13 глава
17 февраля 2023 г., 00:59
Примечания:
Хорошего прочтения💙
— Джисон, всё в порядке? — тёмная прихожая, до которой изредка долетают цветные лучи светомузыки, не особо позволяет рассмотреть лицо. Но даже так Хёнджин понял, что что-то не то, как только его друг перешёл порог.
Хан лишь молча скинул обувь к общей куче и двинулся внутрь, желая, чтобы громкая музыка скорее заглушила мысли. Дони следует отдать должное, в этот раз вечеринка превосходила все масштабы. Двухэтажный коттедж вмещает в себя около сотни людей, имеет просторный двор, где уже кучка самоотверженных жарят мясо, согреваясь спиртным. Большинство из них студенты, которые просто не могли пропустить этот вечер. Множество оборудования позволяет воссоздать ту атмосферу, что царит в клубах, даже дымовая машина гудит где-то в углу, усердно выпуская белые клубы по полу. В центре зала образовалась танцующая толпа, а на угловатых диванах разместились любители всяких незамысловатых игр.
Внимание Джисона же сосредоточилось на открытой кухне, где он мешает себе ядерные коктейли, цвет которых почти невозможно разглядеть в таком освящение. Повсюду островки с дорогим алкоголем неизвестных марок. Он отдаётся дегустации, каждый раз, выпивая очередной стакан, надеется, что к нему придёт то же веселье, что витает в воздухе, но получается безуспешно.
Даже здесь всё напоминает о старшем. Яблочный сидр, которому Минхо отдаёт предпочтение, стоит в углу в стеклянных непримечательных бутылках. Видимо, никто из присутствующих не разделяет любви к этому напитку, потому что тот стоит совсем нетронутый, и Джисон хотел бы попробовать его, смакуя сладкие капли и думая о Ли. Барная стойка отчётливо напоминает ту, что у него в квартире, картинки персонажей из его любимого аниме на чьих-то сумках возвращают в вечера, когда они беззаботно сминали кровать, поглощая серию за серией. Куда бы Хан не взглянул — всё кишит сплошными ассоциациями с Минхо. «Чёрт. Ненавижу».
Когда он делает очередной глоток, забавно запрокидывая голову, рядом появляется высокая фигура, и Хан почти выплёвывает напиток обратно в стакан от неожиданности. Дони со своей привычной улыбкой умиляется с этого и протягивает пару салфеток, чтобы вытереть капли с подбородка. Это не первый человек, что подходит к нему. Все вокруг так и намереваются потрошить его душу бесконечными вопросами о его странном поведении. Хёнджин с Феликсом были посланы не в самые желательные места ещё на втором бокале. Поэтому сейчас они лишь украдкой поглядывают за Джисоном с одного из диванов, проверяя его состояние.
Он бы с радостью поплакал им о том, как жизнь несправедлива, и, как он грустит без парня, при мысли о котором сердце больно сжимается. Но ему не грустно, он зол. Зол на Минхо, который умудрился обвинить его и поругаться прямо перед долгожданной вечеринкой, зол на себя за то, что просто уехал, наговорив острых фраз, зол на свою привязанность и влюблённость, от которой перестал замечать всё вокруг. Может только в его голове всё было так хорошо? Тётя бы точно дала ему подзатыльник сейчас.
— Наконец-то нашёл тебя. — Дон поправляет свои волосы, запуская длинные пальцы в запутанные пряди, и осматривает его. Выглядит он необычно весело то ли от пару выпитых рюмок, то ли от самодовольства, присущего его личности. — Ты сегодня очаровательно выглядишь.
— О. — всё что может выдать Хан на комплимент. Вроде ничего необычного, но по телу проходит волна раздражения. Может и не заметно, но внутри него находится разбитая душа, и никакие наряды не способны скрыть этого сейчас. Тем не менее он допивает остатки алкоголя, морщась от горечи, и натянуто улыбается. — Спасибо.
— Я вот только одного не пойму. — парень наиграно сердится, заглядывая в затуманенные глаза. — Вроде все веселятся, музыка отменная, напитки с закусками высшего качества, а ты стоишь тут с грустным лицом. Тебе мои тусовки разонравились?
— Нет, конечно, Дон. — он пытается звучать непринуждённо, мотает головой, отчего в неё сразу же ударяет приятное головокружение. — Просто настроение дерьмовое.
— О, мой малыш, иди сюда. — он притягивает Джисона в объятия, прижимая руки к спине. — Я всегда рядом, не сдерживай себя.
В крепких объятиях становится немного легче, но почему-то Хану не по себе. Он старается представить, что стоит так с Минхо, обнимает его, будто и не было этой глупой ссоры. Но запах одеколона, ударившись в нос, даёт понять, что перед ним не он. У Минхо руки крепкие, но нежные, голос намного мягче, улыбка не наигранная, а самая искренняя. Пусть он не говорит так красноречиво, но каждое его слово точно вызывает в Джисоне все те эмоции, от которых хочется летать. В груди давит неприятный ком отчаяния, не давая расслабиться, а глаза уже неприятно щиплет.
Дони отстраняется, чтобы вновь заглянуть в лицо, ища там намёки на такое состояние. Но не найдя ответов, он лишь проводит рукой по щеке, где проходят солёные дорожки.
— О мой Хани, как же ты изменился со дня нашего знакомства. Так повзрослел и похорошел, но всё такой же ранимый. — он всё с той же игривостью рассматривает его, забавляется с такой хрупкости. Дони не сдерживает свою тактильность, постоянно перемещает руки в поглаживающих движениях.
Джисон не слышит этих слов, старается не слышать, прогоняя в голове мысли только о Минхо. Если прикрыть глаза и представить его, то становится немного теплее внутри. Он чувствует, как рука с щеки перемещается на подбородок, запрокидывая его немного резче, чем бы хотелось. Минхо не сделал бы так, он был бы ласковым и осторожным. Но если на секунду предположить, что это его касания, его голос, то и заметные поглаживания рук, что пробрались под жилет на талию, уже не кажутся такими чужими.
Нетрезвая голова позволяет представить картинку такой настоящей, привычной. Он тает от прикосновений, улыбается, пока его тело под контролем другого человека. Поглаживания становятся настойчивее, а лёгкий поцелуй опускается на лоб. Он дрожит, уже не может сдерживать слёз.
— Минхо... — шепчет Джисон, совсем теряясь, где и с кем сейчас находится. Он так уже успел соскучиться по ласкам, так стало не хватать старшего в последнее время. — Ты здесь...
— Он не достоин тебя. — приоткрытые губы Джисона кажутся такими мягкими и манящими, что Дони уже с трудом сдерживает себя. Он наклоняется ближе, обжигая своим дыханием. — Я буду заботиться о тебе лучше, чем он.
Хан хмурится от услышанного, приоткрывая глаза. Это не Минхо, не тот человек, которому он позволяет трогать себя, целовать, оголяя внутренности. Минхо здесь нет, и Джисон сам в этом виноват. По иронии, ревность, которая казалась такой необоснованной, кажется сейчас самой очевидной вещью. Может, он действительно перестал замечать всё вокруг? «Блять, что я делаю?» Он в ужасе отпрыгивает, когда понимает, в какой ситуации оказался.
— Ты что, блять, творишь? — непонятно на кого он сейчас злится больше, на Дони, который позволил себе слишком много или на себя, допустившего так приблизиться к себе. Его будто окатило ледяной водой, возвращая отголоски разума.
— Да ладно тебе, Хани. Будто тебе не понравилось. — парень делает шаг навстречу, но тут же сталкивается с вытянутыми руками, отталкивающими его. — Мы могли бы попробовать всё сначала.
— Я...думал, что ты это Минхо. — Хан мнётся, не понимая уже ничего. — Что ты вообще несёшь?
— Минхо-Минхо. Да что ты так зацепился за него? Я знаю тебя намного лучше.
— Нет, ты ничего обо мне не знаешь. То, что было когда-то это лишь моя большая ошибка, я позволил тебе слишком много. Я не игрушка, не ребёнок, которого ты постоянно во мне видишь.
— Да что ты? Ты в слезах жался ко мне минуту назад, так где твой любимый? — скалится парень, провоцируя.
— Просто свали, Дон, нам не о чём сейчас разговаривать. — Джисон срывается на крик.
— Посмотрим, кто кому тут ещё нужен. — Дон проходит мимо, толкая плечом, и скрывается в толпе.
Хан трясёт головой, желая, чтобы всё это оказалось галлюцинацией. Что вообще происходит в его жизни? Кто поможет ему разобраться в этом? Он упирается руками в столешницу, пытается собрать все мысли в кучу. Он чуть не изменил Минхо из-за своей мимолётной слабости. Измена, по мнению Джисона, проявляется не в поступках, не в каких-либо ещё действиях. Измена происходит ровно в тот момент, когда человек делает свой выбор, выбор отдать контроль над моментом собственным эмоциям, ломая всё, что строилось до этого, доверие и жизни.
Он отчасти рад, что не переступил эту черту. Но сердце сжимается от собственной слабости, а ноги подкашиваются, позволяя сесть на пол. Никакой алкоголь не оправдание всему, что происходит, как и отсутствия мнимого статуса их отношений. Его кидает из стороны в сторону. Хан тянется к стеклянным бутылкам, отпивая приторно-сладкий сидр. Прохладная жидкость, успокаивает мозг, на мгновенье отвлекая от самоуничтожения. Почему Минхо сейчас не рядом? Потому что оба полные придурки.
Бутылка уже остывает в его руках, сверкая светлым напитком. «Ну и гадость». Джисон ставит её рядом, когда замечает, как к нему движется знакомая фигура, в которой он узнаёт Чана. Для полной разрухи не хватает только друзей старшего с поучениями.
— Если ты пришёл советы раздавать или спрашивать о Минхо, то иди к чёрту. — в адекватном состоянии он бы никогда не осмелился выпалить что-то подобное. Только не Чану.
— Вообще-то хотел пива взять. — Крис указывает ему за спину, туда, где стоит ящик со льдом, наполненный жестяными банками.
Джисон немного тормозит от неожиданного ответа или же от пьяного разума, но отодвигается в сторону, опираясь о стол. Пора уже запомнить, что мир не крутиться вокруг тебя, и кто-то приходит в такие места не для того, чтобы вникать в чужие проблемы. Он смотрит в пол, где цветные узоры танцуют возле его ног, залипает на смену фигур и ритмов, пока голова не начинает кружиться с новой силой.
Непонятно, сколько он так стоит, но, видимо, не слишком долго, потому Чан всё ещё здесь. Он расположился на удобном стуле, наблюдая за толпой, а в руках открытая, но всё такая же полная банка. Джисон, даже если бы очень хотел, не смог бы определить, что у того в голове, потому что на лице Чана полное спокойствие, не выдающее никаких эмоций. Рядом с ним ощущаешь тот самый комфорт, как с близким человеком, хотя они и не так хорошо знакомы.
— Не особо видно, что тебе здесь весело. — Джисон делает первые попытки начать разговор, чувствуя, как всё внутри успокоилось, несмотря на головокружение. Старший точно обладает каким-то даром внушать умиротворение одним своим присутствием.
— Нас с Чанбином вновь позвали в роли диджеев. — только сейчас Хан заметил установку в другом конце зала, где сидит Со. — За аппаратурой надо следить, поэтому сильно не поразвлекаешься. А ты почему здесь прирос?
Джисон с негодованием прожигает дыру в нём. Он же друг Минхо, неужели даже не в курсе? Почему не задаёт вопросов? Почему-то осознание, что Ли сейчас неизвестно где и в каком состоянии навевает тревогу.
— Мы поругались, оба наговорили всякой хуйни. А минутами ранее я чуть не сделал большую ошибку. Снова.
— Вполне в вашем духе. — Чан смеётся, хотя переживания за этих парней вызывают тоску. Но сейчас лучше не вмешиваться, он сделал всё, что смог, теперь всё в их руках. Остаётся лишь наблюдать и, может, слегка подталкивать. — И где он сейчас?
— Был дома, когда я уходил. — Джисон закусывает щёку, пытается предположить, в каком состоянии сейчас Минхо. — Не нужно было его оставлять, я такой придурок. Даже не знаю, что с ним сейчас.
— А тебя это волнует? — наступает Чан.
— Меня? — не понимает парень. — Конечно волнует, я всё-таки тоже виноват.
— Так почему ты всё ещё здесь? — старший отпивает из банки, оставляя вопрос витать в воздухе.
— Я... — Хан теряется, ища поддержку в глазах напротив. Ещё ранее он бы просто наорал и послал бы всех, кто потревожит его самокопание, но сейчас до него начало доходить. Он срывается с места, озираясь по сторонам. — Чёрт, мне надо найти его. Вызову такси до вашей квартиры, надеюсь он там.
Чан с победной улыбкой собирался уже что-то сказать, но звонок телефона опередил его. Он поднимает трубку под тревожный взгляд парня.
— Слушаю. Что? — он смотрит на Хана, рот того приоткрыт, а ноги в нетерпении шоркают по полу. — Да, хорошо. Я понял. Спасибо, что предупредили.
— Это Минхо? Где он?
— Погоди, — Кристофер удаляется в сторону Чанбина, что-то обсуждая с ним. Второй кидает взгляд на Хана и передаёт маленький предмет в руки. Эти минуты кажутся просто до безумия длинными, но вскоре Чан возвращается, протягивая ключи с парой брелоков. — вот возьми.
— Это же... — Джисон хмурится от своей догадки, не понимая, зачем ему они.
— Да-да. Всё вопросы к Минхо. Езжай уже, такси вызвал.
— Спасибо, Чан! — он крепко обнимает старшего и, пошатываясь, бежит к выходу, где ещё долгие минуты откапывает свои ботинки в куче обуви.
***
Матовый кафель кофейного оттенка и ароматические палочки, которыми наполнена уборная, делают из этого места комфортный уголок. В таком месте на вечеринках происходит многое, начиная с пары девушек, обсуждающих очередного парня, параллельно прправляя макияж, и, заканчивая теми, кто предпочитает уединиться с партнёром, пока в дверь не начнут безостановочно стучать. Чонин тоже нашёл здесь уединение, вдыхая лёгкий аромат ванили. Отдалённая музыка проходит приглушённым звуком по стенам, а в его ногах еле слышимое мычание парня, про существование которого даже удалось забыть на мгновенье. Сынмин как ни в чём не бывало постукивает пальцами по ободку унитаза. Его состояние выдаёт покрасневшее лицо и мутный взгляд, он снова напился и, кажется, намного сильнее чем в прошлый раз. Чонин наклоняет корпус, чтобы заглянуть тому в глаза, проникаясь искренним сожалением. Это он уговорил Кима поехать вместе на вечеринку, а теперь они сидят в туалете, пытаясь безуспешно оживить его. Непереносимость алкоголя у Сынмина заложена в крови. Он проклинает этот вечер, когда комната плывёт, заставляя в очередной раз завалиться на бок. Упустим тот факт, что он часом ранее хватался за все бокалы, наполненные алкоголем, опустошая их до дна. В тот момент он даже представить не мог, насколько может быть плохо. — Становится лучше? — в ответ Чонин слышит неразборчивое мычание. Он подхватывает пальцами тонкую оправу очков старшего и снимает их, чтобы те не упали в воду. — Тебе надо проблеваться, Сынмин. Слышишь? — Не хочууу. — он хнычет и закидывает голову назад. От того, чтобы упасть на спину, его удерживает хватка на плече. — Мне плохо, Чонин-а. — Знаю, поэтому и прошу тебя. — Ян слегка наклоняет его голову, а в воде уже плывёт отражение пьяного парня. — Блюй уже. Сынмин упирается руками в ободок унитаза и пытается отодвинуться, но силы покинули его в самый неподходящий момент. — Нет! Не буду я блевать! — крик эхом отражается от керамического углубления. Чонин уже не выдерживает. В такие моменты он не понимает, почему Сынмина считают взрослым и рассудительным человеком. Наверное, потому что этот взрослый и рассудительный человек сейчас обнимает именно его ноги, бубня что-то про то, что не хочет умирать в туалете. Хочется выразить огромную благодарность своим друзьям, которых он послал за водой и таблетками. Прошло уже достаточное количество времени, чтобы понять, что те сейчас зажимаются за ближайшим углом, думая далеко не о просьбе младшего. Про Джисона и речи не идёт, этот тупица весь вечер строил из себя депрессивного подростка, а потом помчался к любимому, даже не попрощавшись. Бесят. Дверь распахивается, и Чонин почти ликует, пока не замечает в дверях младшую Хван, явно неожидавшую увидеть данную картину. — Ой, извините, не буду вам меш... — Нет стой! — Чонин запинается, забывая о хватке на ногах, и откидывает Сынмина в сторону. — Мой друг напился, а Хёнджин вместо того, чтобы помочь, думает, как раздеть другого моего друга. — О нет, меня там ждут вообще-то. — девушка явно не хочет участвовать в этом цирке и разворачивается, чтобы уйти. — Просто посиди с ним, пока я несу воду. — Ян ставит руки в умоляющем жесте. — Пожалуйста! Я и тебе что-нибудь захвачу. — Ладно, только не долго. И возьми дайкири. — Дженни тут же стискивают в объятья, больно стягивая её длинные фиолетовые волосы, собранные в высокий хвост. — Иди уже. Чонин выбегает наружу, оставляя её в тишине уборной, сопровождаемой всхлипываниями парня. Он больно приложился головой о стену и теперь плачет, потирая ушибленное место. — Эй, ты норм? — она окидывает Сынмина взглядом, морщась от всей картины. — Мама? Я хочу домоой. — хнычет он и тянется к подолу её кожаной юбки. — О нет, Чонин, поторопись.***
Хан практически вылетает из такси, когда машина подъезжает к институту. За время, проведённое в дороге, он уже успел представить не самые радостные события, что могли произойти, пока он поил себя алкоголем на другом конце города. Охраннику хотелось бы знать, какого чёрта студент притащился сюда в выходной, так ещё и ночью. Запыхавшийся Джисон старается всё объяснить, но заплетающийся язык в этом ему только мешает, не давая озвучить и так спутанные мысли. Мужчина недоверчиво хмурит глаза, вокруг которых образовываются возрастные морщинки, но всё же пускает его, окидывая взглядом весьма открытую жилетку, выглядывающую из-под куртки. Сначала сюда заявился другой парень, прося пустить его в музыкальный корпус, чтобы забрать какие-то вещи. Мужчина был знаком с Баном и привык, что тот часто даже ночует в университете, так что спокойно пропустил его друга. Но спустя несколько часов охранник так и не нашёл его, пришлось звонить Чану, чтобы тот самостоятельно выгнал парня, пока начальство обо всём не узнало. Остаётся лишь надеется, что оба студента вскоре покинут институт и дадут ему спокойно отработать смену. С этой молодёжью никакого покоя. Когда нужная дверь оказалась перед Джисоном, дыхание окончательно сбилось. Он мнётся у музыкальной студии, надеясь, что старший всё же там. Она заперта, и свет не горит. Всё говорит о том, что он ошибся, пришёл слишком поздно. Ключ, который ему дал Чан, с щелчок отпирает дверь, приглашая внутрь. «Пусть он будет здесь, пожалуйста». Он с облегчением выдыхает, когда замечает брошенную на диван куртку Минхо. Слабый свет настольной лампы позволяет увидеть пустые стаканчики из-под кофе, разбросанные на полу. Хан оглядывается по сторонам и успокаивается, когда видит знакомую макушку в звукоизоляционной кабине. Он с замиранием в сердце поворачивает ручку, открывая полупрозрачную дверь. Минхо сидит в дальнем углу, утыкаясь лицом в согнутые колени, и даже не замечает вошедшего. Он вздрагивает, когда парень опускается рядом, кладя руку ему на плечо. — Пришёл спасать тебя от одиночества. — Джисон произносит это совсем тихо, пытаясь шуткой скрыть дрожь в собственном голосе, который предательски выдаёт волнение. — Давно ты тут? Он не получил ответа, даже не надеялся. Нет смысла сейчас пытаться что-то выяснить, пока оба не будут в состоянии этого сделать. Минхо поднимает голову только тогда, когда слышит звук открывающейся молнии. Джисон копается в своём рюкзаке с множеством значков разных размеров и достаёт какие-то бутылочки. В них Ли узнаёт тот самый сидр, который должен был пить на вечеринке и веселиться со всеми. Вместо этого он проплакал три часа в студии, стащив вторые ключи из комнаты друга. За это время Минхо успел возненавидеть собственные чувства, не понимая сколько ещё недопониманий и сор им нужно преодолеть, чтобы спокойно любить. Он ведь так и не признался. Возможно, уже никогда не сможет этого сделать. В горле встаёт ком, близится вторая волна истерики. Он отворачивается в сторону, не желая, чтобы Хан видел его состояние. — Уходи обратно, мне ничего от тебя не нужно. — неуверенность в голосе старшего выдаёт, как сам он не верит в эти слова. Они звучат почти бессмысленно, когда Хан лишь тепло улыбается, давно уже не веря во все те маски, которые надевает Минхо, когда хочет скрыть свои настоящие эмоции. Стену, что появляется каждый раз, когда он огораживается от окружающих, младший проходит насквозь прямо к хрупкой душе, израненной недоверием. — Тебе нужно поесть, Минхо. Я же знаю, что ты голодный с самого утра. — Джисон пододвигает бутылку и кладёт рядом контейнер с закусками, которые успел собрать со стола перед выходом. Сердце больно сжимается, когда старший с опущенной головой отодвигает еду обратно, а на его щеках блестят дорожки слёз. В таком освещении не особо видно его выражение лица, но даже так Хан замечает опухшие красные глаза и взъерошенные волосы. Подводка, которую он сам старательно наносил, давно расползлась по лицу чёрными разводами, а чёрная туника выправлена из брюк и закатана в рукавах. Минхо никогда не признается, что всё это время ждал его. Он, конечно, надеялся, что Джисон вернётся за ним сразу же, как выбежал из квартиры, но жизнь не так благосклонна к нему. Сейчас он выглядит как подросток, который сбежал прямо с выпускного вечера с разбитым сердцем и отверженной любовью. Отчаянные попытки скрыть эмоции потерпели крушение. Бессмысленно, тупо и грустно. — Ладно, раз так хочешь, сам покормлю. Хан открывает контейнер с канапе и достаёт оттуда шпажку с нанизанным рулетом из лаваша с красной рыбой и сыром. Минхо хмурится, когда к нему подносят закуску и дует губы. Он вообще-то находится сейчас у обрыва собственной души, самостоятельно сжигает её без остатка, а ему тут едой в лицо тычут. Он же столько наговорил, ранил колючими фразами и собственным недоверием. Так почему же младший сейчас старается и крутится вокруг него, будто это Минхо тот, у кого нужно просить прощения? — Ну же, малыш, скажи «ааа». — Джисон проводит краем канапе по плотно сжатым губам, пачкая их. Минхо угрожающе смотрит на него, и Хан готов поклясться, что взгляд у него приобрёл игривость. В то же мгновение старший тянется к его руке со шпажкой, но не чтобы поесть, а чтобы впиться зубами в мягкую кожу, сильно кусая. — Эй, больно же! —Джисон вскрикивает и дёргает рукой. Закуска отлетает в стену, кусочек рыбы остаётся медленно стекать, оставляя жирный след за собой. — Ты монстр! Кого из нас тут ещё спасать надо? Минхо смеётся впервые за день. Слыша мягкий голос, немного хриплый от слёз, сердце Джисона тает, и становится немного легче. Как они могут вообще всерьёз ссориться? Невозможно злиться на старшего, который берёт его руку и слабо дует на место укуса, а потом переплетает их пальцы, теребит кольцо на указательном, другой рукой всё же пододвигая контейнер к себе. Обиды обидами, а кушать правда хочется. Они поговорят, обязательно поговорят обо всём. Но только после того, как Минхо поест под пристальным, наполненным нежностью взглядом младшего.***
Из-за громкой музыки с трудом можно расслышать друг друга, так что приходится кричать, чтобы хоть что-то донести до собеседника. Хёнджин не слышал, что там говорил Чонин, когда выловил их на танцполе среди толпы и держал под боком бледного Сынмина. Но сейчас он отчётливо улавливает, что именно шепчет Феликс ему на ухо, особо низким голосом посылая напряжение прямо в слишком тесные брюки. Ему требуется секунда, чтобы в глазах с золотыми блёстками вокруг, увидеть азартный огонёк в подтверждение сказанному. Порой то, что делает этот парень, вводит в ступор, когда мозг отказывается принимать, сколько всего несовместимого совмещает в себе Феликс. Вот он мило улыбается, когда выводит его за руку в тёмный угол коридора, крепко сжимает плечи Хвана, говоря о том, какой красивый ему достался возлюбленный. А в следующую секунду рукой с множеством колец проникает под пояс брюк и обхватывает член, вслух рассуждая, что же завтра приготовить на ужин. Он делает это с таким непринуждённым видом, будто статью с рецептами в интернете листает, а не ублажает парня в открытом помещении, где куча людей. — Так что ты думаешь, Джинни? — он склоняет голову, наблюдая за реакцией. — Купить морепродукты или всё же обойтись курочкой? — Ликс, я... — Хёнджин запинается, когда он проводит по уздечке, слегка надавливая. — Курочка звучит неплохо, гхм. — Вот и славно. — Феликс смеётся и щурит глаза, ускоряя темп. Он оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, нет ли здесь лишних глаз, и возвращает своё внимание к парню. — А теперь давай найдём подходящее место, пока ты не рассыпался на части в этом коридоре. — Ты изверг. — дуется Хван, когда его отпускают. Но Феликс прав, если они останутся здесь, то обязательно привлекут внимание особо любопытных. Вероятность быть замеченными не вызывает восторга. Они подходят к лестнице, когда сталкиваются с Чонином. Тот проливает воду, которую нёс в картонном стаканчике, а в другой его руке бокал с дайкири, который сразу же летит на пол, превращаясь в осколки. В неподходящее время в неподходящем месте, удача сегодня полностью покинула их компанию. — Ой, а мы как раз шли помочь тебе. — восклицает Хёнджин, даже не надеясь выкрутиться. Не успевает младший начать свою тираду о том, какие они ужасные друзья, что бросили его одного, когда он просил о помощи, как доносится крик. Взгляд троих устремляется к верхним ступеням лестницы, где еле живой Сынмин машет руками. Дженни отчаянно старается увести его, но тот крепко схватился за перила, будто от этого зависела его жизнь. Даже отсюда можно разобрать весь набор нецензурной брани, которым девушка осыпает парня. — Чонииин, не бросай меня! — кричит Ким, пытаясь разглядеть хоть что-то, ведь его очки остались у Яна, а без них он даже мать родную не узнает. Он выбежал из туалета слишком быстро для того, кто секундой ранее валялся на полу без сил. — Пиздец. — одновременно произносят друзья. Дженни бросает попытку оторвать его от несчастных перил. Она вообще не записывалась в няньки, тем более к тошнотному мальчику, каждое действие которого сопровождается непредсказуемыми последствиями. Будь он трезвее, возможно, они смогли бы даже мило пообщаться, обменяться контактами. Но сейчас она бежит подальше отсюда, чтобы напиться и забыть последние минуты как страшный сон. Сынмин щурит глаза, пытаясь остановить плывущие под ним ступени. В данный момент возможность преодолеть широкую лестницу близится к нулю. Но кто он, чтобы не попробовать? Ким делает неуклюжий шаг и сразу же запинается о собственный кроссовок. Не рассчитав своей способности адекватно перемещаться, Сынмин летит вниз, собирая лицом каждый деревянный выступ. Он кубарем скатывается по лестнице, на каждом ударе издавая больной писк, пока не оказывается возле ног парней. — Твою мать, Сынмин! — Чонин поворачивает его на спину. На лице у того тупая улыбка и струя крови, которая хлынула из разбитого носа. — Что встали, придурки? Аптечку несите, только побыстрее в этот раз. — обращается он к друзьям. Сынмин смеётся и тянет руки к Чонину, пока не замечает на них кровь и не отключается, с глухим стуком ударяясь затылком об пол. О его похождениях уже можно слагать легенды, которые ему обязательно расскажут наутро, во всех подробностях описывая фееричный спуск с лестницы.***
Страхи уходят окончательно, когда очередная пустая бутылка, в которой когда-то переливался яблочный сидр, катится по полу, ударяясь о нос кожаного ботинка. Пустые контейнеры лежат где-то в другом углу комнаты, туда же отправилась куртка Джисона, в которой стало слишком жарко. Они так и не вышли из кабинки, а расположились на полу с ковровым покрытием. Хан поглаживает волосы Минхо, пока тот лежит у него на коленях, прикрывая глаза, каждый раз, когда за пряди тянут чуть сильнее. Они могли бы переместиться на диван в основной комнате, но в шумоизоляционной кабине по-своему уютно и интимно. Джисон выдыхает сладкий дым к потолку, где он пропадает в темноте, оставляя от себя лёгкий аромат яблок. Он специально купил этот вкус, зная, как старший любит всё, что связано с этим фруктом. — Почему ты уехал с вечеринки? — Минхо не знает сколько прошло времени, прежде чем он задаёт этот вопрос. — М... — тянет Хан, думая, стоит ли говорить обо всём, что успело произойти. — Потому что без тебя нихуя не весело. — Что правда? — он всё так же продолжает лежать, подкладывая руку под щёку. Алкоголь разморил, помогая наконец-то сказать всё, что на уме. — А как же Дони? — Ты был прав, он оказался тем ещё уебком. — сжимается Джисон, когда вспоминает. — Что? — Минхо резко встаёт, отчего голова кружится с новой силой. — Он навредил тебе? Такая реакция старшего заставляет рассмеяться. При всём желании казаться злым, сейчас он до безумия милый, шатается и дует губы, размахивая кулаками. — Спокойно-спокойно. Всё в порядке, не переживай за меня. — он тянет Минхо обратно, и оба садятся, подогнув ноги под себя. — Расскажешь всё же, почему сюда поехал? — Дома пахло твоими духами. — с обиженным тоном произносит Минхо и прижимается носом к вырезу на жилетке Хана, чтобы вновь ощутить аромат нежной кожи. — Что серьёзно? — Джисон смеётся с такого старшего. Он хмурится, когда ему что-то не нравится, сжимает кулаки от злости и бежит из того места, где нахождение становится невыносимым. За ним нужно приглядывать чуть больше, чем кажется, и Хан делает эту пометку у себя в голове. — Угу. — мнётся старший, уголки его губ опускаются, и он практически скулит в изгиб шеи. — Прости меня, Хани, за то, что позволил ревности взять контроль, за то, что наговорил столько дерьма. Я правда хотел поехать с тобой, быть рядом и не позволить тебе грустить одному. Я полный придурок, раз не смог довериться тебе. — Минхо, послушай. — Джисон чувствует дрожь в теле парня, когда воспоминания недавней ссоры вновь нахлынывают. Он думает, что способен понять его, способен почувствовать всю горечь и сожаление в его голосе. — Сколько боли ты бы ни причинил мне, я всегда буду хотеть быть рядом с тобой. Я не откажусь от тебя, просто не смогу это сделать. — Я... я не могу обещать, что такого больше не повторится, потому что не хочу давать пустые обещания. — Минхо отстраняется, когда глаза вновь щиплет подходящими слезами. — Я просто хочу, чтобы ты дал мне шанс измениться, открыться полностью. И тебе не надо страдать рядом со мной и ради меня. Я не хочу этого. — Тебе не нужно меняться, Минхо. — Джисон шмыгает носом, сглатывая ком волнения. — Просто прошу тебя, никогда не прячь свои настоящие чувства, даже если тебе кажется, что ты не имеешь на них право. Хорошо? — Хорошо. — неуверенно отвечает старший, сгорая от нежности в его голосе, от тёплых рук, которые крепко сжимают его собственные, доказывая искренность слов. — Я так счастлив, что мы встретились когда-то, что ты позволил узнать тебя лучше. Я хотел бы сказать, что независим от тебя, но я совру. Всё в моей жизни превратилось в хаос после твоего появления, и я бы хотел продолжать быть в этом хаосе вместе, Хани. — Наверняка, нас ждёт ещё множество сложных моментов, — Джисон тянет его в объятия, кладя подбородок на голову. — но мы обязательно справимся, потому что ты не представляешь насколько сильно я люблю тебя. Минхо умирает. Где-то в глубине сознания он пытается разобрать смысл всех сказанных слов. Он пытается вырваться из крепкой хватки, чтобы заглянуть в глаза, увидеть в них то, что услышал. Но его удерживают, не давая пошевелиться. — Любишь? — бубнит он в грудь парня, совсем неразборчиво. — Всего тебя. — Джисон морщится. Он не хочет отпускать его, не хочет заканчивать этот момент признания, наверное, самое честное, что он когда-либо говорил за свою жизнь. В одно мгновение его поглощают все эмоции сразу: страх, волнение, тревога и горячее вязкое чувство, что вызывает старший. — Джисон, отпусти меня. — делает попытки вырваться Минхо, но безуспешно. — Нет. — шепчет Хан, а солёные дорожки капают на макушку старшего, вырываясь наружу со всеми чувствами. Ли находит его руки и аккуратно убирает их, высвобождаясь. Он видит перед собой совсем беззащитного парня с поджатыми губами и сверкающими от слёз глазами в полутёмной комнате. Он берёт его лицо в ладони, рассматривая контуры, что образует на лице падающая тень. — Джисон, я люблю тебя каждой клеткой своего сердца и разума. — он вытирает слёзы, успокаивая его. — Тише, малыш. Всё хорошо, слышишь? — Хён, — кулаки Хана нервно трут глаза, пытаясь успокоить. Он встаёт на ватные ноги. — поцелуй меня, чтобы я убедился, что всё это происходит по-настоящему. Хотелось бы Минхо знать, что в голове у этого парня, когда он со слезами на глазах просит его целовать. Но объяснений не нужно, он поднимается с пола и берёт его за плечи толкая назад. Джисон бьётся головой о мягкий шумопоглощающий материал, когда его прижимают к стене. На контрасте с резким толчком, к его губам совсем нежно прижимаются губы Минхо. Они стоят так несколько мгновений, пока Хан не углубляет поцелуй, проникая языком меж зубов. Привкус ранее выпитого старшим алкоголя со рта Ли кажется намного вкуснее и в разы слаще. Минхо мычит, когда руки младшего опускаются на поясницу, прижимая ближе. Сознание покидает тело Хана, когда нижнюю губу оттягивают цепкие зубы, кусая до боли. Эта боль током проходит по жилам, заставляет подкоситься, переместить вес тела на стену. Руки цепляют край рубашки, поднимая тонкую ткань, чтобы следом пройтись по подкаченному торсу, оглаживая каждый рельеф тело старшего. Чувствительная кожа Минхо сразу же покрывается мурашками, посылая импульсы к мозгу. Томный выдох раздаётся у самого уха Джисона, и он закусывает губу, чтобы сдержать собственный стон. Это бессмысленно, когда в следующее мгновение Минхо начинает покусывать мочку, кладёт руку на шею и слегка давит, выбивая землю из-под ног. В комнате становится слишком душно. Алкоголь, недавнее признание и грёбанный Ли Минхо, который успел изучить его тело достаточно хорошо, чтобы знать, какими способами заставить его желать большего. Джисон перемещает руки на спину, впивается ногтями и проводит, образуя красные полосы, вскрывающие нежную кожу. Боль проходит по всему позвоночнику, исцарапанные места сразу начинают гореть, и Минхо усиливает нажатие, вминая голову Хана в мягкую стену. Джисон хрипит от нехватки воздуха, и рука пропадает с горла, позволяя беспорядочным вдохам, снова насытить лёгкие кислородом. Старший с опаской заглядывает ему в глаза, боясь, что переборщил, но увидев довольную улыбку, лишь хмыкает и впивается в губы. Поцелуй выходит слишком мокрым, слишком громким и возбуждающим. Они переплетаются, борясь за главенство, и Джисон отступает, предпочитая посасывать язык парня, причмокивать и скулить, пока его рот вылизывают изнутри. В паху давно уже натянулся тугой узел желания, и он прижимается им к бедру напротив, стонет, когда Минхо сгибает ногу, надавливая на промежность. Не сосчитать сколько эмоций сегодня посетили Минхо, сколько чувств в нём вызывает Джисон. Невинный мальчик, что так дерзок на публике, трётся об него своим возбуждением и скулит, обхватывая губами чужой язык. Ли толкает ещё глубже, желая полностью заполнить рот парня, он приоткрывает глаза, сгорая от того, что видит. Щёки младшего втянуты, красные от поцелуев губы раскрыты, а на густых ресницах сверкают капли слезинок. Хан отталкивается от стены и, не размыкая поцелуя, ведёт старшего к креслу рядом. — Хани, — Минхо отстраняется, хватая его за плечи. — у охранника явно когда-нибудь закончится терпение, и он выгонит нас отсюда. Думаешь он обрадуется, видя, чем мы тут занимаемся? — А чем мы тут занимаемся? — строит невинный взгляд Джисон, начиная расстёгивать пуговицы на его рубашке. С губ не сходит улыбка, он явно доволен происходящим. — Мой парень соблазняет меня, а я не могу устоять. — Ли давит на плечи, усаживая младшего в кожаное кресло, и садится к нему на колени, скидывая тунику на пол. — Парень? — удивляется Хан, ощущая, как по телу прошла приятная дрожь. — Ой, кажется, мы упустили этот момент. — смеётся старший. — Ты будешь моим парнем, Хан Джисон? — Я уже весь твой. — ухмыляется Хан, ползя взглядом по телу парня от острых ключиц, розовых сосков, татуировки скорпиона на рёбрах прямо к паху, где из-под брюк выпирает заметное возбуждение. — Что даже дверь не закроем? Минхо берёт его за подбородок, замечая где остановился взгляд, и поднимает его голову, заставляя смотреть в глаза. — Слишком много болтаешь. Хочется выть оттого, как всё кажется сумбурным и одновременно таким правильным. Джисон целуется сейчас со своим парнем в музыкальной студии его друга. Пока на улице ночь, а злой охранник в десятый раз обходит корпус, ища пропавших студентов, двое парней любят друг друга прямо в кожаном кресле. Сейчас всё ощущается по-другому. Уверенность друг в друге, в собственных чувствах, которые не приходится скрывать и бояться, позволяет сполна насладиться моментом, получая долгожданное наслаждения. Но, кажется, что они никогда не смогут насытиться, с каждым днём всё больше погружаясь в эти чувства, сплетая родственные души. Джисон вновь сбежал от своих друзей, не сказав ни слова. Он не жалеет, не будет жалеть, пока в конце пути, куда он готов добираться, стирая ноги и задыхаясь, его будет ждать Минхо. Его Минхо, который сейчас мычит в поцелуй и тянется к ширинке, чтобы высвободить истекающий член младшего, обхватывает рукой и давит больший пальцем на головку, выбивая стон. Его чёлка спадает на лоб, образовывая узоры из теней, блёстки в волосах переливаются серебром, а размазанный макияж делает ещё красивее. Минхо выглядит как самый настоящий инкуб, когда проводит длинными пальцами по всей длине, сжимая у основания. Хотелось бы вспомнить, как нормально дышать, но для Хана это сейчас сверх его возможностей. Он вновь полосует широкую спину, проходясь по старым царапинам, где успели высохнуть капли крови. Вторая рука перемещается к ремню на брюках старшего, быстро расправляется с ним и надавливает на бугорок, отчего Минхо стонет, сквозь сжатые зубы. Он запрокидывает голову назад, открывая вид на вздутые вены и дёргающийся с каждым стоном кадык. Джисон отбрасывает его руку, своей обхватывая их обоих. Такое соприкосновение и дополнительное трение сносит разум окончательно. Он ускоряет темп, с каждым размашистым движением сжимает сильнее. — Посмотри на меня, котёнок. — просит Хан, поворачивая голову парня на себя. Старший сопротивляется, но всё же смотри ему в глаза. Он давно потерял контроль над всей ситуацией, позволяя Хану выбивать из него неразборчивое мычание, пока его мотает в разные стороны от ощущений. Он ёрзает на коленях младшего, толкаясь в руку, из глаз льёт поток слёз, перемешивается с потом и стекает по подбородку. Джисон сам выглядит не лучше. Волосы давно потеряли свою укладку и мокрыми прядями легли на глаза, а раскрасневшиеся щёки забавно трясутся каждый раз, когда он резче проводит рукой по основанию их членов, размазывая предэякулят. — Ты такой красивый, хён. — Джисон сбивчиво шепчет и замедляет движения, сжимает руку ещё сильнее, когда чувствует, что приближается к разрядке. Он вытягивает язык и слизывает прозрачные капли с его подбородка, облизывает губы. — Мой хён такой вкусный. Минхо выгибается в спине и сильно кусает за плечо, почти кричит, когда младший вновь ускоряет темп и низко стонет возле уха. Если старший для Джисона похотливый инкуб, то Хан для него ангел в человеческом обличье, потому что Ли больше чем уверен, что вознёсся сейчас на небеса, где яркий свет пеленой накрывает его, забирая жизнь. Он обильно кончает в его ладонь, пачкая брюки. Джисон проводит рукой ещё несколько раз и изливается следом, смешивая жидкости. Они сидят в обнимку, стараясь успокоить дыхание. Стекло, через которое открывается вид на основную комнату, запотело от душного воздуха, который образовался здесь благодаря им. Кожаное кресло в срочном порядке придётся оттирать от оставленных улик, но пока что их это не заботит, позволяя уставшим телам обмякнуть в руках друг друга. Хан дрожащей рукой притягивает парня за шею и целует со всей нежностью, улыбается, когда старший хватает его за щёки и говорит прямо в губы сладкое «люблю». Сегодня студия звукозаписи использовалась не по назначению. Эти стены наблюдали горькие слёзы, душевные откровения, искренние признания и любовь двух парней, за которую их невозможно осуждать.
Примечания:
Спасибо за прочтение💙
И отдельная благодарность за ожидание и отзывы (✿´‿`)
