мальчишка, которого он знал, умер вместе с родителями. — Ты сильно изменился, — тихо выдал ДэСок, улыбаясь уголками губ. Это не было похоже на комплимент. Скорее походило на удовлетворение человека, который посеял безобидное растение и вот, наконец, видит, что взошло. Вместо диковинного цветка, выросла хищная дионея. Не то, что планировал, но альфа отметил про себя, что результат превзошел ожидания. — Где дети? — Живые и здоровые, — ДэСок чуть улыбнулся, внимательно наблюдая за каждой, даже самой мельчайшей реакцией омеги. — Пока. — Приведи их. — Зачем торопиться, племянничек? — ДэСок отошёл на шаг в сторону от окна, давая себе пространство, как человек, которому некуда спешить. — Мы столько не виделись после твоей «смерти», а ты даже не поздоровался. Это не походило на вежливость. Скорее на сожаление человека, который думал, что убрал проблему раз и навсегда. — Кончай ломать комедию, дядя. Я не за этим здесь. — Знаю, почему ты пришёл, — тоном ровным, почти мягким, — вот только ты, кажется, до конца не понял, зачем ты тут. — Где дети? — Омега повторил сквозь зубы, игнорируя небрежно прикрытую угрозу в словах ДэСока. На секунду показалось, что в комнате стало тише. Так бывает накануне грозы, когда ветер на мгновение замирает. ДэСок перевёл взгляд на Хана. Тот понял без слов и пошел на второй этаж. Через несколько минут спустились двое, а за ними ещё один, держащий на мушке Сату. Ствол направлен на паренька чётко, без суеты, с той профессиональной небрежностью, за которой стоит многолетняя привычка к насилию. Сату держал спящего Тео на руках. Прижимал к себе слишком крепко, будто не ребёнка держал, а ухватился за то, что нельзя отпустить. Лицо напряжённое, но спокойное, приученное не показывать страх там, где это важно. Глаза сразу нашли Юнги — и в них было столько всего сразу, что омега неосознанно шагнул вперёд. Хосок едва заметно сместился ближе к детям. — Стоять, — коротко. Юнги остановился. Последним спустился Хан, держа на руках ЧонМин. Она не плакала. Только смотрела растерянно и немного серьёзно, с тем тихим вниманием, которое бывает у детей, когда они чувствуют, что происходит нечто важное, но ещё не понимают что. ЧонМин почти сразу нашла глазами Юнги, потянулась к нему неловко маленькой ладошкой, что-то пролепетала, искренне не понимая, почему папа не подходит к ней. Юнги инстинктивно повернулся в сторону ЧонМин. — Осторожно, — остановил его Хосок, кивнув на Хана, в свободной руке которого уже было оружие. Хан заметил это короткое замешательство и криво усмехнулся. Нахально. Подошёл к ДэСоку — медленно, без спешки, с тем самым удовольствием человека, который знает: сейчас он держит в руках нечто большее, чем ребёнка. И без спешки передал девочку ДэСоку. Юнги застыл. Пальцы сжались до белизны в суставах. — Чего ты хочешь, ДэСок? — Игры в притворство и обмен любезностями закончились. — Жизнь за жизнь, племянничек, — альфа погладил начавшую ворочаться на его руках ЧонМин по спине. Омегу от этого жеста замутило. — Я бы мог убить тебя прямо здесь, Юнги, но тогда ты превратишься в мученика для Сопротивления. А я не хочу, чтобы твой призрак путался у меня под ногами, — ДэСок слабо улыбался, мысленно смакуя такую близкую победу. — Поэтому ты сдашься сам, добровольно пойдешь на плаху на глазах у всего острова. И тогда я отпущу детей. Условия вполне приемлемые. — Ты за идиота меня считаешь? — глумливо выплюнул Юнги. — Думаешь, я поверю, что, получив меня, ты пощадишь детей? — Я не мясник, племянничек, и твое отродье мне не нужно. Все, что меня интересует, — полный контроль над Зионом. ЧонМин завертелась у него на руках, и ДэСок посмотрел на ребёнка. Долго, пристально, словно вглядывался не в неё, а в кого-то другого, и искал знакомые черты. Складывал их вместе и вспоминал то, что так старался стереть.

***

Двадцать шесть лет назад. Убранство зала сделано так, чтобы каждый занял своё место. Тёплый, рассеянный свет падал с высоких потолков, отражаясь в лакированных поверхностях и стекле. Шум голосов казался приглушённым и контролируемым, а смех — дозированным. Даже музыка звучала так, будто боялась занять лишнее пространство. Дом господина Во не терпел хаоса. И люди внутри него тоже. ДэСок стоял у одного из столов, лениво покручивая бокал, и наблюдал за залом так, будто уже владел им. Не в открытую, конечно, но во взгляде это читалось достаточно ясно, чтобы внимательный человек сделал выводы. Он был расслаблен. Слишком. — Ты уже смотришь на них, как на подданных, — тихо усмехнулся рядом ДэМин, беря со стола напиток. — Осталось только корону примерить. — Примерю, — без тени сомнения ответил ДэСок. Его уверенность не казалась бравадой, скорее констатацией. ДэМин бросил на него короткий взгляд и едва заметно кивнул, соглашаясь не со словами, а с их неизбежностью. — Осторожнее, хён. Этот мир не любит, когда кто-то слишком рано чувствует себя хозяином. — Пусть привыкает, — ДэСок сделал глоток, не отрывая взгляда от противоположного конца зала. ДаЯн, с вежливой улыбкой стояла там, разговаривая с какой-то пожилой парой. Но стоило ей на секунду отвлечься, как взгляд нашёл ДэСока и замер. Тепло в глазах осталось, его невозможно было убрать за одно мгновение, но теперь в нём пролегла граница, которая постепенно стирала его, заменяя сожалением. Как будто ДаЯн больше не имела права подойти ближе. Уголок губ дрогнул, почти повторяя привычную улыбку, и тут же погас. ДэСок смотрел на девушку и пока не понимал, что кое-что изменилось. — Ты сейчас похож на идиота, — заметил ДэМин, проследив направление его взгляда. — Завидуешь? — Скорее готовлюсь разгребать последствия, если ты, идиот влюблённый, решишь, что тебе теперь всё можно. — Мне и так всё можно. — Вот это меня и напрягает, — улыбнулся ДэМин, наблюдая за отчего-то очень довольным братом. Он говорил спокойно, но без привычной лёгкости, но всегда умел держать баланс между поддержкой и трезвым взглядом. Именно поэтому ДэСок ему доверял. — Расслабься, — бросил старший, делая ещё один глоток. — Всё уже решено. — Ты уверен? — Ты сейчас серьёзно? — ДэСок повернул голову, скептически окинув взглядом младшего. — Я просто задаю вопрос, — ДэМин не сомневался в брате, скорее хотел услышать это вслух ради собственной уверенности. — Ответ ты знаешь. ДэМин выдержал паузу, затем коротко кивнул. Союз с семьёй Во — не просто брак. Это перераспределение власти на острове. Ифань не станет тянуть. Мины — опасны и сильны достаточно, чтобы стать идеальным союзником. — Ты хоть понимаешь, во что это выльется? — ДэМин снова посмотрел на брата. — В порядок, — спокойно ответил ДэСок. — Этот остров давно нуждается в нём. — Порядок для каждого свой. — Мой будет единственным, — сказано без нажима, абсолютно ровным тоном, поэтому звучало убедительнее любого заявления. — Главное, чтобы ты не начал путать порядок с контролем, — ДэМин отвёл взгляд. — А в чём разница? Ответить младший не успел. К ним подошёл человек из окружения Во Ифаня. — Господин Мин, — обратился он к ДэМину, — вас просят пройти. — Это может подождать? — Нет, — холодно ответил мужчина, пресекая любую возможность отказаться. — Не скучай, хён, — ДэМин улыбнулся брату. — Постараюсь. С уходом младшего что-то едва ощутимо сместилось в доме, но ДэСок не придал этому значения и перевёл взгляд на ДаЯн. Она уже не разговаривала с гостями, а стояла, повернувшись в сторону выхода из зала, и не смотрела на него. Это было странно, но не настолько, чтобы насторожиться. Минуты тянулись слишком медленно. Разговоры вокруг продолжались, но теряли чёткость, словно кто-то убавил громкость. ДэСок машинально отвечал на приветствия, кивал, что-то говорил, но внимание уже не было здесь. Он ждал, сам не до конца понимая чего именно. Когда ДэМин вернулся, первое, что бросилось в глаза — лицо. Бледное, собранное и слишком спокойное. — Что такое?.. — ДэСок сразу выпрямился. — Потом, — тихо перебил его ДэМин быстро и слишком резко. Брат отвёл взгляд. В зал вошли двое — Во Ифань и ДаЯн. Они шли рядом — слишком синхронно и официально. ДэСок почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось без видимой причины. ДаЯн не смотрела на него. Вообще. Это первое, что выбивалось из привычной манеры поведения. Второе — расстояние между ними: незаметное для остальных, но не для него. Во Ифань остановился в центре зала. Разговоры начали медленно стихать, и внимание гостей перешло к нему. — Прошу минутку, — чуть громче произнёс господин Во, чтобы все услышали. ДэСок сделал шаг вперёд, сам того не осознавая. Он уже смотрел только на ДаЯн. Она подняла глаза на секунду. И этого оказалось достаточно, чтобы увидеть в них боль, сожаление и то, что ДэСок не смог сразу распознать. Или не успел. — Моя дочь хочет сделать объявление,— тишина в зале стала плотнее. ДаЯн глубоко вдохнула, собралась с силами и только тогда посмотрела на ДэСока. Прямо. Без возможности отвернуться.

***

— Ты выйдешь за младшего. Ифань не повышал голос, это было не нужно. Он смотрел дочери в глаза. ДаЯн не сразу поняла, что имеет в виду отец, а когда смысл сказанного дошёл, удар оказался слишком резким. — Нет. — ДэМин станет твоим мужем, — произнёс это спокойно, словно речь шла о перестановке фигур на доске. — Это моё окончательное решение. — Ты же дал согласие на брак с ДэСоком. — Я желал союза с братьями Мин. Имя не оговаривалось. Где-то за дверью торопливо прошли слуги — звук шагов, приглушённый голос, звон посуды. Дом готовился к вечеру. Здесь этого не замечали. ДаЯн облокотилась ладонями на стол и внимательно смотрела в глаза отца. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — он сомневался в старшем Мине. — ДэСок удержит остров, — упрямо твердила ДаЯн, споря с отцом. — Он его разрушит, — Ифань смотрел на неё ровно. — Я не собираюсь давать власть тому, кого не смогу остановить. — Ты хочешь доверить остров более слабому? — удивилась девушка, упорно не понимая, почему отец так поступает. — Я хочу отдать его тому, кто сумеет найти компромисс и пойти на жертву, если это понадобится, — это было сказано без злости, но с такой уверенностью, против которой у девушки не оказалось никаких аргументов. И звучало как приговор. Ифань начал медленно постукивать пальцами по столу, упрямство дочери начало его раздражать. — Я люблю ДэСока, отец, — ДаЯн резко отвернулась. Ифань смотрел на неё внимательно — без присущего ему раздражения и насмешки. Скорее немного холодно, как на упрямого ребёнка, который не желает подчиняться правилам. — Это не аргумент. — Мое мнение тебя не интересует? — ДаЯн вспылила, меряя шагами кабинет. — Я не спрашиваю — ставлю перед фактом, — отрезал он и вышел. Дверь за ним закрылась. Тишина стала мягче, но не легче. В коридоре снова зашуршали, прислуга тащила что-то громоздкое, переговариваясь вполголоса. Жизнь большого дома накануне приёма не останавливалась ни на минуту. ДаЯн подчиняться отцу не хотела. Девушку мелко потряхивало от злости и обиды. Она не обернулась, когда в комнату вошла мать. — Ты тоже скажешь, что это правильно? — её распирало от желания запустить чем то тяжёлым в стену, глядя на спокойное, уверенное лицо матери. — Я считаю, это неизбежно. — Он делает ошибку, решая за меня, мама. — Нет, милая. Отец прав, — не пытаясь смягчить, ответила Иман. — ДэСок возьмёт власть, идя по головам. А ты будешь с ним, но не рядом. Не той, кто имеет вес. Это разные вещи. ДаЯн сжала пальцы. — А с ДэМином кем я стану? — Тем, кто играет из тени, дёргая за ниточки, — Иман сделала шаг ближе. — Ты хочешь изменить этот остров, я знаю. С ДэСоком у тебя не будет такой возможности. С ДэМином — будет, если сумеешь сыграть умно и правильно. И ты это хорошо понимаешь. — Предлагаешь отказаться от собственного сердца? — Тихо, почти задушенно. — Да, — мама положила ладонь на макушку дочери, пытаясь хоть так поддержать. Изменить ничего она не могла, но дать направление ДаЯн должна. За дверью кабинета послышался короткий грохот и сдавленное извинение. Кто-то уронил что-то металлическое. — Быть женой ДэСока и быть женой ДэМина — не одно и то же. Ты это в глубине души понимаешь, — Иман не отвела взгляда. — Первое выглядит хорошо, пока не поймёшь, чем обернётся. — А второе? — тихо спросила ДаЯн, не поднимая взгляда и понимая, что мама права. — Второе — это выбор, у которого есть последствия. — подчеркнула Иман. — Но это позволит тебе не быть тенью мужа. Слова легли без давления, и именно поэтому попали точно. ДаЯн долго молчала. Когда заговорила — голос был другим. Слишком ровным. — Хорошо. Я выйду за ДэМина. Мать внимательно посмотрела на неё — и ничего не ответила. Только кивнула уверенно, принимая выбор дочери. Уже в дверях ДаЯн тихо спросила: — ДэСок справится? — Он… — Иман задумалась на секунду, — смирится. И вышла. ДаЯн осталась ненадолго. Ровно настолько, чтобы позволить себе один глубокий вдох, полный горечи, боли и разочарования в себе.

***

— Моя дочь хочет сделать объявление. Тишина в зале стала плотнее — кто-то ещё двигался, кто-то тихо переговаривался, но всё это ушло на второй план. Внимание уже собралось в одной точке. ДаЯн стояла рядом с отцом — ровно и слишком спокойно для человека, который сейчас собирается сломать свою и чужую жизнь. ДэСок смотрел только на неё. Он уже чувствовал, что что-то не так, но разум всё ещё цеплялся за привычную картину мира, где всё решено и идёт по плану. ДаЯн подняла глаза и смотрела прямо на ДэСока. Не отводила взгляд. В нём ещё было то, что он знал. И именно это делало происходящее неправильным и жестоким. — Я приняла решение относительно брака, — голос ровный, отточенный, как будто девушка его отрепетировала. ДэСок чуть наклонил голову, лёгкая тень улыбки скользнула по губам. Он уже знал продолжение. Слышал его десятки раз в голове. — Я выйду замуж за Мин ДэМина. Мир не рухнул, никто не закричал. Просто в какой-то момент всё перевернулось вверх дном. ДэСок не сразу понял, что именно прозвучало. Слова дошли, смысл — нет. Он даже выдохнул с тихим смешком, словно услышал неудачную шутку. — Что?.. Закончить фразу не смог, потому что в этот момент ДэМин сделал шаг вперёд и встал рядом с ДаЯн. Этого оказалось достаточно. Картинка сложилась — целиком, без прорех и зазоров. ДэСок замолчал. Улыбка осталась та же. Практически. Разница была в глазах. Он посмотрел на брата. Взгляд ДэМина виноватый, но собранный. Упрямо твердящий — слишком поздно для объяснений. — Хён… ДэСок уже не слушал. Он снова смотрел на ДаЯн. И вот теперь увидел не слова или жесты — решение. Окончательное. Которое скрывалось в том, как девушка стояла, как держала плечи и смотрела прямо, уверенно. Она выбрала не его. И дело было не в нём самом, ДэМине и даже не в договорённости между семьями. ДаЯн выбрала не его мир. Вот что ударило. Не предательство, а отказ — чистый и осознанный. ДэСок медленно кивнул, подтверждая что-то самому себе. Зал начал оживать: шёпот, переглядывания, гости уже аплодировали — сначала осторожно, проверяя реакцию, потом громче. Аплодисменты разошлись волной. Кто-то подошёл поздравить, кто-то улыбался, а кто-то уже просчитывал, что это значит для баланса сил. Всё вернулось в движение. Кроме него. ДэСок стоял на месте с тем же бокалом в руке: не сжал его, не разбил, даже не сделал глоток. Просто держал, как якорь. Он снова посмотрел на ДаЯн. Теперь уже иначе — дольше, внимательнее. Запоминая черты лица, линию губ, взгляд. Каждую деталь, будто знал, что больше никогда не увидит её такой, как раньше. И в какой-то момент ДаЯн перестала быть для него человеком. Стала фактом, выбором не в его пользу. Что-то глубоко внутри перещёлкнуло тихо и уже без боли и надрыва, будто просто переключили режим. Он перевёл взгляд на зал, гостей, отца ДаЯн и на собственного брата. И впервые за этот вечер увидел всё правильно — не будущий союз, а расстановку сил, где его только что убрали с позиции. Без предупреждения и возможности сыграть. Он усмехнулся уже по-настоящему и поднял бокал лёгким движением, без спешки. — Поздравляю, — ровно, чисто, без малейшей дрожи. ДэМин замер на секунду, ДаЯн тоже. Но ДэСок уже сделал шаг вперёд. Подошёл ближе — достаточно, чтобы это выглядело, как жест уважения, а не отступление. Старший остановился напротив них, посмотрел на брата и задержал взгляд на долю секунды дольше, чем нужно. — Ты справишься, — сказал спокойно, но без привычной поддержки в тоне голоса. Потом перевёл взгляд на ДаЯн. И вот тут молчание между ними стало ощутимым. ДэСок смотрел на девушку так, будто видел впервые. Без привычного тепла. Это было хуже всего — потому что больше ничего не осталось. Только холодная фиксация, как у человека, который сделал выводы. — Хороший выбор, — ДэСок едва заметно кивнул и медленно развернулся. Просто ушёл, растворился в зале, разговорах, чужих поздравлениях и общем шуме, будто ничего не произошло. В этот момент он понял чётко: «Чувства — слабость. Справедливость — иллюзия». Выбирают не тех, кто чувствует. Выбирают тех, кто выгоден. Он больше не будет ждать, пока его выберут. Будет решать сам — кто остаётся, кто уходит, и кто платит по счётам. А лицо ДаЯн он запомнил в мельчайших деталях. Слишком хорошо. Настолько, что спустя годы будет видеть его в других. И каждый раз чувствовать не боль, а раздражение, как напоминание о том, что однажды он обманулся. Но больше не станет.

***

Малышка на руках ДэСока завертелась и начала хныкать, просясь к папе. Альфа смотрел на неё и видел удивительное сходство с племянником — который копия матери. Юнги весь подобрался, внимательно наблюдая за ДэСоком с ЧонМин, и не мог понять такого пристального внимания именно к ней. Не отрывая взгляда, следил, словно коршун, за каждым малейшим движением дяди. За спиной послышались тихие, уверенные шаги. Юнги не нужно было поворачиваться, чтобы понять, кто это. Хосок среагировал, чуть повернув голову, и крепче сжал пистолет. Удушливый, землянистый шлейф петрикора медленно заполнял пространство. Чонгук злился и не пытался скрыть это. Вошёл без спешки, словно не в логово врага, а туда, где всё уже решено. Как будто точно знал, чем все закончится, и пришёл только за тем, чтобы всё произошло именно сейчас, именно здесь и его руками. Хана Чонгук даже взглядом не удостоил. Сначала посмотрел на Сату с Тео на руках. Мальчишка кивнул, что с ним и ребёнком все в порядке. Глазами альфа нашёл Юнги, давая понять, что свою часть работы он выполнил. Увидев ДэСока с ЧонМин на руках, Чонгук заметно напрягся. Замер на долю секунды, но этого хватило. Малышка смотрела на ДэСока, но тянулась к Юнги. И в этом была вся разница. ДэСок не двигался. Впервые за всё время в его лице что-то дрогнуло. Очень слабо, но этого хватило чтобы понять — он не ожидал. ДэСок умел просчитывать всё, но это от него ускользнуло. Альфа не учёл тот факт, что Юнги может связывать с Аспидом не только дело. Мин старший поочередно смотрел на Чонгука, ЧонМин и Тео. Потом на Юнги. Складывал и сопоставлял, пока понимание не вырисовалось четкой картиной. — Вот оно что… — улыбнулся ДэСок, сложив, наконец, два плюс два. — Змеёныши, значит. Стоило догадаться сразу, чьё именно отродье у меня в руках, — ДэСок замолчал, начиная медленно понимать, что ситуация вышла из под его контроля. Чонгук посмотрел на Хана прямо и без открытой ненависти, потому что она давно стала спокойным и твёрдым, как камень, решением. Хан выдержал взгляд без труда. Человеческого в нём, как и много лет назад, было мало. Он усмехнулся медленно, обманчиво тепло. — Узнал, сопляк? — почти ласково. — Я уж думал, забыл. Столько лет прошло. Ответа не последовало, но петрикор стал гуще и тяжелее. — Не злись, — сказал Хан ровным, почти задушевным голосом человека, которому, отчего-то, нравился этот разговор. — Я тебе, можно сказать, другую жизнь дал. Ту, которая сделала тебя тем, кто ты есть. Без меня так бы и остался мальчишкой с острова. — Последнее — намеренно. Точно в ту точку, которую безошибочно нашёл. — Да, я догадывался, что ты там прячешься, словно маленький, испуганный крысёныш, и не стал убивать. Зион сожрал бы тебя, — он криво ухмыльнулся. — Видимо, ошибся. Чонгук не дрогнул. Хан говорил мягко, не скрывал издёвки. — Чимин, Сонун, Минхёк, — каждое имя, как пощёчина, — я их всех помню. Особенно твоего отца — он долго не понимал, что происходит. До самого конца. Выстрелы прогремели неожиданно. Не в Хана. Чонгук точно и хладнокровно снял троих. Комната взорвалась. Юнги вытащил из-за спины пистолет и выстрелил в двоих на лестнице. Хосок без предупреждения и лишних движених убрал одного из людей ДэСока, который держал на мушке Сату с Тео. Второй успел ответить, но это ему не помогло. Сату прижал плачущего Тео к плечу, развернувшись спиной к центру — инстинктивно и правильно. Хосок возник рядом с ним мгновенно, как из воздуха, прикрывая собой. — На выход. Живо. Не останавливайся. Сату даже не думал спорить. Уходил, пригибаясь, низко и плотно прижимая ребёнка, пока Хосок прикрывал его спокойно и методично. Чонгук пошел вперёд. Прямо на Хана. — Вот так, — оскалился тот, будто именно этого и ждал. — Вот это я понимаю. Они сошлись слишком близко для пистолетов, на том расстоянии, где решало только тело. Первым ударил Чонгук. Жёстко, без разгона и замаха — короткий, прямой, с вложенным весом всего корпуса. Хан не успел уйти полностью и поймал плечом, отступив на шаг. Усмехнулся, мотнув головой. — Вот теперь интересно. Ответный удар пришёл боковым, резким, с разворота. Чонгук принял его прямо в скулу, но не отступил — шагнул вперёд, вплотную, лишая дистанции. Хан упёрся: сильный, опытный, не из тех, кого опрокидывают с первого толчка. Они двигались слишком быстро, чтобы разбирать по ударам. Это была уже не техника, а накопленное. У Хана — десятилетиями. У Чонгука — годами, которые складывались в одну точку, пока не перестали помещаться внутри. Хан ушёл в сторону и поймал захват. Чонгук не стал сопротивляться — упал вместе с ним, развернулся в падении и ударил локтем. Хан зашипел сквозь зубы. Впервые на его лице не осталось улыбки. — Неплохо,сопляк, — выдохнул он. — Научился. Чонгук не ответил. Он больше не дрался. Ломал. Методично, без ярости в движениях — она давно сгорела. Осталась только ледяная хирургическая точность — каждый удар на своём месте. Хан начал отходить. Сдаваться просто так не собирался, но заметно перестал успевать. Дело было не в технике, а в том, что у Чонгука не оставалось ничего, что можно было потерять в схватке с ним. Совсем ничего. — Жаль, что не добрался до твоей суки и крыся… — договорить он не успел. Конец оказался коротким. Слишком коротким для шестнадцати лет. Хан упал без наигранной театральности от трёх метких выстрелов в голову. Просто осел на землю, и тьма расстелилась над ним. Юнги не смотрел на Чонгука с Ханом. У него был свой противник. ДэСок отступил на шаг и упёрся спиной в стену. Расклад он понял быстро и впервые оказался загнанным в угол. ЧонМин у него на руках разревелась, чувствуя, что чужие руки сжимают слишком сильно. Плакала тем отчаянным детским криком, в котором не слова, а требование: «возьми меня, я здесь, возьми меня сейчас». Юнги подобрался весь от плача маленькой ЧонМин, но не опустил пистолет, целясь в ДэСока. Руки больше не дрожали. — Отдай ребёнка. ДэСок смотрел на Юнги и не видел в его лице ни страха, ни злости. Только твердую решимость. На лице альфы осело усталое, почти брезгливое спокойствие человека, который слишком долго смотрел на людей как на переменные. — Надеешься, что это конец? — прошипел он. — Думаешь, если выстрелишь — что-то изменится? Я строил остров двадцать пять лет. Это не умрёт вместе со мной. — Я не собирался ничего менять,— отрезал Юнги. — Я пришёл за детьми. — А как же родители? Мстить не собираешься? — ДэСок прищурился, чуть склонив голову. — Или ты уже простил? На лице омеги заиграли желваки, а глаза наполнились таким холодом, что, казалось, всё вокруг замёрзло. — Мама… Папа... — Юнги произнёс это ровно, почти без интонации, но с едва заметным отголоском боли. — Ты пристрелил их, сжёг тела и перестроил дом под себя, чтобы даже памяти от них не было. — Я хотел, чтобы и от тебя не осталось ничего, но ты оказался умнее, чем я рассчитывал, — он говорил спокойно, без сожаления, как будто обсуждал старый деловой просчёт. — Слишком похож на мать, — добавил он тише, — в этом твоя главная проблема. ЧонМин продолжала плакать и тянуться к Юнги, ещё больше раздражая ДэСока, который прижал её к себе ещё сильнее. У Юнги окончательно сдали нервы. — Нет страшнее зверя, дядя, чем омега, защищающий своего ребёнка, — сказал он. — Ты правда думаешь… — ДэСок усмехнулся едва заметно уголками губ, но договорить не успел. Юнги крепко сжал обеими руками пистолет и высадил в него всю обойму, пуля за пулей. Альфа осел медленно по стене, ослабляя хватку, которой держал ребёнка. ЧонМин вздрогнула от выстрелов и зашлась в истерическом плаче еще громче. Юнги подлетел и забрал девочку, крепко прижимая к себе. Почувствовав родное тепло, ЧонМин всхлипнула ещё пару раз и доверчиво зарылась зарёванным лицом в плечо папы. Сжав маленькими пальчиками ткань футболки омеги, малышка быстро затихла. Юнги больше не смотрел на ДэСока. Вообще. Как будто его не существовало. Омега нашел глазами Чонгука. Тот тяжело дышал, на скуле проступала кровь. Опустив пистолет, он подошёл к Юнги, двигаясь всё ещё резче обычного. Чонгук бегло осмотрел омегу с малышкой и, не заметив крови, обнял их, прижимая к себе. Шептал, что все закончилось. Юнги на секунду закрыл глаза и рвано выдохнул. Впервые за сутки. — Я же говорил, — Чонгук поцеловал Юнги в висок, — мы сильнее, когда не порознь. Омега не ответил ничего, уткнулся носом в шею альфе и вдыхал любимый аромат дождя, постепенно успокаивая рвущееся наружу сердце. Чувствовал, как Чонгук целует в макушку ЧонМин, которая неосознанно тянулась к нему. Улыбался так широко, тепло, что Гук ощутил это кожей и притянул Юнги ещё ближе. — Спасибо, — хрипло прошептал омега, расслабляясь в любимых объятиях. Краем глаза заметив движение на лестнице, Юнги потянулся к пистолету. Обойма пуста. Гнев не оставил ни одной пули. Резкий, глухой выстрел разбил тишину дома слишком неожиданно. Омега, уронив ствол, инстинктивно развернул их, прикрывая ЧонМин. И Чонгука, который выстрелил в ответ быстрее, чем осознал это. Тело стрелка скатилось по лестнице с глухим стуком. Точно таким же, что гремел в ушах Чонгука. Альфа шокировано уставился на Юнги, оседающего с прижатым к груди ребёнком, словно у омеги просто выключили способность стоять. Чонгук поймал Юнги под спину и ошалело застыл, чувствуя под пальцами липкое, горячее пятно. — Горгона? — прохрипел альфа, суматошно бегая глазами по побледневшему лицу любимого. — Прости… — Юнги судорожно выдохнул в шею, цепляясь слабеющими пальцами за Чонгука. — Я так и не научился хорошо стрелять с одной руки… Чонгук все понял по тому, как тело омеги начало слабеть. Но верить не хотел. Держал свой мир в руках и наблюдал, как он рассыпался на куски. — Это не смешно, Юнги. — Знаю… — омега соскользнул ниже, глупо, безнадёжно улыбаясь. Чонгук почувствовал подкатившую панику. Она сжимала горло, сковывала разум, держала в стальных тисках. — Эй… — хрипло прошептал, отказываясь верить в происходящее. Титановый стержень внутри расходился уродливыми трещинами, обнажая то, что он до сих пор держал под замком. — Эй, любимый, смотри на меня. Слышал гробовую тишину в ответ и плач до смерти напуганной ЧонМин. — Хосок! — дом разорвал остервенелый крик Чонгука, зовущий старшего, который застыл на секунду от увиденного. Он осторожно и быстро схватил ребёнка, как можно скорее унося её отсюда. ЧонМин плакала и смотрела на папу большими глазами, не понимая, почему он спит. Чонгук омегу не отпускал. Вообще. Так и держал на весу, не в состоянии разжать скрюченные напряжением пальцы. — Змеёныш… — Юнги не отвечал. В разорванное сознание Чонгука проникало лишь тяжёлое, рваное дыхание омеги. И кровь. Много крови. Слишком много для одного маленького Юнги. В доме, который стёрли и переписали. В доме, который больше никому не принадлежал.