Мой друг - одиночество

Англия — Италия, февраль 1735 г. Маркизе Бель Флер Моя добрая Фея цветов, живущая так далеко и так близко, в моей душе. Порой мне кажется, что мы не расставались, что Вы рядом, я даже, кажется, чувствую Вас... Простите мне это невольное молчание! Не имея возможности ответить на Ваше письмо, я боялся, что Вы будете расстроены, разгневаны, обижены на Вашего верного слугу. Но самый дальний уголок моего сердца шепчет с надеждой: этого не может быть, ведь Она.... Она чУдная, щедрая, всепрощающая. О, я готов воспевать Вас бесконечно! Дорогой мой друг, как я нуждался в горячем участии в эти трудные дни... Жестокая простуда приковала меня к постели на долгие несколько недель. Любезная Королева от страха за мое горло передавала через князя Сивериуса лекарства «из своей аптечки». Каких только кошмаров мне не пришлось вынести, страдая от сильнейшей лихорадки! Да что говорить обо мне, наш любезный Порпорино, чуть не отдал Богу душу, все опасались, что он не справится. Все это произошло после торжеств на площади, где мы очень долго ждали послов, прежде чем отправиться в Собор на праздничную мессу. Все -таки здешний климат совсем не подходит для тех, кто рожден под ласковым солнцем Италии. Но сейчас все хорошо, представления возобновились, публика не дает мне проходу, они как с ума посходили: шлют драгоценности, табакерки, картины, вообразите, целые поэмы! Лондонские газеты беззастенчиво прославляют «великого Фаринелли», и мне кажется, что я забрался на такой высокий пьедестал, что быть еще более великим, уже невозможно. Милая душа, в то же время я живу с ощущением, что изо дня в день я только и делаю, что открываю рот, и как я могу пережить все это?! Но когда-нибудь это кончится, и я вернусь на родину, чтобы осуществить свои планы... Когда я тешу себя мыслями об этом, становлюсь счастливым... А теперь поговорим о Ваших мечтах. Итак, весной я приглашен в Версаль, где в Королевской опере будет устроено представление. Сознавая всю свою ничтожность против Вашего семейства, я испросил у господина посла о неком письме к Маркизу, надеюсь, доводы, приведенные в этом послании, Ваш Брат воспримет благосклонно... И Вы попадете в чудесную Францию, услышите нашу серенаду и … о, Боже, не могу поверить в это счастье, … мы сможем встретиться. Письмо уже составлено, подкреплено такими печатями, что Маркиз просто не сможет отказать... Вам остается лишь совершенствовать французский и собирать багаж. Надеюсь, это хоть немного развеселит Вас. На этом я закончу, чтобы ждать с нетерпением и трепетом Ваш ответ. Ведь Вы хотите этого? (Может быть, я самонадеян настолько, что … нет, не хочу допускать таких мыслей и все же замираю от страха перед Вашим ответом) Ваш преданный слуга, Карло Броски. Италия — Великобритания, февраль 1735 г. Синьору Карло Броски Мой дорогой друг, как Вы напугали меня! Как мне тягостно было в эти месяцы без теплых посланий, какие мысли кружились у меня в голове, подобно бешеным фуриям! Ах, если бы Вы были здесь, с Вами ничего такого не могло бы произойти, мне так жаль, что слезы наворачиваются на мои и так, ставшие некрасивыми, глаза. Вы говорите о моем унынии, да! Я не могу больше с ним бороться. Все эти жалкие попытки занять себя науками, о как я разочарована! - это не больше, чем способ забыть о реальности, в которой мы все оказались. Я тоскую, не могу радоваться ничему, я не хочу гулять, не хочу рисовать, не хочу изучать языки. Я похудела и подурнела. От Вашей феи цветов осталась лишь жалкая тень. Помните, как мы рассуждали о предназначении женщины, и я убеждала всех, что ее роль в нашем обществе незавидна и несправедлива. Как смешно я обманывалась, как заблуждалась! Оставшись наедине со своими мыслями, я пришла к выводу, что единственно верная роль для женщины — это жена и мать. И все, на что она способна, это жить под покровительством супруга и воспитывать детей. Зачем?! Боже, зачем тратить время и силы на науки, рисование, саморазвитие, если ты никогда не достигнешь идеала, никогда не поднимешься на ту высоту, которая подвластна лишь Таланту, Гению, такому, как Вы. Один из миллиона пустых, никчемных людей, проживающих свои жизни во дворцах, в сельских хижинах, городских квартирах... Не было бы справедливее не обольщаться глупыми надеждами и устремлениями, а проводить время с пользой, которая по плечу? Конечно, да. Женщина, облаченная семейным положением, имеет уважение заслуженно, потому что она выполняет свою роль, а свободная, не связанная никакими обязательствами, девица — писательница, художница, химик, математик, - кто она? Навсегда в глазах общества она останется не больше, чем чудачкой. Оставаясь такой «художницей и ученой», я не слишком переживала о том, как меня воспримут в обществе. Но теперь, когда в Вас я увидела истинный пример Гения, я поняла, как ничтожна. Мои мысли сумбурны, мне так много хочется рассказать Вам, но на бумаге это сделать в разы труднее, чем при живом разговоре, и все же я надеюсь, что Вы поймете меня. В этом всем причина моего уныния и моей апатии. У меня опустились руки. Я больше не могу летать в своих мечтах. Я словно гляжусь в зеркало правды и вижу в нем обычную, ничем не примечательную девицу, глупую и наивную для своего возраста, окруженную пустыми заботами. Я сажусь за альбом и через минуту думаю о том, что никогда не проведу того гениального штриха, что подвластен Тициану. Во время урока испанского, вместо того, чтобы отвечать учителю, я размышляю о том, что путешественникам хватает нескольких месяцев, чтобы бегло заговорить на языке страны, в которой они находятся, в то время как я трачу по нескольку часов в день и не могу без запинки произнести пары фраз... О, мой добрый друг и честный судья, как бы мне хотелось услышать Ваше мнение, но Вы так далеко... Признаюсь, что я никогда не мечтала о роли почтенной матери семейства. Меня пугают все эти счета, экономки, жалованья слугам, какие-то поваренные книги, уборка, все, о чем приходится думать женщине. А муки родов?! Не могу подумать об этом без содрогания. Видите, я совсем не подхожу этому обществу и не могу взять на себя нормальную роль. Что меня ждет впереди? Только теперь я стала задумываться об этом. Что мне делать, если я не способна ни на что?! Уйти в монастырь... Я и этого не могу, потому что не являюсь пылкой фанатичкой, и моя честность не позволить обманывать ни себя, ни Господа. Быть вечной сестрой маркиза и доброй тетушкой — безрадостное у меня будущее... Я слишком много жалуюсь, хотя чувствую потребность в другом, я хотела бы подбодрить Вас, написать только о хорошем. Обещаю исправиться. Помните, как мы далеко ушли от поместья и попали в поля, покрытые высокой травой? Она была так высока, что походила на море и так же красиво волновалась под порывами ветра. Мы ступили в эти зеленые «воды», как вдруг откуда-то из под ног выпорхнула птица. Я остолбенела от ужаса, ничего не видя и ощущая лишь звон в ушах. Откуда этот мой древний страх? Но он со мною всю жизнь... Вы прижали меня к себе, закрыли меня руками, как мать прижимает дитя, дабы уберечь его от опасности, закрывая собой. И в этом отеческом объятии я ощутила такое блаженство, будто ангел-хранитель укрыл меня своими крылами, спустившись ко мне из самого рая. Вы спрашиваете, хотела бы я увидеться с Вами.... Ради одного мига того счастья, что я ощутила тогда, я согласна пешком дойти до Версаля! Дорогой друг, прощайте, пишите мне, несмотря на то, что послания, которые Вы получаете, такие несвязные и такие неумные. Маркиза Бель Флер.