Не по природе

В доме уже почти все в сборе. С друзьями Виолетты уже познакомилась; сложно сказать, у кого татуировок нет, потому что все они этим похожи на Вилку; и Лизе как-то спокойнее становится, в кругу своих считай; они уже успели их обсудить, но свои она не показывала, не хотела обращать внимание на кривые шрамы. Играет музыка, разносится смех из разных уголков комнаты; чуть не плача, кто-то подвыпивший желает долгих лет жизни, а именинница обнимает крепко, в благодарностях рассыпается и в щеки довольная целует — сама уже на «веселе». На столе, что у кухни, разложены домашняя еда, закуски какие-то; запечатанный алкоголь стоит на полу, а открытый между плитой и раковиной кухонного гарнитура. Пополняется, не помня уже какой стакан по счету. На вкус пиво сначала не очень приятное было; только первый стаканчик еле допила — Вилка тут как тут, добродушно подливает. А дальше, все идет, как по маслу. Веселье, пьяные танцы; она даже и не вспомнила ни разу то напряженное состояние, когда вошла в дом. Все были в той кондиции, что ничего не страшно; нет никакой скованности движений, навязчивых мыслей, есть момент здесь и сейчас. Ты чувствуешь тепло, растекающееся по телу, улыбка не слезает с лица, руки плавно двигаются в такт мелодии, аккуратно, потому что боишься расплескать напиток; и с каждым хочется обниматься, не боясь, что оттолкнут. — Лизок, давай садись вниз, ща в бутылку играть будем, — к краю дивана, на котором она сидит, подходит Лера; еще одна подруга Вилки; у нее крутые дреды в пучке и повязана бандана; она опирается левой рукой о подлокотник, а правую руку кладет себе на талию. — А вы точно все двадцать плюс? — приподнимает уголки рта, — я думала после восемнадцати уже не солидно в такое играть. — А чего это не солидно? — левая рука с подлокотника тоже ставится на талию, — очень даже солидно, посмотри, какой ажиотаж, — обводит рукой место действий; там два парня, под руководством именинницы, несут журнальный столик куда-то в сторону; и несколько человек уже садится на ковер вокруг места, где стоял стол. — Нет, спасибо, я понаблюдаю, — улыбается сжатыми губами и глазами хлопает; не играет она в эти игры, это выше ее сил; было конечно пару раз, но в глубоком состоянии несогласия, что вечер флешбеками помнит. Когда девушка отходит к остальным, обводит комнату взглядом, — слава богу она не одна отказалась; два человека с ней на диване сидят, а трое на кухне о чем-то разговаривают. Брови подлетают вверх, когда глазами натыкается на нее; Захарова сидит рядом с Мишей из офиса; она активно жестикулирует, немного наклоняясь к собеседнику; то и дело кепку поправляет и очень заинтересованно рассказывает о чем-то, да и Миша внимательно слушает и кивает, изредка вставляя что-то свое. Делает глоток из стакана в задумчивости. Возможно, разговор о машинах; насколько известно Лизе, Кристина помешана на тачках. Но удивило ее то, что она сидит в кругу людей, которые сейчас будут крутить бутылку, как похотливые малолетки и друг друга облизывать. Захарова. Хотя, если быть справедливой — она вообще о ней ничего не знает; то, что она удивляется чему-то, это странно, но, Кристина же вообще не похожа на человека, который будет целоваться с незнакомцами в дурацкой игре в бутылку. Неожиданно, длинноволосая поднимает взгляд. Среагировать времени нет, отводить глаза будет уже странно и неловко. Лиза чувствует, как у нее горит лицо, ей очень хочется облизать губы и прервать зрительный контакт; но сделай она это — означает повысить состояние испанского стыда до предела; поэтому она смотрит, сжимая челюсти; начинает теребить стаканчик в руках и озабоченно трясти ногой — тем самым, высвобождая нервную энергию. Пока Кристина улыбается, — властно, — ее собеседник что-то с интересом объясняет. Не в силах больше держаться, отводит наконец глаза; смотрит в почти пустой стаканчик и встает; она опускает взор вниз, но так и чувствует на себе ее внимание. Черт возьми. Ноги несут к алкоголю; из-за пережитого и выпитого ее немного шатает. — А ты чего не играешь? — Лиза оглядывается и видит… Данила? По-моему так его звали. — Ой, я вообще такие игры не люблю, — наливает себе пиво; затылком все еще ощущает холод, — с близкими друзьями я бы смогла сыграть и то не точно. Упускает момент, что не виделись они уже года два с «близкими» друзьями. И что-то она сомневается, что эти люди относятся к ней также, как и она к ним. — Честно, — Данил осматривает сидящих, потягивая коктейль из стеклянной бутылки через трубочку, — тут не все в моем вкусе, поэтому не играю, но я думаю, парочка из них проведет ночь вместе, — его улыбка становится хитрой и он играет бровями; но резко хмурится и поджимает уголки губ так, что ямочки появляются, — но я, блять, надеюсь, что не как Кира с Юлей на прошлой пьянке в туалете, еще одного раза я не переживу. Две другие девчонки, что тут сидят, начинают хохотать в голос; одна из них даже давится и ее лицо краснеет; то что она пила, льется в руки, на колени, но смех остановить не может. — Блять, Данил, иди нахуй, было три часа утра, все спали, — у нее голос приятный, низкий; Киру она запомнила. — Да блять, не я же! Ситуация становится такой забавной, что Лиза прыскает со смеха; а Кира «блять Юля ебаный в рот», пытается салфеткой вытереть ей лицо, но из-за неконтролируемого смеха девушки, не может поймать. С ними комфортно. Разговаривают о всяком разном; о работе, о том, как с Вилкой познакомились; мельком на целующихся смотрят. Лиза же поясницей опирается на стойку, пиво пьет, чипсы жует; сказать по-честному — она уже «хорошая». Довольная, смеется по поводу и без; ей очень приглянулась кепка у Данила: розовая такая, с надписью «Badass Barbie»; комплимент кепке она, непременно, высказала вслух, за что получила ее себе на голову. Ей хорошо. Голова кивает в такт музыки; она тоже взяла себе трубочку, чтобы удобнее было пить; хочется наблюдать за всеми, а не откидывать голову назад каждый раз, когда прикасается губами к стаканчику, чтобы выпить. В один момент все затихает. Ее взор обращен к парочке, на которую показывает бутылка; пара встает на колени и подползает друг к другу, к центру круга. Внутри все переворачивается. Сердце стучит набатом; улыбка давно сошла с лица, как и краска. В одно мгновенье пропадает все и внимание сужается до двух, горячо целующихся, девушек. Длинноволосая держит вторую за лицо; у той руки ослабли на плечах; поцелуй напористый и видно, как язык проводит по губам. Народ свистит, хлопает, а Вилка весело трясет целой бутылкой шампанского в правой руке и кричит «нихуя себе Захарова, я от тебя не ожидала». Лиза смотрит на это все и не понимает; Где ее ебаное самообладание? У нее руки подрагивают, в груди бушует ураган. Она чувствует, как дыхание учащается, пытается притормозить его, но комок уже в горле и глаза начинает печь. В секунду рассыпается на осколки. Она с силой сжимает челюсти. Надеется, что никто не заметит и не подойдет заговорить. Пару медленных вдохов и выдохов; она прикрывает глаза и пытается все до единой мысли затолкать как можно глубже. Ребята начинают разливать коньяк по стаканчикам; и Кира, галантно держа бутылку в руках, предлагает налить. Самую радостную улыбку, на которую сейчас способна, натягивает на лицо; с удовольствием соглашается.

***

Эмоции притуплены, вечер переливается в огнях разноцветными флешбэками. Мигающие гирлянды стали единственным источником света и музыка такая громкая, что перекричать кого-либо сложно; но сейчас и не нужно, все выкрикивают текст песни и пьяные тела извиваются в ритме. Она очень много выпила, шатается, но сейчас ей все так похуй. Ходит курить почти каждые пять минут; заплетающимся языком ведет диалоги о жизни, в наспех накинутом пальто, на заднем дворе, с такими же пьяными философами. Рони с Вилкой никого не стесняются; с неистовым вожделением исследуют изгибы, ерзая на диване; Вилка сидит на коленях светловолосой, перекинув правую ногу через бедро. Они плавно двигаются, звуки поцелуев перекрыты каким-то очередным кальянным рэпом. Вероятно, разомлели, раскраснелись, но в свете огней видны лишь тела, плотно прижатые друг к другу. Но можно смело отметить, что никому до них все равно нет дела; там, либо кто-то уже уединился — спасибо, что уединился, Лиза отмечает — кто-то компанией сидит и громко смеется. Заходит в дом, пытается не задевать предметы, надеется, что не наткнется ни на кого в темноте. Не своими руками, кое-как, снимает пальто; с раздражением убирает волосы с лица и почти рычит; как тяжело его блять повесить; конечности слабые из-за выпитого и вещей в прихожей очень много. Переводит дыхание, прикрывает глаза в полном изнеможении. Она так устала. Ногами перебирает в сторону лестницы. Там на втором этаже находится туалет. Она хочет слегка умыться; лицо горит, да и вообще, жарко очень. Прилагая усилия, включает фонарик на своем телефоне, разглядеть вообще ничего невозможно, хоть и линзы на ней, темнота — глаза выколи; на первом этаже хотя бы огни мигают; тут же вообще полный мрак. Находит дверь ванной и облегченно вздыхает. Выключатель находится внутри ванной комнаты, который даже со светом от телефона непонятно, где расположен. Она уже здесь была, но хоть убей, мысли в кашу, никак не сосредоточиться. На память сейчас рассчитывать нельзя. Светит в разные углы, тяжело дышит; держится из последних сил, плюнет сейчас на все. — Он сверху. Мурашки расползаются от шеи до плечей от внезапного хриплого голоса, и в этот раз она действительно пугается так, что подпрыгивает на месте, вскрик вырывается из груди. Свет ослепляет, ее поза неподвижна и голубые глаза смотрят серьезно, слишком трезво. Как в фильме ужасов. Без шуток. Кристина переступает порог комнаты, держась за ручку двери, поворачивает голову назад и тянет на себя. Щелчок. Напряжение заставляет выпрямиться по струнке. Это происходит неосознанно и Лизе совсем не нравится, что у девушки такой контроль над ней. — Че, пришла отпиздить меня? — отходит к зеркалу, открыв кран, набирает в руки воды; в воспоминаниях вспыхивают угрозы, из-за чего умыться хочется еще сильнее, — давай быстрей тогда, и если можно, по лицу не бей, пожалуйста. Взгляд отводит от своего отражения и переводит на девушку. — Ебанулась? — брови хмурятся; отталкивается от стены и смотрит недоумевая, — нахуя мне тебя бить? — Ну, ты же сказала «сиди и бойся», — Лиза совершенно спокойна, капли с лица впитывает рукавом толстовки; если нападет, будет только защищаться, — да и кидалась сегодня, Виолетта оттаскивала. — Да блять, я просто вспылила, — глаза закатывает, а на лице так и написано «че ты как истеричка»; она опирается на косяк двери и смотрит как на глупого ребенка; и снова, снова Лиза чувствует себя такой несуразной и смешной, что ком в груди появляется. И становится так горько. Будто на нее вылили ведро грязной воды и спросили «какое ведро? Ты вроде сухая». Уши гореть начинают; пожар в груди, который с огромными усилиями потушили — вновь разгорается, с новой силой. Она вспоминает бутылочку и гадко выплюнутое «не по природе». Ее трясет от обиды и злости, вот-вот рухнет на пол. — Иди ты нахуй, Захарова! — кричит прямо в лицо и от поступившей к горлу горечи, в конце вырывается рыдание. Тишина звоном отдается в ушах и Лиза замирает в испуге. Сама от себя не ожидала. Прикрывает рот ладонью и резко отворачивается; и не подавить бушующий ураган; внутри чувства такие непонятные и почти чуждые, но даже приятно становится от того, что они вышли. — Эй, ну ты чего? — раздражения будто и не было; ее голос мягкий, осторожный; ей будто стало неловко. Тянется руками к младшей, в попытке обнять или похлопать по плечу; та в свою очередь как зверь загнанный отскакивает; и когда поворачивается, Кристина растерянно опускает руку. Слезы текут по щекам, обнимает себя руками, в попытке утешить. Не трогай. — Оставь меня в покое, — прерывисто; голова опущена, лицо повернуто в сторону; она сжимает руки на своих плечах и почти скулит. Пускай она уйдет. И старшей так совестно становится, она прикрывает глаза, берется рукой за раковину. — Я не хотела. — Чего ты не хотела, Захарова? — всплескивает руками и произносит так громко, что Кристина в испуге вздрагивает, — ты постоянно издеваешься надо мной, — уязвимо, — я устала, что ты хочешь услышать? Уже не в силах кричать она тупо смотрит в ожидании, пытаясь разглядеть в глазах напротив хоть каплю раскаяния. — Ты с первой встречи меня возненавидела, — рукой смахивает злые слезы, — прости, слышишь? — говорит с отчаянием, — я не понимаю, что я сделала не так, но, пожалуйста, прости. Они стоят почти рядом; у Захаровой уши покалывает и током чувство спускается к самым кончикам пальцев. Об этом неправильно думать, но, блять. Какая она чертовски привлекательная. В своем гневе, в этой боли, с мокрыми кончиками волос и блестящими от слез глазами. Вся краснеет, взгляд томный опускает на ее губы и делает шаг. Лиза чувствует мозолистые, теплые руки на своих щеках. Веки неосознанно прикрываются. Руки вытягиваются вдоль туловища, а ноги слегка подкашиваются. Губы мягкие, приятные; касаются еле-еле, невесомо. Что-то безумно сладкое негой расцветает внутри и лицо покалывает. Лиза очнись. Со звуком губы разъединяются и вырывается тихое «выйди» с придыханием; отстраняет ее за плечи; паника поднимается к горлу, накрывая с головой — она сейчас снова расплачется. — Кристина, пожалуйста, выйди! — ее дрожащий голос становится злее, но глаза она поднимает влажные, с мольбой. Она так напугана. И Захаровой ничего не остается, как повиноваться и выбежать из комнаты; у самой будто сердце вырвали из груди; всепоглощающая пустота застилает глаза и кулак с силой впечатывается в стену, высвобождая гнев, отчаяние, стыд. Рука ломит и горит; Она облажалась. Глаза печет, всхлипывает, зажимая рот рукой. Грудь колючей проволокой обвилась. Никогда еще не чувствовала себя такой растоптанной, слабой. Пить сегодня больше не хотелось, но знает, так будет проще.