Позволь мне снять твои печати

      ***

             — Тоору! Ты собираешься выходить или нет?       Ушиджима теребит ключи в руках и прикидывает, успеют ли они на обратном пути зайти в кондитерскую за пирожными. Очередной длинный день на работе не предвещает обеда, поэтому сладкий десерт пригодился бы.       — Где она? — глаза Ойкавы сверкают всеми оттенками яшмы. Он злобно смотрит Вакатоши на руки, как будто нужная вещь непременно должна была быть у него там спрятана.       — Где кто?       — Моя футболка с тигром!       — На помойке.       — Что? Стоп, что?       — Я же сказал, на помойке. Я ее выбросил.       — Какого хрена, Ушивака? Сколько можно говорить, чтобы ты не трогал мои вещи?       Тоору кривит лицо и собирается уже было ткнуть пальцем Вакатоши в грудь, но тот перехватывает его запястье.       — Остынь, дружок.       — Какой я тебе дружок! Где мой тигр?       — Я тебе уже миллион раз говорил, что если мы выходим на пробежку, и ты надеваешь эти жуткие леопардовые тайтсы, спасибо хоть шорты сверху натягиваешь, то никакой футболки с тигром. Поэтому остынь и найди что-нибудь другое, надевай сверху и пошли уже, время поджимает!       — А я тебя миллион раз говорил, что хочу быть тигропардом! Тиг-ро-пар-дом! И хрен ты меня разубедишь.       — Тигропардом ты можешь быть дома сколько влезет, а на улицу нельзя.       — Почему? Какое такое сильное различие, дорогой мой Ушивака?       — А такое, что на тебя все пялятся!       — Ты голову повредил? Где болит, давай я подую!       — Я сказал нет, на этом все. Я видел, как на тебя сосед с седьмого этажа смотрел в прошлый раз.       — Неужто, ревнуешь?       — Если ты не поторопишься, то я вытолкаю тебя за дверь прямо так, без футболки!       — Ну, тогда у соседа будет еще больше материала для фантазий, дорогой. Тебе так не кажется? Особенно мой шрам на пояснице его впечатлит, это сексуа…       — Ойкава!       — Слушай, Вака-чан, а у тебя ничего не болит?       — Твое умение менять тему меня удивляет...       — Удивляет… это хорошо. Так если не болит, то иди-ка ты в спальню, пожалуйста-спасибо. И еще раз, пожалуйста. Ты мне сейчас за этого тигра ответишь.       — Может, не надо?       — Надо, дорогой. И не дай бог ты и правда его выкинул. Хотя… вчера в торговом центре я видел футболку с павлином. Павлипард будет смотреться еще шикарнее!             

***

      — Тоору, может, ты отложишь уже свой планшет в сторону? На кой черт мы тряслись в самолете двенадцать часов? Чтобы ты сидел игрался?       — Я не играюсь, Вакатоши. Я смотрю карту.       — Карту? Карту своего сознания, надеюсь. Ищешь доступ к кладу под названием «Мозг»?       — Лучше бы это была карта, которая укажет мне место, где ты меня никогда не найдешь, детка. Но, к сожалению, это всего лишь карта достопримечательностей. Мы не зря тряслись в самолете двенадцать часов, ибо я хочу посмотреть ВСЕ!       — Я боюсь, Ойкава, что на ВСЕ тебя не хватит. Через полчаса ты начнешь ныть, что устал. Еще через час тебе станет холодно. Потом жарко. Потом ты захочешь есть, пить, спать, и еще «вон ту классную штуку, ну, пожалуйста, Вака!». Потом ты познакомишься с кем-нибудь, и будешь задалбливать несчастных людей сделать миллион фото в разных местах и ракурсах. Наших фото. Как будто они твои гребаные штатные фотографы. Потом ты окончательно обессилишь, вывалишь на меня недовольство за то, что позволил тебе заниматься весь день не понятно чем, и гордо удалишься один в номер, ожидая, что я буду бежать за тобой, роняя тапки и все купленные сувениры, и умолять тебя меня простить и качественно наказать. Я ничего не упустил?       — Нет.       — Вот и славно! А теперь поднимай свой прекраснейший зад и пошли купаться. Погода шепчет. А завтра, так и быть, мы сходим в три, повторюсь, ТРИ выбранных тобой места, а ты пообещаешь вести себя хорошо.       — Нет.       — Что значит, нет, Тоору? Ты же согласился с моими доводами!       — Нет!       — Я прибью тебя, когда-нибудь это произойдет, клянусь!       — Злишься, Вака-чан?       — Не то слово…       — Это хорошо. Точнее, плохо, но хорошо. А давай… давай, я тебя обниму, и ты перестанешь?       — Конечно, Тоору.       Ойкава прижимает голову Вакатоши к груди, ласково перебирая пальцами волосы. Любая эмоция, так легко появляющаяся на лице и в сознании Ушиджимы, делает Тоору невероятно счастливым. Его поутихшая чувствительность ежедневно благодарит невидимую силу, столкнувшую когда-то айсберг с непослушным океаном.       На балконе с видом на море сидят два человека. Смотрят на розовые всполохи заката, ведут неспешные беседы. Они не устали, не вымотались и не сожгли друг друга в бесконечной схватке за наверстывание времени. Того элемента жизни, который теперь так боятся упускать. Две стихии невероятной силы, сумевшие обуздать друг друга. Два сильных и красивых человека, которые смогли по-настоящему стать собой только рядом друг с другом.       Соприкасаясь каждой клеткой тела, впитывая общие на двоих запахи и звуки, эти двое никогда уже не смогут стать прежними, за что их маленький мир говорит огромной вселенной вокруг них спасибо.             

***

      — Тоору!       — Меня нет.       — А где ты, господи? Ушел в себя и не планируешь возвращаться?       — Чтобы тебе было известно, Ушивака, я занят важным делом.       — И каким же, прошу прощения?       — Я читаю карточки пород.       — Горных?       — Да, придурок, места зарождения сланца ищу, хочу наладить собственную разработку!       — Полезное дело, Ойкава, но мы опаздываем. А ты еще рубашку не сменил.       — Я в этой пойду, отстань.       — В желтом? Ни за что! Он тебе не идет.       — В… в смысле?       — Тебе не идет желтый. Какой еще в этой фразе может быть смысл?       — Мне идет все, тупая ты башка!       — Только не желтый.       — Почему?       — А какие карточки ты все-таки читаешь?       — Вака-чан, как быстро ты учишься плохому. Так перескакивать с темы на тему могут только невоспитанные люди. Тебе не стыдно?       — Я живу с тобой, мне не может быть стыдно.       — Убогий ты! Благодари небеса за нашу встречу! И я читаю карточки собачьих пород.       — Зачем?       — Я считаю, Вака, что нам нужна собака. Стихи!       — Нет.       — В смысле нет?       — Тебе не идет желтый, и нам не нужна собака. Вставай и переодевайся, нам нужно выходить. Примерно час назад.       — …       — Ойкава?       — …       — Тоору! Ты что, обиделся?       — Нет, песчинка из пустыни Сахара в глаз попала, вот, сижу, пытаюсь выдавить.       Ушиджима подходит к Тоору и садится рядом с ним на пол. Кладет голову на край дивана, любовно оглаживая правую коленку. Он ненавидит, когда Ойкава обижается, хотя обычно тайфун всегда проносится стремительно. Волна невероятной силы нежности пронизывает каждый атом его тела, передавая импульсы в любимого человека, и заставляя того остыть. Нежность, обожание, при этом трезвый взгляд на недостатки друг друга, делают их отношения такими, о которых Вакатоши раньше мог только читать. И мечтать. Осознание того, что он всю жизнь мечтал именно об Ойкаве, делают его слабым, но в то же время самым сильным и невероятно счастливым.       — Тебе идет все, Тоору. И собаку можно. Какую ты выбрал?       — Я подумал… я подумал, что возьмем из приюта, ладно, Вака? А рубашку я все-таки переодену. Ну его, этот желтый!       

***

      — Ойкава, нам нужно выходить!       …       — Тоору!       — Я потерялся.       — Ты потерялся?       — Да, не могу найти выход.       — Ты потерялся среди трех комнат на втором этаже, я правильно понимаю?       — Да, и я не знаю, где тут выход.       — Позови Бильбо, он тебя выведет.       — Бильбо! Ко мне, малыш.       Маленькая кроличья такса несется наверх, чтобы спасти своего хозяина от жуткого лабиринта комнат, среди которых он «потерялся». Через какое-то время собака и ее хозяин спускаются вниз, довольные жизнью и друг другом.       — Как ты умудрился потеряться, Ойкава?       — Ты просто ничего не понимаешь, Вака.       — В чем? В хитросплетениях единственного коридора?       — Нет, по жизни.       — И что это значит?       — Это значит, что мы купили такой большой дом, чтобы ты все время меня искал.       — Зачем?       — Чтобы я чувствовал себя нужным.       — Я же тебя позвал!       — Это не то же самое. Ты все время только и делаешь, что зовешь меня откуда-то. Раньше ты стоял у дверей и орал на всю квартиру, чтобы я пошевеливался. Теперь ты орешь с первого этажа, из сада, со стороны бассейна или вообще с соседнего участка. А я хочу, чтобы ты приходил за мной, брал меня за руку и мы шли вместе.       — Я не в силах сидеть рядом с тобой, пока ты собираешься.       — Я и не прошу. Но… ты что, лишний раз не хочешь меня видеть? Я вот успеваю соскучиться по тебе, если мы не рядом.       — Я всегда по тебе скучаю.       — Даже сейчас?       — Да, ведь ты все еще в трех метрах от меня.       — Я буду обнимать того, кто пришел меня искать! А не всяких там… крикливых.       — Ты ведь сам его позвал!       — Тебя я звать не буду. Считай, что это принцип!       — Ну, тогда из принципа ты будешь сидеть один и сам на себя обижаться.       Ойкава фыркает и демонстративно проходит мимо Вакатоши в дверь. У них маленький сад, небольшой бассейн и парник, где Ушиджима планирует выращивать овощи. Небольшое хобби, призванное доставлять простое удовольствие и расслабление.       Бильбо радостно скачет по свежему газону. Ойкава наблюдает за собакой, делая вид, что он очень обижен. План воспитания провалился.       — Не притворяйся надутой истеричкой Тоору, мы оба знаем, что на этот фарс никто не купится. Я всегда рядом с тобой. Всегда.       Ощутив на своих плечах ласковые руки, Тоору понимает, что это правда.       

***

      Понедельник       — Ты должен был играть за мою команду.       — С чего бы это?       — Ты сильный. А твоя команда была слабой.       — Не пори чушь, Ушивака! Мы выиграли три раунда!       — Но в итоге проиграли. Если бы ты был со мной — выиграл бы.       — Не все в жизни определяется победами в игре, зануда.              Среда       — Ты должен был играть за мою команду.       — Вака-чан, еще одно слово, и ты улетишь на орбиту ловить инопланетян.       — Но ведь это было бы правильно!       — Правильно, это заткнуться сейчас. Или я нашпигую тебя отравой для твоих саженцев.       — Это так ты собираешься меня наказать за правду?       — Еще одно слово — и я накажу тебя иначе. Но в этот раз тебе не понравится.              Суббота       — Ты должен был играть за мою команду.       — Господи, у тебя пленку заело? Нечем больше заняться? Иди полы помой на втором этаже! Там Бильбо своими лапами все запачкал.       — А почему собаку с грязными лапами на второй этаж запустил ты, а полы должен мыть я?       — Для профилактики. Чтобы зацикленность на всяком идиотизме лечить.              Через месяц       — Ты должен был играть за мою команду.       — Едрические кони, космические боги и все святые! Ты не задолбался еще? Я вот очень даже! Если ты еще раз это скажешь, я тебя четвертую и скормлю Бильбо на обед!       — У нас маленькая собака, Тоору. Она меня за раз не съест.       — Значит, можешь считать, что Бильбо — очень счастливый пес. И в ближайшие несколько месяцев у него в рационе только идеальный белок. А у меня целые нервы.              Еще через месяц       — Ты должен был играть за мою команду.       — Ушиджима Вакатоши! Ромашка ты моя полевая. Мое ты пятое колесо. Третий ты мой лишний в этом доме. Еще. Одно. Слово. Про. Это. И. Будешь. Жить. ОДИН!       — И всего-то надо было сказать тебе это, чтобы ты свалил?       — Можешь уже идти вещи собирать! Я не сдвинусь с этого места.       — А всего лишь надо было…       — С каких это пор игра в гребаного крокодила стала смыслом твоей жизни, Ушивака? Тебе сколько лет? Пенсия на носу, а ты прицепился к этим играм и командам. Иди, вспахивай свои огурцы. И больше ни слова.

***

      — Тоору, ты собираешься или нет?       — Такое ощущение, что каждый наш разговор начинается одинаково…       — Так-так-так… и что тут у нас? Голубой костюм с золотистыми вставками. Угу. Дальше розовая рубашка с птичками. Зафиксировали. Мокасины? Серьезно, Ойкава?       — Не каждый день у лучшего друга семьи свадьба! Я старался.       — О, ты старался, я вижу. Будешь блистать сегодня? Вытеснишь жениха с главного места на сегодняшнем празднике?       — Ага. Может, наконец, сыграю за правильную команду, а, Вака?       — Идиота ты кусок! Где нормальный костюм? Иди быстро переодевайся, мы снова опоздаем! Где ты вообще эту срань откопал?       — Хах, нашел на чердаке коробку от старых хозяев. Прикинь, они реально это носили.       — Ага, только ростом были сантиметров на тридцать тебя ниже.       — Ты совсем разучился понимать шутки, Вакатоши. Ты так поседеешь от серьезности раньше времени. Там еще знаешь, сколько всего… там…       — Я поседею раньше времени только из-за тебя! Вали наверх! У тебя пять минут.       Ойкава спускается через три. Идеально сидящий темно-синий костюм, белая рубашка в мелкий голубой цветочек и замшевые туфли. Ушиджиме сложно каждый раз сдерживать восторг от образов Тоору, поэтому он и не пытается.       — Ты выглядишь потрясающе. Как всегда.       — Ты тоже, Вака. Я не зря настоял, чтобы ты купил этот костюм — серый тебе невероятно идет.       Вакатоши оглядывает свой костюм, черную рубашку, броги и понимает, что не дотягивает до Ойкавы. Но молчит.       — Ты чего не отвечаешь?       — Да…       — Что, Вака? Мы уже выяснили, что язык — лучшее средство общения.       — Тогда давай свой язык сюда.       — Нет, уж! Отстань! Отстань, говорю, не трогай меня. Говори, что тебя волнует.       — Мы не сочетаемся.       — Что? Это кто сказал?!       — Я… я проигрываю тебе по всем фронтам.       — Иди-ка сюда.       Тоору подводит Ушиджиму к большому зеркалу в коридоре. Они встают рядом, и Ойкава призывает возлюбленного критично оценить их внешний вид. Вакатоши вздыхает.       По правде говоря, смотрятся вместе они потрясающе. Высокие, мускулистые, невероятно стильные, за что можно сказать отдельное спасибо Тоору, мужественные. Тонкий шрам, спускающийся от брови к виску, совершенно не портит Ойкаву. Они идут друг к другу, как правильно подобранная одежда. Подходят, как обувь нужного размера. Один без другого — уже не то. Вакатоши вздыхает, прикрывает глаза и улыбается.       — Убедился?       — Да. Мы прекрасны, любимый.       — То-то же, детка. Пойдем скорее! Взорвем эту свадьбу!       — Тору? Может, и мы когда-нибудь?       — Когда-нибудь обязательно, Тоши.