Божественное провидение

      Каждый шаг был подвигом.       Шагир с трудом поднял правую ногу и поставил её, а после замер, чтобы отдышаться. Ещё немного, и он пересечёт границу с лесом, тогда станет легче. Огромный живот, торчащий вперёд даже не как воловий пузырь или арбуз, даже не как девятимесячное пузо, даже не как самое жирное брюхо, которое только могло быть у самого богатого торговца в поселении, колыхнулся и своим весом едва не утянул его вниз. Но Шагир выдержал. Он не мог обхватить даже бока - будто мяч из каучука, живот свисал вперед и торчал вверх, закрывая собой обзор. Руки бесполезно держались за самое начало живота, где когда-то была складка жира. Ныне же она растянулась до болезненной, но приятной натуги, словно кожа на деревянную форму. Идти при таком раскладе пришлось медленно и практически по памяти, на ощупь. Споткнувшись, Шагир рисковал упасть от тяжести на брюхо и оставить свои внутренности прямо на мёрзлой земле вместе с остатками сока иделинов. Собственно, отчего его так и раздуло.       Калеб предлагал ему задержаться ещё хотя бы на день, чтобы побольше сока успело усвоиться, но Шагир был непреклонен и полон решимости почти в той же степени, что и иделинового сока. И, если накануне это привело его в священный сад и дало сознаться в своём самом сокровенном желании, то сейчас гнало обратно домой, пока деревня ещё не успела проснуться. Калеб предлагал также хотя бы дождаться окончания утренней службы, чтобы он смог помочь другу дойти, не расплескав сок по округе от случайного неловкого шага, но Шагиру не хотелось отвечать после на вопросы встречных. А потому он принял волевое решение добираться самостоятельно.       Вот только верно рассчитать свои силы оказалось трудно.       Самым сложным оказался участок голой, покрытой в тёплое время года только высокой травой, земли между лесом и деревней. Узкая полоска, которую Шагир, даже при его немалом уже весе, обычно преодолевал за минуту, сейчас казалась бесконечно широкой. Здесь нельзя было прислониться к дереву, когда заканчивалось дыхание, а бревенчатый бок ближайшего дома маячил где-то впереди. Идти было тяжелее с каждым шагом, но останавливаться Шагир не мог категорически, ведь тогда бы не заставил снова себя сдвинуться и так бы и остался, пока его брюхо не сдулось бы хоть немного. Руки скользили по чреву в попытке его поддержать и хоть немного приподнять, но эффекта это давало мало, из-за чего только больше уставали мышцы.       Первые рассветные лучи нашли измученного Шагира привалившимся плечом к углу чужого дома. Живот его тут же загорелся золотом, стоило свету коснуться его, и это свечение оказалось ещё ярче на фоне чёрных одежд. В свои Шагир бы попросту не влез, да и, если бы мог, то не стал. Объём оказался слишком большим, и ткань надорвалась, так что идти обратно ему пришлось в балахоне, какой выдавали жертве в первый день. Так было прикрыто тело, и только живот торчал вперёд, не стеснённый ничем.       Было в этом что-то эдакое - чувствовать себя практически избранным. Во время пиршества в саду Шагир ощутил на себе божественную близость, будто Генёш стоял рядом с ним и наблюдал за процессом откармливания его почитателя. Душа Шагира едва не унеслась к небесам раньше положенного от такого, и лишь прикосновения рук культиста возвращали его на землю. Оттого сейчас он отнюдь не стеснялся необычных одежд, с гордостью неся тяжёлый живот. Но силы его всё-таки были ограничены.       Тяжело вздохнув, Шагир медленно поплёлся вдоль забора, одной рукой держась за растрескавшиеся доски. Ноги уже дрожали от тяжести, как и позвоночник, но влияние божественной силы, плескавшейся внутри, помогало сохранять тело в вертикальном положении и медленно переставлять ноги. Наверное, если бы не это, то несчастная спина попросту не выдержала бы такого веса.       Шагир ещё раз вознёс мысленную молитву и осторожно схватился за живот - заборчик кончился, и нужно было пройти до следующего. Восходящее солнце искрилось своими лучами в прозрачной коже, подсвечивая очертания других органов, что проглядывались за желудком, а так же темнеющие трахею и позвонки шеи, едва видимые где-то в глубине. Всё тело Шагира было подобно стеклянному сосуду, что совсем не скрывал своего содержимого, отчего даже самый невнимательный сейчас мог бы рассмотреть его внутренний мир во всех подробностях.       Скрипнула и захлопнулась дверь - кто-то из жителей отдаленных домов выглянул на улицу и тут же вернулся в дом, напуганный этим зрелищем. Шагир не стал тратить силы на то, чтобы обернуться и посмотреть, всё равно этих людей он знал плохо. До дома нужно было пройти ещё достаточно, рассвет бы успел закончиться, и силы иделинов тоже. Отчего задерживаться как-то не хотелось, иначе он рисковал остаться сидеть где-то на обочине.       Следующий забор, даже скорее плетёная оградка, натужно заскрипел под весом юноши, когда тот, пыхтя, навалился на новую опору. Гибкие прутья прогнулись, но за секунду до того, как дерево не выдержало бы и лопнуло фонтаном щепок, Шагир чуть перенёс вес, больше опираясь на собственные ноги, и оградка сдюжила.       - Не стоит мне крушить дома соседей, будто я медведь какой. - Сам себе улыбнулся Шагир и медленно распрямился.       Живот от этого, впрочем, дальше от земли не стал и всё также низко отвисал. Только ляжки, за эти несколько месяцев из пухлых ставшие уже по-настоящему жирными, подпирали его снизу, так что в каждый шаг Шагир будто толкал ногами огромный туго набитый мешок, в котором тонули колени. Сам же живот отзывался на это тяжёлой ноющей болью, которая заставляла всё тело сладко вздрагивать.       Пройдя ещё несколько домов, Шагир вновь остановился, чтобы сделать небольшую передышку. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы начать выгонять людей из домов, но улица была пуста, и причиной тому был полный сока юноша. Он чувствовал на себе испуганные взгляды, но все они прятались за окнами или в щелях едва приоткрывшихся дверей. Всем было интересно, и кто-то может даже хотел бы помочь, но никто не желал оказаться вблизи Шагира, если его брюхо вдруг не выдержит. Пусть сока в нём сейчас и было гораздо меньше, чем в жертвах, которых все видели в последние минуты ритуала, брюхо юноши всё равно уже было неестественно огромным.       Но Шагир и не собирался просить о помощи - медленно, но верно, юноша добрался до собственного дома и тяжело ввалился в открытую калитку. Ожидая его возвращения, родные оставили её незапертой, а сами ушли торговать. Узкий проход едва пропустил огромное брюхо - Шагир почувствовал, как калитка сопротивляется, когда протискивался во двор. Какая-то деревяшка едва не заставила его всхлипнуть от боли, впившись в бок. Не то, чтобы его пыхтение и стоны не были слышны на весь окрест, но настоящее облегчение Шагир испытал, когда из дома вылетела Юмиль и подхватила его под руку, тщетно пытаясь удержать.       - Вот об этом я и говорила! - Её громкий тревожный шепот обжёг щеку, и сестра с трудом повела брата к двери в дом, в ужасе представляя, как будет его туда проталкивать. Не чета их домики были огромным широким проходам храма, где могла бы проехать телега. А может, и проезжала, груженая не одними только иделинами. Шагир не ответил девушке и лишь снова простонал, когда тонкие ладошки легли под торчащий округлый бок, где плескалось целое море сока. Юмиль не без брезгливости помогла ему немного облегчить давление и подхватила за покрытую складками спину, чтобы Шагир мог подняться на крыльцо. Живот его уперся в проём двери. - Ты хоть представляешь, как за тебя волновались? Как я волновалась, и какого мне видеть сейчас тебя в таком состоянии.       Опровергая свои слова, Юмиль достаточно зло подпихнула брата в дверь, и тот взвыл от резкой натуги - бока прижало косяками, и живот немного протиснулся вперед, грозя застрять так до самого вечера.       - Если ты немного не пожалеешь меня, то увидеть придётся в таком виде, в каком положено быть только через несколько дней такого откармливания. - Простонал Шагир, когда боль позволила ему изъясняться хоть немного внятно.       - Так может было лучше вовсе туда не ходить? - Взвилась Юми и снова пихнула брата, стараясь поскорее спрятать его от любопытных взглядов соседей.       Люди, видя, что сам Шагир больше их не видит, теперь выглядывали с чуть бо‌льшей смелостью, так что у некоторых из дверей высовывались целые головы. Правда, стоило любопытному ребёнку высунуться наружу, чтобы подбежать поближе к своему соседу, как его тут же втянули обратно в дом. Будто брюхо Шагира могло кого-то заразить.       Юмилия, в отличие от брата видевшая это, вспыхнула и, полностью игнорируя его жалобные просьбы, с силой толкнула его так, что дверной косяк захрустел. Но сам Шагир всё же провалился в зев двери и даже сумел не упасть, схватившись руками за стены. Юми влетела следом за ним и захлопнула дверь так поспешно, что сама чуть не ударила себя ею.       - Все и так уже знают, что к нам в дом ходил служитель культа. - Покачал головой наблюдавший за ней Шагир. - Так что все соседи только с облегчением выдыхают, видя меня таким, потому что знают, что на их семью жребий не укажет на этот раз...       - А я не могу испытать того же, что и они!       Толчок в спину снова прервал Шагира, и Юмиль зло дотыкала брата до двери в его спальню. Там не столь давно расширяли проход (конечно же это делалось не просто так, а по требованию самого Шагира), и юноша смог устало свалиться на скрипнувшую кровать. Живот огромным одеялом накрыл его ноги, упруго торча вперед, будто намеревался упереться в потолок. Благо, их дом всё-таки не был бедной избой, где приходилось бы пригибаться, оттого места между беленым потолком и брюхом было предостаточно.       - Не могу я смириться с тем, что мой брат сошёл с ума и обрекает мало того, что себя на смерть, так ещё и всю нашу семью на горе. - Юмиль мученически всплеснула руками и резко села на пол подле кровати. Её русые и тоже немного выцветшие волосы разметались по постели, по плечам, будто у русалки, коих в этих местах точно не водилось. - Мне будет тяжело без тебя. Я не хочу даже представлять, что я просыпаюсь, а тебя нет, как сегодня утром. И больше не будет. Мама будет плакать.       Сама девочка тоже всхлипнула, больше горестно, чем истерически - вся злость сошла на нет.       - Я понимаю тебя, солнышко. Но мама и папа сами знают, что никогда не смогли бы удержать меня подле себя, поэтому позволяют этому происходить. - Шагир успокаивающе погладил вздрагивающие тонкие плечики, и те лишь острее поднялись вверх, будто Юмиль от него загораживалась, чтобы не показывать слезы. - Моя душа всегда стремилась к небу, родители тоже это знают и видели это с детства. Особенно после провалившейся помолвки.       Брат и сестра синхроно усмехнулись - даже не смотря на слезы. Та девушка, которую её родители попытались посватать к Шагиру, закатила настоящий скандал, объявив, что ни за что не пойдёт за него, или сбежит в пустыню. Было позорно, но отчасти Шагир был даже рад, да и Юмиль эта мегера не понравилась сразу.       - Я всегда чувствовал себя немного чужим среди вас, будто мне была уготована другая судьба. - Грустно продолжил тем временем юноша, и Юмиль прислонилась к его большой тёплой ладони щекой. - Вы все мне очень дороги, но, если я проживу обычную жизнь, то для меня она станет пресной и безвкусной, я проведу её в страдании и сожалениях.       Юмиль от этих слов повернула лицо так, что широкая ладонь теперь полностью закрывала её личико, и до слуха Шагира донёсся приглушённый всхлип. Юноша осторожно, чтобы не задеть сестру брюхом, что громко булькнуло от движения, повернулся чуть на бок и погладил девочку по макушке. Он с жалостью смотрел на то, как мелко и беспрерывно трясутся её плечи, как дёргаются сжатые на одеяле пальцы. Но жертвовать всю свою жизнь, чтобы прекратить это, он не был готов. Юми всё равно столкнётся, и не раз, с обстоятельствами, которые будут сильнее её, и непонятное её сердцу желание брата - далеко не самое страшное, что может встретиться ей в жизни. Будут болезни и стихии, которые не принесут счастья никому, и тогда ей придётся видеть в глазах напротив не тихий тёплый огонёк, а ужас, который будет пытаться найти спасение в ней самой, как делала сейчас она. И Юми тоже это понимала. Однако отпускать брата от этого не было легче.       - Разве нет иных способов удовлетворить твою страсть, но не лишать нас тебя? - Немного успокоившись, спросила она, впрочем, особой надежды не питая.       Сердце Шагира дрогнуло от этих слов, и он грустно вздохнул. - Пожалуйста, постарайся найти хоть немного радости в том, что твой брат наконец-то исполнит свою мечту и избавит многих от тяжести выбора жребия хотя бы на год. - Вместо ответа сказал он и отвернулся от Юмиль, сложив руки на боках. Лишь спустя несколько секунд до его ушей долетел скрип закрывшейся двери - сестра ушла к себе.