Божественное провидение

      Сегодняшнее утро Шагира началось с нарушения его собственных правил. Плотный завтрак перед работой над заготовками на продажу он заменил легким перекусом, изрядно удивившим организм своей скудностью, а во время работы и вовсе думал не о тех изделиях, что держал в руках, отчего острое шило не раз царапало пальцы до кровавых следов. Нет, он отнюдь не волновался, но безжалостно бегущее вперед время подгоняло его закончить скорее.       Ладно, возможно, стоило все же признать, что он взволнован.       Но он имел на это право - до сих пор ещё его терзали сомнения в том, было ли вчерашнее правдой. Казалось, что это сон, видение, теряющееся в тумане разума. Иногда юноша даже начинал сомневаться в том, не придумал ли он себе эту встречу и Калеба вместе с ней, настолько это было невозможным. Великий Гёнеш, конечно, мог многое, в том числе и свести своё любимое дитя с тем, кто так яростно мечтал к нему отправиться все последние годы жизни... Но и поверить было тяжело. Единственное, что все ещё давало Шагиру понять, что их разговор с культистом и правда был - маленький кусочек угля, который он стёр наполовину.       Наверное, никогда и никуда в жизни Шагир ещё так не торопился.       Перед выходом он перелопатил все списки со старинных книг, посвященных истории их оазиса, все записи о культистах, которые он когда-то переписал из самых древних томов библиотеки, будучи ещё совсем юным и просиживая часы в пыльных тёмных залах. Конечно же, это была капля в море по сравнению с тем, что культисты о себе скрыли для собственной же безопасности. Вряд ли обычные книги описывали то, какой экстаз они должны были чувствовать в конце ритуала, когда дозревший в человеческом теле нектар иделинов истекал на обнаженные ладони. Или как хотелось повторить это неземное ощущение... О, у Шагира было много подобных вопросов, и он собирался вытащить из Калеба их все - интерес к ритуалу вспыхнул в нем с новой силой, заполняя голову морем мыслей.       Правда, книги освежили не только приятные знания, но и те, о которых Шагир желал бы забыть. Например о том, что он явно нарушил вчера немало правил, прикоснувшись к Калебу и грубо схватив его за руку. Культисты в принципе береглись от прикосновений, даже при торговле с ними товар оставляли на земле, не передавая в руки - это парень знал от отца, сбывавшего иногда изделия в храм Гёнеша. И, если вспомнить, как Калеб не мог оторвать ладоней от его живота, становилось ясно, почему. Но это чувство вины Шагир в себе переступил. Если уж он так вцепился в свой божественный подарок, то идти будет до конца, даже если это противоречит всему опыту, буквально кричащему об опасности введенных во искушение культистов, которые не могли сдержать себя рядом с людьми. Наверное, он был немного безумен, но часть его желала себе этой участи, пусть и не совсем близкой к ритуалу, но чем-то похожей.       И сейчас, подходя к условленному месту, где солнце уже прогрело палящими лучами ковер из травы, Шагир точно знал, что отсюда уйти он не сможет. Хотя бы потому, что с переполненным желудком идти не выйдет.       Служителям культа приходилось покидать их обитель гораздо чаще, чем об этом могли подумать жители поселения. Только вот их почти никто не видел в эти моменты, ведь тогда они уходили ещё дальше от терявшихся за пологим холмом домов, где можно было увидеть их нехитрые владения, которых, однако, хватало для того, чтобы за овощами и фруктами им не приходилось ходить в деревню. Да и заходя в лес, некоторые охотники за дичью или ягодами, грибами и травами могли поклясться, что видели несколько мелькнувших чёрных теней в расшитых серебром одеждах. Но что из этого было правдой, а что - сказкой и одновременно страшилкой игравших детей, никто наверняка не знал. Лишь иделиновых деревьев никто из поселения доселе не видел.       А потому Калебу не составило труда выйти на описанную Шагиром небольшую поляну, расположенную достаточно глубоко, чтобы этим отпугнуть большинство людей, слишком боявшихся заблудиться. Культист опустил на землю корзину и размял руки, ища место, где можно было бы удобнее устроиться. За это утро он уже успел перенести несколько ящиков в особую часть прохладного хранилища. Опечатанные восковыми пробками с замысловатой печатью, они ничуть не тяготили руки, хотя и ощущение того, что за толстыми стенками покоятся фрукты, полные священного сока, было столь слабо, что казалось наваждением фантазии. Завтра им предстояло повторить процедуру, а затем и ещё несколько дней, ведь закончить всё за один им не удалось из-за упавшего на головы недолгого дождя, который вымочил фрукты на деревьях.       Зато вес корзины, полной еды, с которой он, беспрестанно оглядываясь, выскользнул за стены храма сразу же, как последний ящик занял своё место, культист чувствовал прекрасно, но это ничуть не мешало ему идти по начавшей подсыхать траве. Всё утро Калеб не решался поднимать голову и смотреть на своих собратьев слишком долго, дабы те не могли угадать в его взгляде непривычно-яркое нетерпение. Даже от говорливого Эшли пришлось спрятаться в келье, сославшись на тяжёлую ещё голову, чтобы друг ни о чём не догадался. Хотя поделиться произошедшим Калеб хотел невероятно сильно.       Но вместо того он почти до самой поляны осторожно крался, беспрерывным шёпотом повторяя все приметные знаки. Если бы вчера он не сжег клочок пергамента, опасаясь, что тот может кто-нибудь заметить, то теперь он бы не расставался с ним и поминутно сверялся, хотя даже это не могло бы избавить его от волнения. Что если он ошибся в месте и времени? Или в самом человеке? Вдруг Шагир не придёт? Или, что хуже, приведёт за собой других людей, скрыться от которых культист уже не успеет? От последней мысли по позвоночнику Калеба пробежала волна мурашек, будто ему за воротник вылили ушат ледяной воды, и он опустился в переплетение корней старого дерева. Он хотел верить этому поразительному юноше, и даже не мог найти, какие слова того могли его смутить, но страх был сильнее мыслей. Отчего Калебу стоило больших усилий не скрыться под тенью деревьев, чтобы сделать своё положение хоть немного безопаснее. Нет, он не должен этого делать, если хочет, чтобы Шагир не перестал ему так доверять лишь от того, что сам Калеб довериться в той же мере ещё не мог.       И оттого звук шагов и раздвигаемых ветвей широколистных кустов заставил Культиста вновь подняться, нервно всматриваясь в лёгкое зелёное марево.       И именно в тот момент, когда Калеб почти делает шаг назад, в спасительную темноту больших корней, ветки раздвинулись достаточно, чтобы показать знакомое лицо.       И это было лицо Шагира. Шагира, который на мгновение замер, смотря в тускло блестящие глаза культиста так, словно увидел что-то необычайно прекрасное.       - Ты все-таки пришёл. - Юноша порывисто сделал шаг вперед, почти что оказавшись лицом к лицу с культистом. Но в этот момент прочитанное утром всё же напомнило о себе, и Шагир остановился, почти просяще взглянув на Калеба: - Можно?       - Что можно? - Переспросил Калеб, поставленный вопросом в совершенный тупик. Все те варианты приветствия, которые у него были, оказались разбиты столь странным образом, что юноша решил было даже, что ослышался, и с тревогой заглянул в глаза Шагиру, будто тот мог ответить.       О, какой же это было ошибкой. И без того взволнованный, культист ощутил, что совершенно теряет связь с реальностью. Воспоминания о произошедшем вчера вновь навалились на него, и сквозь жар, в который окунулись его ладони, он слабо, но вспомнил лежащую у него на плече руку и тот же просящий взгляд, что и сейчас. Только если вчера Шагир скрывал это, сам больше подставляясь под ласкающие руки, то теперь он в открытую просил о том, о чём вчера не решился.       На осознание Калебу понадобилось чуть больше секунды, а затем ещё секунда, чтобы решиться протянуть руки навстречу Шагиру и чуть притянуть того к себе. Культист даже не успел подумать о том, что мог ошибиться и неправильно понять, чего хотел этот странный парень, когда руки того заключили его в кольцо, впервые за это утро оградив от тревоги. В церемониале ритуалов не было предусмотрено ничего, даже отдалённо непохожего на объятия, а с собратьями они больше говорили, лишь изредка обмениваясь лёгкими касаниями руки или плеча. А такого, чтобы быть пусть слегка, но прижатым к чужому телу, он не мог вспомнить даже из глубокого детства. И, что заставило его стыдливо придвинуться ещё чуть теснее, был мягкий живот, который он ощущал.       Шагир не мог прочитать его мысли в этот момент, хотя, если бы это было возможно - он бы обрадовался произведённому на Калеба эффекту. Но помыслы культиста оставались для него по-прежнему сокрыты, потому юноша испытал радость лишь от того, что его новый знакомый не просто был реален и осязаем, нет. Сердце Шагира на мгновение остановилось и затрепетало быстрее, когда тот обнял его в ответ, обдавая смутной прохладой и сладким ароматом. От одного того, что адепт Гёнеша его не оттолкнул, впору было ликовать, но это...       О, никогда ещё в жизни Шагира объятия не ощущались так сладко.       - Как же я рад, что ты пришел, ты не представляешь! - С трудом заставив себя отлипнуть, он осторожно схватил нежные ладони и затараторил, будто страшась, что Калеб может раствориться в воздухе подобно миражу: - Я столько всего читал про Гёнеша, и вас, и почти всю жизнь на каждый из ритуалов ходил, я так давно ждал кого-то, кто сможет ответить на мои вопросы!       - Я тоже очень рад тебя сегодня здесь видеть. - Улыбнулся Калеб, чуть сжимая пальцы Шагира. Крепкие и гораздо более мясистые, чем его собственные. - Только прошу тебя, давай будем использовать это время не только на разговор. - Чуть замявшись, всё же попросил культист, кивая на принесённую корзину. - Пироги ещё тёплые, и я бы не хотел, чтобы ты ел их остывшими. Да и времени у нас всё равно не так уж и много, как, может, хотелось бы. - Тут же принялся он быстро пояснять, будто Шагира требовалось убеждать в том, что необходимо приступать к еде прямо сейчас.       - Как скажешь. - Тот послушно подошёл ближе, глядя блестящими от голода глазами на корзину Калеба. Запах от неё шел просто изумительный, искусился бы любой, а Шагиру выдержать было не суждено в принципе - с самого утра у него урчало в полупустом желудке от легкого чувства голода. - Я бы и не ожидал от ревностного служителя Гёнеша чего-то другого, чем приглашение отведать пищи.       Видя, что парень не отказывается от предложения, культист принялся спешно расстилать плотную ткань и раскладывать на ней свёртки с едой, которая даже через ткань приятно грела пальцы. Отдельно опустился небольшой пузатый кувшин с прохладным ягодным соком, и только после этого Калеб замер в нерешительности, не зная, какими словами лучше пригласить юношу опуститься к нему на землю.       - Знаешь, если есть стоя, то, может, в тебя и войдёт чуть больше, но тебе будет очень тяжело столько времени держать этот вес на ногах. - Через несколько секунд раздумий наконец нервно усмехнулся юноша.       Осознав, что он и правда выглядит глупо, пока стоит и пялится на своего нового знакомого, Шагир послушно опустился на тёмную ткань. Ему не терпелось впиться зубами в тёплый, осторожно развёрнутый пирог, от которого пахло нежной свининой. Но он вовремя остановил животный порыв вцепиться в пищу немедля. Еда могла подождать немного, а вот его любопытство - нет, и юноша намеревался его утолить до того, как не сможет толком говорить от сытости. Потому, вместо того, чтобы незамедлительно заглушить голод, он замер с теплым пирогом в руках и попросил: - Я не нарушу ничего важного, если спрошу, что ты чувствуешь сейчас, и когда я ел на празднике?       Калеб в удивлении уставился на него. Его нутро затрепетало уже в тот момент, когда Шагир взял в руки пирог с мясом, заботливо припрятанный самым первым, так что сейчас культисту потребовалась секунда, чтобы вместо тихого разочарованного постанывания ответить на вопрос словами:       - У нас нет никаких запретов на разглашение своих чувств и ощущений, просто нас обычно о них не спрашивают. - Несколько растерянно проговорил Калеб. - Я чувствую неверие. - Продолжил он, поняв, что Шагир, похоже, не начнёт есть, пока он не ответит. - Такого не было ни со мной, ни с кем-либо из моих братьев уже много поколений подряд, так что мне кажется, что я попал в сказку или легенду столь прекрасную, что хочу остаться в ней ещё подольше. У меня горят ладони и лицо, но гораздо жарче что-то плавится внутри. Это совсем не то, что происходит с нами при ритуале, но при этом не слабее и не хуже. Просто это другое. Как пирог с мясом и, скажем, сок: - сказал он, показав сперва на руки парня, а затем на кувшин, - их совсем нельзя сравнивать, но они оба очень хороши, просто по-разному.       Он ненадолго остановился, прислушиваясь к себе и думая, рассказывать ли юноше о тех тонких нитях стыда, которые оплетали его сетью, но так и не решился, боясь, что этим отпугнёт Шагира.       - И я понимаю, почему ваши предки установили запрет на принятие трапезы вместе с нами. Вчера, даже когда ты всё доел, мне было очень жаль, что еды, которую ты мог бы съесть, больше нет.       Калеб осторожно посмотрел на парня, не решаясь вновь просить его о том, чтобы он начал есть. Но всё выражал его взгляд.       И тот поймал эти яркие белёсые, отражающие свет кинжалы своим, прищуренным в полуулыбке. Словно поощряя адепта за его откровенность, Шагир откусил от пирога и чуть ли не застонал от того, как хорошо ощущалась сытная еда после лёгкого голода. Наверное, стоило ответить сразу, но на несколько минут всё внимание человека заняло то, как бы поскорее запихать в себя божественно вкусный пирог, один кусочек которого уже утихомирил голодное урчание в животе. Шагир просто не смог оторваться, пока не осталось лишь облизать пальцы от терпкого мясного сока на них.       - Твоя откровенность действует на мою душу не менее сильно, как и твоя еда на моё тело. - Немного смущенный своей жадностью признался он, чтобы тут же протянуть руку к кувшину и сделать несколько больших глотков. Отставив сосуд, Шагир наконец-то смог вздохнуть спокойно. Его желудок больше не ощущался так, словно в нем разверзлась бездна, которую невозможно было утолить, и он ощутил, что его голод вполне конечен, и до его утоления осталось немного меньше. - Хотя, я был бы признателен, если бы на тело действовала не только еда, но и твои чудесные руки.       - Если ты мне это позволяешь...       Дождавшись кивка, Калеб придвинулся ближе и вытянул руки. Он старался действовать неторопливо и степенно, чтобы каждый его жест имел вес и смысл, но получилось порывисто и до того жадно, что культист вздрогнул всем телом, когда его ладони коснулись чужого живота. Будто не было никакого вчера, и это прикосновение было первым.       - Пожалуйста, продолжай трапезу, - почти прошептал он, сам удивляясь своей наглости. - Я слышу, что ты всё ещё голоден. - Фыркнул культист, услышав требовательное урчание и ощутив пальцами, как сократился и вздрогнул пустой живот.       И вновь его ладони заскользили по удивительно мягкому брюшку юноши. Когда пальцы чуть сминали кожу и небольшие складочки, спина Калеба покрывалась приятными мурашками. Когда в ответ на прикосновение полупустой пока живот чуть продавливался, волосы на голове у культиста приятно шевелились. А глядя на то, как Шагир жевал следующий пирог, ловко подбирая выпадающие из него обрезки капусты или яйца, юноша чувствовал, как у него самого пересыхало во рту.       Он был настолько поглощён процессом, что даже не сразу понял, что его вновь спрашивают, очнувшись только на второй или третий раз.       - Извини, пожалуйста, но что?       - Можно попросить тебя рассказать о том, как ты ощущаешь влияние Гёнеша на тебя? - Шагир укусил наполненный вареньем сверток из лепешки и закатил на мгновение глаза. Как же хорошо. Он чувствовал себя так, словно уже оказался в заповедном саду Гёнеша, готовый принять в себя несущие сладкую погибель плоды. И старающийся над его животом Калеб лишь усиливал это впечатление - затянутый в тесный чёрный костюм с серебряной вышивкой, он словно был готов забрать своим прикосновением трепещущую душу человека, которую тот с радостью вручил бы ему сам.       Оттого внутри всё ещё сомневающегося в реальности происходящего разума возник и окреп интерес к тому, что же тогда должен был чувствовать сам культист в этот момент. Мечтает ли он о том же, разве что в другой роли, чем его человеческий знакомый? Или же борется с желанием закормить его до смерти здесь и сейчас, и оттого так дрожат его руки, нежно растирающие наполняющийся живот? Шагир тянулся к нему не только как к исполнившейся мечте, нет, Калеб был приятен сам по себе и вызывал море вопросов одним лишь горящим взглядом, наверняка отмечающим, как растет живот его собеседника.       Особенно с учетом его собственного признания в этом. Шагир запихнул ещё одну лепёшку в рот целиком и, уронив на зелёный ковёр пару крошек, промычал: - Чего именно ты сейчас желаешь?       - Ты, должно быть, читал, что когда мы проводим ритуал, мы приближаем избранную жертву к Генёшу не только тем, что после окончания ритуала душа отправляется к нему, но ещё и самим состоянием того, кого мы кормим. К концу третьего дня жертва - самое богоподобное создание из всех присутствующих. В этом смысле в каждом из вас есть потенциал стать ближе к Гёнешу, если стать достаточно большим, чтобы этот потенциал раскрыть. - Усмехнулся Калеб, но тут же спохватился. - И я чувствую, что хочу и тебя тоже приблизить к этому. Если не при помощи иделинов, то хотя бы обычной едой. Чтобы ты был полон ею настолько, чтобы тебя коснулось благословение самого Гёнеша, чтобы на миг, когда его незримая длань ляжет тебе на живот, ты посмотрел на меня его глазами.       На несколько секунд он отнял руки, чтобы промакнуть внезапно вспотевший лоб, а затем продолжил.       - Сейчас я чувствую, как у меня горят руки от того, что они не заняты делом. Видишь, как их трясёт? - Спросил он и протянул вперёд укушенные судорогой ладони. - Это не от того, что я устал, даже не думай об этом. Просто так выражается моё желание если не кормить тебя лично, то хотя бы помогать тебе, ощущать это своими руками.       Руки Калеба вновь легли на живот Шагира и культисту пришлось прерваться на судорожный выдох, в котором едва угадывалось благоговейное: "О, Гёнеш".       - Ваши люди правы в том, что с культистам вместе лучше не садиться за стол, ведь мы хотим кормить человека до предела не только на ритуале, даже если это придётся делать обычной едой.       Наконец юноша замолчал, думая о том, что рассказал. Ему свои мысли и желания были давно известны, но, впервые будучи произнесёнными вслух, вдруг показались ему столь ужасными, что он приготовился к тому, что сейчас Шагир оттолкнёт его руки, а сам скроется в лесу, а Калеб даже не попытается ему помешать.       Но вместо этого тот сделал то, что нельзя было и ожидать.       Осторожно отняв одну ладонь, чтобы адепт не решил, что после своих слов впал в немилость, Шагир поднёс несопротивляющиеся, чуть трясущиеся пальцы к лицу. И прижался губами к нежной острой косточке выступающей на указательном пальце. Губы его, мягкие и немного влажные от сока, на мгновение разошлись, словно желая попробовать на вкус нежную кожу - из-за своего цвета она напоминала творожный десерт, такой же прохладный и бледный. Если бы было можно, то юноши замерли бы в этот момент навечно, но Шагир первым же и прервал этот момент, выпустив дрожащую руку культиста.       Наверное, глаза у него самого были, как у испуганной лани, но он постарался как можно твёрже и уверенней произнести: - Ты не представляешь, как я благодарен тебе за эти слова. Если бы я знал, что когда-нибудь услышу их не у себя в голове, а из уст другого человека - мне было бы намного легче жить все эти годы.       Возможно, так поступать с культистом было нельзя - Калеб и без того выглядел сегодня так, словно вот-вот потеряет сознание от неземного наслаждения. Да и с каждым съеденным подношением, иначе принесённую им еду было и не назвать, его трясло всё сильнее, и всё больше блестели его светлые глаза. Но чем дальше, тем более Шагиру становилось жалко, что его новый знакомый был лишён того, что приносило ему столько удовольствия. А потому тем больше наполнялся желудок юноши - он уже чувствовал себя приятно сытым и видел, как немного округлилось наполняющееся брюшко. Потакать своему чревоугодию для чужой радости было не сложнее, чем просто так.       - О, Гёнеш, да как же это может быть возможно. - В совершенном неверии прошептал Калеб.       Одних лишь слов Шагира ему бы хватило для подобной реакции, но от прикосновения губ к руке культист на несколько секунд даже почти перестал видеть. Лишь два нежно-зелёных кольца, отделяющие его от загадочных тёмных провалов, оставались перед взором юноши. Даже когда он опустил веки, чувствуя, что не в силах выносить этот взгляд, глаза Шагира никуда не ушли, продолжая выжигать его душу.       - Знаешь, даже если бы подобное у нас запрещалось, я бы не побоялся нарушить этот запрет, чтобы проводить с тобой время так. Это совершенно невероятно. - Всё ещё немного дрожащим голосом проговорил Калеб, когда Шагир отпустил его руку. - И я бы соврал, если бы сказал, что не хочу повторения этой встречи. Хорошо, что она ещё не закончена.       Машинально Калеб развернул следующий свёрток, в котором были плотные свёртки блинов, и, взяв один, поднёс его ко рту Шагира, но тут же опомнился и передал его тому в руку.       - Я немного забываюсь, извини. - Нервно улыбнулся культист.       Шагир лишь фыркнул и сам засунул в рот закрученный блин. Кажется, внутри тесто было промазано мёдом, и юноша чуть ли не застонал от удовольствия. Когда-то давно, когда ещё была жива бабушка, она делала ему в детстве такое лакомство, и этот вкус на мгновение вызвал в Шагире волну нежных чувств. Что ж, именно бабушка со своей выпечкой приложила руку к тому, чтобы её внук к своим двадцати двум обзавелся солидной пухлостью, неудивительно, что на похожих блинах это продолжил Калеб.       - А почему ты не можешь сам кормить меня, если хочешь? - Вытерев стёкшую с губ слюну с сахарным привкусом, Шагир сыто откинулся на траву, переводя дух. Ему нужен был небольшой перерыв - челюсти устали жевать, да и есть почти без остановки было тем еще испытанием. Оттого соблазнительней виделась мысль попросить помощи со стороны, и он даже знал, у кого. - Я ведь был бы совсем не против.       - Я-то могу, но не без твоего дозволения. Но, раз ты этого действительно желаешь...       Калеб весь подобрался, садясь удобнее, и потянулся к следующему лакомству. Быть может, та серьезность, которую выражали его лицо и жесты, и могла казаться излишней или наигранной, однако было это совершенно не так. Как и накануне вечером, юный культист действовал предельно осторожно и буквально заглядывал в рот Шагиру, наблюдая за тем, как тот ест.       Ему всё время казалось, что человек ест слишком медленно, что, пока он подносит ему кувшин, чтобы сделать глоток, или очередной блин, то предыдущее уже успеет перевариться достаточно, чтобы новое лишь заполнило его место, но не заняло нового. Однако разумом Калеб понимал, что это не так. Не только потому что специально старался ограждать себя от желания приняться кормить Шагира слишком интенсивно, но и по тому, как тот дышал и блаженно закатывал глаза. Когда зрачки парня скрывались за верхними веками, а изо рта вырывался экстатический вздох, и сам Калеб шумно втягивал воздух и с чуть большим нажимом проводил второй рукой по чужому животу.       Уже одни только эти прикосновения уносили Шагира куда-то к небесам, несмотря на все растущую тяжесть внутри. Но именно с того момента, как Калеб принял еду в свои руки, заодно и принимаясь кормить его, юноша осознал, как же ему вчера повезло. Он чувствовал себя настолько правильно под гладящими руками, как не чувствовал всю свою жизнь. Конечно, можно было бы сказать, что любой мечтал бы просто есть и ничего не делать... Но вряд ли любой продолжил бы это через боль и сопротивление переполненого организма. А Шагир стремился к этой боли, жадно глотая всё предложенное, словно каждый кусочек приближал его к совершенству.       Несмотря на лёгкую тошноту, что пришла от темпа и обилия еды, он чувствовал себя тем лучше, чем туже натягивалось мягкое пузо, начиная подавать признаки вчерашней полноты. Конечно, еды здесь явно не хватило бы для повторения вчерашнего, но то, как Шагир уже округлился в районе талии, выдвинув вперед растущий животик, было по-своему приятно. Не то, чтобы он отказался от дополнительной еды, если бы она была.       Рукой Калеб чувствовал, как кожа и мышцы сопротивляются тому, чтобы он продолжал кормить Шагира. Но вместо того, чтобы остановиться, он лишь тщательнее принимался гладить уплотнившееся брюшко, разогревая напряжённые мышцы, чтобы растянуть их ещё чуть сильнее. Ему нравились эти монотонные повторяющиеся движения, совсем не похожие на ритуальные спирали, круги и лучи, и Калеб мог бы продолжать так ещё долго, если бы в какой-то момент на месте блинов не нашарил опустевший свёрток. Тогда он огляделся и с сожалением понял, что ничего больше-то и не найдёт, ведь, несмотря на увесистость корзины, принести по-настоящему много еды он не мог.       - Боюсь, мне больше нечего тебе предложить. - Смущённо, будто он был виноват в этом, сообщил Калеб, аккуратно вытирая уголком одного из полотенец щёку Шагира.       На деле в этом не было совершенно никакой нужды, но Калебу хотелось и этого прикосновения. С вчера, когда он действительно стряхивал крошки, ему запомнилась бархатная мягкость пухлых щёк, и он хотел вновь ощутить её, но не мог без предлога. Сейчас Шагир казался ему непозволительно прекрасным, так что прикасаться к нему без повода было бы ужасным святотатством, и Калеб всё искал этот повод, плавясь под внимательным взглядом.       - Спасибо, что предложил вчера встретиться. - Нехотя отняв руку, поблагодарил Калеб и опустил уже обе ладони на округлый живот. - Я этого теперь никогда не забуду.       Наверное, надо было ответить на это как-то возвышенно и красиво, но всё, что получилось у Шагира - открыть рот для разговора и тут же зажать его рукой, издав громкую отрыжку. Это было так неловко, что юноша густо покраснел до самого кончика носа. Но не стал извиняться - вряд ли было за что. Его тугой живот чувствовался неимоверно растянутым ещё от вчерашнего обжорства, и сегодня лишь превратило Шагира в размякший от переедания шар.       - О, Гёнеш. - Он с трудом придержал округлившийся верх живота и опустился на землю. Из-за задравшейся вверх одежды нежная, натянутая кожа вздымающегося вверх живота осталась открытой к прикосновениям. Шагир надеялся, что его новый знакомый знает, чем себя занять - ему определенно не помешала бы помощь в том, чтобы переварить всё съеденное. - Я чувствую себя так хорошо, что буду помнить нашу встречу вечно, я не хочу, чтобы это заканчивалось...       Ещё одна отрыжка прервала его, и Шагир густо покраснел с ног до головы, но всё же смог предложить: - Я не смогу никуда пойти в ближайшее время, так что, если хочешь, можешь остаться, пока я поддамся сну после еды.       Калеба же отрыжки ничуть не смутили, но, видя, как краснеет Шагир, он поспешил подсесть поближе и успокаивающим жестом погладить особо нежную часть живота, безмолвно прося не стесняться его.       - Пожалуй, если я задержусь ещё на часок, меня не хватятся. - Немного неуверенно протянул культист.       Он осторожно посмотрел в лицо Шагиру, будто тот сейчас мог передумать и велеть Калебу удаляться. У него не было над культистом власти, но тот бы послушался. Однако вместо этого лицо юноши выразило лишь полное довольствие в тот момент, когда Калеб протянул руку. Культисту пришлось немного повозиться, прежде чем он смог расслабленно сесть, плотно прижавшись к парню, при этом не наваливаясь на живот Шагира, чтобы не оказывать излишнего давления. Тугое брюшко под его руками мерно поднималось и опускалось в такт дыханию, и культист чувствовал, как и сам постепенно впадает в заворожённую гипнотическую дремоту. Она отсекала весь остальной мир, заполняя всё сознание Калеба одним лишь Шагиром.       - Я бы очень хотел провести так ещё один день. - Тихо шепнул он, не надеясь, что его услышат.       Но Шагир услышал, и на губах его расцвела искренняя улыбка. Он тоже надеялся на это, в глубине души желая, чтобы каждый его день проходил именно так. Обласканно и пресыщенно - юноша мог позволить себе немного жадности после стольких лет несбыточных фантазий. Жаль, что это были лишь фантазии.       Ничего говорить он не стал и лишь откинулся полностью назад, закрыв глаза и позволив себе поддаться усыпляющей ласке - Калеб не переставал ласкать его переполненный живот, видимо, не в силах оторваться. Это ощущение, как и зрелище, уничтожали в Шагире что-то, что все эти годы не давало ему мечтать свободно. Казалось, что с каждым новым вдохом в его животе распускается удовлетворение и радость, какой он еще не чувствовал, словно иерихонская роза, помещённая в воду.       Поглощённый этими сонными размышлениями, Шагир и не заметил, как скользнул в сон, оставив культиста наедине с уже его собственными мыслями.       А тот смотрел на Шагира полными обожания глазами. Даже скорее на его живот, чем на всего юношу, хотя и сытое довольствие, которое выражало расслабленное лицо, очень нежно задевало что-то под сердцем Калеба. Но всё же он был рад, что юноша задремал и не может знать, что куда интереснее всего его культисту видится округлившееся брюшко.       В собственную удачу верилось с огромным трудом, и даже беспрерывные прикосновения не могли убедить Калеба в реальности этих минут. Он очень боялся вдруг проснуться в своей келье и понять, что ничего не было, а он вчера, вернувшись с ритуала, сразу же отправился отдыхать перед следующим днём, полным работы.       - Если мне не мерещится, о Гёнеш, я, наверно, никогда уже не буду так счастлив. - Мысленно обратился он к любящему божеству, и от своих же слов на глаза навернулись слёзы. - Если я могу тебя о чём-то просить, то пусть этот день повторится хотя бы ещё раз, я не успел насладиться твоим подарком в полной мере, он слишком прекрасен для простого смертного.       Губы шевельнулись в короткой беззвучной молитве, и Калеб опустил голову, вновь разглядывая лицо безмятежного Шагира. Почему-то в груди поселилась уверенность, что его просьба будет услышана.