Божественное провидение

      В узкой каменной келье места с каждым днём становилось всё меньше. По крайней мере для Калеба. Вот и сейчас он, сонно завозившись, моментально оказался скован и вжат в стену огромной мягкой горой. Контраст холодных камней и горячей кожи пустил по спине мурашки, но этого было недостаточно, чтобы Калеб смог проснуться окончательно. Зато его пальцы тут же нашли объёмную складку и сладко сжали её.       Ради Шагира всему культу пришлось искать старинную расширенную келью, в каких первые культисты жили по несколько человек. Ради него же в эту келью принесли и составили вместе две кровати, а затем добавили и третью, так что Калебу после ночных бдений над раздутым брюхом не осталось много места, кроме как между боком друга и стеной. Хотя даже так бока Шагира уже вновь начинали свешиваться за края получившейся постели. Но обоим юношам это даже нравилось.       Смутное беспокойство не успело оформиться в душе культиста во что-то внятное, когда его сознание вновь принялось погружаться в дрёму. Но и на этот раз уснуть ему было не суждено. С пронзительным пением старых петель отворилась дверь, и комнатка заполнилась тёплым запахом горячей еды и голосом Эшли.       - Нельзя допускать того, чтобы священный сосуд пустовал. Если в нём нет благословенного сока, то пусть он будет хотя бы просто полон добрым даром, чтобы в нём не поселилось зло. - Наставительски пропел тот, подходя к постели с внушительным подносом с едой, которая только-только была приготовлена на кухне и ещё даже не попала в трапезную. - А разве есть способ лучше усмирить зло в душе, чем заполнить всё место? - Докончил он риторическим вопросом и подмигнул недовольному Калебу, чьё лицо как раз поднялось из-за бока Шагира.       - Если бы ты не принёс еду для нашего гостя, я бы развернул тебя обратно. Даже птицы не встают так рано, Эшли! - Тихое бурчание донеслось от того, и культист осторожно принялся выбираться из-под придавившего его бока. Шагир тоже сонно разлепил глаза и пока что пытался проснуться, потирая ладонями мягкие щеки и слипающиеся веки. Впрочем, ему это удавалось с трудом - пухлые толстые пальцы и неловкие кисти были больше похожи на вязанку жирных домашних сарделек и с трудом слушались своего владельца, неловко потираясь друг о друга.       Впрочем, не то, чтобы остальное тело Шагира сильно отличалось. За эти несколько месяцев это тело в буквально смысле налилось соком - настоятель Айзек получил божественное откровение и допустил Шагира на роль жертвы в грядущем празднике урожая. Опять же, не то, чтобы это ни было ожидаемо. И иделинов на Шагира явно не жалели, как и обычной еды. Тело юноши разбухло и округлилось от постоянно циркулирующего внутри сока. Он больше не покидал ткани и сосуды юноши, постепенно заменяя горячую алую кровь на золотистый переливающийся свет божественной благодати, поддерживающий жизнь, полную наслаждения, в этом огромном теле, вопреки всяческим законам мироздания. Шагира буквально раздувало с каждый днём, с каждым месяцем, и постепенно свет поселился под его кожей, становящейся прозрачной и натянутой до гладкости. Оттого уже можно было отчётливо видеть все содержимое его огромного необъятного брюха, налившейся груди, и каждый орган тоже постепенно начинал просвечивать и набухать, стремясь впитать как можно больше живительной жидкости от фруктов. Было что-то медитативное в том, чтобы смотреть, как бежит сок по золотым сосудам внутри, а жир, растущий вместе с хозяином и ставший медово-просвечивающим по цвету и консистенции, постепенно увеличивается на всё новых местах. Но всё-таки сока было больше.       Шагир походил на большой бурдюк, наполненный жидкостью - руки и ноги его раздались и стали полны сока, что сделало их круглыми. Но, вопреки всему, это вовсе не было больно или хоть немного вредно для него - наоборот, казалось, Шагир будто избавился от любых возможных недомоганий и проблем, связанных с лишним и откровенно огромным весом. Несмотря на его неподвижность, ни тени болезни не оставляло время, проведённое так, на его лице. И даже многочисленные обтирания и массаж от культистов не сильно играл свою роль - Шагир рос и крепчал на глазах, будто готовый к срыванию с ветки плод.       - Птицам лучше не набивать себя так плотно, будто их при жизни хотят нафаршировать на праздничный стол, а то крылья не поднимут их над землёй. А нашему дорогому гостю, напротив, лучше не пустовать ни единой минуты, а иначе зачем было забирать его к нам? - Промурлыкал Эшли, когда они уже вдвоём с Калебом расставляли на столике принесённую еду. - Так что лучше бы начать завтрак пораньше, чтобы успеть вместить побольше.       - И ты, конечно же, поможешь мне за этим проследить? - Уже смягчившись, смешливо поддел его Калеб и окинул взглядом получившийся стол.       Тёплый белый хлеб соседствовал с огромной тарелкой с сыром и тонко нарезанным засоленным вяленым мясом, на которое Шагир уже положил глаз. Горка варёных яиц и золотистые гренки были уже более существенной пищей, как и жирный от масла салат с мясом в гигантском блюде, больше похожем на таз для коров. Рядом с ним соседствовала горка тёплых румыных блинов, политых мёдом и сладким вареньем, а к ним прилагался пузатый кувшин жирных мягких сливок, полный до самого горлышка. И уже обязательным блюдом в рационе Шагира были иделины. Небольшая, по его меркам, миска, была лишь лёгким стартом перед тем, что он собирался съесть за этот день, ведь сегодня он должен был вместить в себя больше, чем вчера, а завтра - больше, чем сегодня.       - И даже помогу от всего своего щедрого сердца. - Картинно вытащив из рукава одеяний полотенце, чтобы им очищать Шагиру лицо, ибо сам тот дотянуть уже не смог бы из-за распухших рук, хмыкнул Эшли. И хитро глянул на Калеба. - Если, конечно, ты позволишь мне и, может быть, другим твоим товарищам помочь тебе. А то, твой взгляд жалит, словно пламя дракона над сокровищами.       В ответ на это слабо рассмеялся Шагир, что уже окончательно проснулся и теперь тяжело отдувался, пока его не посадили на кровати, чтобы он вкушал пищу сидя. Взгляд Калеба же стыдливо потупился. Юноша и вправду тем сильнее желал обхаживать растущее пузо своего товарища в одиночку, чем больше то становилось - будто Шагир вытеснял собою из разума культиста всё, оставляя лишь пламенное желание служить и набивать жертву всё туже и больше.       - Если бы не твоё присутствие, то моя участь была бы предрешена гораздо раньше, чем я созрею к празднику. - Ехидно подколол обоих служителей Шагир и голодно облизал пухлые губы. - Нельзя ли от разговоров перейти к действиям и наполнить меня завтраком во имя Генёша?       От этих слов сердце Калеба трепетно ёкнуло и забилось быстрее, а руки сами собой потянулись за первым иделином, чтобы его сок помог брюху Шагира растянуться побольше перед трапезой. Разум товарища всё сильнее погружался в дымку обжорства, будучи не в силах сопротивляться такому обилию божественного нектара. Но они оба знали, что никакого сопротивления и в помине быть не могло - Шагир с радостью поручил заботу о себе рукам культистов, чтобы тело и разум его забылись от удовольствия, а неестественный голод поощрял есть. И есть. И есть. Живот Шагира стал подобен огромной горе, возвышающейся над ними. Эшли, как самому высокому, пришлось встать на кровать, чтобы закладывать в непрестанно жующие челюсти обычную еду попеременно с иделинами, от которых даже горло и щеки Шагира стали полупрозрачными и оголяющими каждый его глоток. А юноша всё ещё не насытился.       Стоны и всхлипы боли напополам с удовольствием перемежались задушенными просьбами продолжать. Шагир даже дышать мог с трудом, бока его заскрипели спустя час или даже два постоянного наполнения с переменой блюд и массажа. Но тело молило о большем. Эшли пришлось несколько раз принести полные тарелки с трапезой, унося после этого опустевшие, будто в келье кормили целый взвод голодных солдат. Стоящий подле живота Шагира Калеб практически ощущал это нестерпимое желание есть через дрожь огромного налитого тела. И тех усилий, которые ему пришлось приложить, чтобы не сдавить в пальцах вывернутый пульсирующий пупок, хватило бы, чтобы сдвинуть гору. Лишь знание, что дорогой друг может стать ещё больше, удерживало дрожащего от искушения культиста, но скрыть этого он не мог. Шагир вводил во искушение одним своим видом, отчего в комнату к нему старались не пускать молодых неофитов - их руки могли не удержаться и довести этот огромный живот, на фоне которого терялся его обладатель, до разрыва.       Где-то над ухом раздался тяжёлый вздох Эшли - его ладонь, дрожа, остановилась на верху покатого живота, где сок уже даже не плескался, а туго распирал собой свою огромную живую бочку. Старший из служителей нервно прикрыл глаза, пытаясь успокоить своё бьющееся подобно набату сердце. И открыл их с прежним хитрым прищуром, взглянув на Калеба внизу.       - Не пора ли нам уложить нашего дорогого гостя на кровать, чтобы его чрево не тянуло вниз, а подносить ему новые блюда было сподручнее? А то, боюсь, драгоценная завязь в твоих руках может случайно развязаться под собственным весом.       - Я достаточно хорошо знаю этот плод, ведь он наливался соком в моих руках, так что я не позволю его кожице треснуть раньше времени. - Любовно оглаживая необъятное брюхо, ответил Калеб. - К тому же, его завязь гораздо прочнее, чем может показаться.       Однако Шагиру тут же помогли забраться поглубже на кровать и лечь, так что теперь колышущийся от сока живот вжимал своего хозяина в постель, образуя в перине добротную ямку. Культисты расположились по обе стороны от юноши и в четыре руки смогли немного приподнять его за плечи, чтобы уложить под них подушки. Шагир тяжело запыхтел, как полный горячего пара чайник, и постарался откинуться на подушки так, чтобы выгнувшаяся спина выставила брюхо ещё сильнее вперёд. Пока Эшли помогал юноше устроиться чуть удобнее, так чтобы ни единая его мышца не была в напряжении, Калеб нежно развёл такие же налитые соком ляжки, чтобы они не тёрлись друг о друга. Чуть покрасневшей от этого за ночь кожи коснулось влажное полотенце, пропитанное травяным отваром, и Шагир облегчённо застонал.       - Кстати, друг мой. - Спустя несколько минут молчаливого восхищения, в которые Калеб и Эшли по очереди подавали Шагиру последнюю на тарелках еду, всё ближе и ближе подбираясь к миске с оставшимися иделинами, вымолвил старший из культистов. - Не тебя ли сегодня будет ждать настоятель Айзек с тем, чтобы проверить, готов ли ты к самостоятельной службе Гёнешу, без старичков вроде меня, что так и лезут к тебе с советами?       - Ох, точно! - Калеб едва ли не подпрыгнул на кровати, а взгляд его, упавший на часы, стал испуганным. - Мне же через половину часа нужно быть у него!       Сладкое желание продолжать откармливание друга, тем более, в ход пошли спелые иделины, которые Эшли показательно-картинно поднес Шагиру... Всё-таки проиграло тревоге, вспыхнувшей внутри Калеба. Если он не успеет на экзамен, то до следующего года новая мантия, а вместе с ней и новые возможности ему не светили. Чёрным вихрем юноша прошелся по комнате, натягивая на себя верхнюю мантию, украшенную серебряным шитьём, чем вызвал хихиканье у своих товарищей, прекратившееся лишь тогда, когда Калеб исчез за дверью.       - Ну что же, теперь этот налитый соком плод остался полностью в твоих руках. - Шагир хитро подмигнул разулыбавшемуся культисту - стоило двери закрыться, как пальцы Эшли аккуратно, но настойчиво потянулись к выпуклой завязи пупка.       - И мои руки о тебе позаботятся ничуть не хуже, хотя на первенство я отнюдь не претендую. - Тот рассмеялся и едва ли не заурчал, когда длинные ловкие пальцы его пробежались по натянутой коже, под которой глухо плеснулся сок. - Зря, конечно, наш друг так поспешил - настоятель Айзек в любом случае позволит Калебу повысить свой сан, это уже известно в кругах старших служителей.       - Не слишком ли ты зазнаешься для того, кто сам сменил мантию не столь давно?       - Я не стараюсь возвыситься за счёт сана Калеба, всего лишь делюсь с тобой небольшим секретом, чтобы избавить тебя от тревоги за него. - Возразил Эшли. - Тебе вредно нервничать сейчас, а то, не дай Гёнеш, Калеб вернётся, готовый исполнять свои расширившиеся обязанности, а ты сам к тому моменту не станешь ещё шире.       Эшли весело подмигнул Шагиру и втолкнул в приоткрывшиеся губы иделин. Пара капель золотистого сока упали на его пальцы, и культист вздрогнул, поймав жадный взгляд Шагира, направленный на них. Эшли уже видел вблизи, как сходили с ума жертвы от вытесняющего сознание иделинового блаженства, но ещё никогда не ловил такой взгляд на себе. Он и сам уже был навсегда отравлен, ведь его руки окунались в волну сока, когда та прорывала кожу и мышцы поспевшей жертвы, однако это шло мало в какое сравнение с тем, когда жертва желала иделин именно из его рук. О, да простит его милостивый Гёнеш, но ещё никогда Эшли не ощущал столь сильной зависти к лучшему другу, пусть и была она совершенно белой, как не успевший коснуться земли снег.       Шагир сдавленно замычал от того, как сжались пальцы на его боку, и это привело Эшли в чувства. Наваждение, в котором юноша не выдерживал прямо сейчас, под его руками, мгновенно ослабло и растаяло, как туман, а сам культист поспешил извиниться.       - Знаешь, думаю, нам бы не помешали помощники, пока Калеб занят. - Заметил он, оглядев пустые тарелки, а затем раздувшееся прямо в эти секунды, пусть и немного от уже набранного за утро, брюхо Шагира.

***

      Калеб, тяжело дыша, взбежал вверх по лестнице. Сердце его колотилось, как бешеное, словно хотело разорвать грудную клетку и выпрыгнуть из неё. Но нет, не ему предстоял разрыв, а кое-кому другому. Да и лопнуть скорее уж должно было брюхо...       Вцепившись дрожащими пальцами в каменные перила, что вели вверх из лекционных, Калеб остановился и попытался перевести дух, иначе сердце и вправду могло остановиться. Наверное, холодный воздух подвала пошёл бы ему на пользу, но он не мог остаться там, его тянуло скорее поделиться радостной новостью. Он чувствовал. Чувствовал на себе тёплый взгляд Генёша, от которого всё его естество замирало перед чем-то огромным и непостижимым, будто муравей на ладони гиганта. Божество коснулось любящей ладонью его души и согрело её, даже скорее зажгло - руки дрожали, а глаза лихорадочно бегали, не находя, за что уцепиться. Ни одно зрелище не могло быть настолько прекрасным, как видеть своё божество... Ладно, чувствовать - если бы вся мощь божественности обрушилась бы на сознание Калеба, он рисковал бы сойти с ума, настолько великий Генёш был непостижим, добр и согревающ.       А ещё очень. Очень. Голоден.       От одной лишь мысли об этом юноша пошатнулся и едва не упал. Ощущение яростного голода пронизывало его насквозь, и оно было вовсе не физическим, его нельзя было ощутить в желудке или заполнить едой. Нет, сама душа его желала чего-то, могущего заполнить эту пустоту. Такого же тёплого, солнечного и огромного, чтобы искоренить ощущение тёмной бездны внутри. И он знал, где может это найти.       Нет!       Тело вздрогнуло, и Калеб согнулся, обхватив тонкие плечи руками. Нет, ещё слишком рано. Шагир не был готов для жертвоприношения. Не был достаточно... Спел, чтобы его плод можно было сорвать. Недостаточно полон, чтобы собой заполнить чужой голод. Недостаточно, его было недостаточно. Он должен был стать ещё больше, ещё полнее и огромнее. Эта мысль заставила культиста до боли впиться пальцами в свои плечи, чтобы привести себя в чувство.       Вскоре дрожь, заколотившая его тело, чуть ослабла, и только тогда юноша обнаружил, что забыл дышать, отчего теперь голова кружилась ещё сильнее, а перед глазами стоял туман. Калеб торопливо втянул в лёгкие воздух и едва не закашлялся, будто малец, попробовавший отцовский табак. Даже воздух для него сейчас был пропитан благословенной сладостью, которая пьянила и не оставляла даже мыли о том, чтобы пожалеть Шагиров живот. И как только он раньше мог бояться, что его друг откажется из страха лопнуть? Гёнеш открыл Калебу то, как ярко сияло в груди и чреве его друга желание быть наполненным. Казалось, что одни только лучи этого желания способны взрезать кожу и заставить её разойтись, но всё же Шагиру надо было помочь в этом. Помочь наполниться до предела, а затем ещё, и ещё...       На подгибающихся от слабости ногах Калеб сделал ещё несколько шагов по ступеням, стараясь привести наконец дыхание в размеренную норму. Он должен успеть научиться лучше контролировать себя, чтобы во время ритуала вдруг не замереть в экстазе над ещё целым брюхом Шагира. Конечно, сейчас Калеб был подобен голому нерву, и через время, когда Гёнеш спустит с него столь пристальный взор, он вновь ощутит себя собой, пусть уже никогда в той мере, как прежде. Будто печать, горело прикосновение божества. Только в отличие от раскалённого железа, бог касался его под самой кожей, и нельзя было определить одно место. Будто вся изнанка Калеба была оглажена безмерной дланью.       Придерживая себя самого за ближайшую стенку, юноша медленно побрёл в сторону древних келий. Мимо него проходили люди - пусть в храме культистов всё-таки было не очень много, но около полусотни набралось бы, и сейчас они все словно решили пойти одной дорогой. Обострённый слух резал даже самый тихий шёпот, а шелест мантий заставил Калеба в какой-то момент остановиться и зажать уши. Наверное, он бы простоял так долго, если бы не кто-то из братии - за плечи осторожно потянули, и Калеб послушно пошёл вперед, сжимая руками голову, чтобы не слышать и не видеть. Пока гул жизни не стих, а культисты не оказались в отдаленном коридоре, где начинался путь к келье Шагира.       - Спасибо. Не знаю, смог бы я идти дальше сам. - Калеб потёр виски и перевёл взгляд на своего спасителя - им оказалась девушка, которой можно было дать как тридцать, так и сто лет - возраст стирался о грани божественного влияния, что благословляло старших культистов. Когда-нибудь он и сам станет таким же. Неловко улыбнувшись, он поклонился ей в знак благодарности - имя женщины вылетело из головы после всего пережитого сегодня.       - Нелегко вместить в себя целого бога. - Та хитро улыбнулась и кивнула ему в ответ. - Беги к своему другу, не то брат Эшли рискует перестараться с его завтраком.       И пусть не ясно было, откуда ей это известно, но Калеб внял её словам и быстрым шагом направился к крайним комнатам в длинном коридоре.       Несколько поворотов коридора были похожи на извилистое тело каменной змеи. Кельи уже были пусты, ибо день начался, пока Калеб был у настоятеля, однако издали ему слышались негромкие голоса братьев, за которыми нельзя было не различить тяжёлые вздохи, становившиеся всё более явственными. Навстречу раздались торопливые шаги, и Калеб едва успел увернуться от спешившего прочь брата Микаэля со стопкой пустых тарелок в руках. Так стало понятно, откуда остальным известно об усердии Эшли, которое тот направил на наполнение Шагира.       Дверь в их келью не была заперта, но сразу за ней Калеба встретил огромный золотистый шар, за которым не было видно остальных фигур. Брюхо Шагира раздулось настолько, что закрывало собой почти всю ширину комнаты. Однако из-за пробивающегося сквозь кожу света, преломлявшегося в толще золотистого сока, комната мягко озарялась, так что даже угловатые фигуры культистов будто сгладились.       - Мне помнится, не все наши жертвы выдерживали такой объём, какой у тебя сейчас. - Услышал Калеб голос Эшли, пока осторожно протискивался между брюхом и стенкой.       Не сдерживая желания, культист коснулся кожи пальцами и нежно нажал. Плоть под его рукой почти не промялась, зато начавшийся стон Шагира перерос в громкую отрыжку, вызвавшую довольную улыбку у всех на лицах.       - Я готов побить все рекорды. И не только те, которые вы видели лично, но и те, что хранятся уже только на страницах летописи.       Послышался ответ Шагира. Сказан он был хрипло и натужно - юноша явно едва мог говорить, испытывая невероятное давление и натугу. И как же прекрасно было это осознавать. Тело Калеба прошил укол удовольствия, и он поспешил к боковой стене, где нашёл вжавшегося в неё Эшли и своего товарища. Но, если брат по служению был для Калеба давно знакомым зрелищем, то вот вид Шагира пошатнул его мир до основания.       - О, вот тебя-то мы и ждали! - Заметив его, Эшли радостно взмахнул рукой, несколько это было можно, подзывая встать ближе. - Ну как, можно тебя поздравлять?       Калеб ответил ему не сразу. Замерев, он оглядывал раздутое, полное сока тело Шагира - даже глаза того светились золотом, а обнажённая грудь, куда не налезла бы ни одна мантия, шея и щеки были раздуты от сока. Все тело юноши было полупрозрачным, так что в глубине нежно-медового жира и более темных мышц можно было разглядеть очертания скелета. Тогда как сама кожа будто стала тонко натянутой пленкой, под которой было полно от жидкости, мерцавшей живым светом. Наверняка Шагир бы попросту засветился, если закрыть ставни на окнах. Это выглядело настолько нечеловечески красиво, что не могло быть ничем иным, как божественным провидением. Будто сам Генёш приложил все свои силы на наполнение жертвенного агнца, ведь никак иначе Шагир не должен был быть цел. И продолжать расти, ведь кто-то из братии принёс ему еще одно блюдо иделинов, едва протиснувшись в узкое свободное пространство! Чтобы вытащить Шагира из кельи, её теперь определенно следовало бы разобрать.       - Эгей, брат наш Калеб. - Снова позвал того Эшли. - Если ты обращаешь взор к своему ненаглядному, чтобы поделиться вестью с ним, то знай, что очи его выше брюха. - Немного игриво усмехнулся он, отчего юный культист ощутил смущённый жар на шее.       - Боюсь, вы так раскормили моего друга за утро, что мне потребуется время, чтобы отыскать его глаза за щеками. - Неловко отшутился он. - Но можете поздравить меня с тем, что во время ритуала я смогу наполнить его ещё больше! Настоятель Айзек дал мне сан и благословил от имени Гёнеша вести ритуал в этом году!       И плотину прорвало радостью. Вместе с аплодисментами и радостными возгласами с Калеба будто сорвали пелену, и он ощутил не жар божественного света, а собственную радость. Ведь он наконец-то стал полноправным членом братии и - какая редкая возможность для только что посвящённого - даже заимел право лично организовать священный ритуал. О, сколько ему придётся потрудиться, чтобы в этим году он прошёл столь же совершенно, как и во все предыдущие, но какое счастье это селило в душе. Скоро ему предстоит заняться распределением ролей для своих братьев, пересчётом свежего урожая и остатков прошлого, ещё и наверняка придётся заказывать у мастеров в деревне новое жертвенное ложе, ведь то, что есть у них, вряд ли выдержит Шагира в его нынешнем весе. А ведь он станет ещё больше, готовясь стать самым вместительным сосудом...       Пожалуй, этой частью подготовки Калеб занялся бы прямо сейчас.