Мой друг - одиночество

Италия — Великобритания, январь 1735 г. Синьору Карло Броски. Мой дорогой друг, как много прошло времени и как оно долго тянулось, с тех пор, как мы разговаривали друг с другом, хоть и этим жестоким способом! Что я говорю? Ваши короткие послания — это мой эликсир, боюсь, что без него я уже не смогла бы жить на свете. Не могу выразить Вам всей той радости, что доставила нам посылка из далекой страны, собранная с такой внимательностью к склонностям адресатов. Маркиз был несказанно удивлен этим восхитительным (по его выражению) табаком и устрицами, Ваши, как Вы называете их, любезнейшие ученики (совершенно недостойные подобного баловства, по моему мнению) скакали по всей гостиной, размахивая серебряными шпагами, грозя опрокинуть все вазы и разбить все фарфоровые статуэтки, после чего уничтожили весь шоколад и весь марципан, присланные Вами этим негодникам. И мягкая изысканная ткань, и чудесные кожаные перчатки пришлись по душе той, кому предназначалось это богатство. Но более всех этих даров ее восхитила та изящная брошь, что приколота сейчас на ее платье, там, где стучит сердце. Мне все чаще кажется, что оно не стучит, а замирает... И тогда невольным жестом я прикасаюсь к этому незабудковому букету, который держали Вы в своих руках, и он еще помнит их теплоту. Маленькие голубые алмазики подмигивают мне заговорщицки, будто хотят рассказать о чем-то, но в разлуке с Вами я начала забывать язык цветов. Я многое стала забывать... Когда наступает вечер, в свете свечи я пытаюсь воскресить в своем сознании Ваш образ, но увы мне. Я знаю Вас, знаю Ваш рост, цвет Ваших волос, выражение глаз, как выглядят пальцы на Ваших руках, но Ваш образ, словно немой призрак, на миг показавшись, растворяется в сумраке комнаты. Милый друг, как хорошо, что бумага стерпит все, даже мои секреты, доверенные благородному и верному сердцу. Не получая от Вас письма так долго, видимо от нервического ожидания, я увидела странный сон. Вы сейчас с иронией улыбнулись и стали еще красивее. Но прошу великодушного прощения за мои суеверия и страхи. Я была в каком-то собрании, окруженная дамами и господами, неизвестными и неинтересными мне. Мои глаза искали Вас. Но толпа была такой плотной, что не было никакой возможности разглядеть милый образ, который, я была уверена в этом, присутствовал здесь. Мой голос звал Вас по имени, которое настолько священно для меня, что я не могу произносить его всуе. Толпа расступилась на миг, и я увидела Вас. Ваше лицо, взгляд Ваших невероятных глаз. Вы молчали. Мгновение Вы смотрели на меня, а потом эти люди, эти многочисленные фигуры сомкнулись, скрыв Вас, и я проснулась. С тягостным чувством, которое и сейчас не отпускает меня. Если бы Вы улыбнулись, ах, если бы Вы поприветствовали меня, каким бы сладким было это сновидение... Прошу еще раз прощения за столь неумные мысли, неподобающие особе, так расхваленной Вами в предыдущем письме. На Рождество мы семьей слушали праздничную мессу в Соборе, под куполом разносились красивые голоса, но я не могла избавиться от мысли, что тому, кто слышал голос Ангела, ни один даже самый прекрасный голос, самого искусного певца не попадет в самое сердце. Да простит меня Бог за подобные мысли в храме. Прощайте, мой дорогой друг, я жду не дождусь послания от Вас, Бель Флер.