Божественное провидение

      Пожухлая трава и замёрзшие стебли зимних цветов с хрустом сломались под тяжёлыми шагами. Несколько дней до этого шёл дождь, характерный для пустыни в зимнее время. Именно это помешало Шагиру высунуть нос из дома - плотная стена воды закрыла собой всё по ту сторону двери так, что в воздухе витал туман. Все эти несколько дней сердце юноши снедала тоска - Калеб так же не мог выбраться к нему, рискуя слечь с затяжной простудой после подобной прогулки. Но в душе Шагира жила надежда на то, что стоит дождю пройти, как они оба, будто ведомые единой мыслью, по божественному провидению устремятся на встречу друг к другу, помня уговор. Так и случилось.       Сейчас, встав посреди смутной лесной тропы, молодой человек нахмурился - мало кто бывал в этом краю пустынного поселения, оттого никто не мог подсказать ему дорогу. Конечно, он мог дождаться, когда придёт Калеб и проведёт его сам, но разум и сердце юноши не желали промедления. Отчасти из-за тоски - неожиданно одиноко оказалось без Калеба в доме, полном людей, также запертых дождем. Даже, если это была собственная семья. С Юмиль Шагир так и не разговаривал с того момента, как, впрочем, и она с ним. Но не только это подгоняло Шагира вперёд - дружба тоже, но кое-что другое горело в его душе не менее ярко. Да, да, может быть он соблазнился запретными для большинства фруктами, но того он искренне желал. Желал быть соблазнённым и разрушенным до основания, переполненным божественной благодатью, которую Гёнеш щедро даровал ему через священные фрукты. И перспектива войти в сад, куда ранее не вступала нога обычного человека, будоражила Шагира подобно занозе, застрявшей под ногтем.       Между сплетённых ветвей без лиственных деревьев пробилось несколько бледных лучей солнца, которое чуть ярче высветило полузаросшую тропинку, которую до того тревожили шаги одного лишь человека - Калеба. Вознеся краткую благодарность Гёнешу, Шагир чуть ускорил шаг, отдуваясь от этого всё громче с каждой минутой. К тому моменту, как между стволами забрезжил просвет, юноша, несмотря на прохладу воздуха, уже обливался потом, но всё подгонял себя, не будучи в силах сопротивляться желанию поскорее ощутить радость встречи с другом и богом, которого в себе носил каждый золотистый иделин.       - Ни к чему тебе так спешить, друг мой. - Неожиданно остановил его голос Калеба, от которого нутро радостно вздрогнуло.       Культист в своих скромных одеяниях легко сливался с лесом, делаясь почти невидимым, стоя между стволов двух молодых деревьев. Калеб очевидно поджидал его, и Шагир поспешил заключить друга в объятия, в которых его живот плотно вжался в худое тело культиста, чуть обволакивая его складками. Со стороны могло показаться, будто Шагир и вовсе хочет поглотить Калеба, полностью заключив в себе, но через несколько мгновений оба отступили на полшага. Только Калеб чуть пошатнулся, слишком резко обретя свободу.       - Наконец-то мы встретились! Это ожидание вытянуло из меня все силы. - Шагир придержал его за локоть, смущая культиста таким обилием прикосновений, и стряхнул с капюшона Калеба несколько застрявших там сухих листьев. Наверное, оттого что за эти несколько дней ужасно истосковался по прикосновениям - открыв в себе небывалую тактильность, и без того не слишком сдержанный в проявлении эмоций юноша сейчас был готов буквально не отлипать от своего друга.       Видя это, Калеб с тихим смешком подхватил Шагира за локоть и осторожно повёл за собой, медленно и плавно ступая сквозь упавшие на тропинку ветки и листья - движения служителя культа были не в пример более плавными и лёгкими, чем у его тяжеловесного товарища. Но излишней сдержанностью там тоже не веяло - нежные паучьи пальцы крепко сжались на широком предплечье перед тем, как отпустить. О, Калеб определенно был рад наконец-то увидеть знакомое лицо и удостовериться, что Шагир не похудел за своё вынужденное затворничество. О чем не преминул хитро сообщить:       - О, я бы так не сказал - ты явно не похудел ни на грамм за время нашей разлуки. А твои щёки определенно стали круглее, чем в последний раз, что я их видел, даже без помощи иделинов. - От этих слов лицо Шагира сильнее покраснело - дома не особо много было занятий в такой дождь. Кроме как разве что есть.       - Я всего лишь желал утолить тоску и голод по общению с тобой. - Пробормотал юноша и с хитрецой взглянул на культиста. Щёки и шея того тоже чуть порозовели, но виду он не подал.       Из леса они, вопреки ожиданиям Шагира, вышли не к ограде и не к заднему двору, а почти прямо к самим воротам, совсем недалеко от основной дороги, по которой культисты ходили в город, чтобы пополнить свои запасы или провести прилюдный ритуал. Инстинктивно Шагир сделал шаг назад, заметив движение нескольких фигур в балахонах, но Калеб уверенно потянул его за собой и даже сделал приветственный жест, когда к ним обернулись.       - Разве то, что мы собираемся сделать, не является строжайшим запретом? - В недоумении спросил юноша.       - Посмотри под наши ноги. - Вместо прямого ответа попросил Калеб. - Этой тропе почти столько же лет, сколько и основной, и тайной она стала только для жителей деревни.       Под ногами из травы действительно виднелись сглаженные широкие камни, которые складывались в дорожку, ведущую прямо к тому месту, откуда они вышли.       - Дружба между нами и простыми людьми никогда не была нам запрещена. - Начал культист, пока они приближались. - И раньше таких, как мы с тобой, было гораздо больше. Бывали даже и ещё более близкие случаи общения, но там уже действительно существовали некоторые ограничения. - Калеб смущённо кашлянул, но быстро взял себя в руки. - И эта тропа была проложена ещё тогда, но со временем всё меньше и меньше людей были готовы не то, чтобы заводить знакомство, но хотя бы терпеть наше общество подле себя, а мы и не стали настаивать, хотя и не забыли. Так что твоё появление оживляет радость не только в моём сердце.       Им навстречу действительно вышло ещё несколько человек, которые с осторожным интересом рассматривали мягкую фигуру Шагира.       - Это всё звучит очень грустно. Разве раньше люди не были ближе к природе и божественным силам, раз так легко отказались от своего прошлого? - Шагир сдержанно взглянул на них в ответ и снова перевёл внимание на Калеба. - Ведь раньше люди жили куда более тяжело, и такая благость и забота должны были облегчить жизнь тем, кто сдружился с вашим культом.       Сознание юноши нарисовало ему образ прошлого - когда люди были вынуждены пахать бесплодные земли, а ритуал только начал разворачивать свою спираль, плодородной почвы было катастрофически мало. Деревня за воротами храма стояла на бывших песках, постепенно отступая все дальше и дальше по мере освоения и подпитки земель настоявшимся соком из животов откормленных жертв. Лишь спустя долгое время на месте старых поселений вырос лес, который они только что прошли. И лишь корни деревьев смогли окончательно поглотить старые постройки, до того стоявшие на пустом песке. Разве в таком случае быть допущенным к божественному саду, полному фруктов, что насыщали с одного укуса, не могло быть благом для людей? Есть, сколько влезет, и ещё немного больше, вместо того, чтобы трудиться в поте лица и голодать? Но почему же вместо зависти к божественным избранникам люди отдалились от культистов и постепенно впали в страх и отдаленную ненависть к проводникам божественной воли?       - Жизнь была их легче, и по началу многие действительно хотели быть на их месте. - Голос Калеба вдруг стал осторожнее и тише, а культисты, мимо которых они проходили, и кто слышал этот обрывок их разговора, вдруг сделались грустными и задумчивыми. - Но это лишь сперва. Те, кто отдают себя Гёнешу душой, но не телом, тоже оказываются отравлены благодатным соком, но совершенно иначе, чем вкусившие его.       Шагир терпеливо ждал, когда друг наконец перейдёт к сути. Он понимал, что Калеб пока лишь подводит его к правде, потому как боится её озвучивать, но не торопил его, даже когда они, пройдя передний дворик, вошли в просторную залу храма.       - Для нас прекраснейшим зрелищем человеческого тела является не женщина или даже мужчина в самом соблазнительном для остальных виде. - Наконец продолжил Калеб, боясь взглянуть на Шагира. - Когда человек переполняется иделинами до того, что перестаёт выдерживать его собственная кожа, нас не в меньшей степени переполняет радостный трепет перед этим зрелищем, и так было, в том числе, у наших братьев из прошлого. Никто не мог сдержаться перед искушением, чтобы сперва угостить простого человека священным плодом, а затем подвести его к алтарю, чтобы там дать ему их столько, сколько не выдержало бы ни одно тело. Никто не смог побороть в себе этого желания, и ваши люди не забыли, как мы навсегда уводили и ваших друзей тоже.       - И сейчас я стою перед вашим храмом, чтобы повторить их путь? - Негромко спросил Шагир, так тихо, что его практически нельзя было услышать.       Но Калеб услышал. Сжав руки в кулаки до того, что ногти впились в мясо, он уставился в землю, не в силах поднять взгляд на лицо друга. В голове будто стало пронзительно пусто, всё вытеснил страх - такой же липкий и холодящий, как и когда культиста увидел сосед Шагира. Внутренности будто затянуло льдом, от которого по спине побежали мурашки, а сердце забилось где-то в горле, острым комком перекрыв дыхание. Калеб бы и хотел ответить, но не мог. Слова отказывались покидать его онемевший язык, а глотку спазматически сжало, отчего это ощущение комка стало удушающим. И что он мог сказать? Да, он привел своего друга сюда, потому что истово желал ему ужасающей смерти? Желал насладиться видом его предсмертных мук, медленных и неизбежных, когда тело Шагира будет изо всех сил сопротивляться тому объему съеденного, что не должен быть внутри одного человека, рассчитанный на целую деревню. И, самое страшное, желал рассмотреть момент его смерти как можно более подробно, выжечь это на сетчатке глаз навсегда.       То, как тело Шагира будет переполнено скрипеть и трещать, как живот начнет глухо пульсировать от переполнения, как натянется до гладкого блеска прозрачной кожи - огромный прекрасный шар, словно восходящее солнце, до краев налитый чистым светом. То, как этот свет брызнет наружу, прорвав собой разошедшуюся в растяжках кожу и мышцы, просочится сквозь ставший подобным нежному облаку жир. То, как Шагир застонет и закричит от боли и нестерпимого удовольствия, когда его живот разорвется - выплеснется вперёд внутренностями и их содержимым, превратится в вытекшее месиво из ставших прозрачно-солнечными органов и заполнившего их сока. И то, как этот сок, забродивший за три дня непрерывного наполнения, настоявшийся на самой нежной и дышащей основе, плеснется прямо ему на руки перед тем, как по желобам потечь в огромные чаны. Калеб содрогнулся от пронзившей его молнии постыдного удовольствия, с которым он ничего не мог сделать - его тело и душа больше не могли насладиться ничем, кроме ожидания этого момента. Момента, когда его товарищ не выдержит всей той любви, что было готово подарить ему божество. Когда Шагир лопнет.       - Д-да? - О, как бы Калеб был рад вырвать себе язык в этот момент. Но, стоя рядом с дверями храма, откуда на них взирали глаза тех, кто рад был бы разделить это желание с ним, он не смог солгать. Казалось, это слово вспороло горло изнутри своими гранями, отчего служитель закашлялся и сипло прохрипел, пытаясь исправить сказанное: - Только если ты этого пожелаешь.       Зрачки Шагира расширились. Конечно, он знал в глубине души, что когда-нибудь Калеб это скажет. Даже, скорее, культист явно затянул этот момент - чем больше времени они проводили вместе, чем толще становились бока Шагира, и круглее - его живот, тем яснее становились эти намерения. Наверное, сейчас Шагир просто окончательно осознал эту сформировавшуюся мысль. Калеб отчаянно желал того запретного для любого простого человека удовольствия, которое было позволено служителям Генёша. Конечно, желал, не мог не желать - Шагир отнюдь не был идиотом. Зачитываясь сказками и трактатами с детства, он в мельчайших подробностях представлял течение ритуала своим детским маленьким разумом. Скотоводство не было сильно распространено на ограниченной территории, но силами культистов небольшие стада животных у деревни были. И когда на праздник урожая нож вскрывал коровье натянутое брюхо, чтобы сделать из него нежнейший гуляш, Шагир в красках переносил увиденное на собственный живот. Но в отличие от коровы, помогать ему лопнуть должен был не нож. А тонкопалые изящные руки культиста, знающие, где нажать, чтобы завязь на изысканном человеческом фрукте разошлась на лоскуты.       Он знал, как сильно любой человек в священных одеяниях, сейчас стоявший во внутреннем дворе, желал, чтобы гость с округлым брюхом лопнул здесь и сейчас, чтобы каждый мог помочь ему разорваться как можно более нежно и медленно, истекая соком и разбавленной кровью. И Калеб знал, как сильно было его желание. Но кое-что для Калеба, видимо, было сокрыто - за всё это время его друг не нашел в себе сил признаться в том, что их желания совпадали полностью и абсолютно. И время для этого явно подошло. Шагир облизал пересохшие губы и осторожно взял культиста за руку, разжимая его кулак, после которого остались полукружья ногтей на бледной ладони.       - Мне казалось, служители Гёнеша не должны быть научены стыдиться своих желаний. - Негромко произнёс Шагир, нежно поглаживая пухлыми пальцами ладони Калеба, разминая задеревеневшие от напряжения мышцы.       - Друг перед другом и перед Ним, - взгляд культиста на миг поднялся к небу: - нет. Но каждый из нас прекрасно знает, как подобного боятся обычные люди, и что если бы не обязательность жребия, у нас бы уже много лет не было бы ни одной жертвы, ведь никто в деревне не желает себе смерти.       Взгляд вместе с головой опустился, и Калеб сокрушённо вздохнул. Он был благодарен Шагиру за то, что тот не обозлился в один момент и не отшатнулся от друга, однако культист понимал, что это заслуга лишь его доброты и терпеливости, которые только сглаживали углы, но не отменяли того болезненного удара, который было готово принять сердце Калеба. И потому сложно было представить его удивление, когда Шагир прервал его мысли.       - Разве можно назвать простой смертью то наслаждение, которое испытывает жертвенная плоть, отдавая себя в услужение своего покровителя?       Калеб был настолько потрясён услышанным, что на миг даже подумал, не подошёл ли к ним настоятель Айзек, теперь мягко упрекавший младшего товарища за грубые слова. Но нет, на несколько метров к ним никто не приближался, и говорил с ним совершенно точно один только Шагир, взор которого будто излучал мягкий свет.       - Разве никогда в рядах простых людей вы не находили тех, кто сам бы искал себе место на алтарном столе?       Юноша столь искренне и жадно взглянул на своего товарища, что на секунду Калебу даже показалось, что в этих зеленых глазах зажглись огни, подобные ярким болотным светлячкам. Могла ли в них быть надежда для культиста, вера во что-то большее, чем могла быть их дружба? Нет, ему не нужна была обычная человеческая любовь в том плане, в котором её жаждали простые люди. Служителям Генёша хотелось намного большего, чем могли дать чувства любого человека в поселении. И Калеб не смел верить в такую жертву. Буквально - ведь только созерцание и непосредственное участие в ритуале, чувство утекающей сквозь пальцы щедро взращенной жизни могло утолить их одиночество, которое царило даже в самых оживленных уголках храма. Легче было отбросить всякую надежду, чем сжечь себя огнём нетерпения. А конец у такого был только один - приступ безумия, сводящий с ума и члена братии, и несчастного человека, откармливаемого иделинами, отчего никто из двоих не мог сопротивляться происходящему. Мало кто из культистов смог бы простить себя после этого.       - Нет, таких не было. - Наконец-то смог ответить после этих мыслей Калеб. Картины, всплывающие в его голове, были настолько ужасны и прекрасны, что он не хотел мучить себя ими. Возможно, зря он привёл сюда Шагира. Повернувшись к нему, культист сжал ладони до боли и хрипло выдохнул: - Если ты не хочешь идти дальше, мы можем вернуться в любой момент и никогда больше об этом не говорить.       - Я хочу совсем не этого. - Вздохнул Шагир и за плечо притянул к себе Калеба так, чтобы его слова не мог бы услышать никто иной. - Я хочу, чтобы ты ввёл меня в храм, чтобы Гёнеш смог увидеть меня так близко, как не видел до того ни одну жертву, и испытал мою преданность тем же способом, которым испытывается на прочность душа и тело каждой жертвы. Я хочу принять в себя столько сока иделинов, сколько до этого не мог никто иной, но в конце концов закончить также, как и все они, треснув прямо...       - Замолчи. - Задушенным шёпотом едва смог произнести Калеб, который от удивления будто забыл как дышать и моргать и теперь просто пялился прямо на Шагира. - Это просто не может быть правдой, никто бы из людей не возжелал подобного!       - Спешу тебя уверить в том, что я человек, и я желаю этого с совершенно ясной головой ещё с самого детства. - Рассмеялся Шагир и взглянул в глаза Калеба. - То, насколько был мал шанс нашим желаниям найти друг друга, не означает, что его не было вовсе. Так зачем же нам бежать друг от друга, когда мы можем благодарить провидение, которое свело нас на этом пути?       Словно загнанный в угол зверь, тот посмотрел на улыбающегося счастливого юношу. Мог ли Шагир не понимать, о чём говорит? Но нет, Шагир исправно посещал ритуалы в качестве зрителя, отчего точно имел самое полное представление об испытаниях плоти, через которые проходила постепенно наполняемая жертва.       - Я не могу в это поверить. - Голос Калеба задрожал, и впервые за долгие несколько месяцев их знакомства культист практически бросился на Шагира с объятьями сам, с трудом сжав грузное тело и практически утонув в натянувшем рубаху животе. Со стороны это выглядело так, будто он желал слиться с Шагиром в единое целое, отчего на странное зрелище уставился весь затихший двор. Остальные члены братии удивленно воззрелись на это и на всякий случай вежливо отошли, дав двум друзьям пространство. Калеб же не сразу смог отпустить своего товарища - прежде стёр с глаз предательские слезы, чтобы влажный блеск никто не увидел. - Спасибо. Ты какое-то чудо, ниспосланное мне самим Генёшем, иначе я не понимаю, как ты можешь быть настолько совершенным в своих мыслях и поступках. Пойдем же тогда, а то скоро все соберутся посмотреть на сцену, которую я тут устроил.       И юноша потянул своего друга за руку, не желая расставаться с Шагиром хоть на секунду. Теперь, когда Калеб нашёл в нём полное подтверждение своей истовой веры и бьющейся под кожей потребности, было страшно, что эта птица счастья ускользнет из его рук.       - Ни к чему так бежать, уф. - Шагир с трудом поспевал за ним, едва успевая шевелить ногами, от чего пухлые ляжки нестерпимо тёрлись друг о друга. Мимолётом юноша удивился тому, как культист не путается в полах своей мантии, но эта мысль отошла на второй план, когда Калеб, видимо, не вняв намёку, с новой силой потянул руку. - Прошу же, помедленнее, иначе я могу расплескать ещё только свой сок!       Эти слова подействовали лучше, и Калеб замер у входа в большой зал. В безмолвной просьбе прощения он невесомо огладил часто вздымающийся верх живота Шагира и утёр с виска выступившую каплю пота. Тот улыбнулся, отвечая на прикосновение, и шумно выдохнул.       Уже медленнее, подстраиваясь под немного переваливающийся шаг Шагира, они вошли в залу храма. Просторное пространство, должное быть заполненным прихожанами, пустовало, но вовсе не было заброшено. Тёмные плиты на каменном полу были хорошо наполированы мастерами прошлого, так что и теперь слабо бликовали в падающем на него свете из окна. То было поистине огромным, занимая добрую часть стены, противоположной той, в которой был вход, и своей круглой формой и медовым светом солнца в нём так напоминало иделин.       Проморгавшись и привыкнув к теням, Шагир ахнул, поняв, что это и был иделин. Всю стену напротив них занимал огромный барельеф, на котором к окну тянулись руки и деревья, от которого, словно брызги сока, расходились тончайшие золотые жилки, пронизывающие все стены вокруг них и нестерпимо принимавшиеся блистать, стоило свету коснуться их.       - Как же это красиво. - Ошарашенно протянул юноша и вопросительно повернулся к Калебу. - Получается, это тот самый путь, который преодолевали жрецы, когда праздник ещё проводился в стенах храма?       И он не ошибся - культист кивнул и тоже поднял голову вверх, любуясь игрой света на витраже. Во времена, когда он ещё даже не родился, а свирепые песчаные бури лизали порог храма, именно здесь проводились жертвоприношения, постепенно вынесенные за пределы божественного дома. Именно по этому ходу в сад сновали тени служителей, чтобы священный сок пропитал собою землю и растекся по ней, ещё не собираемый тогда в бочки. Лишь через время настоявшиеся соки жертвы стали использовать для окропления бесплодного песка, что превращался в плодородную крепкую почву, удерживаемую корнями выросших на ней простых деревьев. Эта история, вновь рассказанная устами замершего в проходе Калеба, сладким обручем сжала сердце Шагира, и он потянул культиста за узкую бледную ладонь.       - Пожалуйста, проведи меня туда.       Последнее слово вырвалось из его груди с придыханием - через несколько шагов каменные своды внезапно исчезли, и мир наполнился воздухом, светом и шелестом листвы.       Свет, лившийся из витража, сейчас показался их глазам слабым мерцанием в сравнении с волной солнечных лучей, ударивших в лицо вместе со слабым теплом. Проморгавшись, Шагир успел сделать ещё несколько шагов вперёд по каменной тропинке, где между камнями пробивалась трава, которую в этом месте не пугала никакая погода. Перед ними тянулись ряды деревьев. Невысоких, так что даже до самых верхних плодов можно было дотянуться с совсем небольшой ступеньки, но широких и раскидистых, со множеством узловатых крепких ветвей, которые через несколько месяцев должны были жалобно скрипеть под весом иделинов, которые к тому моменту нальются соком до предела. Сейчас же они уже соблазнительно мелькали в сочной листве золотыми глазами, которые будто подмигивали при каждом движении ветра.       Машинально Шагир отметил, что ближе к храму посажены самые старые деревья, одно из которых, возможно, было самым первым, которое пришло на землю вместе с Гёнешом. Питаемые кровью и своим же соком, они будто и вовсе не ведали смерти, как и их хозяин, чьё незримое присутствие чувствовалось здесь даже яснее, чем в главном храме или у алтарного стола. Шагир почти мог коснуться невидимой руки, которая увлекала его всё дальше, а за ним и Калеба, который не мешал озарению и только молча приветствовал трудящихся в саду братьев. Один из них вдруг покинул дерево, ветви которого только что бережно подвязывал, и быстро приблизился к ним.       - Что же, в место обитания бога ты смог привести настоящее чудо. - Лучась восхищением не меньшим, чем у Шагира, приветствовал Калеба Эшли.       - Мой друг сам избрал этот путь, я его проводник, а не погонщик. - Нежно улыбнулся Калеб, придерживая человека, который будто и не слышал этого разговора, вслушиваясь в ощущения и шёпот листьев вокруг.       - Гёнеш может только звать, оттого так редки приходящие к нему по собственной воле и не в чёрной мантии. - Эшли жестом заправского фокусника извлёк иделин из невидимого на облегающей его торс одежде кармана. Фрукт блеснул золотистым боком, спелый, прошлогодний, местами немного заиндевевший, но стоит теплым рукам обнять его - и морозный след моментально исчезнет. Шагир лишь успел подставить ладони, схватив иделин и прижав его к себе, а Эшли уже спрятал руки и шкодливо улыбнулся. - Но это не мешает упростить дорогу желающему. Хорошего пути, я полагаю.       Подмигнув Калебу, мужчина весело направился по той самой дороге, что вела к внутреннему двору. Друзьям оставалось лишь проводить культиста глазами, невольно потеплевшими - необъяснимо, но Эшли умудрялся нравиться почти всем, кто его видел. Наверное, поэтому именно его в последние годы чаще всего посылали разговаривать с жителями деревни при получении материалов и мелочей для жизни. Хотя мало кто знал, что в своё время в душе этого члена братии бушевали немалые бури. Калеб знал, оттого был очень благодарен ушедшему служителю - не следовало Эшли искушаться сильнее нужного. Он и так проявил небывалое для тихих чёрных теней внимание, и подаренный им фрукт был тому доказательством.       - Хотел бы я, чтобы эта дорога привела меня прямо на жертвенный стол. - С чувством произнес Шагир и впился в хрустящую от мороза погреба мякоть. Иделин с хлопком лопнул под его зубами, пустив длинную линию по золотистому с капельками конденсата боку, и из нее на руки Шагиру потёк нежный сок. Быстро сориентировавшись, юноша запихнул пальцем фрукт дальше в рот, отчего щеки его болезненно и кругло натянулись, а от губ побежали золотистые лучики прямо по прожилкам капилляров. Калеб даже замер на секунду от этого зрелища - его товарищ буквально боролся за возможность проглотить иделин практически целиком, не жуя, чтобы ни капли сока больше не пропало зря. И ему это удалось! С гулким глотком Шагир проглотил фрукт, а горло его вспучилось, но пропустило фрукт в желудок. Завершила это зрелище громогласная отрыжка, кажется, привлекшая даже внимание культистов на противоположной стороне сада.       - Что же, непривычно подобное зрелище? - Спросил Шагир, пока, красуясь, облизывал от сока каждый палец по отдельности. Калеб же всё не мог прогнать стоящую перед глазами картину того, как его друг будто проглатывает солнце, которое прокатилось по глотке пылающим шаром.       - До твоего прихода наши аскетичные будни разбавлял лишь один праздник. - Покачал головой Калеб и украдкой указал на других культистов, что в немом восхищении замерли на своих местах. - Не лучше ли нам пройти в более уединённое от других людей место? Предстать перед всеми ты успеешь, причём в куда более восхитительном виде.       Последнее было сказано Шагиру на ухо, и голос Калеба, неверящего в реальность, показался юноше сладчайшим шёпотом соблазнителя. Его снова подхватили под руку и повели дальше, туда, где листва молодых иделиновых деревьев казалась почти прозрачной на свету, и где от этого трава струилась ещё более густым пушистым ковром.       - Пока не стоит их трогать, они ещё не собрали в себя весь сок. - Остановил его Калеб, заметив, как дрогнула рука друга, когда они приблизились к дереву, которое свесило свои плоды прямо над дорожкой.       - Сам привёл меня в райский сад, а теперь запрещаешь вкушать его плоды. - Пожурил его Шагир, но руку послушно спрятал. - Неужели ты собираешься наполнить меня чем-то иным?       - У нас ещё много прошлогоднего урожая: часть из него смешивается с соком жертвы, ведь хранить иделины вечно тоже нельзя, а территория нашего оазиса уже достаточно огромна, чтобы сока не хватало на её полив. - Принялся рассказывать Калеб. - Так мы максимально сохраняем действие благословения и перенаправляем впитанные фруктами божественные силы. Но сильно разбавлять настоянные жидкости тоже нельзя, поэтому мы в первый день кормим жертву иделинами с прошлого урожая, а на второй и третий скармливаем свежие фрукты. Так иделины не успевают портиться от слишком длительного хранения.       За этими разговорами двое прошли внутрь сада, постепенно скрывшись среди деревьев, пока густой и удивительно свежий для времени года ковёр травы не принял их своим гостеприимством. Другие культисты, явно удивлённые зрелищем следующего в их сад незнакомца, тактично исчезли, оставив Калеба и Шагира наедине с деревьями и глубоким серо-синим небом.       - Хватит ли у вас тогда фруктов для следующего ритуала, если ты будешь угощать меня прошлогодним запасом? - Забеспокоился Шагир.       На это Калеб рассмеялся и обвёл рукой сад вокруг них.       - А разве этого не будет достаточно для одного человека? Никто не справлялся и с одной десятой урожая!       - Хотелось бы мне стать достаточно выносливым для всех плодов. - Пробормотал Шагир.       Калеб ещё не мог до конца поверить в то, что столь редкое желание было у его друга, а потому только неловко хмыкнул. Амбициозность Шагира его радовала, хотя и казалась совершенно оторванной от реальности. Всё-таки до этого Калеб приносил ему всего по несколько фруктов, так что первое хоть сколько-то серьёзное испытание предстояло ему сейчас. Культист сполна насладился удивлённым аханьем, которое издал Шагир, когда увидел несколько мисок, полных иделинов, выставленных в ряд на расстеленной по траве простыне. Будь эти тарелки полны обычной еды, юноша бы наелся, но был бы далеко не переполнен, однако иделины были бесконечно далеки от обычной еды.       - Ты определенно хочешь, чтобы я лопнул, как все мои предшественники. - Усмехнулся он, чем вызвал у Калеба легкий румянец стыда на щеках. Но культист быстро успокоился, когда Шагир протянул ему руку и попросил: - Поможешь сесть?       - Да, конечно. - Служитель Гёнеша ловко подхватил юношу под локоть и опустил его на расстеленные покрывала, будто Шагир вообще ничего не весил. Льдисто-серые глаза его сейчас блестели от тусклого солнца и почти что светились удовольствием, особенно когда в руки Шагиру ткнулась миска с иделинами. Калеб чрезвычайно быстро заткнул восхищённого человека фруктом - иначе Шагир бы точно выдал целую речь о том, как же его воображение поражено одним лишь нахождением в этом месте. Но не одним этим чувством должен он был быть переполнен, и сладкий бок иделина истек соком в его жемчужных зубах. Полное наслаждения мычание было столь глубоким, что отдалось дрожью даже в груди Калеба. Шагир же нетерпеливо потянулся к миске, чтобы взяться за следующий фрукт, хотя первый ещё только жевал, но культист опередил его, лёгкой тенью опустившись между другом и иделинами. Одна рука Калеба легла на нежное брюшко, останавливая движение Шагира, а другая подняла миску с иделинами, которая тут же приковала взгляды обоих.       - Если мы готовим тебя к ритуалу, то стоит тогда соблюсти все должные приличия и не дать священной жертве потратить хоть каплю сил самостоятельно. - Наставительно заявил Калеб, пока его пальцы в нерешительности теребили край свитера Шагира, не решаясь опуститься прямо на кожу. К счастью, раскованность Шагира позволила ему разрешить эту дилемму куда быстрее.       - Ну, тогда уж и к массажу мне стоит привыкнуть. - Подмигнул он. - А то раньше ты больше мял мои складки, а сейчас, думаю, мне действительно нужно будет, чтобы сок по мне непрерывно перемешивался, чтобы я продержался подольше.       От этого предложения Калеб будто совсем улетел куда-то в божественные высоты и с упоением обрушил всё своё мастерство на добровольного испытуемого - до этого ему не приходилось массировать жертву целиком и по всем правилам. Хотя и Шагир ещё не был настолько полон, как принесённые в дар Гёнешу на третий день, оттого чрезмерных усилий для массажа его брюха и не требовалось. Пальцы нежно прошлись по саггитальной линии, вторя глоткам Шагира - пустой живот немного налился от пары фруктов, и внутри глухо булькнул сок. От одного только этого движения божественная энергия пробежала по позвоночнику Калеба, и он рвано вздохнул. О, Гёнеш, позволь ему выдержать это испытание. Что Шагир перенесёт его с удовольствием и явной отдачей процессу, Калеб был уверен - уж кто, если не его товарищ, был способен отобедать иделинами и пережить это. За себя же он не ручался.       - Мне кажется, что я сплю. - Вырвалось у него изо рта, и Калеб прикусил язык, чтобы не обидеть Шагира. Тот что-то промычал, но полный рот не дал разобрать его слова. Следующий фрукт напрочь лишил его этой возможности, будучи втолкнутым в рот целиком, будто изысканный кляп. Впрочем, и у этого иделина не выдержала кожица, которую прокусили крепкие жемчужные зубы.       Челюсти Шагира заходили, справляясь с фруктом, а рука Калеба нашарила лишь пустое дно миски. Пока культист менял её на полную, Шагир успел справиться с иделином и прерывисто выдохнул. Пухлая рука легла на золотистый живот, поверх руки Калеба, и слегка нажала там, где прямо под пальцами раздувался шар желудка. От этого желудок забурлил, и в горло поднялась шумная отрыжка, вновь заставившая Калеба покрыться мурашками от прошедшего по телу жара.       - А мне кажется, что я скоро не выдержу. - Признался Шагир, выразительно обводя брюхо рукой.       - Что ж, мало же ты смог тогда вместить. - Покачал головой Калеб, поднося к губам друга иделин. Тот послушно укусил его и поспешно слизнул с пальцев Калеба несколько капель сока. - А ведь ты обещал справиться с целым садом!       Шагир что-то замычал, но полные сока щёки, тоже едва ли не лопавшиеся сейчас от давления, не дали ему произнести что-то членораздельное. Однако от слов Калеба Шагир с особым рвением принялся расправляться с фруктами, которые культист едва успевал подавать ему. Будто лёгкая поддёвка открыла в Шагире не просто второе дыхание, а второй желудок, который тот принялся заполнять, пока иделины не закончились в ещё двух мисках, так что фрукты теперь оставались лишь в двух, а место на покрывале закончилось – раздувшийся живот занял собой всё место, и теперь трава немного щекотала нежную растянутую кожу, по которой беспрерывно скользили руки Калеба.       - Я свои обещания сдерживаю – Пропыхтел Шагир, пока Калеб тянулся за следующей порцией иделинов. – Просто сперва мне потребуется немного натренировать свой живот.       - Тогда этим мы и займёмся. - Улыбнулся его товарищ в ответ и поднял блестящий золотом фрукт повыше.