Не по природе

Дверь с обидой хлопает, так громко, что она чувствует силу удара ногами. В комнате становится тихо, звуки с первого этажа доносятся как сквозь толщу воды. Теперь, когда она одна, дает полную волю эмоциям. Они стекают по ее плечам, как раскаленная магма; и ноги наконец подкашиваются, тело медленно оседает по стенке на пол. Плечи сотрясаются в безудержных рыданиях; сердце разрывается от ощущения безнадежности. Она сгибает ноги в коленях и подминает под себя. Вилка врывается в ванную комнату, на голове праздничный колпак; вся растрепанная, лыбу давит; — Оп, сорян, я думала тут никого, — ее выражение лица меняется, она теряется, но в миг оказывается рядом, — маинький, ты чего? — Все нормально, — всхлипывает и утирает слезы большими пальцами, а Вилка колпак с головы стягивает и поджимает губы. — Кристина? — Что? — в ушах появляется звон; она замирает, руки медленно отнимает от лица и в растерянности поднимает взгляд. — Ну, тут только слепой не заметит напряжения, — испускает сочувствующий вздох и опускается рядом; приобнимая по-родительски, прижимает ее голову к плечу. — Она меня ненавидит, — кривится, лицо искажается в гримасе боли; она прикрывает глаза, плотно сжимает подрагивающие губы и слезы выходят наружу. — Ой, ну ты чего, — голос становится тише и мягче; фраза тянется с утешающей интонацией; рукой сжимает крепче, а другой осторожно заправляет непослушные волосы за ухо, — она тебя не ненавидит. Я думаю, она испытывает сильные чувства, но это точно не чувства ненависти. Лиза почти неслышно плачет ей в плечо; на нее накатывает все разом; долгие издевки, одиночество, поцелуй; она просто дает волю всем эмоциям, что копились внутри долгое время. Рука Малышенко в спокойной, дарящей защищенность манере, поглаживает ее по голове, перебирает мягкие волосы; та потихоньку справляется с чувствами и замолкает. Они не разговаривают какое-то время, каждая думает о своем. — Спасибо, — произносит хриплым, измученным голосом, — правда. Виолетта позволяет ей подняться с плеча и смотрит с мягкой улыбкой. — Для чего нужны друзья? И Лизе хочется смеяться; нервно и если бы не истощенный организм, она бы вновь начала лить слезы; но уже не от душевной боли, стискивающей горло; она заслужила.

***

После истерики в туалете, Лиза спрашивает Виолетту, какую можно занять комнату; хочет пойти спать и наконец, закончить этот день. У нее нет никакого желания продолжать веселье, и еще больше, нет никакого желания видеть Кристину. Она опустошена, выжата как лимон. Поэтому переодевшись, развалилась на любезно предоставленной ей кровати. Сон пришел быстро, несмотря на фоновые мысли; они постепенно угасали, превращаясь в белый шум; и Лиза в конечном итоге погрузилась в беспамятство.

***

Где-то на первом этаже резко разносится грохот. В первую секунду она не понимала, где она и что происходит; подпрыгнув на кровати, Лиза начала судорожно оглядываться в поисках звука. Сердце отбивает ритм, волосы поспешно убираются за уши; она спускает ноги с кровати; брови нахмурены, взгляд напряженный и сосредоточенный. Лезет ладонью под подушку и вытаскивает телефон. Почти четыре часа утра. Она слышит, как снизу доносятся фразы, а еще звук бьющегося стекла; следом тянется глухой звук, будто деревом по полу ведут. Лиза ежится; ее переносит на много лет назад, когда ночной звук означал лишь одно — родители снова дерутся. Она натягивает на себя толстовку и впопыхах, выходит за дверь. Половицы на лестнице издают протяжный скрип. Свет на кухне горит и возня, вперемешку с озабоченными голосами, становится громче. Она видит погром. Разбитое стекло от бутылок, еда, тарелки. Кристина в обезумевшем состоянии идет к холодильнику, то ли ударить хочет, то ли опрокинуть на пол. К ней под руки вылетают Данил и Кира. А Вилка аккуратно хватает ту за лицо, что-то отчаянно пытается донести. У нее глаза на мокром месте; видно, как держится из последних сил. Но у Кристины взгляд туманный, она вторит вразрез Вилкиным мольбам что-то в бреду. Изнеможенная, волосы все растрепаны, из хвоста выбиваются. Она вяло сопротивляется Кире, которая держит ее за руку. Захарова, то и дело, пытается замахнуться куда-нибудь и оставить вмятину; Данил же стоит рядом в боевой готовности, чтобы, если что, предотвратить еще большее разрушение. Лиза стоит у лестницы и ощущает себя малышкой, что проснулась от очередной ссоры мамы и папы. Она не должна была этого видеть; и погром на кухне тоже. — Все, все — голос тихий; обнимает и потирает спину Захаровой в круговых движениях, — давайте, помогите ей до комнаты дойти, — обращается к друзьям; лицо уставшее от возложенных обстоятельств в такое позднее время, — я приберусь тут. Лиза осторожно, боясь издать лишний звук, заходит за лестницу к кладовой; не хочет, чтобы ее застали за подглядыванием. Хотя сама даже не знает, почему прячется; она же взрослый человек, услышала шум и на него выбежала. Но становится совестно на душе. Повторяется, она не должна была этого видеть. Двое уводят Кристину под руки, ее ноги заплетаются, шаркают по полу. Она несет пьяную околесицу, но идет смиренно. Когда возня уже не слышна, Лиза выходит из укрытия. В полной тишине и теплой подсветке, на кухне все выглядит до невозможного печально. Посуда, еда, перевернутый стол. И Вилка стоит, опирается о стойку поясницей. Одна рука лежит сбоку от нее, сжимает край стойки, а другая, прикрывает глаза. Голова опущена, едва слышно всхлипывает, горькие слезы размазывает по глазам рукой; плечи подрагивают, она выглядит так беспомощно. У Лизы сердце разрывается от такой картины. — Я помогу убраться, — ронять слова в этот момент было до жути страшно; он был слишком интимным и принадлежал только Виолетте. Вилка вздрагивает, смотрит на Лизу и в миг хмурится; взгляд отводит в сторону, внешней стороной руки торопливо утирает слезы, — прости, я услышала грохот и испугалась. Она неспешными шагами подходит к Виолетте; как дикую кошку боится спугнуть и сделать что-то не так; но она понимает и чувствует, что той поддержка как никогда нужна. Скользит вниз пальцами по сгибу локтя Малышенко, едва касаясь, и обхватывает запястье. Виолетта поднимает влажные глаза на нее и кривит губы, заходясь в плаче. Дрожащее тело прижимается к Лизе, та обнимает, и начинает потирать лопатки в успокаивающей манере. Всхлипывает и отстраняется. — Спасибо, Лиз, — шмыгает носом и в хмуром осознании обводит комнату — это придется убрать. — Всегда готова подставить плечо. Вилка поднимает Кристинину кепку с пола и осторожно отряхивает ту от осколков. — Что случилось? — робко спрашивает. Она не будет лезть в душу, но любопытство заставляет задать этот вопрос. — Белка случилась, — вздыхает тяжело и аккуратно кладет предмет на стойку. — И часто у нее такое? — Когда все хуево. Лиза устремляет взгляд в пол; ей жалко Захарову. Она не любит это слово, но ей правда жаль. Человек не будет просто так себя вести, всегда есть причина или обстоятельства; это не означает, что она ее оправдывает, но понимает. И она чувствует вину, потому что уверена, часть ущерба лежит на ее совести. — Не думай, что это из-за тебя, — будто читает мысли; сидит на корточках перед дверкой под раковиной и достает оттуда веник и совок. Откуда она знает наверняка, что они там лежат? — Кристина часто творит дичь просто потому что. — Ну я бы не сказала, что просто так, — уклончивый ответ. Она принимает мусорное ведро и ставит рядом; будет собирать мусор, что валяется на полу. Думает, что стекло придется убирать другим способом, в противном случае, оно прорежет мусорный пакет. — Знаешь, я тоже всегда так говорила, — устало принимается подметать стекло на полу, — но человек не меняется и делает больно другим. Она ничего не говорит в ответ, ей нечего сказать. Лиза не знает, что связывает этих двоих, но чувствует — это не ее дело. — Давай побыстрей уберемся и пойдем спать, — ведет плечами и активнее начинает работать. Ей нужно больше времени на раздумья, но только не здесь и не сейчас. Вилка кивает скорее своим мыслям, нежели в ответ на реплику и вновь принимается за уборку.

***

В полдевятого утра она проснулась по будильнику. Состояние до тошноты разбитое. Глаза щиплет, голова чугунная. Около часа они с Вилкой прибирали Кристинин погром, проклиная, на чем свет стоит. Им повезло, что имущество дома не пострадало, все тарелки, что были разбиты, были их. Ну, а бутылки, подавно. Лиза решила, что не будет оставаться тут и ждать когда все проснутся. Она не хочет ее видеть. Особенно когда алкоголь из организма вышел. Весь вчерашний день и часть сегодняшнего утра, кажутся слишком далекими. Поступает как трусливая мышь. Она всегда убегала от проблем, когда те наступали ей на хвост. Конфронтация лицом к лицу с источником проблем — ее худший ночной кошмар. Поэтому сейчас, она мнется в дверях спальни Виолетты и нервно заламывает пальцы; не знает что сказать или придумать. Ей казалось, что уйти рано неуважительно, но ничего не могла с собой поделать. Она хочет домой так сильно, что скатывается в плаксивое состояние. Трясет головой в злости на себя, хмурит брови в решимости и заносит кулак над дверью; она просто скажет все как есть, как бы глупо это не звучало. Почему она пытается всем угодить? Ответа нет, и она решает осторожно войти. Берется за ручку двери, опускает вниз. Комната не такая как у нее, она больше похожа на хозяйскую спальню. Двухместная кровать, шкаф, прикроватные тумбы; все в серо-белых тонах и пару картин у изголовья кровати. В спальне Виолетта находится не одна, что совсем неудивительно. Рони лежит закутанная в одеяло, на самом краю, а лицо повернуто к шкафу; а Виолетта довольствуется краешком их единственного одеяла, в позе звезды, и в одном носке. — Вилка, — одной рукой держится за ручку двери и шепотом прикрикивает, — Вилка, проснись! Та только поменяла положение ноги и сладко причмокнула во сне. Да вашу машу. — Вилка, горим, — пауза. Ноль реакции, — Рони в купальнике, — прыскает от смеха с глупой фразы — в фильмах срабатывало. Девушка зашевелилась, но по-прежнему спала как убитая. Не работает. Так значит. В нежелании больше стоять у дверей, Лиза подходит к кровати, склоняется над Вилкой и начинает тормошить ту за плечо. — Ну Вилка, проснись, пожалуйста. Малышенко резко открывает глаза, головой растерянно мечется в разные стороны «а, что я…». Но через секунду является осознание и она поднимает корпус, потирая сонные глаза. — Ты че не спишь… — поворачивается к тумбе за телефоном и нажимает кнопку блокировки, — в девять утра? Ты че, вампир? — она забавно хмурит брови в непонимании, вся растрепанная и милая, как котенок. — Я уезжаю, хотела попрощаться, — выпрямляется и отводит взгляд. — А че так рано то, могла бы подождать, мы бы позавтракали, — говорит с некой досадой, оглядывается в поисках кофты и зевает. — Я хотела уехать до того, как все проснутся, — дает уклончивый ответ в надежде, что та переспрашивать не будет. Виолетта скользит по ней с пронизывающим до костей, понимающим взглядом, оглянувшись на Рони, тянется к ее открытым ногам и прикрывает одеялом, вздыхает, и поднимается с кровати. — Ну пошли провожу чтоль.

***

Вилка сидит за поднятым, парными усилиями утром, кухонным столом. Тишину нарушает лишь знакомое тиканье часов и мелодично позвякивающая ложка в чашке с кофе. Пару минут назад было вызвано с ее телефона такси. Она сказала, мол, так дешевле будет; не в приложении заказывала, а по звонку, и расплачиваться наличными придется. На плечи давит неловкое молчание, подавать голос первой Лизе не хочется, она опасается, что начни она говорить, Виолетта будет сыпать не то чтобы нравоучениями, но упоминание о Захаровой точно прозвучит хотя бы между строк. — Хорошо вчера погуляли, — бросает и отпивает из кружки; она бегает взглядом и постукивает пальцами по керамике. Лиза усмехается себе под нос. — Да, особенно вы с Рони, — с хитростью и как-то озоровато. Та смущенно улыбается, довольно. — Да, особенно мы с Рони, — ерзает; щеки краснеют, и тяжесть с плеч как-то спадает. Секунду медлит, кусает губы, но не может не обмолвиться. — Ты не говорила, что вы вместе. Виолетта приоткрывает рот, лучится счастьем, и в явном смущении прячет лицо в ладонях, испуская стон. — Мы не были, — наконец смотрит в глаза сквозь раздвинутые пальцы. Лиза думала, что они действительно подходят друг другу. Какой бы Рони задорной и игривой по общению не была, рядом с Вилкой, в редкие моменты, когда та отворачивается, ее взгляд становится таким теплым. Она смотрит на нее, как мама на ребенка, который играется в песочнице неподалеку. С такой любовью и благоговением. — Я рада за вас, — и в ней ни грамма лжи, только мягкая улыбка от чистого сердца. Такси подъезжает к дому, иней покоится на деревьях. Легкий пар выходит изо рта, подтверждая низкий градус. — Давай, позвони как доедешь, — обнимает ее крепко-крепко на прощание, сама дрожит от холода, потому что выскочила без шапки и в куртке на распашку. Дурная совсем. — Хорошо, и, Вилка, — мешкается на секунду, задумывается, стоит ли просить, — скажи, что у меня дела какие-то появились. Вот и уехала. Губы Малышенко трогает слегка грустная улыбка, она кивает, помогая захлопнуть дверцу машины. Которая отделяет Лизу наконец от чужих эмоций. Скребущее чувство в груди твердо перехватывает контроль и теперь спокойно разрастается.