Не по природе

— Ебаный в рот, я могу стоять здесь весь вечер и все утро, — давит подъездный холод и облезлая краска, — открывай блять! Кристина хочет выбить эту чертову дверь к ебени фени: ее нервы не железные. Она закипает, тишина скручивается спиралью в животе, и нога отбивает ритм. — Я сейчас сломаю дверь… — прерывается; по ту сторону доносятся шаги и неясное копошение сменяется звоном ключей. — Ты нахуя приперлась? — сердце падает вниз от ее вида; запах алкоголя забивается в ноздри, а взгляд вперяется в темные круги под глазами. Сожаление растекается по телу, и укол вины отражается на ее лице. — Нам надо поговорить, — озвучивает твердо, без права на отказ, — где твое гостеприимство, — тяжелая рука бесцеремонно отодвигает за плечо и Кристина заходит в квартиру. Внутри пахнет сладким парфюмом, пивом и железом. — Че блять, я тебя не впускала. — Ты и на звонки никому не отвечала, — плохо скрываемая злоба сочится изо рта; брови сведены к переносью, — ты, блять, хоть представляешь, что творилось с Вилкой. Дергаными движениями освобождается от куртки, обувь снимает, поочередно наступая на пятки. Лизино возмущение сходит на нет; она не думала, что о ней будут переживать. — Я сказала начальству, — съеживается и правой рукой хватается за плечо. Кристина по-хозяйски заходит в комнату; движения разученные, ритмичные. Ставит синий чайник в горошек на плиту, предварительно наполнив водой. — Сказала она, — фыркает, хлопая кухонными дверками одна за другой, — мы узнали, что с тобой, когда я сегодня сама лично пошла к руководству, — замирает и прикусывает язык — она не хотела этого говорить. — Чай и кофе в дверке у вытяжки. Лиза мягко бросает и скованно опирается плечом на стену, обнимая себя; будто это она влетела в чужую квартиру без разрешения, но потом осознала, что так поступать некрасиво; Кристина не осознала. Захарова напрягается в задумчивости, пока выбирает кружку; фыркает, когда замечает одну единственную с надписью «Елизавета всегда права». Ничего другого от индиго она не ожидала. Выбирает ту, что с человеком пауком; Лиза заказывала на озоне, ей тоже паучок нравится, между прочем. — Ну, рассказывай. Она опирается руками на стойку позади нее и вперяет взгляд ожидания. Андрющенко надеется, что все тщательно вытерла с пола; стул она вынесла на балкон. — Что рассказывать? — Что это за хуйня с тобой происходит. Почему ты не ходишь на работу и никому не отвечаешь. — расправляет плечи, смотрит изучающе и неотрывно. — Я болею, — заторможенные движения; отталкивается от стенки и присаживается на один из стульев что остались. — Алкоголизмом? — едко выплевывает со смешком; нет, она ахуела, Кристина думает. — Не тебе меня в этом упрекать. Рука резко тянется к свободной табуретке; Кристина подбивает ее под себя и садится; в жилах кипит; корпус наклоняет в сторону Лизы и сердитая тирада почти вылетает у нее изо рта, но когда поднимает взгляд и видит уставшее бледное лицо — теряется. — Прости меня, — на выдохе; побитые руки со струпьями на костяшках сжимаются в кулаки; голова опускается к груди. — Хорошо. Секунда. Брови взлетают в удивлении, глаза округляются. — А… Чайник кипит и свист отрезвляет; Кристина как из воды выпрыгивает; вытягивает шею и поворачивается в сторону звука. — Что? Мне тебя не прощать? — наблюдает за подорвавшейся с места Кристины; та поворачивает конфорку, берет прихватку и наливает в кружки с пакетиками чая кипятка. Слабая улыбка появляется лице. — Нет, нет, — разворачивается, рука тянется к глазам, которые бегают, не зная за что зацепиться, — я, это просто неожиданно, — рука зарывается в волосы; она только заметила, что та без хвоста. — Значит прощена? — До первой проебки, Захарова. Та смотрит в потолок и, наконец, хрипло посмеивается; руки взлетают ко лбу и полуулыбка касается покусанных губ.

***

— Тебе надо нормальный чай дать попробовать. Они сидят, уже не зная сколько времени; и каждая из них думает «я и представить не могла, что буду сидеть здесь с тобой». — Ну и какой же, по-твоему, «нормальный чай»? — улыбка прячется за кружкой, глаза отдают блеском. — Уж точно не моча в пакетиках, — бросает, в следствии накрывается рукой, уворачиваясь от шутливых ударов; и добрые подначивания выходят так просто, будто дружат они не первый год, — у меня мама травы собирает. — Ухты, это очень круто — удивляется, — я бы хотела попробовать. Захарова держит обеими руками кружку, и смотрит в глаза напротив с легкой улыбкой, уголки губ едва поднимаются; но в душе расцветает тепло. — У тебя кровь. Удивляется и от растерянности хмурится, от теплой улыбки не остается и следа; у Лизы, видимо, задралась футболка и открыла вид на проступающие кровавые полосы на штанах. Она встревожено тянется к ткани; хочет узнать, что это, черт возьми, такое? — Не трогай. Становится горько, от того как загнанно та отскакивает, и одергивает предмет одежды. — Что это? — от лица отлила вся краска, сердце забилось в нехорошем предчувствии. — Давай не сейчас, — вздох срывается тяжелый, рука устало потирает лицо, на Захарову она глаз не поднимает. — Что… Что значит не сейчас, это что, — переводит дыхание, — ты сама это сделала? Кристина кривится в непонимании, даже в отвращении. Она просто не может это осознать; по спине к затылку ползет неприятный холодок. — Да, Кристин, я сделала это сама, но сейчас, у меня нет совершенно никаких сил обсуждать еще и это. — Ладно, — и от твердости фразы Лиза чувствует себя виноватой; Захарова играет челюстью, одной рукой опирается о бедро, вторая свешивается между раздвинутых ног, корпус откинут назад, — значит мы поговорим с тобой позже. Та в возмущении вскидывает брови, ее командный тон сводит крупицу вины на нет. — Кто сказал, что я вообще буду это с кем-либо обсуждать? — Я, блять, сказала, — глаза потемнели, зрачки сузились, — и мы будем — ставит точку. Лиза выпрямляется; она становится твердой как камень; атмосфера тяжелеет с каждым шумным вдохом и напряжение искрит в воздухе. Ей никто не будет указывать. — Да иди ты нахуй, Захарова, нашлась, блять, тут Мать Тереза. — плюется, — раньше справлялась и сейчас буду. Опешила. Неприятный комок встал поперек горла. — Делай, что хочешь, — не глядя поднимается; в прихожей подхватывает куртку; себе не признается, но ее задело. — И что, не боишься, что вскроюсь? — прямо в спину. — Иди нахуй, ебанутая. Дверь хлопает с оглушительным грохотом.