My worst part

      Тело расслабленно растекается по мягкой большой кровати. Две подушки в синих наволочках приятно отдают свежестью стирального порошка и ещё чем-то фруктовым. Джисон давно не спал так хорошо, на его кровати необходимо долго искать положение, где в спину не упираются торчавшие пружины, а ноги не бьются об острый деревянный край.       Он вяло открывает глаза и ещё какое-то время морщится от непривычно яркого света, пытается вспомнить, где он вообще. Взгляд проходится по просторной светлой комнате, всё здесь так просто, но в тоже время вызывает восторг своей лаконичностью. Даже комнатное растение с длинным стволом и листьями, напоминающее пальму, покорно стоит у окна, встречая новый день. В доме тёти много таких растений, он теперь знает, как оно называется и как за ним ухаживать.              Хан даже в одежде хозяина чувствует здесь себя лишним, не вписывающимся в общую картину. Если бы он прожил в этой комнате сутки, то от прежнего порядка здесь бы ничего не осталось. Он бы задвинул шторы, обклеил шкаф постерами, стул с изогнутой спинкой был бы скрыт за тоннами одежды, а одинокая люстра в виде купола быстро сменилась бы на диско-шар.       Он вспомнил, как оказался здесь вчера. «Минхо. А где он?» Хан проводит руками по простыни и под подушками, ища телефон, перебирает и комкает одеяло, но его нигде нет. Спустя минуту втыкания в стену, он поворачивается к прикроватной тумбочке и находит там стакан воды и пару таблеток от головной боли, а рядом телефон, подключённый к зарядке. Он точно помнил, что перед тем, как уснуть, не ставил его сюда. Разблокировав гаджет, Джисон окончательно открывает слипшиеся и опухшие глаза. На экране высветилось восемь пропущенных и несколько сообщений от Хёнджина, пару мемов от Чонина и видео от Феликса, где вчерашний Хан вытанцовывал в толпе без капли стеснения.       Стало неудобно, особенно перед Минхо, которому пришлось возиться с ним. Время близится к обеду. «Наверное, Ли давно встал и ждёт, пока я свалю из его комнаты и его дома». Он чувствовал себя лишним, не хотел доставлять проблем, поэтому заправляет кровать, хотя никогда этого обычно не делал, и открывает чат с другом.       <daddy❤>       Вчера. 21:35       «Джисон, ты куда пропал?»       «Извини, звонки не слышали. Ты где?»       «Хан возьми блять трубку»       Вчера. 23:14       «Надеюсь с тобой всё хорошо, и ты не где-нибудь в канаве»       Сегодня. 10:15       «Позвони, как проснёшься (--_--)»       Джисон, конечно, знал, что Хёнджин потеряет его и немного заволнуется. Но такого не ожидал, ему стало неудобно ещё и перед другом. Он набирает его номер, после двух долгих гудков слышит знакомый голос в трубке.        — Я убью тебя.              — И тебе доброе утро, Джинни. — Хан видит стопку своей одежды, аккуратно сложенной на стуле, в горле встаёт ком. Необходимо переодеться, вернуться в привычный вид и в свою жизнь. Хватит строить иллюзии, будто всё так и должно быть. — Извини, что заставил переживать, но вы сами бросили меня, поэтому я у....        — Я знаю, где ты, Хани, — голос Хёнджина не столько раздраженный, сколько обеспокоенный. — и жду подробных объяснений от тебя. Минхо вчера взял трубку с твоего телефона, пока ты спал. Если бы не он, то я бы до сих пор поднимал на уши все участки и больницы.        — Всё в итоге хорошо, не трепи себе нервы из–за такого дурачка, как я. — Хан переодеваться, пока тугой шнур боли и тревоги затягивается вокруг сердца. Чем он заслужил такую заботу со стороны окружающих? — Я скоро буду.       Они попрощались, договорившись вскоре встретиться. Джисон стоит перед дверью и не решается выйти. Ему так не хочется покидать эту уютную комнату, возвращаться в хаос своей жизни, но он знал, что здесь ему нет места. Собравшись с силами, он выходит в небольшой коридор, остаётся гадать, где здесь выход. Он проходит дальше, видит дверь, которая ведёт в какую-то комнату, а чуть дальше арку, где, скорее всего, располагается кухня. Догадки оказались верными, потому что Хан заглянул туда и увидел Минхо, стоявшего у плиты. Одной рукой он держал сковороду, а второй орудовал плоской деревянной лопаткой. На нём были такие же домашние вещи, что он дал Хану, а волосы небрежно торчали во все стороны.       За длинным зеркальным столом с деревянными подложками для еды сидел незнакомый парень в шортах и в чёрной майке, облегающей накаченную спину. Джисон зацепился взглядом за кудрявые локоны на его голове и невольно провёл по своим спутавшимся и липким волосам. «Да уж, мне бы такие» Они разговаривали на свои темы, Хан с трудом улавливал смысл беседы. Парни были похожи на настоящую семью, не боялись глупо шутить и смеяться друг с другом. «Интересно, что это за парень. Они живут вместе?»       — Я хотел сказать ему вчера, что нашёл другого напарника. Хан не собранный, абсолютно безответственный, он за собой уследить не может, ни о каком проекте со мной и речи идти не может, он прямо как ребёнок. Ненавижу таких...       До слуха доходят слова, которые сразу же, как лезвия проходятся по старым, ещё не зажившим ранам. «Вот оно как? Так я просто глупый ребёнок?» Джисон не злится, его не обидели эти слова, которые он даже не должен был слышать. Он лишь ещё раз услышал горькую правду, реальность, от которой вечно сбегал. Он не достоин находиться здесь, завтракать вкусной едой, принимать таблетки и тёплую кровать, бережно приготовленные Минхо. Он не заслуживает этого, он подвёл единственного человека, кто оценил его навыки в рисовании, кто дал хоть какой-то шанс на исправление, поставив своё веселье выше чьей-то мечты. Поэтому он незаметно проскальзывает в прихожую, натягивает ботинки и выбегает в подъезд. Дверь громко бьётся о проём, а глаза начинает сильно щипать из-за подступающих слёз. Он подавляет неприятное чувство в груди и бежит оттуда.

***

      Минхо долго не мог уснуть, потому что в соседней комнате всё время звонил телефон, на который никто и не собирался отвечать. Пройдя на цыпочках в спальню, он берёт чужой гаджет, звонил какой-то «daddy❤», он решил, что обязательно спросит об этом позже и берёт трубку.       — Это Минхо. Джисон у меня, потому что напился и плохо чувствовал себя вчера. Сейчас с ним всё в порядке, он спит, поэтому хватит названивать. — после этого, он сразу отключается, не дав ничего сказать человеку в трубке, и отправляется спать. Он просыпается достаточно рано для выходного дня. Одеяло скомкано и зажато между ног, а шея затекла от твёрдой подушки. Он почему-то не решился забрать одну со своей кровати, боясь потревожить сон Джисона.       Ли встаёт с дивана и направляется в ванную, умываясь, он вспоминает, что так и не купил продуктов вчера, а готовить из чего-то нужно. Он осматривает скудную аптечку и находит таблетки, которые вместе со стаканом воды несёт в спальню к младшему. Поставив необходимое на тумбочку, он смотрит на Джисона. Тот мирно спит, утыкаясь щекой в подушку, а носом постоянно двигает и фыркает от спадающих волос. Минхо улыбается и медленно наклоняется к младшему, поправляет прядку синих волос, которые так удачно сочетаются с цветом подушек, он задерживает ещё какое-то время руку на голове.       Джисон выглядит безумно мило и беззащитно сейчас, так и хочется сильнее завернуть в кокон одеяла и оберегать, пока тот не проснётся и не откроет свои сонные глаза. «Ой, что это я?» Минхо отдёргивает руку и направляется к выходу из комнаты. Тихо закрывает дверь и уже поворачивается в коридор, как почти ловит инфаркт.              — Ох, блять, Крис! Если ты не перестанешь появляться из ниоткуда, я точно откинусь где-нибудь в этом коридоре. — он говорит шёпотом, но с читаемым испугом и злостью. — Как давно ты проснулся?       — Достаточно давно, чтобы успеть выстроить теории о том, как в твоей комнате оказался Хан, если ты «не собирался идти на вечеринку» и «пересекаться с этим выродком». — Чан стоит, оперевшись о стену и щурится от улыбки, образовывая ямочки на щеках.       Минхо закатывает глаза и отводит друга на кухню, чтобы не шуметь прямо перед комнатой. Старший, оказывается, успел купить продукты утром, поэтому Ли приступает к готовке, попутно рассказывая о вчерашней вечеринке.       — То есть ты привёл его сюда, потому что ему было плохо и некуда идти? Ни за что не поверю, что ты способен на такое. — Чан искренне не понимал, как тот, с кем Минхо играл во врагов, спит сейчас в соседней комнате и даже вполне живой и невредимый.              — Ну да, мне стало его жалко. Даже не так. Мне захотелось ему помочь, потому что увидел его другую и достаточно печальную сторону. — Ли добавляет в кипящую воду спагетти и принимается нарезать овощи. Он не видит лица друга, но даже так ощущает его ещё больше непонимающий взгляд.       — То есть ты увидел в нём того, кому хочется помочь, но вместо того, чтобы поговорить, просто потащил его сюда?       — Понимаешь, Крис, с ним всё не так просто. Изначально я пошёл на вечеринку, чтобы просто встретиться с ним, типа случайно. — на этих словах оба друга посмеялись, план и, правда, больше смешной, чем гениальный. — Я хотел сказать ему вчера, что нашёл другого напарника. Хан не собранный, абсолютно безответственный, он за собой уследить не может, ни о каком проекте со мной и речи идти не может, он прямо как ребёнок. Ненавижу таких. Так я думал в тот момент. Но увидев Джисона разбитого и сломанного, я понял, насколько был неправ. Он вовсе не слабый характером, он просто немного заблудился в самом себе. Ему тяжело держать маску веселья, а когда она спадает, наружу вырываются слёзы. Я не знаю, почему так происходит, что было в его жизни такого, но я однозначно решил тогда для себя, что помогу ему найти место в этом мире.       Чан изменился в лице, а из уголков глаз потекли слёзы. Он редко видит друга таким чутким к другим, и это не может не трогать. Кто бы, что не говорил, но Минхо не робот. Просто не все люди его цепляют и тем более вызывают подобные чувства. Когда это происходит, он внимательно относится к человеку, погружается в него, подмечает все эмоции и искренне хочет находиться рядом, отдавая всего себя, если это будет необходимо. Так произошло с Кристофером и Чанбином. Так происходит сейчас с Джисоном.       — Мин, ты такой хороший, иди сюда. — он тянет друга на себя и крепко обнимает. Тот понимает, что сопротивление бесполезно и повисает на друге, всё ещё держа лопатку.       Послышался стук двери. Оба вопросительно посмотрели друг на друга, а потом до Минхо стало доходить. Он кинулся в комнату, но не обнаружил там младшего, только пустую заправленную кровать, нетронутый стакан с таблетками и стопку своей одежды. «Нет–нет–нет. Почему?» Минхо побежал к открытой входной двери и начал обуваться, его остановил Чан.       — Хо, оставь его. Я уверен, ему просто стало страшно, и он ушёл. Дай ему время, оно понадобится, если всё так, как ты предполагаешь. — Чан с грустью смотрел в пустой подъезд.       Минхо закрыл дверь и разулся. Аппетит пропал, а голова стала в разы тяжелее. Он упал на кровать, всё ещё хранившую тепло младшего. «Куда ты вечно сбегаешь, Джисон?»

***

      Проходит неделя с той вечеринки. Студенты всё это время воодушевленно продолжали мероприятие, устраивая различные встречи, выставки работ и даже небольшую ярмарку с атрибутикой. Подобный движ в университете сближает людей, позволяет высказать своё мнение, делиться насущными проблемы, а кому-то даёт поддержку и помогает справиться с трудностями. Молодёжь сейчас разнообразная, со своими взглядами и ценностями, и каждому важно ощущать себя в этом мире, ощущать свою ценность.       Но Хан слать всё это хотел, куда подальше. После того, как он ушёл от Минхо, он сразу приехал к Хёнджину, где почему-то застал ещё и Феликса. Он всё рассказал, включая его слёзы в туалете и ощущением собственной никчемности. Но сколько бы друзья ни обнимали, сколько бы ни отрицали слова Джисона, ни говорили, насколько тот прекрасен и важен каждому, это не имело никакого смысла. Хан уже закрылся в себе, как неделю закрывается в своей комнате, игнорируя тётушкины попытки узнать, что случилось или хотя бы накормить.       Он сидит в куче бумаги, изрисованной изображениями котов, все они чёрные, тощие, с колючей шерстью и с грустными глазами. Таким он себя ощущает. На кровати валяются обёртки от конфет — единственное, что тёте удаётся просунуть под дверь. Джисон сидит на полу перед зеркалом и смотрит в своё отражение. Он всегда так выглядел? Нелепое тело в нелепой одежде, ещё более нелепое лицо с уродскими родинками и эти бесящие волосы. Он моет голову по два раза за день, в попытках вымыть цвет. Феликсу стоит отдать должное, потому что синий ни на оттенок не стал светлее.       От нехватки солнечного света и свежего воздуха лицо приняло бледный цвет, напоминая больше труп чем живого человека. Ощущение живого давно покинуло его, пустота внутри отдавалась вечным звоном в ушах и головными болями. Отсутствие смысла в таком существовании, заставляло желать просто исчезнуть среди этого бардака комнаты, олицетворяющей такой же хаос в собственной голове. Всё в нём угасало, вместе с уверенностью в себе и ощущением собственной значимости. Джисон не хочет так жить, но сможет ли он что-то изменить? Он не хотел знать ответ на этот вопрос, он просто ничего не хотел.       Телефон всё это время разрывается от звонков, поэтому он его просто отключает, не желая выслушивать сопливые переживания и попытки навязать ему заботу. Неон и гирлянда тоже выключены, почему–то начали дико раздражать своим свечением. В голове ветер, а глаза, постоянно опухшие от слёз. Он снова рисует, только теперь портреты друзей с счастливыми улыбками и сияющими глазами. Руки сами вырисовывают сдержанного, но уверенного Минхо с той же искрой в глазах, чёткими и острыми линиями лица и чуть задёрнутой верхней губой. Наверное, так выглядят люди, у которых есть мечты и цели, есть желание просыпаться по утрам и делать любимые дела, есть желание жить.       Джисон снова смотрит в зеркало и понимает, что ему нет места среди них. Он всегда улыбался, шутил, но был ли это он настоящий? Испытывал ли он эту радость или только хотел её испытывать? Если бы он знал ответы на эти вопросы, то не сидел бы сейчас и не закрашивал зеркало краской, лишь бы не видеть своё отражение больше. Едкий запах уже заставляет голову кружиться, но окно открывать не хочется. Хан ложиться на пол и засыпает, сжимая в руках широкую кисть, испачканную чёрной краской.       Он не знает, сколько проспал, потому что давно потерял ощущение времени. Джисон продолжает лежать, смотря в щель под дверью. Эта щель стала единственным способом коммуникации с людьми. Хёнджин приходил пару раз и по часу пытался заговорить с ним, но всё было без толку. Поэтому он просто стал ходить каждый день и рассказывать о всём, происходящем в институте и вокруг, чтобы хоть как–то поддерживать связь друга с миром. Несколько раз он даже слышал короткий смешок по ту сторону двери, это немного успокаивало. Хан не понимал, почему он приходит, почему тратит своё время на него, и от этого становилось ещё больнее.       В голове уже нет мыслей. Они сначала беспорядочно метались с одной крайности на другую, не давали и минуты покоя, пожирая каждое мгновенье, когда Хан находился в сознании. Но сейчас они наконец притихли, заглохли и покинули его, только вот легче от этого совсем не стало. На щели снизу появились два тёмных пятна, кажется кто–то подошёл. Минуту спустя голос за дверью заговорил, это была тётя.       — Доброе утро, Хани. — «Ага, всё же сейчас утро» — Я испекла сладкие булочки, ты, наверное, любишь такие.       В комнате всё также была тишина. Джисон почувствовал, как живот скрутило от этих слов, поесть ему бы сейчас не помешало. Но он ничего не отвечает.       — Ты уже достаточно долго не выходишь, я переживаю. — было слышно, как её голос дрогнул. Такое поведение тёти совсем непривычно, неужели она всё это время не ненавидела его? — Ты можешь поделиться со мной тем, что тебя беспокоит. Я обещаю больше не ругать тебя и не донимать. Ты можешь брать всё, что есть в этом доме и делать, что хочешь. Я буду очень рада, просто выходи, Джисон...       Если бы Хан был ещё в состоянии плакать, он бы это сделал. Но вместо этого вся тревога и ненависть к самому себе душит невидимой петлёй, заставляя задыхаться и ловить ртом воздух.       — Ладно, не буду тебя беспокоить. — голос женщины, наполненный печалью, начал отдаляться, но в какой-то момент остановился. — Родители не могут дозвониться до тебя, как бы я не искала отговорок, что всё нормально, они не верят. Поэтому приедут завтра к вечеру.       Глаза Джисона расширились, а сердце начало пускать бешеные удары. Он дёргает щеколду и на ватных ногах выбегает из комнаты, налетает на женщину, обнимая её.       — Нет, тётушка, пожалуйста! — горло безумно заболело от резких криков, он всё же не произнёс ни слова за неделю. Он больше всего не хотел, чтобы родители приезжали, видели сына в таком состоянии, задавали вопросы или же вообще забрали с собой. — Умоляю не пускай их сюда, я им позвоню, всё объясню, начну ходить на учёбу, буду меняться. Только не возвращай меня к ним, я не смогу прожить с ними и дня, пожалуйста, тётушка.       Голос предательски сорвался, и он размяк в больших мягких руках женщины. Она гладила его по голове и успокаивала, была рада, что племянник смог выйти из этой чёртовой комнаты и заговорить с ней. Между этими двумя пусть и были недопонимания, но всё поменялось, они были благодарны, что находятся рядом друг с другом.              Тётя отправила Джисона в душ, а сама стала накладывать еды и разливать горячий чай. Она не хотела давить, боялась снова напугать бедного мальчишку. После душа они поели, разговаривали об отдалённых вещах. Женщина рассказывала, каким в детстве Хан был проказником, повествовала забавные истории, и оба смеялись. Ему стало немного, но легче. Сколько же переживаний и боли он приносит всем вокруг, так нельзя. Надо взять себя в руки, нести ответственность, пусть даже пока что только ради других. Это первый шаг Джисона к своему изменению.       Позже они сидели в ванной. Тётя неуверенно стояла у головы парня, перебирая волосы, и не могла решиться на то, что они собирались сделать.       — Ты уверен, Джисон?       — Да, так будет лучше. — он смотрел в зеркало и видел, как солёная капля стекает по щеке. Но это не были слёзы грусти, внутри Хана что–то перевернулось и сместилось, вставая на своё место. Возле уха раздалось жужжание машинки, первые синие пряди упали на кафельный пол.