Patched Up

— Ее звали Дженна Харт, — говорит Энид. — Иронично, — отмечает Уэнсдей. — Ты знала ее? — Она была экстрасенсом. Но больше похожа на Ксавьера, чем на тебя, — объясняет Энид. — Если я правильно помню, ей снились пророческие сны. Но она могла читать мысли. Но никогда этого не делала. Это всегда вызывало у нее чувство вины. Она была хорошей девушкой. Уэнсдей кивает, прикрепляя к доске еще одну кровавую фотографию. Энид стонет позади нее. — У нее были враги? — спрашивает Уэнсдей. — Нет? Я не знаю. Она была хороша. Все ее любили. — Возможно, кто-то любил ее слишком сильно, — предполагает Уэнсдей. Энид вздыхает. — Кстати говоря, — начинает она, и Уэнсдей не глядя видит ухмылку на ее лице. Она знала, что рано или поздно это всплывет. — Что происходит между тобой и Ксавьером? — Ничего, — чуть ли не огрызается девушка. — Забудь об этом. Есть более важные вещи. — Ну. В конце концов, тебе придется это выяснить. — Я умру, — невозмутимо говорит она. Энид моргает. Ее рот открывается и закрывается, как рыба, когда она пытается подобрать слова. — Ты серьезно? — наконец говорит она. Уэнсдей кивает. Глаза Энид начинают блестеть от слез. — Это то, о чем вы говорили с Ксавьером прошлой ночью? Уэнсдей снова кивает, на этот раз поворачиваясь к Энид. Энид сидит на краю своей кровати, уставившись в пол в поражении. Она хочет обнять ее, но знает, что соседка на это не пойдет. Уэнсдей не хотела бы, чтобы ее смерть превратилась в какое-то большое трагическое событие. Аддамс вздыхает, садясь рядом с Энид на кровать. Ни одна из них ничего не говорит. Синклер просто тихо плачет. Уэнсдей вспоминает, как впервые увидела Энид плачущей, когда сказала ей, как плохо она умеет поддерживать людей. Она знает, что все равно будет так же плоха, но теперь она понимает, почему та расстроена. Уэнсдей помнит, что чувствовала, когда Вещь чуть не умер. Она не может представить, что бы она сделала, если бы он действительно умер. Она скучает по тому, что ничего не чувствует. — Ты вообще собиралась мне рассказать? — шепчет Энид. — Нет, — отвечает Уэнсдей. — Я не хотела, чтобы ты беспокоилась об этом. Энид фыркает, поворачиваясь к Аддамс. У нее отвисает челюсть, когда она снова пытается подобрать слова. — Рано или поздно это должно было случиться, — говорит Уэнсдей, как будто это улучшит ситуацию. — Я смирилась с этим, — она не уверена, насколько честна. Большая часть ее не против умереть. Но есть маленькая часть, которая отчаянно хочет жить, и как бы она ни старалась подавить, она всегда находит способ вырваться на поверхность. Она следит за тем, чтобы никто этого не увидел, когда это происходит — когда она безучастно смотрит на стену душа или позволяет ногтям вонзиться в ладони. Но она бы не плакала. Не для себя. Энид недоверчиво смотрит на нее. Уэнсдей не может найти в себе силы оглянуться, зная, что выражение лица Энид может просто заставить ее сказать больше, чем она хотела. Она вздыхает, встает и идет к своему шкафу, хватая купальный костюм. — Куда ты идешь? — спрашивает оборотень. — К озеру. — Посреди зимы? Уэнсдей игнорирует вопрос и запирается в ванной, чтобы переодеться. Когда она выходит в длинном свитере поверх купального костюма, Энид стоит к ней спиной. Очевидно, что она плачет, ее плечи неровно двигаются при каждом тихом всхлипе. Она бросает последний взгляд на Энид, прикусывает язык и выходит из общежития. Прогулка до озера короткая, но она уже замерзает к тому времени, когда добирается туда и сбрасывает свитер. Она идет по пристани, древесина холодная и влажная под ее ногами. Она без колебаний прыгает в воду, как только достигает края причала. Вода такая холодная, что вытесняет воздух из ее легких, когда ее голова погружается под воду. Это больно, морозит ее до костей. Она не чувствует ни пальцев ног, ни кончиков пальцев, но остается под водой до тех пор, пока ей не становится больно задерживать дыхание. А потом она кричит. Это единственное место, где ее никто не слышит… единственное место, где ее никто не видит. Из ее легких вырывается последний воздух, и она выбрасывается на поверхность, хватая ртом воздух. Ее открытая кожа мгновенно чувствует укусы холода. Она смотрит на озеро, а холод распространяется по ее конечностям. Она могла просто утонуть прямо там. По крайней мере, она умрет на своих условиях. Уэнсдей слышала, что утопление — это самый мирный способ умереть, и что это невероятно болезненный способ умереть. Она могла узнать. Эта мысль вызывает у нее тошноту. Она чувствует себя слабой и ненавидит это. Она подтягивается к причалу, хватая свой свитер так быстро, как только может. Она натягивает его на промокшее тело, но это мало согревает ее. Когда она начинает возвращаться, то задается вопросом, находится ли Ксавьер в своей студии. Может, ей стоит поговорить с ним. Она меняет направление, используя лунный свет, чтобы лучше видеть свой путь. Может быть, разговор с Ксавьером ночью был проблемой. Может быть, ей лучше поговорить с ним днем. Что-то в том, что темная ночь была своего рода прикрытием, делало его более привлекательным ночью. Или что-то подобное. Она стучит в дверь мастерской, пытаясь остановить дрожь. Когда дверь открывается, она проталкивается мимо него в сарай. — Очень мило с твоей стороны постучать, — бормочет он, закрывая дверь. Он смотрит на нее вверх и вниз. Вода капает на деревянный пол, косички пропитывают ее свитер, который так мало согревает ее. — Что случилось? — Я была у озера. — На улице минус шесть. — Мне нужно было подумать, — она сидит на табурете в углу сарая. Он вздыхает, берет чистое полотенце и протягивает ей. Она берет его, приподняв бровь, но тем не менее высушивая волосы. — И о чем ты думала? Уэнсдей не отвечает, вместо этого начинает расплетать волосы, чтобы продолжить их сушить. — Энид расстроена, — говорит она вместо этого. Ксавьер вздыхает и садится на стул напротив нее. Он никогда раньше не видел ее с распущенными волосами. Она красивая, как он и думал, волнистая из-за того, что все время была в косах. Уэнсдей встает и стягивает свитер, пугая его. Он с трудом сглатывает и на секунду отводит взгляд, а когда слышит, как она снова садится, оглядывается назад. Она дрожит, пытаясь вытереться; маленькое полотенце бесполезно царапает плечо. — Эй, эй, — он подходит к ней, останавливая ее руку своей. Уэнсдей смотрит на него, практически впившись взглядом. — Рана снова откроется. Он осторожно отводит ее руку в сторону, глядя на все еще заживающую рану. Она выглядывает из-за лямки ее купального костюма, и видно, как сильно она давила на нее. Ксавье вздыхает, хватая ткань меньшего размера и промокая рану. — Могу я? — он тянет за лямку, закрывающую рану. Она колеблется, затем кивает. Он тянет в сторону и вниз по ее плечу. Ксавье отмечает, что ее кожа ледяная, когда пытается очистить ее. Когда он смотрит ей в глаза, Уэнсдей смотрит на него. Он почти прыгает. — Тебе следует вернуться к Энид, — тихо говорит он. Он прижимает ткань к ее плечу. — Она, наверное, волнуется. — Я знаю, что да, — прямо говорит Уэнсдей. — Ты избегаешь ее? — Конечно нет, — очевидно, что она лжет, но он решает не настаивать на этом. — Ну, — предлагает он, — можешь потусить здесь, если хочешь. Она молчит. Она знает, что это тоже не лучшая идея. Он так нежен с ее плечом. Обычно Уэнсдей находила бы это отвратительным, но что-то в ней болело. Она плохо себя чувствует. Та часть ее, которая не хочет умирать, наконец прорывается наружу. — Я не хочу умирать, — шепчет она. Ксавьер смотрит на нее, нахмурив брови. Ее глаза падают на пол. Ей невыносимо смотреть на него. Это кажется навязчивым, как будто он может читать ее мысли. — Я тоже не хочу, чтобы ты умерла, — бормочет он, тяжело сглатывая. — Если это что-нибудь значит. Она качает головой. — Это не имеет значения. Его сердце замирает. — Я хочу помочь, — говорит он, но понимает, что совершенно беспомощен. — Я не уверена, что ты сможешь. — По крайней мере, я хочу быть рядом с тобой. Если ты позволишь мне. Она вздыхает, наконец, глядя ему в глаза. Она все еще слегка дрожит, но его слова, кажется, успокаивают ее. — Хорошо.