Когда миры перестают молчать

В мире Душ надолго воцарилась скорбящая тишина. Никто из Душ не знал, как правильно реагировать на неё. Да что там, даже те, кто сталкивался со смертью своих близких не знал, как вовсе держаться при виде гроба. Среди Душ редко встречаются смерти, ибо гибнут в основном Войны в различных точках миров, и от них не остаётся и следа через несколько часов, и только весть о смерти доходит до родного мира. Оттого похороны для них совершенно новое и непонятное. Но не равнодушное, впервые за историю. Гроб из серого камня с красивейшими, словно живыми узорами, располагался у Собора Духов в сторону, где была граница с лесом духов. На поляне было множество цветов, узкие тропинки и мягчайшая трава, окутывающая теплом, переносящая энергию. Вокруг же располагались существа. Мир Душ впервые приветствовал демона на своих землях и многие Души очень боялись подходить ближе или даже выходить из собственных домов. Некоторые существа смеялись над ними, некоторые не понимали, некоторые осуждали за трусость. Различные расы находились в этот знаменательный день в этом мире с разрешения Тонкура. Винсали встречала каждого и приветствовала от всего сердца, не прогоняя никого. Она дала чёткий приказ для всех, чтобы никто не посмел никого трогать, позволяя всем желающим почтить память и проводить Тэхёна в последний путь. Некоторые существа довольно враждебно или скептически отнеслись к её дружелюбию, некоторые приносили извинения и соболезнования, спрашивая, как пройти к гробу, выразить почтение. Некоторые не оставались на сами похороны, стояли недолго рядом с гробом, что-либо складывали к остывшему телу, прикасались или оставляли следы по своим обычаям, к каким и сам Тэхён относился. Они проводили уже множество существ после Великого сражения с Морте, и он был одним из тех, кто собирал подле себя самых различных существ, принимая и следуя их традициям. Поэтому и они щепетильно отнеслись к его памяти и выказали почтение и уважение всеми возможными способами, какими могли. Оставались существа и на сами похороны. Они окружали гроб на почтительном расстоянии, располагались по всей поляне, проговаривали свои молитвы и прощения, проводя ритуалы своей расы или её подвида. Но все собравшиеся были посвящены одной цели: остаться рядом с Тэхёном и проводить его в последний путь. Они собирались кругами, располагались плечом к плечу, неподалёку, оставались с ним наедине, не мешая вражду с тем, чьё присутствие вдохновляло, давало дельные советы и не отворачивалось. Сейчас они поступят так же, забудут вражду и станут на день приятелями. Наконец, очередь прощаться Чонгука. Винсали тщательно побеспокоилась, чтобы прощения и возможность выразить слово было у всех. Остальные же оставались в стороне, молчаливо наблюдая, как по очереди в собственной манере и различных знаках, жестах, словах существа прощаются. И при выходе демона все замолчали, зависли, уставились немигающими глазами и впитывали его изменения, следили за каждым движением, словно он может внезапно свихнуться и наброситься на них. Какое невежество… Чонгук же не особо обращал внимание на остальных, он ходил в прострации и пытался не умереть от тоски, разрывающей его сердце. Он не верил, честно не верил, потому что их общая метка не потеряла ни света, ни формы, ни силы. Первые дни Чонгук надеялся, что Тэхён просто в коме, просто не дышит из-за своих множественных упражнений на заплывах, просто… ну просто жив и спит, набираясь сил, которых он потратил огромное количество. Их метка не подавала признаков смерти, всё также ярко горела и излучала приятное тепло. Чонгук не мог поверить, что Тэхён мёртв. Но вот он стоит перед гробом, заглядывая в спокойное умиротворённое лицо Тэхёна, чья бледная кожа не согревала, была неприкасаемой, ужасно страшной для осознания и ужасно далёкой. Тэхён остался красив и после смерти, Чонгук не мог оторвать взгляда от него всё это время, проводя дни рядом с ним, не принимая пищу, не занимаясь другими делами. Он затухал на глазах, его сердце превратилось в пустоту, мозг не мог заставить тело двигаться и как-то контактировать с внешним миром. Что делать и как жить? Он не находит ответов на эти вопросы, не находит ни смысла, ни мотивации, кружится по воспоминаниям и второму самому ужасному событию в своей жизни и не знает, что ему теперь делать. Естественно, его пытаются поддерживать, говорить: «Тэхён бы этого не хотел…», что раздражает ещё сильнее, чем может раздражать понимание и знание, что Тэхён этого правда не хотел бы. Он мечтал жить с Чонгуком в мире и балансе, не бояться преследования и ужасов, хотел, чтобы они покоряли силы, путешествовали, развлекались, смотрели, что выдумают люди в новом веке, хотел посмотреть, как вырастут дети и друзья, посетить ни один десяток праздников, провести ни одну тысячу ночей вместе, гордиться, когда Чонгук займёт место отца, быть рядом, опорой и спасением от стервятников-демонов, сотворить наследников, вырастить, быть верными соратниками и защитниками… Теперь этого нет, и Чонгука теперь тоже нет. Он не знает, кто он, зачем здесь и почему ему нужно продолжать что-то делать. Но он не может не попрощаться. Он не может отправить Тэхёна в страшное конечное путешествие в одиночку, в холоде чужих существ. Оттого он присутствует, несмотря на все запреты и порицания, присутствует там, где ему самому душно, но он здесь ради единственного существа. К сожалению, в гробу. Чонгук вытаскивает розу из кармана на груди, кроваво-красную. Почему-то демоны сочли её прекрасным спутником огня мира живых для сопровождения мёртвых. Чонгук выдыхает, занося руку над цветком и накапливая немного энергии. Лепестки цветка вздрагивают, склоняются к центру и раскрываются в таинственной завораживающей красоте, способной загипнотизировать любого. Его глаза сверкают дымкой. Цветок наливается тьмой, горячей, даже обжигающей, длинные волны начинают играться на поверхности, сливаются в реки. Он выдыхает, и цветок вспыхивает огнём, от которого многие вздрагивают и отшатываются, оглядываясь. Чонгук прикасается губами к цветку, его собственный огонь не ранит, и вкладывает его в руки Тэхёна, окружая защитным барьером. Огонь будет гореть до тех пор, пока может, но ничего не тронет. Чонгук следом становится на одно колено, склоняясь к гробу, прикасаясь лбом к холодному камню. Он проговаривает ритуальные строки, практически, неслышно, шепчет на загробном, добавляет их клятву вечной любви, которую они заключили в метки, и прощается, прикрывая глаза. Вот и всё, это было последнее прощание, Чонгук давно в курсе, Винсали сообщила. И ему бы поторопиться, чтобы уже можно было отправить в последний путь. Но Чонгук задерживается ещё на некоторое время, выдохнув. Лишь одна слезинка срывается с его щеки, падая на землю. И он отстраняется, поднимается, выдохнув и отступив, оставляет на лице непроницаемую незаинтересованную маску. Глаза его потухают, дыхание становится тяжёлым. Он снова проходит полную пустошь чувств и эмоций, которая его затягивает в ужасные дебри страха, боли и сожаления. Винсали же произносит торжественное завершение церемонии, собирая слова всех присутствующих воедино. Но прерывает её какой-то гул и ветер, поднявшийся резким потоком неожиданно резко. Раздались вскрики и голоса, существа пытались осмотреться и понять происходящее. Винсали тоже обернулась на лес, куда все смотрели. И к ней бежал Клифи, за спиной которого возвышались духи. Самые различные, он слабых до сильнейших. Они вышли попрощаться с тем единственным Душой, что был к ним добр, учтив и всегда готов протянуть руку помощи. И они остались к нему добродушны и благодарны, раз вышли. Клифи остановился рядом с Винсали, задрав свою милую головку и потерев лапки. Винсали улыбнулась и протянула к нему руку. Клифи счёл это понятным приглашением и взобрался к ней на плечо, пропискивая, что можно продолжать. Судя по его частому дыханию, можно предположить, что духи спешили к ним долго и чуть не опоздали, на самом деле. Но теперь они все в сборе. И Винсали договаривает слова прощания, снимает перчатки, поднимает руки, обращаясь к своей силе: - Мы будем помнить тебя веками и тысячелетиями, - земля тихо завибрировала, гроб осторожно пошатнулся и поднялся над землёй, - брат, сын, друг, ученик, наставник, товарищ, любимый, дитя. Вселенная дала тебе жизнь, и она же примет тебя обратно в усыпальню. Твоё эхо пробежится по нашему миру и захоронится в земле, - гроб медленно парил, двигаясь в сторону леса, в сторону Духов и их мира. Они сбегались ближе к гробу, приближались неспеша или бежали, шагали вместе с его движением, - да будь на то воля Вселенной. - Да будь на то воля Вселенной, - повторяют Души, присутствующие на церемонии. Они все вместе наблюдают, как медленно гроб проплывает над землёй, скрывается между стволов, проваливается в мир Духов, покидая их поле зрения. Винсали ещё долго наблюдает за ним. Одинокая слеза скатывается по её щеке, обжигая непривычно больно и остро. Она прикрывает глаза, вдыхая и выдыхая. Впервые печаль захватывает её сердце целиком. *** - Всё успокоилось, - наконец сообщает на собрании Чан, ставя точку в их долгой работе. Они не покладая рук дежурили день и ночь, без остановки приводя в порядок миры, баланс, равновесие существ. Они трудились всегда, бесстрастно и без сожаления наказывая всех тех, кто шёл против закона, против Вселенной, кто всё ещё придерживался принципов Морте. Теперь все помнили о Морте ужасные вещи: убийства, террор, плен, драки, страх, битву, которая не забудется веками. Чан лично контролировал свой участок поближе к друзьям Тэхёна, чтобы в случае нужды или необходимости оказаться рядом, помочь, подсобить. Тэхён просил приглядеть за ними, Чан не отказал в его просьбе. Порой, ходя по прозрачному полу, куполом растянувшимся над людским миром, Чан вспоминал Тэхёна, бродячего вместе с ним потерянным и запуганным, непонимающим мальчишкой, не знающим, что уготовано ему. Чан и представить не мог, чем всё оберётся, и рад, что никогда не знал, а просто защищал Тэхёна, как и остальных детей Вселенной. Он не мог скучать по нему, не имел такой возможности, но, наверное, это могло бы называться грустью, приятной ностальгирующей грустью. К возвращению мира приложили руку и Охотницы, в большем своём составе. Малек поначалу не принимала активного участия, ибо вернулась раненной. И пусть некоторые осуждали её, Малек не могла не радоваться возможности обнимать дочь каждую ночь перед сном. Тэхёна она благодарила за упёртость, ведь он понимал, как Конре нужна мама, и не позволил ей остаться круглой сиротой. Новость о смерти Тэхёна нанесла глубокий и страшный след на её сердце. Она горевала и тосковала. Даже отпросилась у Аыт на его похороны. Её отпустили, и Малек пообещала, что будет трудиться днями напролёт на благо Вселенной и миров. Она бралась за любой патруль, задание и слежку, везде соглашалась отправиться. Она забивала голову и руки работой, была рядом с Конре, наблюдая, как она растёт, и радовалась. Со временем её боль станет меньше, она не будет сдерживать слёзы при мысли о Тэхёне, скоро рана зарастёт. Но пока ей всё ещё больно, как никогда. И как жить дальше, Малек не представляет. Спасибо Конре, иначе Малек просто бы сдалась. Одна из её миссий была на Землю Эльфов, где она повстречалась с Йеной, которая помогла ей остаться в живых, и принесла дары в знак благодарности. Также она взяла с собой тогда Конре, отчего Йена гордилась собой сильнее. Она не представляла, что бы с ней было, когда при смерти она вспоминала своих любимых и понимала, что больше никогда не увидится с ними. Йена упрямо бы боролась, всеми силами цеплялась за жизнь. В целом, так Малек и сражалась. И теперь Йена полностью поняла, что не зря она тогда истратила всю свою энергию, валясь с ног, работая без остановки. Тогда она еле дошла до кровати и уснула крепким сном почти на все сутки! Она не ожидала такого, но заботливость Бомгю помогла ей после оправиться. И следом они отправились в деревню, где со скорбью оплакивали погибших, выстраивали жизни заново, пристраивали сирот. Они видели эту битву в первых рядах, и за костром они также делились историями, со скромностью принимали похвалу. Они заслужили своё звание героев и предпочитали тихонько и дальше помогать всем нуждающимся. Их семья наконец собралась вместе. Чимин был ещё слаб после битвы, поэтому Йена настояла, чтобы он остался дома. Хенвон, увидев сына в таком состоянии, непременно помог уложить, уговорить остаться, заботился о нём. Они наконец поговорили нормально, долго и муторно. Возможно, они ходили по одному и тому же, но позже Хенвон пустил к ним в дом и Юнги, прибывшего повидаться с Чимином. Ники постоянно вилась рядом с Чимином и Юнги, помогала им – Паку вставать на ноги, Мину адаптироваться – слушала их разговоры и песни, бегала с ними и изучала всего разного. Она внезапно тоже захотела попутешествовать, посмотреть мир людей, увидеть тот таинственный «юнивер», в котором они познакомились, и Хенвон снисходительно ответил, что они все посмотрят на её желание, когда она вырастет. Чимин тихо посмеивался и улыбался, зная, что Ники хватит силы духа, чтобы уговорить папу отправиться путешествовать или сбежать посреди ночи. Чимин будет за ней краем глаза всегда приглядывать. Как и за Юнги, который ночевал в его доме, в его постели, присутствовал за столом вместе с семьёй, гулял с ним, охотился, и Чимин чуть ли не считает его уже частью своей семьи. Юнги этого стесняется, иногда смущаясь отнекивается, иногда меняет тему. Но ему правда нравилось у Паков дома. Ему нравилось проводить время с Чимином и общаться с его семьёй. Но больше ему хотелось быть с Чимином наедине, гулять, засыпать и просыпаться в одной постели. Он так явно ощутил присутствие смерти рядом с собой на похоронах Тэхёна, что после ещё несколько дней ходил без лица. Он больше не хотел медлить. Даже если его обучение у Проводников было тяжёлым, требующим концентрации, порой Юнги забивал и сбегал к Чимину. Тот его конечно ругал, но сам понимал, что время течёт неумолимо быстро, стоит его расходовать правильно, с умом. Они восстановили своё обучение в университете, навестили отца Юнги, где состоялся непростой разговор со слезами, когда они делились всем своим опытом и прошлым. Наконец, Юнги узнал всю правду, а его отец получил возможность рассказать её, не скрывая, не утаивая. Они избавились от обмана и прикрытия, стали ближе. И со спокойной душой Чимин с Юнги продолжали обучаться, в свободное время приезжая домой, на Эльфийскую Землю, в Часовню Проводников. И, к слову, наблюдали, за первыми шагами милой пары эльфа и оборотня, пока готовились к важному событию стаи Чон. Сначала Ёсан напросился с ними, непонятно откуда узнав, что они переходили к стае Чон, и они не могли понять, почему это он заинтересован в свадьбе оборотней, которых он даже не знает. А позже увидели его и Уёна валяющимися вместе на поляне, тихо хихикающими и целующимися. Юнги еле оттащил от той поляны Чимина, закрывая ему рот и понятливо улыбаясь. Ну куда к ним, у них любовь! Позже Юнги узнал, что отношения со своим полом у оборотней – в целом, как и у эльфов – не одобряют, даже порицают, и позже подошёл к Уёну, а Чимин к Ёсану, чтобы обговорить эти детали. Хосок саму новость от стоящей перед ним четвёрки воспринял скептически, поднял бровь и не сразу даже понял, что они от него хотят. А после махнул рукой, ему не до этого было дело. А Уён и Ёсан, получившие разрешение от самого вожака, радостно благодарили Чимина и Юнги, которые отважились с ними предстать перед Хосоком и отстоять за возможность быть вместе. Чимин радовался, но предупреждал, что это будет непросто. Юнги молча улыбался, наблюдая за стаей. Она готовилась к великому событию. Вокруг было полно всего и всех, ведь женщина вожака была беременна и скоро должна была родить на свет юного наследника. Да и свадьбу они должны сыграть. Поэтому ни минуты покоя в стае не было. Женщины всё чаще окружали Кирану, рассказывали что-либо, заплетали немыслимые причёски, шили красивейшие платья. Юнора была рядом с молодожёнами постоянно, поддерживала их в страхе, радости, нервные периоды, напоминая им о большем: о счастье, в котором они обрели друг друга. Киране было страшно, не поверите как. Она, один из лучших Войнов, женщина вожака, свирепая на характер боялась надевать платья, смотреть в зеркало на растущий животик, а самое главное находиться в постели с Хосоком каждую ночь, словно она проживает сон, из которого её разбудит вой Сынмина. Она боялась и не могла рассказать об этом Хосоку, как не старалась. Ей было стыдно, неловко и она винила себя за свои страхи и опасения, потому что вовсе точно их выдумала. Она не должна была бояться. Но Юнора говорила с ней, обнимала и покачивала, усыпляла чарующими колыбельными, помогала преодолеть страхи пускай в негласном одиночестве, но самостоятельно. Юнора повторяла ей каждый день, что она больше никогда не будет одна, что её принимают в семью с гордостью и почётом, что она вправе бояться и делиться этими страхами, ведь семья будет переживать вместе с ней и будет её защищать. Киране нужно было к этому привыкнуть. Сынмин был главным охранником Кираны и главным советником у Хосока и порой разрывался ещё вместе со своими обязанностями сигнальщика. Он никогда бы не подумал, что свадьба и первенец, будущий наследник и возможный вожак, это так трудно. Просто голова взрывается от того, насколько всё было сложно. Как же порой не сходились между собой Кирана и Хосок, как же порой они спорили между собой о какой-то безделушке, когда обычные споры на серьёзные темы они решали чуть ли не по щелчку. Сынмина это поражало. Он был горд за брата, счастлив за Кирану. Он был рад, что жив, что видит этот момент, и Вселенная давала им шанс на счастливые дни. Сам Хосок ещё при этом улаживал дела стаи, накопившиеся ещё с их переезда. Отец был рядом с помогал ему, давал советы, кое-кого принимал с обращениями самостоятельно, когда видел, что сын уже на исходе или спит за столом. Хосок слушал отца и не верил, что ему досталась такая честь: стать вожаком. Он стал тем, кого обожал с самого детства, для чего столько трудился, чтобы нести эту ношу с гордостью, быть для стаи вожаком, которого они будут слушать, уважать, не дадут в обиду. Он будет их защищать, а они его. И в таком симбиозе пройдут его следующие годы. Сложные, но увлекательные. Теперь он стал щитом стаи. Оттого он сильно поражается совету отца: сделать Юнги одним из своих соратников. Хосок долго не понимает почему, Шону приходится наталкивать его мысли на нужное решение, пока Мин сам не показывает. Ведь Юнги Проводник, а знают и могут Проводники очень многое. Заиметь такого союзника было крайне разумно. Особенно если учесть, что им пришлось спасаться из прошлого мира, который считали домом, быстро и сквозь переход. Мин мог уже открывать переходы, смотреть сквозь нити и слышать их, приближающиеся угрозы и добрые вести. Конечно, самому Юнги такая работа не совсем улыбалась, потому что так бы он нарушал правило Проводников, докладывая обо всём Хосоку. Но его утешили и успокоили тем, что ему не нужно было выдавать все секреты Вселенной. Лишь присматривать за ними. Мин согласился подумать. И в следующий визит в Часовню Проводников стал расспрашивать об этом Дженни. Она удивилась подобному предложению и вопросу об этом и стала рассуждать с Юнги о правилах, желая услышать его мысли, понимания и шёпот, который он слышит не только от миров, но и от своих ощущений. Дженни стала прислушиваться к его взглядам, порой меняя и свои. Она была поражена, как на многое она смотрела иначе. После битвы им не было выговора или наказания, которые могли последовать, но дано было задание, в котором они будут всячески помогать и исправлять последствия этой битвы. Оттого Проводники начали задумываться: неужели можно жить как-либо иначе, чем молчаливо в Часовне Проводников? Янора, например, получив разрешение у Дженни, отправилась странствовать в одиночестве. Ей было безумно страшно начинать что-то неизведанное, незнакомое, к тому же то, что она и не знала, как нужно делать. Но она постепенно привыкла к одиночеству вдали от Часовни. Оно было другим. не то одиночество в толпе. Тебя не окружали существа, обстановка менялась постоянно, а не замирала, как у них на вершине, и порой Янора была слепа. Когда впервые она не смогла разглядеть нити перед своим носом, она очень напугалась и уже подумала, что нарушила всё и это её плата. Но позже всё вернулось на места, и Янора стала за этим наблюдать. Всё-таки Миры были подвижны, изменчивы, существа в них жили каждый свою полную жизнь и радовались каждому дню, оттого условия постоянно были разными. Яноре нравилось ощущать себя отщеплённой от Проводников. Она могла с ними общаться, но они не контролировали её, не стояли над сердцем, не презирали взглядами, не завидовали или не пытались как-то вывести её из равновесия. Это была свобода, которую она познавала. И чем больше она её чувствовала, тем меньше хотела возвращаться. К тому же, она знала очень многое. Но это было не всё, это было крупица поверхности моря, куда она ныряла в спасательном жилете. Поэтому решила, что пора двигаться дальше, учиться плавать. Нашла какую-то отдалённую хижину, привела её в порядок и поставила маяк. На такие ориентировались путники, все те, кому нужна была помощь, ночлег, компания. К ней заходили не только существа, но и люди, случайно нашедшие целительницу. Янора помогала всем. Кажется, на время она останется здесь. Дженни же, поддерживающая контакт с Янорой и обучающая Юнги, тоже начинала задумываться, всё ли это то, чем кажется, что учили, что она запомнила. Возможно, изменились времена, может, она сама. Но она постепенно стала просвещать Проводников и позволять им спускаться с Часовни в миры, если они были хорошо обучены и не подвержены каким-либо уговорам. Проводники в первую очередь должны нести своё бремя перед Вселенной и служить ей. А после уже другое. Но Дженни всё-таки верила, что это хорошая идея для них всех. И Миры меняются и готовы к ним. Особенно она была убеждена после того, как Юнги рассказал ей о паре двух Душ, которые были не просто друзьями. И Минги не мог поверить, что когда-либо в его доме, который он теперь делил с Лисой, будет царить атмосфера, похожая на ту запретную, что витала в Токио, между Чонгуком и Тэхёном. Минги ни за что бы не поверил, что отважится на такое безумие. Но Лиса была непреклонна, она шагала вперёд, несмотря на запреты, на опасения и страхи, к тому, чего хотела. И Минги не мог сопротивляться долго, получив разрешение сначала Винсали, а позже Тонкура о проживании с Лисой. К тому же, после битвы с Морте появлялись новые Души, которых теперь искали и проверяли тщательнее, чтобы не допустить повтора роковой ошибки. И им нужны были семьи, наставники, на которых можно смотреть, которыми можно восхищаться. Так у них в доме была поселена целая двойня, милые девочки. Такого никогда не было, чтобы двое сразу, но их разделять не осмелились и поселили к таким же невозможным Душам, образовавшим союз. Минги старался воспитывать девочек, а Лиса баловать. Все они привнесли в их рост и развитие что-либо из своих семей, отчего получалось что-то новое, неизведанное. Винсали стала их навещать, проверяя их состояние и состояние девочек. И была в приятном восторге и от того, как вели себя новоиспеченные Души и как теперь вели себя взрослые. Когда она убедилась, что ничего страшного не случится, Винсали перестала к ним ходить, посоветовав им глубже изучить вопрос. Минги не понял, Лиса покраснела. И они жили словно в запретной сказке. Минги ощущал себя счастливым и теперь понимал Тэхёна в какой-то степени. Он начал понимать, анализировать, рефлексировать, но не мог отделаться от того, что чувства внутри грели его сердце, грели Лису в постели – спать на одной кровати вообще было непозволительно, но они плевали на это, сдвинув две одноместные кровати – грели девочек, которые обнимали его чаще, расспрашивали, проявляли жуткий интерес ко всему, учились прилежно и слушали его не потому, что он заставлял и это было следование правил, а потому… что любили? Кажется, это называется так. И Минги понял, что влюблён с Лису, когда у них состоялся секс. Касаться обнажённой полностью Лисы, ощущать её дыхание, слышать сердце, испытывать касания в ответ, слушать её слова и звуки, говорить в ответ… всё это распирало Минги, и он делился с Лисой, она делилась в ответ и хихикала, как порой официально называл вещи Минги. Это было что-то новое. Они творили то, что им нельзя. Но они не могли останавливаться, при этом превосходно, даже лучше, владея собой вне стен дома. Ёнджун же был поражён некоторым рассказам Минги, и они поладили между собой. Минги понял некоторые случаи их жизни, принял Ёнджуна и теперь пытался быть ему настоящим братом, а не сборником правил с функцией няньки. И Ёнджун был шокирован, сколько же по-настоящему бракованных Душ было. Не в плохом смысле бракованных, хотя со стороны казалось так, когда тебя всю жизнь пичкали правилами, но это было хорошо. Ведь если ты чувствуешь это, но все говорят, что так нельзя и это запрещено, тебе хуже и случаются эмоциональные всплески. Ёнджун поделился этими наблюдениями с Джонде и Микаль, которые вместе с ним стояли на страже порядка мира Душ и всего, где были нужны, и был понят. Они начали разрабатывать шкалу бракованности, как мило называли, и выявили, что каждый Душа подвержен эмоциональным всплескам, но не все чувствовали их, поддавались им, справлялись или прятали их. Некоторые были предрасположены быть такими же, как Ёнджун, как Тэхён, некоторые могли открыть это в себе, как Минги, Лиса, Лерой или Микаль, а некоторые всю жизнь прожить верными правилам и ни разу не почувствовать сомнения, что так не должно быть. Ёнджун поделился этим наблюдением с Винсали, за что его поблагодарили и приняли шкалу, наказав присматривать за всеми Душами. Постепенно они введут это в обиход, но а сейчас им нужно вернуться в привычное русло. А возвращать нужно было многое. Им нужно было починить домики их городка после сражения с Юнанхе, привести в порядок всех Душ после разрушения привычной жизни, восстановить баланс, пересмотреть обучение. К этому всему добавился поиск новых Душ, ибо после битвы их стало довольно много, и Джонде, кто командовал их небольшой группкой в составе целого отряда, настоятельно пропагандировал разные методы поиска, чтобы не упустить никого. И ещё прибавилось, что Души стали встречать Духов, словно те за ними присматривали, следили или проверяли. Должно быть, почувствовали, что Души пустили в свой мир многих существ разных рас, и подумали, что они готовы вновь налаживать отношения. И было бы это славно, думалось Ёнджуну, ведь это поможет им больше познать себя и друг друга, наладить отношения с внешними мирами и другими расами, поменяв и исключив стереотипы. Ёнджун верил, что сражается, помогает и заботится о всех них для лучшего мирного будущего, оттого работал всегда и везде. И часто связывался с Лероем, одним из тех подготовленных Войнов, которые служили за границами мира Душ. Такое распоряжение сначала было выдвинуто на общем слушанье, а после принято во внимание и действие самим Тонкуром, разрешившим подобное. Войны прежде должны были пройти длительную и сложную проверку от всех оставшихся Старейшин, после им назначался сектор поблизости, а потом их могли перебросить и подальше. Лерою же, как Войну, который показывал лучшие результаты и до такого распоряжения, позволили выбрать самому. Лерой выбрал Майра. И переехал к нему, собрав практически все свои немногочисленные вещи. Майр не сразу даже понял, что ему сообщает Лерой, потому что тот внезапно согласился на то, что Майр уговаривал его, кажется, век. Это было внезапно, Майра никто не готовил, оттого ну можно и понять. Лерой же сначала не понял, испугавшись, что выбрал неверное решение. Но Майр оттаял, став снова обычным магом, а не статуей, и обнял Лероя, поднимая над полом и кружа. Лерой смеялся громко и весело, целовался с Майром страстно и обнимал его очень крепко. Они расположили Лероя в немногочисленных комнатах небольшого дома, и Лерой смылся на полгода. У него были дела, ему нужно было помогать с новыми Душами, следить за порядками, принимать активное участие в восстановлении баланса, ведь кто как ни Души должны были в этом помогать, имея внутри себя огромный запас энергии, кто-то из них даже колоссальный. Вернулся Лерой измотанным, но довольным. Майр долго его отчитывал, причитал, пока кормил, поил, делился энергией, которую Лерой с жадностью поглощал. Он соскучился по Майру как никогда не скучал, мечтал вернуться в его объятия, оказаться рядом, обняться и не уходить. Лерой много размышлял о них, общался с многими разными существами, и вынес для себя, что готов окончательно стать с Майром ближе. Секс у них состоялся, не сразу, не быстро, но Майр не смел торопиться, когда Лерой сам к нему в руки пришёл. Души сейчас нынче странные, открытые и готовые ко всему. И Майр поддерживал новые правила и порядки, сторону, с которой показывали себя Души, и надеялся, что так и продолжится. Но и в целом, он был сильно доволен этим, потому что Лерой откинул сомнения и страхи, доверившись ему. А это стало для него дорогим подарком, который он будет хранить очень и очень долго, всю жизнь. И будет рассказывать своей расе, какие Души на самом деле. Как-то он уже сталкивался с магами, которые говорили, что есть вот такие Души, что не похожи на остальных. И Майр не верил, когда речь шла всего лишь об одном Тэхёне, как выяснилось позже. Ведь это был один. Но теперь он надеется, что истории будут звучать из разных уст, и многие начнут верить. Хотя как минимум магам, с которыми он познакомился благодаря Тэхёну это объяснять не надо. И Майр рад приезжать к Эбигейл, обмениваться опытом, воспитывать новых магов, обучать их, видеться с Джином и другими ребятами, которые запали ему в сердце. Джин и Эбигейл присутствовали на похоронах Тэхёна. И после этого скорбели. В небольшой промежуток времени ушло из жизни их два близких друга. Но вместо того, чтобы ополчиться, они стали постепенно снимать защиту со своего логова. Они смягчили возможность пропуска, стали принимать различных магов с разных концов света, встречались с магами, с которыми познакомились в Битве, обменивались опытом и позже даже открыли официальную среди существ школу для магов. Поначалу ребят было немного, как и учителей, преподавалась только магия. Но позже к ним прибились и совсем маленькие маги, и целые семьи, как учиться, так и на работу, оттого пришлось изучать различные предметы, человеческие и существенные. Их штат расширялся, рядом выросло общежитие. Эбигейл и Джин работали так сплочённо и крепко, что после стали крепкими и лучшими друзьями. И уже сейчас понемногу заигрывали друг с другом. Особенно, когда ученики шептались, что они парочка. Мили также стала преподавать в школе магов, не забывая учиться на заочном обучении в своём университете. Она не пожалела ни разу, что выбрала этот университет, ведь сколько различных существ она встретила в его стенах и продолжала поддерживать связь с ними. Она была рада встречать каждого, желала им всего наилучшего. А когда уставала сильнее обычного, что не добраться до школы магов, которая находилась в отдельном скачке, приезжала к Раулю, который улыбался ей каждый раз, как в первый, целовал долго и нежно, обнимал крепко. Его квартирка негласно стала их, после того, как Рауль поправился, познакомился с Эбигейл, Джином, Минхо. Он долго добивался их расположения, прежде чем Мили отпустили ночевать у него без нервов и страха. Рауль был признателен, хотя особо разрешения ему не нужно было, чтобы увозить Мили к себе в квартирку, но для неё это было важно, и Рауль был джентльменом. Их энергия начала крепко смешиваться, отчего Рауль не стал медлить и дожидаться, пока семья сама узнает, что он водится с магом, а сам познакомил. Это было тяжело, бабушка его защищала как могла и давала подзатыльников, ведь он должен был предупредить о намерениях, чтобы они придумали план, подготовили почву, продумали всё. Но Мили теперь знакома с огромной семьёй Рауля, он знаком с её. И жизнь наперекор всем тем, кто желал им худшего, кто осуждал, строилась хорошо. Рауль стал заглядывать к ним в логово, в школу, когда уже зарекомендовал себя с лучшей стороны. В какой-то момент даже подменял одного учителя, после чего его уговорили попробовать. Рауль втянулся, ведь ему нравилось делиться своими знаниями с тем, кто их слушает и говорит с ним на эти важные, различные темы, кто обсуждает с ним или даже спорит. Ученики сначала с опаской относились к демону. Но предмет им в дальнейшем понравился, как и Рауль. А после в школу стали приезжать и тёмные маги, не всё же светлый спектр изучать. Сестры Ан сначала просто посмотреть приехали, пообщаться со знакомыми и товарищами, провести шоу и короткий мастер-класс, а после безопасные дуэли. Но что-то зацепило их в этой школе, и порой они стали заглядывать в неё чаще. В целом, они не были заинтересованы в преподавании целой школе, ведь пытаться донести тонкости мастерства тёмной магии целой толпе, в которой слушает один-два мага, просто бессмысленно. Поэтому они разговаривали лично с теми, кто был заинтересован, предлагали обучать их после окончания школы, оставляли право выбора. Сестры больше хотели вести свой прежний образ жизни, где их местоположение знали лишь избранные. Но миры менялись, и они вместе с ними, посещая время от времени всех по очереди. Они правда гуляли, навещая близких сторонников Тэхёна. Возможно, отчасти, потому что он попросил присмотреть и не дать никому покончить жизнь самоубийством, но порой и им самим нравилось пересекаться со старыми знакомыми. Так, они время от времени навещали Чангюна, который так и продолжал вести отшельнический образ жизни и жил спокойную размеренную жизнь, и клан Со, которые им особенно понравились благодаря своим предводителям. К тому же, у них был целый клуб, где можно было отдохнуть, найти пищу, поговорить, обменяться информацией, назначить встречу. Но не всегда они оставались в зале, порой поднимались к Джисону и Чанбину. Энди всегда встречала их с улыбкой – они ей понравились – и провожала наверх, если сёстры сами были в настроении побеседовать. Эта парочка вампиров чем-то напоминала им Хёнджтина и Феликса, в чей клуб они также время от времени заглядывали, но этот клуб был менее известен, оттого дышалось тут легче. Все они поживали хорошо и свои встречи называли «по стаканчику», оттого никогда не возражали компании. Даже духов. Компания духов была редкостью, но одно из поселений Спиритов оказалось милыми. Они долго оправлялись после смерти и похорон Инны и других духов. И жизнь продолжалась, критически и жестоко напоминая, что грустить повод есть, но смысла долго закрываться от существ, которые тебя любят, нет. Оттого Спириты под предводительством Джиры играли свадьбу Рины и Руджи. Наконец-то, как сказали бы многие взрослые их поселения, ведь давно эти юнцы уже подавали знаки. А тут и праздник под стать. Рина стеснялась статуса жены, всё время махала руками, просила не обращаться так к ней. Но Руджи улыбался, когда они оставались в их шатре одни. Повторял и повторял, как ему повезло с женой, какая его жена красивая, как его жена прекрасно готовит, шьёт, ездит верхом, охотится. Жена и муж. Такие непривычные статусы, когда практически выросли вместе. Но Рина спустя время привыкла. И Руджи был непомерно счастлив, засыпая с ней. Не одна свадьба играла в мирах. Всё-таки после битвы многие призадумались о скоротечности времени. Но это был другой случай. Спустя десятки веков Сан и Сонхва решили, что пора заявить мирам, что любые пары имеют право играть свадьбы, получать фамилии семей, воспитывать детей. Соён не могла нарадоваться, что теперь официально Сонхва входил в их семью, носил их фамилию и был для неё… вторым отцом, получается. Соён не задумывалась, она любила Сонхва как родного дядю, пока не понимала, что он любовник её отца. А после как лучшего друга, как близкого родственника, как лучшую пару для своего отца. И теперь всё это официально. Только она не собиралась ни за кого замуж. Как бы ни пытались завладеть её рукой, как бы ни расспрашивал отец, как бы ни разговаривал Сонхва, Соён никому не поддавалась, предпочитая быть одна и счастлива в своей возможности строить самодостаточную жизнь, реализовываться как угодно и где угодно. Правда, порой она не могла сбежать от мыслей, что один единственный взгляд не даёт покоя её сердцу, не даёт ей спать спокойно и расслабиться. Она покрывается приятными мурашками, когда они сталкиваются взглядами, облизывая кончики губ. Ну что за напасть, не могла она влюбиться! К тому же, по секрету скажет она, это была демоница. Но сейчас её ещё волновал один демон, которого она периодически навещала. Чонгук стал затворником, тяжело переживая смерть Тэхёна. Это было ясно всем близким кругам, которые были посвящены в отношения этих двоих. А те, кто видел эти отношения своими глазами, понимали Чонгука. Он потерял мать, после потерял любовь всей своей жизни, и у него не оставалось сил жить. Ему потребуется много времени, чтобы смириться с потерей. Возможно, он никогда не оправится, как отец, и найдёт себя в чём-то другом. Но сейчас его спасает лишь письмо, которое он нашёл после похорон Тэхёна. Он перечитывает его, когда особенно трудно, когда ему перестаёт нравится всё, когда хочется всё прекратить и закончить, когда никого видеть не хочется. Оно душевное, кое-где пропитанное слезами, его и Тэхёна, где он объясняется за всё, что происходит и произошло, просит прощение, просит держаться, ведь он рядом, всегда рядом с ним. И заканчивается оно: «Я так благодарен тебе, Чонгук. По-настоящему благодарен, что когда-то ты заставил меня тебе признаться, когда-то был ко мне настроен, как к простодушной игрушке, а после показал мне, что такое настоящая любовь. Я благодарен тебе, что я люблю. Люблю тебя, себя, свою жизнь, эти миры, существ в них, зверей и растения. Я люблю всё, но больше всех – тебя. Я думаю о тебе каждый день и всегда жду встречи, я засыпаю и просыпаюсь с мыслями о тебе и знаю, что никто не поймёт меня так, как ты. Ты знаешь меня лучше всех, и я благодарен тебе за всё, что ты мне подарил. Возможно, сейчас случилось непоправимое, и меня больше нет рядом. Но знай, знай это! я всегда рядом с тобой. Я жил благодаря тебе. И до последнего вздоха любил тебя. Прошу, сохрани свою жизнь. Это будет тяжело, я знаю, что прошу ужасно тяжелую, неподъёмную вещь. Прошу тебя, сделай её для меня. Я плачу, думая, что ты не захочешь жить в мире, которые мне так нравятся. Я попрошу каждую травинку влюбить тебя в этот мир, каждое облачко и ветерок. Прошу тебя, живи ради меня и моей памяти. Я никому не нужен по-настоящему, кроме тебя. Не отказывайся от помощи, я знаю, ты взял у меня эту дурацкую привычку… прошу тебя, ради меня, живи эту жизнь, воплоти всё, о чём мы мечтали. Я буду наблюдать за тобой, я буду рядом, в каждой капле дождя, дуновении ветра, искре костра, горстке земли. Мы встретимся, и ты мне расскажешь, как прожил эту жизнь. Я буду ждать рассказа. И любить тебя всегда, вечно, сквозь тысячелетия…» *** - Неужели недостаточно времени прошло? – Тэхён не мог поверить, что ему было запрещено общаться сейчас со своими друзьями, товарищами, с любовью всей своей жизни просто потому, что не пришло время. Сердце его кровью обливается, когда он видит, как плачет Чонгук, как перечитывает его письмо в сотый раз. А сколько он должен его перечитать, чтобы было достаточно? Тысячу? Миллион? Сколько должен страдать Чонгук, чтобы он мог наконец его обнять?! - Недостаточно, - белая госпожа, являющаяся ему уже давно, и в видениях, и в реальной жизни, была как всегда великолепна и грациозна, нереальна и так далека. Она была красива, Тэхён на её фоне был песчинкой по силе и размеру. Он был не властен над собой и своей жизнью, он просто существовал, лишенный чувства голода и холода, ему не нужно было никак питаться, чтобы засыпать и просыпаться с пустотой вырванного сердца. Ему было тяжело наблюдать и не вмешиваться, просто быть за стеклом. Он не мог участвовать в жизни своих друзей и близких. Хотя некоторых может уже скоро не стать… - Почему? – Тэхён изо дня в день задаёт этот вопрос, и ему не отвечают, продолжая наблюдать за всеми мирами, смотря далеко вдаль размытым взглядом. - Миры не готовы, - но внезапно ему дают ответ, Тэхён опешивает, чуть не вздрагивая. - Почему не готовы? - Они пережили слишком много, и потребуется много времени, когда миры и существа снова смогут принять в себя сильнейшее существо, - она говорила не спеша, ровным, спокойным и убаюкивающим голосом, излучала в целом равенство и милость, на сердце становилось тепло и легко, светло. Но печаль от этого никуда не девалась. - Я не хочу быть им, - она поворачивает к нему голову, отрываясь от всего, и Тэхён чувствует себя пристыженным ребёнком с капризом. Он и так многое получил от сделки, ему остаётся только подождать. Но это ожидание невыносимо. И оно не уменьшится от его каприза, пора бы понять. Но сердце болит, метку жжёт, он не может дальше без Чонгука. - Почему же? Ты обладал стольким потенциалом, был творением одним из лучших, бесспорно. Ты обладал огромной силой и мог пользоваться любым её аспектом. Почему же ты не хочешь пользоваться своим даром, который тебе помог, который тебя сюда и привёл? - Я долго к этому шёл, - тихо начинает Тэхён, всё ещё находясь под пристальным взглядом белых глаз, пристыженно сжимаясь, - и долго думал над этим. Я столько всего прошёл и столько всего претерпел, что если бы я выбирал… я бы не стал выбирать себя, - Тэхёну тяжело признаваться, но пожалуй, он задумывается об этом слишком часто и уже слишком долго, чтобы не признаться вслух. Он часто говорил Чонгуку, что хочет быть просто обычным демоном, чтобы не было проблем, чтобы никто не пытался им пользоваться, чтобы никто не приставал. Но так случилось, что случилось, и не поменяется ничего. - А кем бы ты хотел быть? – вместо поучительной речи о том, что любить себя надо таким, какой есть, и ценить усилия, вложившие в него эту возможность, ему задают вопрос, что сначала кажется, будто послышалось. - Я хотел бы остаться демоном, - тихо признаётся Тэхён, затаиваясь и думая, что его желание сейчас высмеют и не примут за правду. Он хочет остаться всего лишь демоном. Не всесильным могущественным существом, а демоном, непонятно какого звена и силы. И возможно, это может приняться личным оскорблением, ведь его создали таким особенным, а он не благодарен. - Останешься, - кивает женщина, отворачивая голову и всматриваясь вдаль, - когда придёт время, - Тэхён выдыхает, опуская плечи и голову, прикрыв глаза. Конечно, по его слову и желанию ничего не свершится, существа не научатся жить в мире, не оправятся и не восстановят баланс за секунды, дни и недели. И ему остаётся только ждать. Терпеливо, скучающе. Невозможно смотреть за протекающими жизнями из вакуума. Но возможно, ему стоит воспользоваться ситуацией и внимательно учиться всему, что только он видит. - Да будет на то воля Вселенной… - шепчет Тэхён, кивая и отступая обратно, чтобы наблюдать, - воля Ваша…