Дворецкий замка де Лакруа

Мимо села Гнилой Сапожок шёл в одиночестве солдат. Смеркалось. Он остановился, пытаясь рассмотреть нарисованную от руки карту. В руке у него была алебарда, за спиной тюк с вещами, к которому был приторочен арбалет. Болты к нему были в суме на поясе. Убедившись по ориентирам, что это действительно деревня Гнилой Сапожок, а за ней – нужный ему замок-башня, солдат направился туда. Он уже порядочно устал. На нём была кожаная броня и железный шлем. Шёл он уже двое суток, ночуя в чистом поле, и болела каждая мышца в теле. Хотелось поесть да завалиться на мягкую солому. Ему сказали, что в замке будет только дворецкий. Наверняка придирчивый старикашка, как и все они. Ну, может, хоть поесть даст чего, но на большее, чем кусок хлеба, он вряд ли мог рассчитывать. Из-за крепостной стены виднелось узкое, высокое окно, на первом этаже башни горел свет. Огни деревни и замка манили уютом в стремительно спускающейся темноте. Солдат достиг ворот, и постучался. Затем ещё раз. Наконец, услышал, как открылась входная дверь, и через несколько секунд отодвинулось крохотное смотровое окошко в дубовых воротах. “Пароль”. “Сардины с севера”. Дворецкий начал отодвигать засов. Солдат был удивлён, что голос был молодого человека, а не старика, хоть в темноте он и не разглядел никого через окошко. Когда небольшая дверь на воротах открылась, и солдат вошёл, он смог взглянуть на дворецкого при свете фонаря. Это был его ровесник, не более двадцати пяти лет. Солдат не знал, что такой молодой человек может быть целым дворецким. “Как тебя зовут, солдат?” “Гастон”. “Эжен. Идём, я покажу тебе комнату.” Гастон проследовал за ним, озадаченный. Его ровесник, и дворецкий. Чуднó. Дворецкий был одет в бежевый жилет поверх белой рубашки, и на нём был передник, испачканный мукой. Они обходили замок вокруг, на заднем дворе была хозяйственная пристройка. Когда Гастон вошёл вслед за Эженом, ещё в коридоре почувствовал запах дрожжевого теста. Они прошли мимо кухни и Гастон мельком увидел в большом блюде тесто, и стол, посыпанный мукой. Видимо, Эжен замешивал хлеб на завтра. От мысли о хлебе под ложечкой засосало. “Месье, а не найдётся ли чего покушать сегодня?”. “Тебе повезло. Как раз сегодня я сделал куриный суп.” “Сами сделали? А тут что, кухарки нет?” “Нет,” ответил Эжен, и мысль продолжать не стал. “Вот твоя комната”. Комната была совсем небольшая, с деревянным помостом и матрасом из сена. Гастон положил свои вещи и стал расстёгивать бригантину. “Благодарю, месье”. Дворецкий явно спешил вернуться к своему занятию. “Приходи на кухню, когда будешь готов”. И он ушёл. Усталый, Гастон с трудом и болью развязал и снял с себя бригантину, шлем, и остался в штанах и рубашке. Он спросил у дворецкого, есть ли вода помыться, тот сказал ему, где во дворе стоит бочка с водой. Моясь, Гастон пребывал в приятной задумчивости. Наконец-то он добрался до места, и здесь гораздо лучше, чем он представлял. И воды в этой местности вдоволь, что даже помыться можно, и суп куриный ждёт его на кухне, и хлеба дворецкий скорее всего даст. Пропитание входило в условия его работы, как и везде. Да и сам дворецкий… Гастон посмотрел в сторону пристройки. Через окно видно было, как при свечах старательно замешивал тесто Эжен. Гастон впервые смог хорошенько его рассмотреть. Светловолосый, светлоглазый, с белой кожей, как у всех благородных, и румянцем на щеках. Небольшого роста, статный. Такие парни обычно были пажами при дворе, или оруженосцами у рыцарей. Пока хозяина замка нет, они тут будут одни, по крайней мере несколько дней. Гастон пригладил свои пшеничные усы и стал вытираться простынёй. Уединение это хорошо, особенно, когда есть, на кого посмотреть во время дежурства. Когда Гастон вошел и, налив супа в миску, поставил его в печь к тлеющим углям, Эжен закончил замес теста и снял с себя передник. “Значит, Гастон, я тебе расскажу правила. В замок ты входишь только если тебя зовут на помощь, если в дом пробрался вор или другой злоумышленник. Живёшь в сторожке у ворот, спишь там же, перерывы можешь брать не более получаса до двух раз в день. Зимой будешь спать в своей комнате, будет нанят ещё один стражник для смены. Пока что это всё”. Он сел за стол и присмотрелся к Гастону оценивающе. “Сколько тебе лет?” “Двадцать шесть. А тебе?” Эжен улыбнулся: “Никаких “тебе”, Гастон. Я дворянин. Но, отвечая на твой вопрос – мне двадцать четыре. Где ты служил?” “Обучался я в Марселе, там же и служил в охране портового склада”. “Гм, а хорошо ли ты стреляешь из своего арбалета?” Гастон развязно улыбнулся. “С метров десяти я попадаю в голову, месье”. “Покажи мне завтра”. Гастону всё больше нравилась его новая работа. “С удовольствием, месье.” После ужина Гастон заново обмундировался и отправился в сторожку – небольшую деревянную башню у ворот. Ближе к десяти часам подошёл Эжен. “Я иду спать. Завтра утром должна прийти девушка из деревни, её зовут Камилла, она поработает в стойле и в людской. Обыщи её, когда она будет уходить,” сказал Эжен. “Как скажете, месье,” улыбнулся Гастон, рассматривая дворецкого. Эжен выглядел утомлённым, но взгляд этот заметил, хмыкнул, отвернулся и ушёл. “Эх, вот это работа. Даже щупанье девок входит в обязанности. Не хватает разве что доброго табачка да трубки,” думал Гастон, обозревая с башни ночное пространство за пределами стен замка. Оглянулся, и посмотрел в ту сторону, куда ушёл Эжен. “Его бы я тоже обыскал, не будь он начальством. Но всё возможно, когда знаешь, что делаешь. Когда мозги на месте, можно и до дворянской задницы добраться”. Факел на сторожке горел, и первая ночная смена Гастона началась.