Беспомощность.
Беспомощность.
Это слово скрипело на зубах и оставляло мерзкое, тошнотворное послевкусие. Лариса Уимс была убеждена: пока человек жив, он всё способен изменить, всего достигнуть, справиться с любыми трудностями.
Именно поэтому ей было просто невыносимо признаваться в своём собственном состоянии.
Лариса точно знала, что помощь и поддержка — это всегда просьбы. Нужды. Необходимости. И порой — жизненные необходимости. И нельзя помочь человеку, который не признается в своей нужде, не принимает эту помощь. Который
не просит.
Но как не помогать, когда тебя рвет, ломает, когда сердце будто на грани приступа, когда слёзы и боль переходят в ослепляющую ярость и хочется зубами впиться в чье-то (невинное) горло — этого Лариса не знала.
Не знала, как не оберегать, как не защищать, как не спасать всё то, что под самым сердцем, что невидимыми нитями к душе припаяно, что
смыслом твоим становится несмотря ни на что.
Лариса не знала, как не помогать семье — будь то родители, студенты, близкие друзья — и уж тем более та, что сердцу всех желанней и милее. А Мэрилин уже была её семьёй. И от этого было невозможно отречься, нельзя было исправить или забыть. Мэрилин стала частью
семьи Ларисы.
И оттого последнюю так мучило всё происходящее.
Глядя на бессильно спящую Лин, изредка что-то бормочущую, Лариса Уимс не знала, что ей делать. Они обе, очевидно, были в смертельной опасности, и запуганная, измученная Мэрилин пыталась спасти их обеих. В этот момент Лариса как никогда ясно видела в Лин невероятную стойкость и силу, но в то же время и её отчаянную израненность. Мир был несправедливо жесток к её возлюбленной, и это по-настоящему злило Ларису. Злило, испепеляло, электрическими импульсами в голове искрило — а изменить ничего не получалось, не удавалось… Не разрешалось.
В общем — полное отсутствие выхода.
Нет, в целом, он был. Дурной, ужасающий, нечеловеческий, уничтожающий душу и сердце её дорогой Мэрилин окончательно. Но… нет. Нет-нет-нет, Лариса не имела права так поступить. Не могла.
Не хотела.
Но, быть может, судьба считала иначе?
Об этом Уимс и мыслить не хотела. Поэтому, лёжа в постели рядом с беспамятной Мэрилин, Лариса умоляла об одном: о пощаде. Для них обеих.
Но Лорел пощада могла только сниться: возвращение в сознание её совершенно не радовало. Пульсирующая боль опоясывала голову Гейтс терновым венком, тошнота подкатывала к горлу, а глаза остро реагировали даже на свет прикроватной лампы. Хрипло простонав, Лорел бессильно зажмурилась, мигом пожалев о содеянном.
Лариса мягко провела рукой по её волосам, а следом подала возлюбленной заранее подготовленный стакан воды, в который бросила спасительную шипучую таблетку. Страдальчески прищурившись, Лорел благодарно кивнула и медленно выпила лекарство, откидываясь обратно на подушку. Её мутило до безобразия, но стыд неумолимо затапливал разум: о, Ларисе не стоило видеть её такой…
Но Лариса считала иначе, поэтому, вернув стакан на тумбочку, легла рядом, точно зная, в чём нуждается Лин. Буквально через пару секунд возлюбленная бессильно приткнулась к её боку, и Лариса приобняла Мэрилин, мягко поглаживая её несчастную голову.
Не менее, чем через час, когда Лорел наконец стало полегче, она неуверенно вскинула взгляд на Ларису — Гейтс всё это время ждала расспросов, но Уимс не проронила ни слова, что было совершено не в её стиле. Поэтому Лорел пришлось начать этот непростой разговор первой:
— Прости…
Лариса мягко перевела взгляд на неё, и Лорел мигом поняла: что-то не так. Что-то изменилось.
Глаза Ларисы были полны странной тоски.
— Тебе не за что извиняться, Лин, — женщина покачала головой. — После всего, что произошло, твой порыв абсолютно понимаем. Прости, что я втянула в тебя в историю с Ласлоу, это было недопустимо…
— Нет, нет, нет… — забормотала Лорел, прижимаясь к Ларисе. — Я не…
— Пожалуйста, ничего не говори, — глухо попросила Лариса, сильнее прижимая Лин к себе. — Просто давай опустим это. Я с тобой, и всё нормально.
Лорел слабо вздохнула, слегка поглаживая спину Ларисы, и со всей искренностью прошептала:
— Я тебя люблю.
— А я люблю тебя, дорогая, — мягко ответила Лариса, но Лорел расслышала ноты грусти в её голосе, и Гейтс не понимала, что это значит.
— Лар, а как… — неуверенно пробормотала она. — Как я тут вообще?..
— Я за тобой в оранжерею пришла, а ты в кабинете спишь: повсюду стекло, алкоголем несёт… Напугала меня, — с укором произнесла Лариса, придавая своей версии большей убедительности.
— Прости, — вновь пробормотала Лорел, представляя, как Лариса узрела всю эту не самую приятную картину. В голове Гейтс мутным видением возник Гарри — и по её спине невольно побежали мурашки. Она, кажется, видела его в бреду… Но вспомнить подробнее женщине не удавалось — алкоголь подчистил её последние воспоминания, оставив лишь послевкусие безысходности и боли.
Следующие дни шли размеренно и спокойно, но это было лишь обманчивое впечатление, потому что они обе не были в порядке.
После тех странных и обрывочных признаний, что Мэрилин выдала в алкогольной истерике, Лариса полностью утратила покой. Мэрилин угрожали — угрожали её собственной смертью и смертью её возлюбленной! Конечно, она всё отрицала и отказывалась что-либо рассказать… Ларисе казалось, что она недооценила всё происходящее, и теперь женщина была жутко, неистово зла — не на Лин, нет, на того монстра, что мучил и изводил её возлюбленную. У Ларисы ещё не было абсолютно никакой информации об этом чудовище, но одно она знала точно: он — труп, ведь она собственноручно убьёт его, кем бы он ни был.
На следующий же день Уимс обратилась к частному детективу, чтобы выяснить о прошлом Мэрилин всё до мельчайших подробностей. Ларису не покидали мысли о том нападении на Лин в парке — однозначно это был он, и деньги за продажу книги Торнхилл передавала ему, а значит, этот ублюдок был поблизости и даже знал склеп Крэкстоуна как свои пять пальцев. И если всё так, то Мэрилин не находилась в безопасности ни единой секунды. И поэтому она так сильно не хотела покидать их домик у моря…
Голова Ларисы кипела и болела от осознания, что её возлюбленная постоянно находится в напряжении и ждёт нападения. Господи, это же просто невыносимая пытка… А тут ещё она со своими вечными расспросами, на которые Лин просто не может дать ответы…
Ларису рвало на части. Она запиралась в своём кабинете и судорожно рыдала, не справляясь с происходящим. Все её мысли занимала Мэрилин, но почти всё время отнимала академия с её заботами, проблемами и чудовищной катастрофой в виде Уэнсдей Аддамс. Эта девчонка не подчинялась никаким правилам, сбегала с терапии, устраивала стычки и задирала одногруппников, игнорировала домашние задания и пропускала занятия, грубила и вечно влипала в дурные истории…
Конечно, Лариса не могла не видеть в этом урагане Мортишу, некогда значившую для Уимс очень и очень многое, но она совершенно не представляла, что ей делать сейчас. Ещё и то дурацкое предсказание, которое Уэнсдей показала ей, невольно тревожило Ларису: конечно, возможно, что это было очередным безумием Роуэна, но если нет…
Лариса Уимс с ужасом осознавала, что ощущает себя совершенно беспомощной. Казалось, что вся её жизнь вышла из-под контроля, и в моменты отчаяния Лариса ловила себя на мысли, что больше не хочет ничего решать, что у неё нет сил бороться со всеми этими проблемами.
Но она продолжала.
Продолжала бороться и Лорел: несмотря на отчаяние и бесконечную усталость, она старалась держаться и продумывала дальнейшие шаги. Осознав, что всё приближается к критической точке, Гейтс озаботилась вопросом защиты. Отцовский револьвер надежно хранился в сейфе Ларисы, и на его возвращение Лорел не рассчитывала. На то, чтобы нелегально приобрести новое оружие, у неё сейчас не хватало средств. Поэтому Гейтс ломала голову в попытках придумать, как хоть немного обезопасить себя.
В сотый раз перебирая варианты и не находя ничего опаснее ножа, Лорел замерла у длинной полки, которую занимал колхикум, и в её голове что-то громко щёлкнуло… Открыв сканы
навеки утраченной книги Эмили Тодд, Лорел быстро отыскала нужный рецепт. Мысленно поблагодарив Ларису, Гейтс внимательно вчиталась в подробную инструкцию по изготовлению яда. Конечно, она всегда знала о смертоносности этих милых цветов, но выверенный рецепт был для неё настоящим спасением. Конечно, это был не идеальный план, но он был — и это уже что-то значило.
Лорел видела, что с Ларисой тоже что-то творится, и старалась окружать её заботой и поддержкой из последних сил. Гейтс понимала, что помимо всех сложностей в их отношениях у Ларисы ещё просто миллион проблем с академией, Днём просвещения и, особенно, с Уэнсдей Аддамс, на которую возлюбленная жаловалась буквально каждый вечер. Чего только не творила эта сумасбродная девчонка… В один из дней, не сдержавшись, Лорел недовольно воскликнула:
— Лар, о чем ты думала вообще, принимая её в академию?! Её же из стольких школ выперли…
Лариса хмыкнула, странно улыбаясь:
— Я тебе рассказывала когда-то, что в подростковые годы я дружила с Мортишей Фрамп, ныне Аддамс… Как же я могла не принять её дочь?
Лорел невольно нахмурились. Это прозвучало как-то… неоднозначно, и какое-то странное чувство сковало сердце Гейтс.
Лариса мигом заметила перемену на лице возлюбленной и издала пораженный смешок:
— Лин, ты чего? — Уимс неверяще улыбнулась, прищуриваясь. — Это, что, ревность?
— Что? Нет… — смущенно закачала головой Гейтс, невольно краснея.
Лариса звонко рассмеялась, притягивая возлюбленную в свои объятия, и произнесла:
— Успокойся, у нас ничего не было…
Гейтс четко расслышала сожаление в её словах и тихо спросила:
— Но почему?..
— Она выбрала Гомеса.
— Ну и дура! — сорвалось с губ Лорел быстрее, чем она успела подумать.
Лариса слегка отстранилась, чтобы взглянуть Мэрилин в глаза. Они замерли, и сердце Лорел болезненно кольнуло: сейчас Лариса разозлится… Но — Лариса вдруг разразилась громким смехом, оставляя поцелуй на её лбу, и лишь слегка с укором протянула:
— Ну Лин…
Но разве она была не права?..
Когда в Джерико наступил День просвещения, они обе поспешно вздохнули с облегчением: наивно предполагая, что идеально спланированный и отрепетированный праздник пройдёт по плану, женщины заехали во Флюгер. Лариса мгновенно получила свою порцию эспрессо, не желая сегодня смягчать свой кофейный энергетик, а Лорел, как обычно, заказала напиток посложнее — и замерла у барной стойки, чтобы едва слышно уточнить у Тайлера:
— Всё в порядке?
— Пока да, но мне нужно выпустить пар, иначе я скоро взорвусь, — признался Галпин, нарочито медленно занимаясь приготовлением латте.
— Снова отец? — с пониманием уточнила Лорел.
— Да. Мне очень нужна тренировка, — почти взмолился Тайлер. — Пожалуйста.
— Я постараюсь в ближайшее время вырваться, обещаю, — Лорел сочувственно кивнула парню, зная, что такое жить на грани срыва. Тут она невольно бросила взгляд в сторону столика, за которым её ожидала Лариса, и обнаружила не самую приятную картину: возле Ларисы уже крутился Нобл Уокер, довольно улыбаясь и будто намереваясь вскоре подсесть к Уимс.
Грудь Лорел мгновенно наполнилась тошнотворным жаром — о, как же она ненавидела его! Нобл Уокер был поистине умным, но крайне наглым человеком, для которого не было никаких преград в достижении целей. О, сколько раз Лариса возвращалась от него полностью выжатой и раздражённой — Лорел не могла и сосчитать. Практически каждая встреча с мэром Джерико была для Уимс испытанием, которое она проходила с поразительной стойкостью и самоконтролем. Нобл любил деньги, и, собственно, через них всё и всегда решалось: так было уже 20 лет назад, когда Уокер занимал должность шерифа — именно он тогда замял дело с гибелью Гаррета. И, с тем учётом, что Ларисе было просто необходима поддержка властей, долгие годы она спонсировала развитие города, праздники, проекты и даже предвыборную кампанию Нобла, лишь бы заполучить его благонастроенность к академии, что, в целом, ей успешно удавалось. Однако порой Уокер пытался перейти за границы дозволенного, и тогда Лариса со всей уверенностью давала отпор — да, он сникал, но спустя некоторое время всё повторялось вновь. И, видя то, как Ларису изматывает это «взаимовыгодное сотрудничество», Лорел всей душой ненавидела Уокера.
Поэтому, обнаружив его рядом с Ларисой и мгновенно распознав фальшивую улыбку на губах возлюбленной, Лорел схватила чужой пончик с барной стойки и яростно приблизилась, из всех возможных сил натягивая на лицо доброжелательную улыбку:
— Все ученики работают на своих местах и пока никаких инцидентов, — уверенно произнесла она, глядя в благодарные глаза Ларисы и полностью игнорируя заинтересованный взгляд мужчины.
Только в этот момент Лорел сообразила, что, наверное, ей не стоило привлекать внимание Уокера — всё-таки, он хорошо знал её семью, но Лариса нуждалась в её помощи, поэтому у Гейтс не было выбора.
Уимс улыбнулась и повернулась обратно к Ноблу, чтобы сохранить нормы приличия:
— Мэр Уокер, познакомьтесь с Мэрилин Торнхилл. В духе сближения, она наш первый преподаватель-нормис.
Мужчина приветливо рассмеялся:
— Приятно познакомиться, — и протянул Лорел руку, которую она мгновенно приняла, с трудом пряча за маской своё отторжение и не отвечая ему той же фразой, потому что не хотела этого. Даже не представляла возможным. Будто почувствовав её настрой, мужчина внимательно всмотрелся в лицо Гейтс и задумчиво спросил: — А мы раньше не встречались?
— Мы не знакомы, — мгновенно, наверное, даже подозрительно быстро выдохнула Лорел, на ходу подбирая оправдание. — Но я вижу Вас каждое утро: Вы всегда сидите за дальним столиком, когда я захожу за матча-латте, — она указала в конец зала, где действительно довольно часто видела Уокера ранее.
— Точно! — с улыбкой протянул он и утвердительно покачал указательным пальцем.
Видя Лин насквозь, Лариса понимала, что ей действительно неприятно это знакомство, и поэтому поспешила отвлечь Мэрилин на себя:
— Держите меня в курсе, особенно насчёт нашей выскочки с косичками… — Лариса незаметно подмигнула Лин.
Лорел наконец-то искренне улыбнулась и кивнула:
— Да. На самом деле, мне необходимо обсудить с Вами некоторые детали данного вопроса, директриса Уимс, — Лорел невольно ухмыльнулась.
Лариса наградила её глубоким взглядом, который Лорел называла «мне нравится, как это звучит», и в груди Гейтс приятно потеплело. Ощутив, что его присутствие несколько не вовремя, Нобл Уокер ещё раз выразил Ларисе благодарность за сотрудничество и покинул кофейню. Лорел наконец-то забрала у Тайлера, внимательно наблюдающего за происходящим, свой кофе и попыталась вернуть блюдце с пончиком, однако бариста уверенно ответил: «За счёт заведения», и тогда Гейтс наконец-то приземлилась на диванчик напротив Ларисы, которая сидела с крайне игривой улыбкой на губах.
— Что это было? — мягко спросила Уимс, изумлённо приподнимая брови.
Лорел нервно хихикнула, поправляя волосы, и довольно пожала плечами:
— Кажется, я спасла тебя от самого неприятного типа в Джерико.
Это действительно было так, и они возвращались на площадь в приподнятом настроении, совершенно не представляя, что через считанные минуты Уэнсдей Аддамс сорвёт церемонию открытия памятника Джозефу Крэкстоуну. Стоит отметить, когда эту чертову статую охватил огонь, Лорел довольно ухмыльнулась: она изначально не понимала этого «жеста памяти» и уж тем более участия Невермора в данном мероприятии — это был полнейший бред, который Лорел даже казался насмешкой. Искренне негодуя и проклиная Крэкстоуна, она спросила у Ларисы, что это за фарс и как она согласилась на это. Лорел отчётливо помнила, как тяжело вздохнула Лариса, прежде чем всё объяснить Мэрилин и вновь поразить её своей мудростью и преданностью делу. Лариса знала: мир не чёрно-белый, в нём много оттенков серого, и порой для достижения благих целей необходимо выбирать совсем не белый цвет. Лариса долгие, очень долгие годы делала всё для того, чтобы наладить взаимодействие изгоев с нормисами, объединить «два мира» — Невермор и Джерико, чтобы сделать жизнь для всех чуточку лучше. И ради этого Лариса Уимс была готова идти на уступки, компромиссы и жертвы.
Но Уэнсдей Аддамс не понимала этой позиции и потому сорвала мероприятие, уничтожив памятник и изрядно напугав присутствующих на открытии.
И тем вечером у Ларисы состоялся непростой разговор с Уэнсдей, после которого Уимс бессильно опустилась в своё кресло и спрятала лицо в ладонях. Она не справлялась со всеми проблемами, возникающими в её жизни, и просто уже изнемогала от усталости, совершенно не представляя, что делать дальше. Ларисе было плохо: слёзы обжигающими потоками стекали по её щекам, грудь болела от подавляемых всхлипов, а голова шла кругом от обилия мыслей. Поэтому, услышав знакомые шаги за дверью, Лариса с надеждой подняла взгляд: да, это была она.
Лорел без стука вошла в кабинет Уимс и уверенно заперла за собой дверь. Она знала, что Лариса плачет — на каком-то подсознательном, инстинктивном уровне ощутила это и тут же примчалась в кабинет директрисы, понимая, что возлюбленная нуждается в ней. И оказалась абсолютно права: стоило ей только приблизиться к заплаканной Ларисе, как та стремительно сгребла Лин в охапку и усадила на колени, прижимаясь к возлюбленной с отчаянным рыданием.
Лорел понимала её без слов, молча расплетая идеальную прическу и массируя голову возлюбленной пальцами, оставляя поцелуи на её волосах и щеках, поглаживая содрогающиеся плечи и спину. Лорел чувствовала, как Лариса нуждается в ней, знала, как сама нуждается в Ларисе, но не могла отделаться от мысли, что она является причиной всех проблем Ларисы.
И разве это было не так?..
