Сквозь камеры и мониторы

Альфис никогда не задавалась вопросом, когда были поставлены камеры и кто проявил такую спорную инициативу. Для неё десятки объективов были окнами во внешний мир. Она могла неделями не выходить из лаборатории, увлечённая очередным изобретением, но всё равно знать, что происходит снаружи. В обед заваривала лапшу быстрого приготовления и, если в сети не была выложена новая серия «Мяу-Мяу Милашки Целовашки», переключалась на один из внутренних каналов. Со вздохом прощёлкивала мутные изображения с камер Водопадья. Из-за постоянного дождя они быстро выходили из строя, а те, что ещё хоть что-то транслировали, передавали лишь меланхолию вечного полумрака. А так хотелось якобы случайно наткнуться на Андайн, что обходила коридоры, сотрясая стены чётким шагом и грохотом лат. И чтобы она откинула забрало шлема, а то и вовсе сняла его, распустив рыжие волосы по ветру — о, как красиво ветер играет с её локонами! Альфис краснела, вспоминая, как однажды сумела поймать такой кадр. Но гораздо чаще она могла наблюдать жизнь снежного края близ заброшенных Руин. Юная крольчиха гуляла с младшим братом — таким активным, что его приходилось буквально держать на привязи. В окрестностях города бродил Гифтрот, грустно вздыхая. Когда он тряс головой, гирлянды, обвившие его рога, тихонько шуршали и позвякивали. Догами, думая, что их никто не видит, ласково касался носом щеки Догарессы, отчего та смущалась и отворачивалась, делая вид, что очень занята патрулированием, но её всегда выдавал виляющий хвост. Трогательные и смешные эпизоды чужих жизней заставляли Альфис на секунду забывать, что её собственная жизнь в тысячу раз скучнее. Пожалуй, лишь раз она наткнулась на что-то по-настоящему странное. Тогда Альфис, как обычно, просматривала камеры Снежнеграда и его окрестностей. Ничего интересного не происходило, лапша остывала, но Альфис не сдавалась: не могло такого быть, чтобы вовсе в мире не было ничего увлекательного. Щёлкнув ещё раз, она удовлетворённо вздохнула. Братья скелеты. С ними вечно происходит что-нибудь занятное. Вот и сейчас они лепили снеговиков. Если точнее, этим активно занимался Папирус, Санс же просто соорудил сугроб, подписал его своим именем и успел задремать, лёжа на нём. Пока Альфис неспешно уплетала лапшу, снеговик Папируса обрёл узнаваемые черты своего автора. Прямая осанка снежной скульптуры выражала уверенность, а ослепительная улыбка — добродушие. Такое, пожалуй, можно было назвать искусством. Окинув своё творение критическим взглядом, Папирус довольно кивнул и повернулся к Сансу. С его лица тут же слетело мечтательное выражение уличного художника, он вновь принялся распекать брата за лень и сонливость. Тот приоткрыл глаза, улыбнулся и махнул рукой, на что Папирус рассерженно топнул. Камера не передавала звук, и в такие моменты Альфис очень об этом жалела: споры братьев пускай были однообразны, но в них было куда больше драмы и комедии, чем в любом аниме за последние десять лет. Между тем Папирус, картинно отвернувшись, удалился из поля зрения камеры. У Альфис оставалось ещё немного лапши на дне контейнера, и потому она не сразу переключила канал. И, когда подняла голову, застыла, не донеся вилки до рта. Санс больше не валялся в сугробе. Он стоял полубоком к камере, и с такого ракурса было видно, как потемнели его глазницы. Затем сверкнуло что-то жёлто-голубое, скелет взмахнул рукой — и из-под земли вырос ровный ряд костей. Если бы кто-нибудь стоял на том месте, его наверняка пронзило бы насквозь. Новый жест — и в воздухе повис устрашающий череп, из пасти которого через секунду вырвался ослепительно-белый луч. Это продолжалось с минуту, и всё это время Санс выглядел так, будто не пользовался разрушительной магией, а лениво разминался. А затем мерцающий огонёк в его левой глазнице погас, и он, подняв голову, взглянул прямо в объектив камеры. У Альфис по коже пробежали мурашки, она даже не заметила, как затаила дыхание. Эти пустые глазницы и мёртвая, вечно растянутая улыбка внушили ей такой страх, какой она, пожалуй, испытывала ранее только раз в жизни — когда впервые увидела воскресшего амальгамета. Но уже через мгновение в глазницах Санса засветились белые зрачки, и он, подмигнув, приложил палец ко рту. Мол, я знаю, что ты всё видела. Пусть это будет нашим секретом. Я же не делал какую-нибудь паКОСТЬ. Не зная, зачем, Альфис покивала, отходя от панического оцепенения. Моргнула, внезапно осознав, что от удивления не смела даже сомкнуть глаз. А когда вновь взглянула на экран, Санса там уже не было.