Ещё тысячу жизней

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤЕсли ты меня принимаешь — это все, ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤчто имеет значение. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤЛюцифер Морнингстар ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ*** (1) Мятежное пламя украла сфера стекла, подчинив своим стенкам его очаги и струйки дыма, что, непокорные, все равно эффектно стреляли огненными вспышками под прозрачным хрустальным слоем. Если люди так легко подчиняют стихии, наполняя ими бутылки, получилось бы так и с абстракцией? Чун Юнь рассматривал согревающее зелье, одно из многочисленных припасов, что он сейчас приобретал в лагере путешественников недалеко от совсем негостеприимной горной страны, где крышка будет на страх и риск откупорена среди воин метели. У лавок кругом звучали привлекательные зазывания и трескались костры. Рядом с ними уже мелькали бинты и даже участки обмороженных тел, что быстро прятались под белыми лентами. Люди в зеленой форме по сто раз спрашивали желающих посетить всем нам известное место и столько же раз пытались их переубедить. Однако, разумеется, решения не были их ответственностью. Конечно, они помогут. Но только если сможешь вернуться. Ладно, не будем накалять. Чун Юнь то поднимал, то опускал бутылек, заставляя зелье тянуться, словно терпкая магма. И, оторвавшись от него, вновь взглянул на стоящий около мостика задумчивый силуэт. Этот самый силуэт даже сменил излюбленные шорты на, понадеемся, теплые, синие брюки, а пиджак — на зимнее пальто, правда, так же высеченное узорами и дорогим мехом. Фигура его, однако, не потеряла худобы и благородства. А Чун Юнь задумался: почему на одну красоту можно смотреть бесконечно, а от другой после пары минут разрывает внутренности? Сбежали они в этот раз так же легко, как обычно. Даже Мэйли не узнает. О Чун Юне беспокоиться было некому, а вот из-за Син Цю стоило бояться оравы обеспокоенных слуг. Но, оставалась надежда, что даже в отчаянии на Драконий Хребет они не сунутся. Чун Юнь, набрав гору припасов, двинулся к Син Цю. Сумрачные круговороты туч следовали за ним по пятам, ровняя потоки холодного ветра с ритмом шагов. Погода не предвещала ничего хорошего. А никто хорошего и не ожидал. Чун Юнь подошёл к Син Цю, который лишь в своих мыслях сложив руки на груди, смотрел вдаль, на целые ряды скал и снегов, сложенных в пазл немного нудного леденящего пейзажа. Чун Юнь молча открыл кожаный рюкзак на спине друга и хотел уже сложить все им найденное, но очередная гора тяжеленных книг оказалась важнее. Чун Юнь достал одну из них, открыл на случайной странице и тут же недоумевающе свёл брови. На иллюстрациях было изображены какие-то никому непонятные иероглифы, механизмы, которые, как экзорцист был уверен, даже его прабабушка не смогла бы расшифровать. Син Цю всегда скупал все подряд, но его коллекция удивлять никогда не переставала. — Архонты, ты как это все разбираешь? — Чун Юнь повертел книгу туда-сюда ещё пару раз. Нет, ну не настолько мозги может отмораживать, да? — Я ещё и не такое читаю, — Син Цю повернул лишь голову, хитро улыбнувшись, а Чун Юнь мигом закрыл лицо рукой, чем только заставил посмеяться самого продвинутого и бесстыдного чтеца во вселенной. Чун Юнь смущенно все же вернул книгу обратно вместе со всеми припасами, аккуратно снимая рюкзак с плечей спутника и беря все на себя. Син Цю казался расслабленным, но самому ему было совершенно неспокойно. Кто знает, может этому путешествию не суждено будет продолжиться, сдавив двух лучших друзей меж плоскостями гор острыми ужасами холода и крови. И больше всего Чун Юнь переживал далеко не за себя, поэтому обязан был все уточнить. — Син Цю, не могу ничего тебе пообещать, всегда можно развернуться, ты все обдумал? — фигура спереди ниже ростом спокойно кивнула, но Чун Юню, взволнованному и подавленному, такого ответа было недостаточно. — Почему ты остаешься со мной? Син Цю вновь обернулся, жестом прося Чун Юня наклониться, и, прильнув ближе к его уху, шепотом с абсолютно серьезным выражением сказал: — Шубку выгуливаю. Теперь пришла очередь Чун Юня складывать руки. Он выдохнул и закатил глаза, толкая в плечо хихикающего Син Цю. Но, похоже, неунявшаяся тревога была правда заметна, и этот злодей решил продолжить, снова обращаясь к зимним просторам: — Почему? Почему ты задаёшь такие глупые вопросы, Юнь-Юнь, радость моя? Ну как я могу по-другому? Наверняка ты беспокоишься о нас, но не стоить спешить. Рядом с тобой мне безопаснее, чем со всем вооруженным Тейватом за спиной. Я скорее бы погиб смертью храбрых дома, а не на Драконьем Хребте, видел этих охранников? Ты же помнишь, я уже с шести лет от них сбегал, это просто последние дураки, — Син Цю устало покачал головой. — Я не прошу никаких обещаний, я прошу позволить мне пройти этот путь рядом с тобой. Это все, о чем я на самом деле могу мечтать. Наверное, я и не представляю, что ждёт нас впереди. Я вообще ни в чем в этой жизни не могу быть уверен. Единственное, что я могу разглядеть в мутном будущем — это ты, — Син Цю немного выставил ладонь, приглашая Чун Юня сплести их пальцы, что тот и сделал, теперь успокаивая сердце не от страха, а от нахлынувшего тепла. — Но твои романы и школа... Ты все это сейчас оставишь? Я знаю, как это для тебя важно. Такой талант, как ты, вообще-то, должен себя поберечь, — Чун Юнь обеспокоенно сжал руку Син Цю, ловя его умиротворённый взгляд. — Говорит мне человек, который первый в одиночку сюда бросился. Не тебе меня учить! Меня волнуешь только ты. И, "вообще-то", твоя триумфальная победа станет мне отличным вдохновением, я всё спланировал, — Син Цю радостно подмигнул. — Я могу придумать столько миров, сколько захочу, но в любом из них твоя цель стоит тысячи романов, такое нельзя пропускать. Я никуда не уйду. Ещё раз меня спросишь — вместо демонов будешь целыми днями с книжками моими разбираться. Чун Юнь улыбнулся, все ещё наблюдая за совершенно беззаботным Син Цю. Ему хотелось верить, но больше все еще хотелось отчаянно оберегать, чтобы его дурацкие шутки никогда не переставали звучать даже среди атмосферы самых спутано пугающих эпизодов их общей дороги. Чун Юнь спрятал ухмылку и сменил её на серьёзность. — Так уж и быть. Только у меня для тебя есть условия, — Син Цю смиренно закивал, гордясь своей убедительностью. — Первое: умирать тебе запрещено. Даже героически, даже с честью, даже жертвуя собой. Ты у нас падок на подвиги, поэтому я предупреждаю. Жизнь превыше всего, — Син Цю и тут наверняка бы придумал, над чем поиздеваться, но Чун Юнь поднял вторую ладонь, заранее его останавливая. — Второе: если я посчитаю ситуацию опасной и скажу тебе не вмешиваться — ты не будешь вмешиваться. Это условие ещё сложнее, знаю-знаю, но я рассчитываю на твою честность, — Син Цю оскорблённо поднял подбородок, но всё ещё покорно молчал. — И третье, — Чун Юнь тяжело вздохнул, — готовить еду буду я, — вспоминая кулинарные навыки Син Цю, ему стало плохо. Пары раз хватило, чтобы оценить его несуществующее мастерство. Мы ещё к этому вернёмся. В его семье самостоятельно заниматься едой было не принято, оно и видно... Син Цю прикрыл рот, еле слышно посмеиваясь. — Не недооценивай это условие. От первых двух зависит твоя жизнь, а от этого умереть могу и я, — Син Цю эти слова окончательно развеселили: — Кого ты больше боишься: этого демона или моего вкуснейшего завтрака с первых минут дня? — С последних... — Чун Юнь потряс головой, отгоняя неприятные воспоминания. — Ты меня услышал? Поклянись. — Клянусь своей новой чудесной шубкой! — Син Цю довольно отряхнул светлый мех. — Смотри-смотри, последствия для неё будут страшные. Чун Юнь в свою очередь поправил рюкзак на спине, двигаясь к деревянному мосту. — Ну, тебе рассказать, что я там ещё читаю? — Син Цю догнал его и с зажмуренными глазами лукаво поинтересовался. — Ты никуда не идёшь. Если бы Син Цю можно было вместить в бутылек, он бы наполнился солоноватой морской водой, но не той, что вместе с веселыми ракушками собирают у райских беспечных пляжей, дразнящей бирюзой размывающей вечеринки побережий и подхватывающей легкие детские плоты. Скорее, это были бы жемчужные глубины, неразгаданные кладбища затонувших суден, утопленная история и одинокое безмолвие доньев самых далеких океанов. Это было бы зельем всезнания или зельем вечного сна, лишь бы не знать ничего. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ*** Они проходили мимо мирных ворчливых деревьев, слыша хруст напрочь замерзшего снега под ногами. Небо, ласки, брошенные лагеря, даже острые скалы не были настроены враждебно, все застывало под завесой зябкого мороза безоружно и спокойно. Солнце пока безуспешно пыталось отогреть громоздкие сугробы и ледяные пещеры, проходясь по ним плавными лучами, словно кистью. Но, по крайней мере, оно старалось, даря путникам маленькую надежду на успех. Син Цю и Чун Юнь шагали вперёд, то переговариваясь, то отвлекаясь на храбро пробегающих мимо неотличимых от белого покрова зверьков. Путь их шёл аж до того странного механизма, тайну которого в одиночку Чун Юнь разгадать не смог. Зная своего личного заучку, возможно, сейчас всё должно было получиться. И пока он не начал рассказывать про свои остальные книжные находки, Чун Юню не хотелось отправить его обратно. — А ты знаешь, почему Драконий Хребет замёрз? — накаркал. Ладно, по крайней мере, Чун Юнь этого не знал. Син Цю заметил заинтересованный взгляд и продолжил. — Не знаешь? Если я не ошибаюсь, то Боги разгневались на этот народ за их желание узнать истину и неподчинение. С дворца Селестии сюда упал шип, расколовший священное древо и обративший всё в лёд. Как говорят, "поиск истины является продуктом процветания, а не семенем, которое его сеет". — Напоминает мне историю с другим королевством. Вот же... любопытство для Селестии — самый опасный ход. И ты будь с этим аккуратнее, — Чун Юнь оглядел местность, невольно представляя бывшие зеленеющие просторы, что раньше несли эту мертвую землю. — За истину приходится платить слишком высокую цену. Друзья, погружённые в раздумья, не прекращали шага, в скором времени наткнувшись на укутанную в белый полянку, что расстелилась в закутке, будто специально спрятанном за соснами. И оба сразу остановились, навещаемые одними и теми же воспоминаниями. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ*** (2) Син Цю даже уже не помнил, как звали этих трех ребят, которые увязались за ними, строя из себя лучших друзей. А вот Чун Юнь, наверняка, не забыл. Три мальчика, так же из Ли Юэ, согласились присоединиться к первому путешествию Син Цю и Чун Юня на Драконий Хребет. Они оба давно грезили об этом опасном походе, в итоге не решаясь зайти далеко. Но это было не так сложно для восьмилетних детей, как могло бы показаться, они отлично скрывались от искателей приключений, словно маленькие ниндзя, а если вдруг кто-то всё-таки ловил их, благодаря Син Цю и его громким угрозам всех засудить, ниндзя оставались ниндзя. Тяжело описать первые эмоции этих хулиганов. Чун Юню наконец не было жарко, и он полностью расслабился, совершенно растворяясь в будто бы новой незнакомой вселенной, где есть место для его вечно тревожного тела и души. А Син Цю же, наоборот, было так холодно, что он готов был засудить уже саму погоду и Богов, даже не успев насладиться новыми видами. Но всё-таки они побеждали, и он восторжённой статуей застывал перед масштабом северного мира, который приходил к нему раньше лишь в фантастических образах. А трое остальных просто резвились, воспринимая всё как развлечение, подкидывая снежинки вверх, наблюдая за блеском каждого крохотного узора на фоне небес. Но это было удивительно. Это было так удивительно. Чун Юнь не мог поверить, что кто-то из детей захочет пойти вместе с ними, что кто-то, кроме Син Цю, заинтересуется им, примет его вынужденную сдержанность и ненастоящую безразличность. Он всегда мечтал быть понятым и признанным, но лишь один человек до этого был способен глядеть сквозь эти безэмоциональные маски. Чун Юнь просто хотел быть частью общества, быть любимым, быть для кого-то другом. И лишь Син Цю раньше легко топил эту морозную оболочку, невыносимую тяжёлую ношу, никогда не позволяющую достигнуть строгой руки социума. Общество, по правде говоря — жестокая, не прощающая ошибки машина, крайне привередливая и внимательная. Каждый ее винтик и каждая шестерёнка будут раздроблены под зубьями двигателей, если они не будут подходить по инструкции. Поэтому мысль стать работающей её частью для Чун Юня всегда казалась недосягаемо далёкой, но не в тот день. Поэтому он был ужасно рад. Неужели? Неужели? Во время их прогулки он постоянно боялся потерять контроль и поэтому вел себя довольно тихо. Но неужели даже это не смогло никого отпугнуть? И та самая полянка, будто приглашая к себе, появилась перед ними как раз вовремя, как идеальная игровая площадка, как скрытая база, их собственный секрет, далеко-далеко от дома, где вокруг лишь тишина и аромат, что струился по иголочкам хвои. Дети сразу же, не сговариваясь, ринулись туда, забывая о молчаливости ниндзя, волнительно радуясь вслух. Чун Юнь ступал осторожнее, всё ещё не веря в себя как в "винтик". Но Син Цю, догадываясь о его переживаниях, только иногда сжимал плечо друга и успокаивающе улыбался. Скоро вся снежная россыпь в границах сосен украсилось маленькими следами, ангелами и беззаботностью. — Чун Юнь, смотри, сейчас мы слепим тебя! — это сказал один из трёх мальчуганов, сразу же вводя модель в ступор. — Меня?... — Чун Юнь смутился, не до конца убежденный таким заявлением, но мальчики показательно стали скатывать снег в шары, сметая отпечатки. — Тебя! Будет самый красивый снеговик, — ребята усердно работали, Чун Юнь взглянул на Син Цю и встретил его подозрительный вопрос. На секунду ему стало интересно, почему же лучший друг не присоединяется, но Чун Юня сразу же окликнули. Втроём они справились быстро, пару минут. — Ну, как тебе? — мальчики презентабельно отошли, демонстрируя своего снеговика. На голове у него творился беспорядок из подручных материалов, как у прототипа. А к ручкам-веточкам снегом были прикреплены тонкие слои коры, имитируя талисманы экзорцистов. — Спасибо большое... Вы молодцы! — Чун Юнь был тронут таким вниманием к деталям и уже был готов доверить этим троим хоть свою жизнь за то, что его вообще заметили, но опять не мог показать свою признательность никаким привычным образом, внешне еле-еле изменившись в лице. Его детскому сердцу показалось, что, возможно, не только Син Цю способен принять его. Показалось, что машина может работать и вместе с ним. Сломанным. Он как раз снова повернул к нему голову, и снова не понял причину такого осуждающего взгляда. Может, снеговик не понравился? — Ха-ха, благодарим. Знаешь, почему мы выбрали именно тебя? — один из друзей вышел вперёд. — Нет, честно говоря... Почему? — Чун Юнь и сам бы хотел знать ответ. — Это же легко! Потому что ты... просто чертова ледышка! — Чун Юнь только поднял брови брови, и в этот момент двое сзади одновременно ударили по снеговику ногой, ломая его хрупкое тельце и раскидывая во все стороны снег. Вся конструкция мигом разрушилась, мальчики ещё пару секунд потоптали остатки былой фигуры, не сдерживаясь втирая в землю глаза-шишки и смеясь над хрустом палочек, что выступали в роли рук. Чун Юнь замер. Син Цю бросился к снеговику, когда как мальчики отбежали, расстроенно пытаясь собрать все как было, сгребая в кучу грязный снег и расколотые ветки. Но тут же его эмоции сменились гневом, он резко встал и направился вслед, одновременно пытаясь найти на земле целые куски льда, отказываясь делать обычные снежки. — Мы хотели узнать, правду ли про тебя говорят. Экзорцизм это и так, очевидно, твоё слабое место, можно не проверять. Но оказалось, ты ещё скучнее, чем мы ожидали. Просто бесчувственное пустое место. Как ты, Син Цю, его выносишь? — мальчики кричали на ходу, убегая вперёд и не сдерживая хохота. — Закройте свои грязные рты, вы, уроды, не помню, как вас зовут, но буду узнавать по синякам, бегите быстрее, трусы! — Син Цю стал целиться, попадая преимущественно и крайне болезненно по голове обломками льда. Он подкреплял это ещё и словами, значение которых Чун Юнь даже не знал, теми, что, разумеется, не входили в приличный аристократический лексикон. — Продолжим потом, придурки! Син Цю остановился, когда уже потерял свои цели из поля зрения, и обеспокоенно побежал к Чун Юню. Тот же не сдвинулся с места, печально оглядывая разрушенного и высмеянного снежного себя. Это действительно был он? Унизительно втоптанный в грязь, ничтожно беспомощный. Что ж, это было предсказуемо. Не стоило даже на секунду позволять себе мечтать о другом исходе, не отрешенном горьком разочаровании. Это было его проклятьем. — Почему ты остаёшься со мной? — Чун Юнь поднял потухшие, безмерно грустные и пустые глаза. Син Цю это испугало, ведь он привык видеть там отражения бездонных лучей, что горели изнутри вопреки всему человечеству, но сейчас они были близки к невозможно пугающей темноте. — Почему? Почему ты задаёшь такие глупые вопросы? Послушай. Это, — Син Цю выставил перед собой оставшуюся в руке льдинку, — подходит лишь чтобы кидаться в тех идиотов. А это, — Син Цю, немного подумав, взял Чун Юня за подбородок и направил вверх к небу, указывая тем самым на солнце и вынуждая зажмуриться, — это уже ты. Юнь-Юнь, рядом с тобой боишься растаять. А твоя нежная душа — свет моей жизни. На тебя нельзя смотреть без зонтика или очков, — хотя Син Цю всегда отличался красноречием, Чун Юнь удивился таким метафорам в таком возрасте, но продолжал слушать. — Может, я не всё общество, и тебе меня не хватит, но я навсегда рядом с тобой. Я принимаю тебя. Тебе не нужно никого строить и никого играть. И я знаю, что в Ли Юэ весь лёд бесполезен, но не бойся, у меня есть ещё, не знаю, меч и камни. А если они что-то не поймут, пусть потом не удивляются, почему вдруг их семьи резко скатились в нищету, — Син Цю начал ласково и тихо, а потом его интонация заметно переменилась. Чун Юнь захихикал. Какая самоуверенность. — И, вообще, они так решили все отработать на снеговике, потому что ты бы их с одного удара уложил. Да-да! — Чун Юнь перестал сдерживаться и тихо засмеялся. — Как я рад слышать твой смех, — Син Цю облегчённо выдохнул, выкинул ледышку и прильнул к Чун Юню, обвивая его руками. "Если душу Чун Юня можно было бы разлить под стеклом, за ним переливалась бы эссенция ангельского света, такого, что не увидишь мирским взором, неземного и чистого, словно блаженный концентрат самых высоких облаков, не задетых примесью суетной светской грязи, благодатные водопады элизиума и льды прозрачных кристаллов, укрывающие инеем застывшее в них первозданное солнце. Разве что, я бы добавил капельку собственных слез. Потому что Чун Юнь никогда не плачет, но из-за его судьбы, невольно запачканной мерзкой жестокостью, плакать буду я". ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ*** Чун Юнь смотрел на ту самую поляну довольно задумчиво, но всё же своё мнение с того раза он не изменил, поэтому причины печалиться, в принципе, отсутствовали. Учитывая обещанную месть Син Цю, те трое давно получили по заслугам. Да, они ещё сто раз успели пожалеть, ха-ха. А самое дорогое у него никто и не забирал. Все в плюсе. Син Цю заметил хмурый серьезный взгляд друга и поспешил подойти, встав прямо перед ним. Вскоре подбородок Чун Юня вновь в качестве напоминания поднялся вверх, чтобы тот не посмел забыть, кем на самом деле является. А потом Син Цю, пользуясь старыми методами, опять обнял друга. — Стой, почему это у меня снег за шиворотом? ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ*** Наши друзья шли уже достаточно долго, и Чун Юнь все думал, когда же их кто-нибудь остановит. Всё замерло в немоте, но немоте теперь не спокойной, а скорее жутко предвещающей. — Заманю тебя быстрей, став фантазией твоей. Я капкан, а не игрушка. И зовут меня... Юнь-Юнь, ты куда? — Син Цю полчаса подряд мучил Чун Юня загадками. Казалось, что некоторые он придумывает просто на ходу. Но убежал экзорцист не из-за этого, странно, а из-за вернувшегося ощущения присутствия духа. К нему всё ещё сложно было привыкнуть, но Чун Юнь давно ждал, когда тот наконец объявится. Аура исходила из небольшой пещеры, до которой оставалось пробежать пару метров. Чун Юнь тут же ринулся вперёд, забывая о безопасности, боясь упустить духа, а Син Цю, разумеется, последовал за ним. Непонятно, зачем, может, ответа ждал. Пещеру открывала старая каменная дверь, исписанная рунами и уже явно потрёпанная временем, что откололо пару печатей и оставило грубые шрамы. Друзья мигом оставили её позади, заходя внутрь. И, не успев осмотреться, услышали за собой быстрый скрежет, а обернувшись, увидели лишь запертый намертво вход, зато с теперь в своей полной красоте и древними росписями. — Ловушка... — Чун Юнь ударил себя по лбу. Какой же он дурак. Это ведь было очевидно. Но эта неизвестность и опасность даже на уровне инстинктов изрядно манила его. Поэтому он хватался за любую, даже самую глупую зацепку на пути этой тайны. Забывая лишь, что играет не в одиночку. — Правильно, ловушка! Ты чего так долго думал? — Син Цю обрадовался, а потом в непонимании покрутил головой. — Да конечно ловушка! Ты в следующий раз лучше мне скажи, прежде чем в какие-то пещеры забегать. — Извини... Я почувствовал присутствие, — Чун Юня охватила вина перед Син Цю. Кто знает, чем может обернуться его необдуманная реакция. Он прикрыл глаза и сосредоточился, пытаясь определить местоположение. — А сейчас он двигается в ту сторону, — экзорцист указал на ведущий прямо проход, пугающе опоясанный свисающими ледяными острыми зубьями и угрожающе выглядывающими сталактитами. Свет там сужался в мглу с оттенками синего, не обещая совершенно ничего хорошего. — Не могу с ней ничего сделать, — утвердил Син Цю, попытавшись отпереть дверь и силой, и магией. — Пойдем туда, прямо как в страшилках? Знаешь, что нас ждёт? Отгадай: смерть в муках, — Чун Юня ответ не впечатлил, он только оглядывался вокруг в поисках выхода, как вдруг в мысли обоих врезался чужой смех вместе с возвращением ауры. "Ха-ха, хорошая загадка. Юнь-Юнь, зря стараешься. Сходите и проверьте, я вас так просто не выпущу". — Я схожу с ума? Ты тоже это слышал? И почему это он тебя так называет? — Ах да, Син Цю же ещё не сталкивался с этим слащавым, полным настоящей, неподдельной злобы и лукавости голосом, положил ладонь на ножны и ещё был крайне возмущён своим украденным прозвищем. — Хоть кто-то твою загадку похвалил, — Чун Юнь, хотя странно это обозначить, уже привык к таким бесформенным фантомным обращениям. От духа. И сейчас только устало вздохнул, снова жалея, что впутывает сюда Син Цю. — Сходим развеемся? — Син Цю приобнял друга за плечо, хотя у самого внутри в предвкушающем страхе подрагивали даже ребра, он только старался этого ни в коем случае не показать, чтобы лишний раз не беспокоить Чун Юня. — Пойдем, только если ты помнишь мои условия. — Ну что там было... умирать первым, не слушаться и готовить всё до десерта. — Что ж, да помогут тебе архонты, — Чун Юнь кивнул головой и стал двигаться дальше вглубь пещеры, не дожидаясь друга. — Обойдусь и один! Ты уже нашел себе духа, который тебя "Юнь-Юнем" называет, — обиженно крикнул Син Цю, но вопреки этому поспешил вперёд. — Он хотя бы загадками не говорит! ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ*** (3) Пещера была похожа на извилистый, увязающий в тягучей мгле лабиринт. Каждый шаг рисковал наткнуться на ледяной шип, бесшумный и острый, словно скромное лезвие. Складывалось ощущение, что за тобой из зеркальных морозных стен отовсюду наблюдают, что вот-вот — и неосторожное движение разбрызгает алую кровь по страшно красивым голубым кристаллам, где никто никогда её не найдёт, и пока ещё теплые капли сольются с уже остывшими безжизненными ходами, замёрзнув и став лишь ожерельям для этого одинокого и беспощадного со всех сторон интерьера. В какой-то момент Чун Юнь взял Син Цю за руку, боясь, что тот себе обязательно что-нибудь сломает в таких узких развилках. Тот же не проронил и слова, даже не разбавляя эту сжимающую в страшные тиски атмосферу. Пройдя часть пути, Син Цю заметил какие-то странные силуэты, запечатанные во льдах. Напрягая глаза, можно было заметить их схожесть с частями человеческих тел. Кости и черепа мерещились через каждый метр. Но Син Цю предпочел думать, что ему показалось. Странно, что такой же вывод сделал и Чун Юнь... Через пару минут кристаллы уже стали впитывать в себя несмелые лучи света, выводя путников из своих таинственных троп. И перед друзьями открылся совершенно противоположный пейзаж. Теперь просторы и объемы тяжело было ухватить одним взглядом. Бескрайнее ледяное поле заканчивалось вдалеке древней, в знакомом стиле, дверью. Но до неё предстояло преодолеть голую, раскинувшуюся в пугающей пустоте, плоскость. Стены вокруг создавали свободный купол, образовывая словно новогоднюю стеклянную игрушку, всё равно представляя собой всё тот же капкан, только уже более масштабный, не сравнимый с предыдущей дорогой. Син Цю и Чун Юнь остановились на границе снежной с началом прозрачного хрупкого пути, все ещё не отпуская рук. — Просто дойти до двери было бы слишком легко, да? — Син Цю внимательно оглядывался, как он обычно и делал, в поисках логических скрытых отходов. — Наверняка, давай мой новый друг что-то наконец скажет, — Чун Юнь пытался звучать расслабленно, но что его рука, что та, которую он крепко держал, отрывисто и заметно выдавали себя. Друзья настороженно осматривались, способные успокоить друг друга вынужденной полуулыбкой. Когда знакомый голос снова ворвался в их мысли, плечи немного подскочили, вздрогнув от неожиданности. "Раз ты так просишь...Впрочем, вы можете дойти до двери спокойно, только вряд ли её откроете. Я заметил, как вы любите загадки. И, к разочарованию Чун Юня, я разделяю эту любовь. Поэтому ключ будет в ответе на мою. Слушайте внимательно. Чувство, к которому стремится каждый человек. Всеобъемлющее, светлое, поглощающее. Что вы испытываете рядом друг с другом? Или, по крайней мере, твой дружок, Юнь-Юнь?" — Раздражение? — сказал Син Цю шепотом, пододвигаясь к уху Чун Юня, ловя его ужасно возмущённую мимику. — Это ты мне говоришь? — Но сейчас был момент отнюдь не для шуток, и обоим хватило секунды, чтобы хором произнести: — Счастье? Чун Юнь испугался, что сейчас его секрет мигом выдадут, ведь уточнение демона было крайне тонким и крайне обидным. "Молодцы, молодцы. Я знал, это не составит вам труда. Но это слово совсем не вяжется с этим местом. Трагедия Драконьего Хребта унесла тысячи жизней, вы же знаете. Так же и ваше счастье не вяжется с тем, какие планы на вас у меня. Поэтому соберите ответ так, как нужно. Без подсказки я вас не оставлю". Син Цю и Чун Юнь переглянулись и через мгновенье обернулись на скрежет в середине поля. Кивнув друг другу, Чун Юнь повел Син Цю за собой, аккуратно ступая по льду. Но в скором времени чистый, небесный отблеск под ногами сменился на омерзительные картины, которые всё же лучше бы оказались просто шалостью мозга. Чун Юнь остановился, а Син Цю в ужасе прикрыл рукой рот, когда носки их ботинок сдали задевать устрашающие замершие тени. Все это озеро хранило во льду затхлые оцепеневшие мёртвые тела, что наполнили его стоячие воды лицами предсмертных криков, костлявыми руками, скрюченными в боли и страдании, закатившимися до белка неестественно выпученными глазами и отчаянными эпизодами последних минут жизни, проведёнными в неописуемых мучениях, в ожидании неминуемого конца, в наблюдении за пытками каждой живой души, чью только знала эта земля. (4) Смерть, смерть, смерть. Смерть тянулась за каждым новым шагом, прорастала сквозь метры, метры этой гнилой пещеры безысходностью и тишиной. Мерзкой, бьющей по ушам, только подыгрывающей драматичному спектаклю нещадного демона, чья аура окутывала единственные ещё дышащие лёгкие, сбитые опасливо остановившимся потоком крови. Син Цю и Чун Юнь отворачивались, отвлекаясь от тянущихся к ним вывернутых конечностей, что будто бы пытались утащить прямо в их давно завершившуюся бойню. Но ранее просторный купол теперь сужался и сужался, все осколки и все глянцевые полированные стены грозились превратить хрупкую плоть в дорожку останков, сравняв её с остальными, двигаясь словно всё ближе и ближе, оставляя их наедине с пропащей бездной погибели. И неслышные крики этих парализованных фигур секундами прерывал лишь противный скрежет. Без меча он аккуратно и четко рисовал очертания иероглифа "Счастье" (福). Как это иронично. Казалось, что все эти трупы сейчас разом засмеются от такой сатиричной трагикомедии. Ну или потонут в рыданиях, не имея возможности чёрствыми обессиленными ладонями даже одарить режиссёра аплодисментами. "Я хочу, чтобы даже определение счастья стало для вас искаженным, неправильным, чуждым. Я отравлю саму суть этого слова, по крайней мере, начну с этого. Поэтому, пожалуйста, приступайте. У меня есть для вас трафарет и даже... материал". Эта интонация буквальносочилась издёвкой и превосходством, и хоть оба не могли видеть её источник, голос, словно насекомое, вязко съедал мозг и внушал неподдельное чувство... Даже не страха, а просто мрачной и глухой безнадёжности. Будто из этой гиблой пещеры они больше никогда не выйдут прежними, если выйдут вообще. — Разве у нас нет другого выбора? — Син Цю со слабым пока отчаяньем уже который раз прокручивал все возможные варианты побега. Как только Син Цю сказал это, его шею медленно украсила струёй тонкая полоска крови, сделанная с некой профессиональной точностью как самое очевидное предупреждение. Чун Юнь тут же закрыл искусный порез рукой, осознавая, что никакого другого выхода не осталось, иначе их убьют прямо сейчас, без всяких церемоний и абстрактных загадок. Ладно он, но чувствуя горячую кровь Син Цю прямо на своей ладони, ему становилось дурно. Син Цю сам всё понял, только ощутив скользкое лёгкое покалывание. И это его окончательно обезоружило. Он почувствовал себя совершенно бессильным, связанным и слабым, с невидимым лезвием у горла и теперь невидимой надеждой на то, что все останется, как было. — Син Цю, помнишь наше условие? Сейчас я запрещаю тебе вмешиваться, — ни капли шутки в стальном голосе. — Юнь-Юнь... я так не могу! — Син Цю обиженно возразил, желая принести хоть какую-то пользу, не бросать лучшего друга наедине с этим отвратительным ритуалом. — Я всё сделаю. Не для того твои белые ручки предназначены. Я прошу тебя, не нужно лишний раз рисковать. Я знаю, сколько в тебе силы и благородности, но эта грязная работа совершенно не для тебя, — Чун Юнь нашёл в себе силы на улыбку и ласковые уговоры, поглаживая подбородок, все ещё держа рану. Он заметил, что Син Цю абсолютно нехотя уступил, и продолжил: — Пойдём к двери. Ты подождёшь там, пока я совсем разберусь, хорошо? — Син Цю кивнул, глядя в пол. Не хорошо. Он вовсе не хотел, чтобы Чун Юнь один с этим разбирался. Но уже дал обещание. Они двинулись к двери, всё ещё ступая по людским тропам, стараясь лишний раз не вглядываться, чтобы не свалиться вдруг в их потусторонний сон. Когда Син Цю встал около двери, он только отрешенно прислонился к ней головой. Бесполезный, бесполезный, просто пустое место, обуза. В следующий раз он уже не послушается. А пока Чун Юнь, проговорив про себя заклинание, достал из кармана оберег, шутливо поцеловал палец и, играючи, прикрепил его Син Цю прямо на лоб. — Следи за раной и не смей смотреть. Я скоро вернусь, — он напоследок ещё раз провел рукой по щеке Син Цю и отошёл. Чун Юнь на небольшом расстоянии поднял руку и, призывая силы крио, закрыл Син Цю собственной ледяной стеной, выросшей прямо на поверхности поля. Аура этого льда совершенно отличалась от всего тлена, проглотившего эту пещеру. Она светилась не ярким, но кротким сиянием надежды, о каком и размышлял Син Цю. Конечно, такая конструкция не спасла бы от возможных физических ран, ведь демон был вездесущ, но точно закрывала обзор на то, что собрался делать Чун Юнь. Когда с защитой было покончено, экзорцист двинулся дальше. Задача предстояла не из простых. Каждый шаг для него был размером с вечность, он дышал глубоко и напряжённо, безрезультатно пытаясь очистить мысли. Так он ещё раз осмотрел "трафарет" в середине и прикинул... количество. Подойдя ближе к началу поля, подальше от Син Цю, он достал двуручный меч из ножен и застыл. Как только он вонзит его, как только дотронется, пути назад не будет. Для него все эти люди были намного большим, чем просто мясо и кости. Их чувства и эмоции не смог стереть даже многовековой ледяной покров, в каждой их застекленевшей позе читалась история, изнемогающая в никогда не услышанной муке. Он разрушит их покой, он вырвет всю эту печаль с корнем, наружу. И сейчас... из этого он будет выкладывать свое счастье. Счастье, да уж, какое тут счастье? Широкий тяжёлый меч резко пронзил ледяную корку, уже случайно задевая невинные границы тел. Чун Юню стало тошно. Он собирался с мыслями, прежде чем рвано выдохнуть и прикоснуться к теперь освободившемуся человеку. Чун Юнь выронил меч, и он, разрывая тишину, зазвенел на плоскости грубым падением. Экзорцист закрыл лицо руками, не веря, что это действительно происходит. Снова происходит. Он снова составляет композиции из смерти. Откуда… откуда призрак узнал о его прошлом? Эта нереалистично синяя, гнилая, в трупных пятнах и следах разложения кожа, вывернутые наизнанку конечности, мёртвые испуганные зрачки и застывший в крике открытый рот с почерневшими зубами. И все это совершенно не сочеталось с милым, крохотным, давно уже выцветшим и блеклым, утеплённым мехом платьицем, которое, разумеется, принадлежало ребёнку. Омерзительно. Чун Юню было омерзительно от самого себя. Он оглядывался в поисках тел, что хотя бы не принадлежали женщинам и детям, но, по логике вещей, они все равно оказывались ближе всего к поверхности, ведь жертвующие собой воины погибали первыми, оставаясь на непроглядном дне. В конце концов, собравшись с духом, он подошёл ближе к девочке, беря её дрожащими руками. Грязными руками. Он весь был грязным, исполосанный черными мазками осквернения. Чун Юнь изнывал от вины, от стыда и покаяния. Эти люди даже конец свой проведут в унизительном "счастье", всё из-за него. Идя к середине, он не мог отвести вымученного взгляда от несчастного изувеченного ребенка. Чем она заслужила смерть? И какое право имеет он прерывать её бесконечный сон? Девочка стала первой частью слова, частью штриха. Сама эта картина представляла собой искреннее извращение, самую настоящую насмешку. Дух действительно намеревался испортить, испачкать и исковеркать само основание счастья. Даже слово, которое теперь будет висеть на языке непосильным грузом, грузом из каждой жизни, вложенной в него. Чун Юнь уходил и возвращался, уходил и возвращался. Кожа, кости, глаза, мимика. Всё это разъедало его подчистую, и с каждым новым телом он надеялся, что лишь страшный сон вбрёл ему в голову, что это не он на самом деле сейчас в голой пещере, полной обледеневших мертвецов, под надзором всемогущего существа, что способно под маской невидимости в один миг свернуть тебе шею. Почему призрак заставляет его опять… И не было никаких доказательств того, что Син Цю всё ещё ждёт его, что он в любой момент не станет одним из тысячи несчастных, что на века похоронил в себе лёд. Не было ничего, за что его странствующей в ужасе душе можно было бы ухватиться. Ведь счастье, даже счастье теперь в голове Чун Юня разлагалось под призмой иероглифа из "живых" чернил. Ни капли света. Только мгла, мгла с запахом истлевшего мяса, цвета грязного тошнотворного сапфира, на ощупь, словно траурный камень надгробия. С каждым новым походом, с каждым новым человеком из под ледяных руин, искусственно сделанных мечом, Чун Юнь медленно терял реальность. Он доставал трупы из-под осколков, делал их частью рисунка и возвращался за новыми. И так по кругу. По кругу дрожали руки, по кругу привычные острые подобия слёз скатывались по щекам, по кругу он всё больше и больше утопал в ненависти к себе и унизительной скорби. Женщины и мужчины, дети и взрослые... В конце концов он потерял силы следить за этим, и просто машинально вновь и вновь повторял одни и те же движения, словно робот. Когда для полной картины оставался лишь один штрих в виде последней жертвы на руках, Чун Юнь подумал, что всё наконец закончилось. Но границы прежнего ужаса вдруг обратились в беспросветное ничто, когда внезапно самый первый труп девочки стал истошно рыдать и пронизывать сердце криками страданий. — Помоги мне, помоги мне! Зачем? Зачем ты разбудил меня?! Я знаю, я знаю что ты сделал с ними… — девочка ползла, каждое движение доставляло ей нестерпимую боль, но она выходила за чертёж, медленно и отрывисто передвигая немощные кости, и это явно было не по правилам. "Криво. Сделай с этим что-нибудь". Чун Юнь боялся, что сейчас потеряет рассудок. Крики жалостливо перекручивались, а приказной тон прямо внутри черепа сжирал все остатки сознания. — Что же это... Что же это за кошмар? — Чун Юнь задрожал, пустым взглядом наблюдая за несдающейся девочкой, ползущей, словно червь без второй половины, жалко и прерывисто. — Юнь-Юнь, это он вселился в неё! Ты экзорцист или кто? Ничего не бойся, ты всё умеешь! — Син Цю зомби никогда не встречались, поэтому он сделал вполне логичный (и правильный) вывод. Этот голос стал для Чун Юня отрезвляющим спасением, долгожданным любимым просвещением среди психоза. Он жив! Мало того, что жив, так ещё и всегда прав. Сам бы Чун Юнь в плену таких эмоций нескоро бы догадался. Но с таким сильным демоном никакие заклинания в изгнании не помогут. Поэтому оставался лишь один метод... Чун Юня мутило, хуже уже не придумаешь. Если до этого тела непосредственно он и не уродовал, то сейчас, после того, как массивный клинок вонзился прямо в сердце девочки, это стало неизбежным. Чун Юнь хотел отрезать себе руку, лишь бы дальше не издеваться над ушедшими заблудшими душами, но теперь он разрывал на куски непропорционально широким мечом даже беззащитную грудину, и ничего не мог поделать с этой ношей. Сталь проникала внутрь с режущим слух хрустом. Теперь это было похоже на настоящее убийство. Откуда он знает? Откуда? Чун Юнь еле держался, доставая меч, испачканный не свежей алой кровью, а скорее ее подобием, вязким, черным, напоминающим слизь. Недолгое молчание, подарившее Чун Юню минутную передышку, заканчивалось новыми криками, новыми голосами и новыми убогими похоронными движениями. Дух скакал по телам стремительно и хитро, каждый раз играя всё более и более пронзительные молитвы о помощи. Раз, два, три. Удар, удар, удар. Всплеск, всплеск, всплеск. И всему виной он. — Мы знаем, что ты сделал. — Мы знаем, что ты сделал. — Мы знаем, что ты сделал. Чун Юнь ненадолго замер, оглушённый отчаянными мольбами разных голосов. Их тональности и высоты объединял лишь посыл. Да, он был виноват. Именно он вскрыл грудную клетку, нанизывая сердце на острие, каждой из лежачих беспомощных жертв. Он насаживал на меч тела без разбора, весь покрытый темной флегмой. Это он давил их дикие крики собственными руками, тем самым отвечая на их вопрос: Он разбудил их, он убил их во второй раз лишь для того, чтобы собрать своё счастье. Прямо как тогда. — Мы знаем, что ты сделал. И когда иероглиф наконец нарисовался, залитый влагой плесневелой, выложенный из распотрошённых тел, счастье действительно потеряло смысл, теперь навсегда всплывающее в памяти Чун Юня именно этой картиной. Счастье. Он медленно побрёл к двери, разрезая одним движением себе проход в стене. Син Цю сразу же подскочил, и только встретив его заботливый взгляд, Чун Юнь посыпался, словно слабый разбитый хрусталь. Чун Юнь упал на колени, бесконечно и бесконечно прося прощение, моля о покое для этих обездоленных и осквернённых жизней. Он извинялся и извинялся, пока нежные руки гладили его по голове и продолжали повторять: — Ты ни в чем не виноват, Юнь-Юнь. Это не твоя вина... Прости, что оставил тебя. Прости, тебе не нужно было справляться с этим в одиночку. Син Цю вскоре взял ладони Чун Юня в свои, и через пару мгновений на коже, будто безгрешные слезы, проливались капли воды, что магией очищали уже почти въевшийся скверный густой слой чёрной крови. Эти же капли расстелились по всей железной поверхности меча, так же избавляя его от гадкой липкой пленки, стирая все впитавшиеся следы криков, конвульсий и хруста костей. Син Цю своими способностями умывал каждый испачканный сантиметр, заставляя страх и тревогу стекать вниз вместе со всей грязью унижения. Он тоже слышал каждую ноту цикличного демонического плача, слышал каждый удар меча и звук разбивающегося льда, слышал шатающиеся усталые шаги, и вся боль Чун Юня проходила через него молнией, как его собственная. Он знает, он тоже знает, что случилось. Он знает, о чем они говорили. И это не мешает ему… Син Цю утянул Чун Юня в свои объятия, осторожно поглаживая замкнутую спину. — Хочешь, я его тоже льдом закидаю? У Чун Юня не было сил на смех, лишь на несмелую улыбку. "Главное, что ты все ещё можешь шутить". В таком положении они провели слишком мало, чтобы с головой, как обычно, потонуть в нежности, ведь вдруг по ледяной стене напротив Син Цю пронеслось невидимое лезвие, легко разрезая одним взмахом верхнюю часть и обнажая картину, которую Син Цю не должен был увидеть. Его глаза мигом наполнились слезами и скорбящим сожалением, о былом блеске не шло и речи. Счастье, покрытое пятнами и сломанными костями, теперь так же всегда будет возникать у него раз за разом непрошеным образом в голове, как только закроются веки. — Юнь-Юнь... Это... — он еле открывал рот, скованный шоком и лишь мыслью о том, что Чун Юню пришлось сотворить всё это, жертвуя всеми законами совести. Син Цю понимал, что его реакция не сравнится с тем, что испытывало сердце его самого дорогого друга, но также не мог остановиться на том, что это всего лишь трупы. Возможно, все бы так подумали, не особо зацикливаясь. Конечно, они давно были мертвы. Но это испытание, и испытание выбранное не просто так. "Что, Юнь-Юнь, думал, отделаешься сам? Речь идет о вашем совместном счастье, мы так не договаривались". Чун Юнь обхватил Син Цю за талию и быстро поднялся, унося его прочь. Экзорцист с ноги распахнул теперь не запертую дверь, наконец покидая этот гиблый, чернеющий и загнивающий капкан на двоих. Значит, призрак еще напомнит ему. Впрочем, пускай. Все равно, если бы счастье Чун Юня было зельем, не набралось бы и пары капель.