My worst part

      Минхо помнит, как открывал презентацию с защитой, помнит, как проектор резал слух своим жужжанием, помнит, как солнечные лучи пробирались сквозь жалюзи и щекотали нос. Рука Джисона, которая успокаивающе погладила его по спине, помогла сорвавшемуся голосу продолжить представление. В голове гудит от аплодисментов и вопросов комиссии. Выступление прошло как в тумане, отголоски уверенности приходят только тогда, когда декан с улыбкой на лице похлопал его по плечу.       И, конечно же, Хан Джисон. Парень, казалось бы, совсем не чувствовал волнение, быстро влился в рассказ об игре, разбавил теорию мимолётными шутками. Минхо в какой-то момент забыл, что они выступают вместе. Он позволил себе побыть наблюдателем и не мог не подметить, как сияет Джисон во время выступления, когда все взгляды прикованы к нему, даже если это и защита в душном кабинете, наполненном уставшими взглядами. Хан становится яркой звёздочкой в такие моменты, прежде чем сойти с импровизированной сцены и превратиться в прежнего милого парня с глупыми шутками и огромным сердцем. Да, Минхо безумно влюблён.       Вскоре череда защит заканчивается вместе с остатками жизненной энергии. Они вываливаются из аудитории в потоке студентов, лениво расходящихся в дальние углы, чтобы наконец-то вдохнуть воздух с примесью долгожданной свободы.       — Фух, я думал помру там от духоты. Надолго же они растянули. — тараторит Джисон, оттягивая ворот светлого поло.       — Я вообще не помню последний час после выступления. — Минхо прислоняется к холодной стене, чувствует, как по спине под тонкой рубашкой кожа покрывается мурашками. Он прикрывает глаза и судорожно выдыхает волнением.       — Мы отлично справились! Ты выглядел, как настоящий профессионал. — лёгкая улыбка мелькает на лице старшего, прежде чем он приоткрывает глаза и смотрит из-под опущенных ресниц. Джисон давится воздухом от желания поцеловать его. — Боже, ты знал, что чертовски сексуален в этой рубашке?       — Так тебе понравился мой профессионализм или рубашка?       — Эй, мои чувства не мешают мне оценивать тебя как специалиста! — надулся Хан.       Ли смеётся и отлипает от стены, чтобы обхватить лицо парня и прижаться к губам на пару секунд. — Пошли, нам надо ещё Хёнджина с Феликсом найти.       Они не обсуждают дальнейшую судьбу проекта, время — всё, что у них осталось, чтобы просто ждать ответа к началу весенней практики. Их ждут зимние каникулы и ещё один семестр учёбы, наполненный новыми проблемами и обязанностями. Сейчас Джисон позволяет вести себя за руку по длинным коридорам, в тени которых он может скрыть покрасневшее от смущения щёки. Впереди праздничные каникулы, многочасовой сон и весёлые ночи в кругу друзей. Завтра они исследуют все горки в округе, пока остатки беззаботный молодости позволяют разбивать колени об лёд и зарабатывать ангину.       Сейчас они плетутся по длинным коридорам, толкают друг друга в бок при каждом удобном случае. Минхо налетает на проходивших мимо студенток, извиняясь им вслед, пока виновник сдерживает слёзы смеха и уже бежит от правосудия по широкому коридору. Джисон явно переоценил свою дыхательную систему, поэтому при очередной попытке завернуть за угол, его впечатывают в стену. Он так и остаётся прижатым, пока грудь вздымается в нечеловеческом ритме.       — Далеко собрался? — Минхо такие пробежки, кажется, вообще не затруднили.       Он появляется будто из ниоткуда и крепко сжимает талию младшего в руках, удерживая его на месте. Смеётся, когда тот пытается выбраться, но только сильнее оказывается прижатым к стене. Поэтому Хан делает всё, что может сделать в этой ситуации — кусает плечо Минхо. Секунды замешательства старшего хватает, чтобы оттолкнуться и побежать вновь. Помешало ему то ли невидимое препятствие, то ли развязанные шнурки, но уже через мгновенье он лежал на полу растёкшейся лужей.       — Джисон! Ты в порядке? — Минхо сразу же подбегает, оценивая состояния светлого пятна в виде Хана Джисона на деревянном полу.       — Нет. Я умер. Передай моей тёте, что я не смогу полить цветы сегодня вечером.       — Вы что тут разорались? — выглянул из-за угла Феликс. Если бы ни его бледный замученный вид, можно было бы сказать, что он зол. — Я ваши догонялки с дальнего холла слышал. — он опускает взгляд вниз. — А ты чего разлёгся?       — Я умер.       — Он не хочет поливать цветы.       — Придурки. — причитает Ликс, нервно теребит телефон, проверяя время. — Пошлите, защита Джинни почти закончилась.       Вот и причина нервозности друга. Феликс больше всех переживал об этом дне, а точнее о защите Хёнджина. Он старался помогать в создании коллекции, как только мог. Иногда он даже переусердствовал, пытаясь взять на себя часть работы, несмотря на то, что совсем не понимает, как обращаться со швейными принадлежностями. Поэтому по инициативе Хвана, Ли был напоен успокаивающим чаем и отправлен подальше от актового зала, где проходила защита, дабы тот не упал в обморок от волнения. Помогало с переменным успехом.       Как только трое подошли к дверям актового зала, чтобы верно ждать друга, послышались заключительные слова защиты. Пока Минхо потирал нос от удара внезапно открывшейся двери, уворачиваясь от мерзких причмокиваний Джисона, Хёнджин уже притягивал парня в объятья. Лицо Феликса вновь приобрело человеческий оттенок, а дышать стало немного легче от уже родной довольной улыбки.

***

      Было принято решение встретиться всем вместе перед тем, как большинство разъедется к своим семьям и уйдут на заслуженный отдых. Шумной кучкой они забрели в небольшую кофейню, чтобы скрасить последние дни года горячим шоколадом и румяным запечённым зефиром. Рождественская музыка ненавязчиво разливается по залу с деревянными столиками, напоминая о предстоящих праздниках.       Джисон с Минхо появились в дверях кофейни последними. Причиной опоздания стало нежелание старшего надевать колючий цветастый свитер, вручённый Феликсом, поэтому пришлось практически насильно натягивать на него вещь. Они присоединяются столику у окна, где уже сидят все остальные, такие же вязаные, колючие и цветные.       — Не знал, что Минхо может быть таким милым. — сразу же выдаёт Чонин и указывает на белую кошачью мордочку на груди. — Тебе очень идёт, хён!       — Сразу как молодел! — подхватывает Кристофер, что уже тянет горячий напиток из трубочки.       — Ну вот видишь, а ты надевать не хотел. — почти выплевывает Хан, прежде чем весь столик залился громким смехом.       Минхо на это лишь закатил глаза, обещая себе, что один вечер можно и потерпеть. Он вешает свою куртку на изогнутый крючок на стене и плюхается на мягкий диван, приобнимая Феликса за плечи.       — Спасибо, Лиски, отличный подарок.       — Всегда пожалуйста, Минхо. — улыбается тот.       Официант приносит большой поднос с дымящимся зефиром на шпажках, и они переключают внимание на сладость, предвкушая сахарный вкус и хрустящую золотую корочку. Друзья просидели так пару часов, обсуждая ближайшие планы на каникулы.       Хёнджин с сестрой уезжают к родителям перед рождеством, позже к ним присоединится Феликс, чтобы провести самое нервное знакомство с родителями в своей жизни. Чонин уже вовсю готовится встречать бесчисленное количество родственников, помогая с подготовкой. Чан улетает к семье буквально на днях, обещая, что будет присылать множество фотографий с палящим солнцем и песочными замками, пока они будут переживать одни из самых холодных дней зимы. Чанбин заикнулся про горнолыжный курорт с семьёй. Сынмин отказался говорить, где он проведёт праздники, ссылаясь на то, что предпочитает не видеть эти лица до самого начала второго семестра.       Что касается Минхо, он обычно встречает новый год один, кутаясь в плед и запасаясь чем-то горячим и в меру сладким. Он не очень-то любит всю праздничную суету, а к родителям собирается ехать уже после торжества. В этом году появился Хан Джисон, и он уж точно не оставит его в гордом одиночестве. Они вроде как договорились встретить год вместе с тётей, а после уйти в пустующую квартиру Минхо и Чана.       — В смысле приедете на днях?! — Джисон своим криком привлёк внимание, кажется, добрую половину кофейни. Даже официант завис на секунду с подносом в руке, оглядываясь в их сторону.       Хан уже дремал на плече старшего, под рассказы друзей, когда Минхо поцеловал его в оба сонных глаза и вручил вибрирующий телефон.       — Сынок, ты что не рад? — с долей испуга произносит мама в трубке. Джисон не помнит, чтобы они обсуждали их приезд, учитывая, что виделись они пару месяцев назад по видеосвязи.       — Рад, конечно, просто это немного неожиданно. — объясняет он и отмахивается от недоумевающего парня. — Вы останетесь на рождество?       — Да, мы уже поговорили с тётей. Приготовим ужин, отпразднуем. Всего на пару дней, но и это хоть что-то. Или ты будешь занят с кем-то? — Хану не нравится акцент на последних словах, как и то, что в его планы лезут без разрешения.       — Я собираюсь вас познакомить, поэтому оставь все вопросы на потом.       — Хорошо, сынок. Скоро увидимся. — после небольшой паузы она добавляет. — Мы так скучаем по тебе.              — И я по вам скучаю. Пока, мам. — он отключает звонок и падает головой на стол, приземляясь лбом прямо на руку взвывшего от боли Сынмина.       Минхо понял всё без объяснений. Судя по реакции парня, ему предстоит многое обсудить с родителями. Минхо тоже страшно, но он аккуратно просовывает руку, чтобы обнять его. Он будет рядом столько, сколько понадобиться, а в планах Джисона — никогда не уходить из объятий любимых рук.

***

      Снегопад вечером по-особенному красив, он завораживает падающими хлопьями, что переливаются под светом уличных фонарей. Снежинки кружат незамысловатыми петлями, ложатся на заснеженную землю, залетают прямо в капюшоны курток и приземляются на красные носы, чтобы растаять от человеческого тепла.       Замечательная погода для романтических прогулок, прекрасное время для искренних признаний и совместных впечатлений. Так думал Феликс, когда его позвали на прогулку. Сейчас он сидит на краю спуска с горки и не понимает, как на это согласился. Высокого деревянное сооружение, покрытое льдом, не сулит ничего хорошего, когда под задницей ободранная картонка, непонятно откуда найденная, а на плечах руки парня, которому ты доверял до этого момента.       — Ты уверен, что я смогу сидеть после этого? — он с опаской смотрит вниз туда, где под ужасно небезопасным углом горка переходит в землю, такую же ледяную и на вид безумно твёрдую.       — Солнце, это всего лишь детская горка. — Хёнджин стоит позади, готовый в любую секунду подтолкнуть его. — К тому же мы уже выяснили, что твоя задница достаточно крепкая.       — Ты, блять, вообще не делаешь лучше! — Феликс задыхается от возмущения и чуть преждевременно не скатывается вниз, когда вскидывает руки. Пальцы в цветных перчатках нервно постукивают о край картона, особо контрастируя с серым материалом. — Это будет на твоей совести.       После этого он чувствует толчок в спину, цепляется за картонку крепче, как за спасательный круг, хотя в этой ситуации она больше враг, чем помощник. Он набирает скорость в считанные секунды, кружится на несчастном картоне, прежде чем выехать на горизонтальную поверхность. Неровности льда больно отдают в самые кости, даже штаны с начёсом тут бессильны. Он подскакивает на очередной кочке и летит прямо в сугроб.       — Ой, ты как? — приезжает на корточках Хван. Маска обеспокоенности почти трещит от еле сдерживаемой улыбки.       Феликс уже собирался что-то сказать, но на глазах снег, а шапка где-то в зоне недосягаемости. Он картона остался жалкий кусочек, как и от терпения парня, когда вдалеке он замечает друзей.       — Эй, чуваки, смотрите, что мне Минхо купил! — Хан бегом преодолевает сугробы, поправляя на ходу свою вязаную шапку с медвежьими ушками.       Он размахивает красным пластиком, в котором можно узнать совершенно новую ледянку, достаточно большую для взрослого человека. Минхо плетётся сзади, явно без особого энтузиазма. Он старается аккуратно следовать по протоптанным следам, но всё равно оказывается по колено в снегу. В его руках можно заметить такую же ледянку, только другого цвета.       Феликс почти задыхается от возмущения, поворачиваясь к своему парню. — То есть можно было просто купить ледянку? Ты меня вообще не ценишь, Хван Хёнджин!?       — Стой-стой! — кричит Хван, уворачиваясь от нелепо брошенных снежков в свою сторону. — Купим! Мы тоже купим ледянки!

***

      Джисон нервно теребит ворот рубашки, пытаясь разгладить несуществующие складки. Привычка по часу крутиться перед зеркалом или же предстоящее знакомство Минхо с родителями, но он особо отчётливо с каждой минутой теряет уверенность в этой затее. На носу рождество, а в голове только список заготовленных фраз и улыбок, чтобы предстать перед родителями лучшим сыном. Давит тот факт, что родители даже не в курсе, что их сын встречается с кем-то. Встречается с парнем. Ответственность душит сильнее бордового галстука, что в десятый раз пытаются завязать трясущиеся руки.       — Они же любят кексы? Ни у кого нет аллергии на ягоды? Может всё-таки печенье было бы лучше? — тараторит без остановки Минхо, появившийся на пороге своей же комнаты.       Он крутит в руке контейнер приготовленных на праздничный ужин кексов, пропуская мимо ворчание младшего. Он плюхается на кровать сливаясь клетчатой рубашкой с таким же пледом, что Хан принёс из дома.       Парень заполнил собой практически всё пространство в квартире старшего. Казалось бы, он перенёс почти всё за это время. Выделенная полка уже ломится одеждой, так что пришлось освободить ещё ящик в комоде. Стол завален брошюрами и рисунками, наспех и от скуки сделанными на парах. Примула, пустившая первые бутоны, по инициативе тёти была пересажена в глиняный горшок, и уже поселилась на книжной полке между плюшевой игрушкой демона-пса и книгами старшего. Хомяк шуршит опилками из угла комнаты, довольно жуёт ягоды, что вручил ему Минхо, и теперь похож на настоящего маленького монстра с окрашенной в красный шерстью вокруг рта.       Они не обсуждали это, но практически съехались. Хан всё реже появляется дома, а Чан уже задумывается искать себе новую квартиру, хотя заметно оживился с появлением нового соседа, радуясь, что хоть с кем-то в этом доме можно поболтать и пообниматься без страха за свою жизнь.       — Хани, спокойнее. — говорит Ли, перевернувшись на спину и закидывая голову назад. Смотреть на парня вверх ногами оказывается интересным занятием. — В худшем случае они даже не заметят меня. Уверен, они завалят тебя вопросами об учёбе ещё с порога.       — Ага, спасибо большое, так намного спокойнее. — в Минхо летит мятый галстук, а Хан обратно поворачивается к зеркалу, примеряя очки. — Как лучше? В очках или без?       Минхо показательно вздыхает и встаёт на ноги. Он подходит к шкафу, вынимает вязаный чёрный жилет большого размера и натягивает на младшего. Снимает с него очки, откидывая их на кровать, даже не заботясь об их приземлении.       — В первую очередь, тебе должно быть комфортно. — он целует его в правую щёку, ловя уставший взгляд. — Ты всегда прекрасен для меня, остальное неважно. — второй поцелуй опускается на кончик носа. — И это солнечные очки, Хан.       Джисону хочется пройти сквозь стену и полететь вниз, прямиком в ад, где ему будет немного комфортнее, чем рядом с собственными родителями. Они мало общались, практически не виделись с момента поступления в институт и переезда в другой город. Ему хватило разочарованных вздохов и наставлений, звучащих как заезженная пластинка, чтобы перестать нуждаться в их обществе. Здесь ему комфортно, рядом с друзьями, тётей и любимым парнем. Комфортно без них.       — Я просто хочу, чтобы хотя бы в этот день во мне не разочаровывались. — шепчет Хан, пока его холодные как лёд руки обхватывают руки старшего. Они тёплые и мягкие, вселяющие настоящий уют и спокойствие.       — Знаю, малыш. Всё будет хорошо, обещаю. Тебе не нужно притворяться другим, уверен, твои родители полюбят настоящего Джисона, как только позволят себе увидеть, какой ты замечательный на самом деле. — младший трётся щекой о приятный материал рубашки, кладя голову на плечо Минхо. Старший наклоняется ближе к уху, произнося практически шёпотом. — Или же мы всегда можем уйти.       Ли смеётся с того, как волосы Джисона электризуются и пушатся в разные стороны, превращая его в настоящий одуванчик, когда тот отлипает от плеча, уставившись на него полуприкрытыми глазами. Он приглаживает почти белые пряди рукой, задерживая её на затылки, а затем притягивает в поцелуй. Губы сталкиваются в нежном трепете, обволакивая тишиной. Джисон льнёт ближе, углубляя поцелуй, просовывает ладони под рубашку, оглаживает лопатки.       Свет гирлянды медленно гаснет, чтобы загореться вновь, она успела наскучить и совсем не приносит праздничного настроения, но никто даже не заикается о том, чтобы снять её. Длинные стебли комнатных цветов по просьбе младшего украшены мишурой и парой ёлочных игрушек.       Волнение отступило само по себе, когда Хан заглянул в глаза полные уверенности и сладких нежностей. Родителей никогда не волновала его личная жизнь, вероятно они удивятся, но даже не посмеют подумать что-то против этого. Накануне вечером он обсудил всё с тётей, выясняя, что та давно в курсе их «тайного романа» по её словам. Джисон не особо удивился, зная, что их навыкам конспирации могут позавидовать только панды. Сегодня его не волнует мнение родителей или насколько вкусной будет еда. Это первое рождество, которое он встретит вместе со своим парнем, поэтому вечер будет наполнен любовью и уютом.

***

      «Я не умру. Я не умру. Я не умру.» — всё, что крутится в голове Хана, когда он переступает порог давно знакомой квартиры. Запах блюд и женского парфюма сразу окутывает его, когда он видит возникших маму и тётю.       — Минхо! Приятно познакомиться. — женщина ярко улыбается, оглядывая зашедшего следом парня. — Мне столько всего про тебя уже рассказали, не терпится узнать тебя лучше.       Судя по тихо хихикающей рядом тётушке, это её рук дело. Удивительно, как ему удаётся нравиться всем эти милым людям, не прилагая особых усилий. Интересно, насколько много о нём успели рассказать? В любом случае так будет даже проще.       — Я тоже очень рад вас видеть, миссис Хан. — он кланяется, стараясь не выдавать своей неловкости, но уши уже предательски покраснели.       — И тебе привет, мам. — обиженно тянет Джисон, стягивая с себя красный шарф. Его в ту же секунду заключают в объятия, не давая начать возмущаться. — Ну всё, задушишь. Пойдёмте за стол, а то Минхо скоро сгорит от смущения.       Под тихие возмущения и незаметные пинки от старшего Джисон входит в кухню, округляя глаза от заставленного едой и напитками стола. Он замечает фигуру отца, тот возится со стареньким магнитофоном, ловя подходящую волну радио, пока наконец-то из слабых динамиков не раздаётся знакомая рождественская мелодия.       Когда все познакомились и обменялись стандартным набором фраз, настало время ужина. По бокалам сразу разлили шампанское, а на тарелках уже дымится говядина. Как и предполагал Минхо, главной темой обсуждения стала учёба Джисона и рассказы о каких-то незнакомых старшему именах, судя по всему принадлежащих родственникам и друзьям семьи из родного города.       Минхо умело отвечает на вопросы, обращённые к нему, мило улыбается и быстро располагает к себе. В какой-то момент Джисону показалось, что про него и вовсе забыли, только тётя предлагает ему всё больше закусок, для которых в желудке уже нет места, но лучше вечно жевать, чем сидеть молча. Он не помнит, в какой момент на столе оказалась бутылка домашней настойки, красиво переливающейся за толстым стеклом. Разговоры стали идти легче, а голова немного начинает кружиться, но становится гораздо комфортнее. Минхо, что всё это время сидел рядом, лишь заботливо предупредил его не перебарщивать, хотя сам уже покрылся румянцем и смеялся так громко, что бокалы звенели.       Под очередной праздничный хит женская часть компании пошла кружить танцами в маленько пространство между холодильником и столом. Отец Хана, казалось бы, не особо разговорчивый до этого момента, начал повествовать свои интересные случаи с работы, наверняка обсуждённые уже десятки раз.       Минхо с искренним интересом задаёт вопросы, тем самым располагая к себе ещё больше. Ему нравится эта семья, нравится, с какой лёгкостью они приняли его в этот праздник. Но ему совершенно не нравится, как рука Джисона скользит под столом к его бедру, сжимая достаточно сильно для обычного жеста. Он кидает в его сторону взгляд, стараясь не выдать своего замешательства, но тот с совершенно беззаботным видом продолжает общаться с отцом, что сидит напротив.       Попытка скинуть чужую руку обернулась худшим образом, потому что в следующую секунду она опускается на пах, а пальцы начинают потирать ширинку, надавливая. Приходится собраться с силами, чтобы не взвизгнуть. Взгляд мечется по сторонам, чтобы убедиться, что это действие остаётся незамеченным. Джисон давит ещё раз, начиная водить более настойчиво и с интересом разглядывает фотографии отца с рыбалки, что тот показывает на экране смартфона, прикрепляя к каждой новую историю.       Становится жутко неловко от того, как внизу начинает сладко тянуть от поглаживаний, а собственный голос срывается при попытке заговорить. Делать подобное на публике не входит в список его фетишей, поэтому нарастающее возбуждение приходится оправдывать выпитым алкоголем. Минхо отпивает из бокала, чтобы заглушить слетевший выдох и ловит взгляд Джисона. Тёмный бездонный взгляд, наполненный до краёв игривостью и желанием. Чёртов Хан Джисон.       — Извините, мы отойдём ненадолго, я бы хотел подарить Джисону подарок немного раньше. — заставляет себя сказать Минхо, прежде чем вылететь из-за стола и направиться в комнату младшего.       Он тянет того за руку, хотя не получает никакого сопротивления. Как только дверь за ними закрывается, Минхо прижимает парня к стене, увешанной плакатами, позволяя себе громко выдохнуть. В комнате темно, только полоса света от уличного фонаря даёт возможность разглядеть лица.       — Ты что себе позволяешь, чертёнок? — возмущается он, прислоняясь ближе.       — Мне больше нравится, когда ты называешь меня малышом. — Джисон смеётся, стягивая с себя жилетку, оставаясь в просторной белой рубашке.       — Нет, ты самый настоящий чёрт, Джисон. — Ли тянет его в сторону кровати, садится на её край, притягивая младшего к себе на колени.       Руки Хана упираются ему в грудь и толкают, роняя на спину. Минхо шипит, когда тот трётся задом о возбуждение и вскидывает голову. Только сейчас, взглянув на потолок, он замечает подвешенные веточки, нет, целый куст омелы прямо над кроватью.       — Ты серьёзно хотел украсть мой поцелуй под омелой, после того домогался до меня за семейным столом?        — Не вижу противоречий. — Хан наклоняется к его лицу, заглядывая в глаза, где мечутся огоньки возбуждения. Светлые пряди щекочут лицо старшего, их носы соприкасаются. — Так где мой подарок?       — Найдёшь утром под подушкой, а сейчас возьми на себя ответственность за свои поступки, Хани.       Поцелуй выдаётся мокрым и развязным, с привкусом мёда и чего-то будоражащего. С кухни слышатся радостные возгласы, пока они прижимаются друг к другу, сминая в руках одежду, переплетая языки. Воздуха становится меньше, как и рассудка, которое они растеряли по дороге в комнату.       Джисону приходится зажать между зубами край одеяла, если он не хочет быть услышанным с другого конца квартиры. А заглушать себя необходимо, когда рука старшего пробирается под пояс брюк, чтобы сжать член. Большой палец скользит по головке, собирая выступающие капли, затем надавливает на уретру, из-за чего всхлип вырывается наружу, лишь немного заглушённый тканью.       Становится жарко и слишком неудобно в таком положении, поэтому Минхо переворачивает парня, опрокидывая на мягкие подушки. Матрас прогибается и недовольно скрипит, но никто сейчас не обращает на это внимание. Джисон мычит, когда старший опускается на него своим весом и начинает двигаться, создавая трение. Руки успешно расстегивают пуговицы на рубашке, чтобы блуждать по вздымающейся груди, открывая всё больше участков кожи.       Слышится шуршание откуда-то сверху. Требуется секунда замешательство, чтобы понять в чём дело, а затем ощутить, как на них падает ветка омелы. Они смеются друг другу в губы, перехватывают ветку из рук, прыгая по кровати. Ещё один нетерпеливый поцелуй наполняет комнату пряной страстью и дымкой счастья.       

***

      Как и обещал Минхо, наутро младший нашёл подарок под подушкой. Он совершенно случайно наткнулся на него, когда скользнул рукой под подушку, морщась от покалываний в спине и боли в горле. Как только сонный взгляд смог сфокусироваться на прямоугольной коробочке, обвязанной шёлковой лентой, первый радостный хрип слетел с губ.       Проснувшийся Минхо с волнением наблюдает, как Джисон открывает коробку, вынимая серебряную цепочку с подвеской. Ли роется в раскиданной одежде, чтобы вынуть из кармана такую же подвеску. Радости Хана нет предела, когда две детальки соединяются в серебряное сердце, украшенное гравировкой с инициалами.       — Спасибо! Спасибо! Спасибо! — лепечет он, покрывая лицо Минхо утренними поцелуями. — Это так мило!       — Хани, посмотри под подушкой лучше. — намекнул он, морщась от щекотки. Джисон сразу же метнулся в сторону, переворачивая всё кругом. — Не знаю, как ты отреагируешь, но это важный шаг для меня, поэтому...       — Ключи? — ошеломленный Хан перебирает в руках связку ключей, опрокинув голову. По щекам скатываются первые слёзы, падая на согнутые колени. — Ты серьёзно, Хо?       — Я подумал, что мы могли бы попробовать? — волнение режет горло, не позволяя связно произносить предложения. — Чан серьёзно задумался о переезде, а ты часто остаёшься у меня. Потом, конечно, можно найти другое жильё вместе, но пока что этот вариант тоже неплох. Я, конечно, не настаиваю, но это то, о чём я постоянно думаю. Я хочу быть ещё ближе к тебе, Джисон.       — Боже, конечно, я хочу жить с тобой! — Хан тут же налетает, роняя обоих. На его лице самая яркая улыбка и ещё больше слёз. Он целует быстро и неаккуратно, но так искренне. Он крепче сжимает в руках ключи, обнимает до боли в рёбрах. — Я так люблю тебя.       — И я тебя, малыш. — Минхо крепко обвивает парня всеми конечностями, забывая о том, что сейчас раннее утро, а похмелье после вчерашнего ужина никто не отменял. —Даже не верится, что мы пришли к этому.       Джисон убедил себя, что собственный подарок по сравнению с подарком старшего не несёт в себе ничего особенного. Он, смущаясь, протянул конверт с праздничным принтом, тараторя что-то несвязное. Он долго ломал голову над подарком, призывал свою фантазию заработать в скоростном режиме, но ничего подходящего так и не приходило.       Случай с листовками вначале года сделал неплохую рекламу, Хан иногда рисует арты на заказ. В основном к нему обращаются не с самыми светлыми идеями, в списке пожеланий часто присутствует «как можно меньше одежды» и «как можно больше непристойности». Довольно часто к заказу прикрепляют фотографии людей, прося изобразить максимально узнаваемо. Грязно, но деньги не пахнут.       Тем не менее в достаточно небольшой срок, получилось накопить внушающую сумму, чтобы не отказывать себе в хорошей покупке и весёлых каникулах. Осталось надеяться, что Минхо хотя бы на половину будет рад этому, насколько Хан рад подаркам старшего.       — Ты выкупил целый зал кинотеатра в премьеру полнометражки, которую я ждал чуть ли не всю жизнь?! — в полном шоке воскликнул Минхо, не веря собственным глазам, что уставились на два билета в руках. — И ты называешь это ничем особенным?!       Так Джисон понял, что не ошибся, и что их ждёт незабываемое свидание в целом зале, отведённом им двоим.       К середине дня Хан отправился на станцию, чтобы попрощаться с родителями перед очередной долгой разлукой. На своё удивление расставаться было неожиданно тяжело, будто что-то поменялось за эту пару дней, проведённых с семьёй. Дышать стало легче, когда он понял, что родителя всё также тепло относятся к нему, со своим видением, но без давления. Так ли ощущается взросление и независимость? Он мог бы с уверенностью сказать, что чувствует себя свободнее без оков желания угодить казалось бы самым значимым людям своей жизни.       Мама долго обнимала его на прощание, взяв обещание чаще созваниваться. Она просила передать поздравления Хёнджину, хотя была уверена, что в ближайшие дни пересечётся с лучшим другом сына в родном городе. Неоднократно Джисон получал приглашение поехать с ними, но он вежливо отказывался, сообщив, что давно решил встретить Новый год здесь вместе с тётушкой.       Что-то продолжало давить на него, когда речь зашла о Минхо и о том, как они были рады с ним познакомиться. С прощальным поцелуем в щёку пришло осознание, что он упускает какую-то важную деталь.       — Мам, стой! — он окликнул уже отдаляющуюся фигуру матери, срываясь на бег. — Я хотел сказать ещё одну важную вещь. Мы с Минхо... Мы встречаемся. — он зажмурился то ли от страха, то ли от нехватки воздуха в лёгких.       — Я знаю, Джисон, и мы с папой за вас рады. — женщина улыбнулась с реакции сына, полной недоумения. — А что ты думал, что сможешь утаить это от матери? Вы плохо прячетесь, когда убегаете целоваться, поэтому я давно всё поняла.       — Спасибо. — парень крепко обнял женщину, зарываясь носом в локоны волос. Запах её духов, кажется, успел отпечататься в памяти, как напоминание об освобождении и о чём-то домашнем. — Я люблю вас.       Попрощавшись окончательно и пожелав удачной дороги, Джисон был готов вдыхать новый год с чистым, наполненным приторной нежностью сердцем.