Поворот из теней

Жарко. Слишком жарко. По правде говоря, просто чересчур. Само собой, это кажется Еве из ряда вон выходящим. Даже когда синоптик по телику говорит: «Сегодня будет тепло», он нагло затирает беззаветную чушь: она живёт далеко не рядом с экватором, а в полузамёрзшей тундре – на Аляске. И здесь всегда безбожно холодно. Несмотря на это, Ева сидит в шортах и футболке, которые ей пришлось вытаскивать из дальних коробок, потому что кому, господи, они тут вообще нужны? Она вспотела, она уже выключила камин, она постояла перед открытым холодильником. Её так и подмывает выйти на улицу и броситься в снег, который как будто должен тут же громко зашипеть на её коже, но градусник упорно показывает, что с ней всё в порядке. Она начинает думать, что, возможно, умирает от какой-то странной болезни. Ева достаёт свой ноутбук. Вбивает в поисковик: внезапно жарко, без лихорадки, красная кожа. Затем она добавляет одно слово – женщина. Результаты не должны её шокировать, действительно не должны. Ева совсем не глупа. Это всего лишь… Она быстро закрывает ноутбук и встаёт. Да пошло всё это дерьмо – она идёт на улицу. Ева уже собирается открыть дверь, когда та распахивается и чуть не прилетает ей по лбу. — Куда собралась? — спрашивает Вилланель. Она сбрасывает куртку и ботинки. — Это что, моя футболка? Ева дёргает ворот вниз, чтобы увидеть этикетку, прекрасно зная, что растягивает его и ведёт себя как сука. Разумеется, это футболка Ви: дизайнерская ведь, чёрт возьми. — Да, — угрюмо отвечает Ева и протискивается мимо. Вилланель хватает её за руку. — Воу! Так-так. Смотрю, ты приоделась для очаровательной прогулки по пляжу. Но, насколько мне известно, мы живём не на тропическом острове. Получается, мне стоит побеспокоиться, что ты в некотором расстройстве? — её бровь приподнята, она закрывает дверь и мягко притягивает Еву обратно к себе. — Лунатишь? Или окончательно тронулась? Ева качает головой. — Выбирай на свой вкус. Да хоть всё сразу. Мне нужно на свежий воздух. — А пальцы на ногах тебе случайно не нужны? Потому что они вряд ли вернутся вместе с тобой, если ты сунешься наружу в таком прикиде. Ева стремительно проходит мимо и надевает только что снятые Вилланель ботинки. — Счастлива? — спрашивает она и тут же вырывается на улицу. Считает в уме: три, два, один. — Ева! — кричит Вилланель, открывая дверь и выходя на улицу в её крошечных сапожках. — Какого хрена? Здесь же кошмарный мороз! Она на мгновение останавливается и просто смотрит. — У тебя лицо красное. И грудь. Я это вижу, потому что ты растянула мою футболку, — она продолжает внимательно смотреть. — Ты заболела? Ева качает головой и уходит с крыльца. — Не заставляй меня бегать за тобой. Твои башмачки просто крошечные, а мои для тебя слишком велики. Плохо кончится по крайней мере для одной из нас. Фраза, сама по себе безобидная, заставляет сердце Евы дрогнуть. «Я знаю, что это плохо кончится». Всё её тело трепещет, и она понимает, что ей больше не жарко. Её даже бьёт крупная дрожь. Она замирает ещё на мгновение, и Вилланель, которая теперь тоже выглядит расстроенной, поднимает её на плечо и несёт обратно в дом. — Что у тебя с головой? — спрашивает она. На лице девушки смешиваются раздражение и благоговение. Ева это хорошо знает. Она садится перед камином, который снова включила, укутывается в одеяло и ждёт, когда прекратится дрожь. Качает головой один раз, как бы отказываясь отвечать, а затем, кажется, не может перестать трясти ею. Вилланель хватает её за плечи, чтобы физически остановить этот припадок. — Прекрати! Ты меня пугаешь. Ты заболела? — её лицо побледнело от беспокойства, и от этого Еве становится только хуже. Но она, кажется, уже может взять себя в руки. — Нет, всё в порядке. У меня как бы... — она оглядывает комнату в поисках вдохновения, но ничего не находит и продолжает. — Был важный момент наедине с собой. Вилланель обдумывает сказанное, оглядывая комнату следом. — Важный момент наедине с собой? — спрашивает она. — Ничего такого, — Ева решает не упоминать о том, что только что узнала о себе, и уклониться. — Твоё лицо... Ты так побледнела, а потом сказала, что всё плохо кончится, и я... Она закрывает лицо руками и пытается не заплакать. Вилланель вздыхает и садится рядом. — Ева, я жива. Это был тщательно продуманный план. Пэм ввела меня в курс дела, мы инсценировали мою смерть, я нашла тебя, и теперь мы здесь: на Аляске. Живые! Алина и Ава Ли. Я преподаю крав-магу, ты возишься с дошкольниками. Мы тут местная парочка женатых лесбиянок. Всё на одном дыхании и как от зубов, будто это повторялось уже десятки раз, потому что именно так оно и было. Снова и снова в течение нескольких недель. «Это не сон», «Да не спишь ты, шизоид», «Никакой я не призрак». Сейчас Ева это прекрасно понимает: Вилланель не мертва. Да, Ева знает обо всех детальках идеально сработавшего механизма, и что для её же безопасности её держали в неведении, и что теперь всё это вокруг — действительно их жизнь. Они провели здесь уже больше семи месяцев: всем этим временем она более, чем довольна. Боже, да Ева по уши влюблена в их жизнь. Но сегодня… Сегодня ей стало жарко. — Я старая, Вилланель, — наконец, бормочет Ева. Девушку и по сей день нередко ставит в тупик дефицит логичных переходов в речи Евы, но она научилась, в основном на ошибках, просто затыкаться и многозначительно кивать, когда похожее происходит. Собственно, именно так она решает поступить. — Ты соглашаешься со мной?! Вилланель морщится, понимая, что выбрала неправильную реакцию, и пробует ещё раз: — Нет, ты не старая? — Это вопрос? — Нет? — Боже мой, — стонет Ева и встаёт, сбрасывая одеяло. — Мне грёбанных сорок шесть. Ты на пятнадцать лет моложе меня! Я старая. Старая, Вилланель. — Мне всё равно? Ева вскидывает руки, как обычно делает в подобном состоянии. — А мне нет! Мне не всё равно. Она хватает ноутбук, открывает его и суёт в руки Вилланель. На весь экран высвечивается статья о менопаузе. Надо отдать Вилланель должное: она довольно внимательно ознакомилась с тем, что ей было вручено. «Хм!» и «Ага!» были расставлены по всем требующим того местам, прежде чем девушка аккуратно закрыла ноутбук и отложила его в сторону. — У тебя произошёл прилив жара. Да? Ева уныло кивает. Вилланель, кажется, глубоко задумывается и очень тщательно планирует то, что собирается сказать дальше. Похоже, она решила, что знает правильный ответ. — Ура! Больше никаких месячных! Не угадала. Ева неодобрительно рычит и отправляется к дивану. — Какая же ты сволочь. Вилланель игнорирует это замечание, тут же удобно устраиваясь рядом с ней. — Я не понимаю, в чём проблема? Это рано или поздно случается, но ничего особенного не значит. Мы пойдем к врачу, пропишем тебе гормоны, и ты по-прежнему будешь хотеть секса со мной, а я по-прежнему буду хотеть секса с тобой. Что в этом всём такого ужасного? — Вилланель кажется слишком искренней для свойственных ей дурачеств, поэтому Ева пробует другую тактику. — Я единственный ребёнок в семье. Я знаю, что моя фамилия не Ли, а Парк, и семья Парк из Коннектикута заканчивается на мне. Больше никого не осталось. В моей семье никого не останется, потому что... — она замолкает. На этот раз Вилланель, кажется, всё поняла. — Ты имеешь в виду свою родословную? Детей? Ты теперь не можешь иметь детей? Ева молчит. — Ты не хочешь детей. Ты никогда их не хотела. Они тебе даже не нравятся, — рационализирует Вилланель. — На твой взгляд, я работаю с ними, потому что они мне не нравятся? — Я вроде бы думала, что ты это делаешь только для того, чтобы выглядеть святой, каковой тебя считает всё сообщество. — Мне нравится, — просто отвечает она. — Тебе нравится внимание. И ты называешь их всех малышками, дорогими, сладкими. Это раздражает. — Им по три и четыре года, Вилланель. Ты не можешь всерьёз ревновать меня к карапузам, — Ева прекрасно знает, что девушка действительно ревнует и ни за что в этом не признается, но почему-то всё равно решает заявить. — Я не ревную! — с ужасом возражает Вилланель. — Просто это я малышка, дорогая и сладкая. Не они. Затем она слегка улыбается. — Прекрати пытаться обменять меня на более молодую модель. Я не Седан. В этом единственном утверждении так много неправильного, что Ева на мгновение замолкает в замешательстве. Затем Вилланель хихикает, и Ева шутливо шлёпает её по руке. — Кретинка. — Я шучу. Мне даже немного нравятся дети. Они забавные и не достают меня, потому что я веду занятия для всех их мам. А... Крав-мага. Или что бы это ни было на самом деле, ведь Ева на девяносто девять процентов уверена, что Вилланель буквально выдумывает всё дерьмо, которое она извергает на месте: поменьше боевых искусств и побольше «вот, как нужно убивать насильника или грабителя». Но крав-мага всё-таки звучит лучше, и многим нравится туда ходить. Некоторые ходят для тренировки, некоторые — для подготовки, а большинство для того, чтобы поглазеть на её жену в спандексе. Для Вилланель это всего лишь способ себя занять. Когда много лет назад она сказала Еве, что у неё есть деньги, Ева ей не поверила, но она ошибалась. У неё их много. Ева даже не задаётся вопросом, откуда они теперь берутся. Ей, честно говоря, абсолютно насрать. — Хорошо, так ты хочешь ребёнка? — спрашивает Вилланель. — Какого дьявола? — возражает Ева. — С чего ты вообще это взяла? — С того, что ты это сказала примерно две минуты назад. — Я наверняка ничего подобного не говорила. Вилланель выглядит озадаченной. — Но ты говорила о своей родословной, что месячных больше не будет и... — она машет рукой вокруг, как будто уже высказала свою точку зрения. — Итак, ты хочешь ребёнка. Хорошо. Я это устрою. Этот разговор повернул настолько не туда, что Еве приходится сделать два глубоких вдоха, прежде чем заговорить. — Ты мне это устроишь. И как же ты планируешь это сделать? — Я как-то раз уже обзаводилась. Тем, которого мы выбросили в мусорное ведро. Я тебе рассказывала. Ева яростно машет головой. — Нет. Нет, ты не рассказала мне о ребёнке, которого выбросила в мусорное ведро! — О, — улыбается Вилланель и излагает историю с пианисткой, Дашей и ребёнком. — Думаю, я была в слегка маниакальном настроении. Тогда я только выяснила, что ты выжила. — Когда я выяснила, что ты выжила, я упала в обморок. Я не похищала ребёнка и не выбрасывала его в мусорное ведро. Вилланель пожимает плечами. — Все мы справляемся по-разному. Ева трясёт головой, чтобы прояснить её. Надо вернуть их разговор в нужное русло. — Ладно. В общем, ты не можешь просто похитить для меня ребёнка. Это незаконно и привлечёт к нам ненужное внимание. К тому же хватит и элементарного факта, что я тебя не просила. Так что... — она подталкивает Вилланель к выводу, делая характерные движения рукой. — Так что… Я не буду красть ребёнка, — прилежно отвечает Вилланель. — Я знаю! Она вскакивает. — Вместо этого я его создам. В следующее же мгновение Ева делает то, о чём читала разве что в дрянных романах: шлёпает себя ладонью по лицу.

***

Вилланель ведёт себя странно, собственно, будучи не странной. После их разговора о ребёнке Ева медленно поднялась с дивана, налила себе здоровый стакан водки и осушила его одним глотком. Вилланель понаблюдала за ней, а потом решила приготовить ужин. В ту ночь они легли спать, занялись сексом, снова занялись сексом, заснули, проснулись на следующее утро, занялись сексом, и ничего больше не было сказано. Это беспокоит Еву. Вилланель, которую она видит, отец назвал бы «собакой с костью». Собака делает одну из двух вещей – постоянно грызёт эту кость или прячет и возвращается с ней позже. Ева подозревает, что происходит последнее, и Вилланель собирается внезапно исчезнуть, а потом заявить о беременности. Конечно, подобные вещи заставляют почувствовать себя… в некотором затруднении. Но дни шли своим чередом, а тема ребёнка как будто бы была закрыта. Ева пошла к врачу и узнала, что у неё предменопауза. Врач объяснил, что это значит, чего следует ожидать, и она записалась на повторный приём через несколько месяцев. Вилланель сходила вместе с ней и не спрашивала ни о беременности, ни о детях, ни о чём другом, кроме того, как это повлияет на их сексуальную жизнь. Ева была огорчена, но доктор показался довольно уравновешенным и ответил на все её вопросы, оставив Вилланель удовлетворённой тем, что приём прошёл хорошо. Сегодня Ева заканчивает читать рассказ о принцессе и драконе для своих маленьких миньонов (Так называет их Вилланель), когда Шарлотта, чья мама выступает одной из самых частых клиенток её жены, подаёт голос. — Тётя Ава? — зовёт Шарлотта. Директриса дошкольного учреждения настояла, чтобы все дети называли Еву тётей. Поначалу это её пугало, но быстро прижилось. Теперь ей, вроде как, по новой начинает нравиться явление привязанности. — Да, милая? — спрашивает Ева. — Что такое лок-хэд? Ева начинает думать, возможно, Шарлотта имеет в виду Лох-Несское чудовище, и прикидывает, как собирается объяснить это, когда та продолжает. — Вчера ночью мама зажала папу в лок-хэд своими бёдрами, потому что миссис Алина её научила. Папа сказал, что миссис Алина сильная, и тебе повезло. Ева делает резкий вдох, но затем понимает, что этот разговор предназначен для родителей девочки и, возможно, великолепной Вилланель, которая так обожает показывать женщинам оригинальные способы использовать свои бёдра. Она всё еще формулирует ответ, когда входит мама Шарлотты, Анджела, а затем следует Вилланель, держащая… У неё на руках ребёнок! Ева чуть ли не роняет книгу, чтобы в спешке вскочить и схватить то ли его, то ли свою жену, но именно в этот момент Вилланель начинает говорить. — Ава, это Чарли - младший брат Шарлотты. Разве он не милаха? Корчит самые крутые рожи, когда я с ним разговариваю. И хихикает. Я и не знала, что дети так часто хихикают. Анджела тут же кокетливо улыбается жене Евы. — О, Алина, держу пари, ты можешь и Гринча заставить захихикать, если только попытаешься. Обычно Еве пришлось бы подавить желание пережать этой женщине яремные вены, но лишь благодаря радостному факту, что Вилланель на самом деле не украла для них ребёнка, ей вполне всё равно. — Почему ты несёшь его? — вместо этого спрашивает Ева. Отвечает Анджела. — У меня сейчас желе вместо рук. Алина предложила понести его и помочь положить в переноску, — говорит она, поднимая приспособление. Ева хочет назвать это чушью, зная, что переноска весит больше, чем ребёнок, но она перестала выступать главной всезнайкой, как только переехала на Аляску. По крайней мере, на публике. — Ваша жена такая галантная. Вам действительно повезло! — настаивает Анджела. Ева медленно кивает. — Ага. Это я. Счастливая Ава, — взгляд, который она бросает на Вилланель, не слишком сильно подкрепляет сказанное. Ева смотрит на ребёнка, и да, он симпатичный. Вероятно, четырёх-пяти месяцев от роду. Пухленький, со светло-русыми волосами и голубыми глазами. Совсем как Шарлотта. Ева не испытывает по отношению к этому существу никакого материнского инстинкта. Но когда Шарлотта подбегает к ней и обнимает Еву за ноги, она лёгким движением поднимает девочку. — Мой брат вонючка, — шепчет она. — О, милая, — протягивает Ева и видит, как краснеет лицо её жены. — Большинство парней такие. — Чистая правда! — смеётся Анджела, забирая дочку и отправляясь к двери. — Ты не возражаешь, Алина? — Вовсе нет, — любезно отвечает Вилланель, приподнимает бровь, кидая короткий взгляд на Еву, и устраняется засим. — Пока-пока, дорогая, — кричит Ева вслед. — Я сейчас вернусь, — на автомате кидает девушка. — А я обращалась к Шарлотте, — и поворачивается к другим детям. Честно говоря, она немножко улыбается, когда слышит рычание в ответ.