само/убийство

В тот момент, когда послания Лорел достигли адресатов, они оба находились во Флюгере: Тайлер был на смене и привычно готовил два мятно-карамельных латте для Ларисы Уимс, которая, как всегда после встречи с мэром, зашла за кофе для себя и крайне измотанной Лорел, едва выдерживающей всё происходящее. Впрочем, Лариса сама была не в лучшем состоянии — разрываемая миллионами тревожных мыслей, она буквально ощущала себя потерянной: Уимс ясно осознавала, что не может мыслить здраво и однозначно не является тем человеком, которым привыкла себя считать. Серьёзно, изменения, которым она подверглась за этот год, были поистине колоссальными и, увы, в определённой мере разрушительными: приблизившись к нестабильной, несчастной Мэрилин и пообещав себе сделать для благополучия возлюбленной всё необходимое, Лариса отказалась от многих своих принципов и привычек, от системы, выработанной за многие годы работы в академии, и от главной своей цели — от самозабвенного служения Невермору. И, если смотреть с этой стороны, да, прежняя личность Ларисы была подвержена разрушению: переключив своё внимание на Мэрилин, Уимс перестала постоянно держать фокус на работе, успевать выполнять свои планы размеренно и своевременно, проводить вечера в своём кабинете — иными словами, она перестала жить работой, а ведь на этом больше десятилетия строилась вся личность Ларисы Уимс, несравненной директрисы Невермора. Однако в то же время на местах этих разрушений, на рухнувших постулатах идеальной главы академии неумолимо и самобытно, подобно диким цветам, взрастали черты и ценности, пробудившиеся в Ларисе от сильного и самозабвенного чувства любви. Всем своим существом стремясь навстречу избитой, запуганной и беззащитной Лорел, Лариса обретала новые силы, новое терпение, новую страсть, новый смысл — и постепенно всё это становилось живительной основой внутри Уимс. Основой, о которой она долгое время старалась и не думать. Только вот пока она не могла в полной мере увидеть своё становление внутри этого разрушения, ощутить эту фундаментальную цельность, к которой она странным образом приближалась — ведь этот сложный и тяжёлый процесс ещё не был окончен. Ведь они до сих пор не выбрались из тьмы. — Два мятно-карамельных латте, — негромко произнёс бариста, выставляя напитки на стойку выдачи и поднося телефон к уху, чтобы прослушать голосовое сообщение. Лариса привычно поправила стаканчики в подставке, чтобы они плотно зафиксировались и не расплескались в автомобиле, когда Тайлер вдруг вскинул на неё глубокий, встревоженный взгляд. И — удивительно ли? — первой мыслью Уимс была, конечно же, Лорел. Но не успела Лариса ничего спросить, как телефон в её руке завибрировал, и она увидела на экране заветное прозвище. Мигом позабыв про кофе, Лариса отошла в сторону: её сердце отчего-то застучало, как безумное, и Уимс крайне не хотелось верить в предчувствие чего-то плохого… Но в слабом, дрожащем от испуга голосе возлюбленной Лариса сразу же распознала беду, а от содержания послания — утратила самообладание. Паника ядовитой змеёй проскользнула между лопаток Уимс, вынуждая её нервно поёжиться. Лорел убила Покровителя, Лорел узнала личность агента — и Лорел была ранена… Взволнованно подняв глаза на Тайлера, Лариса едва слышно спросила: — Что она тебе сказала? Странным образом ощущая, что произошло нечто нехорошее, Тайлер неуверенно признался: — Я должен сдержать обещание. — Какое? — мальчишка молчал. — Ну же, Тайлер! — Лариса ощущала, как паника тошнотворной волной подкатывает к горлу и покалывает между пальцев. — Устранить агента, — тихо ответил он, внимательно наблюдая за побледневшей Уимс. — С ней что-то случилось, так? — с трудом спросил Тай, и Уимс увидела странный блеск в его глазах. Галпин искренне выдохнул: — Её голос меня пугает… — Она будет в порядке, — мигом отозвалась Лариса, не позволяя ядовитому страху проникнуть в своё сердце, а следом приблизилась к барной стойке вплотную и уверенно нависла над мальчишкой: — Агент нужен нам живым, слышишь?.. Не делай ничего криминального. Нам нужна информация, поэтому он должен быть жив, — твёрдо повторила она, прежде чем развернуться на каблуках и стремительно вылететь из кофейни, параллельно набирая номер Лорел. Но за чередой гудков следовала лишь пустота — возлюбленная не отвечала, и Лариса вновь ощущала то удушающее, бессильное отчаяние, как в июне, когда Лорел едва не… Лариса встряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение — всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо, так ведь?.. Чувствуя, как невольно сбивается дыхание, Уимс быстрым движением вытерла слёзы, мешающие ей концентрироваться на дороге. Страх — тот глубинный, всепоглощающий страх потерять Лин Лорел разрывал бедное сердце Уимс: нет, она не может лишиться её… В очередной раз набрав номер возлюбленной и не получив ответа, Лариса громко выругалась: ей было чертовски страшно, ведь она совершенно не понимала, что произошло в оранжерее, откуда взялся Покровитель, почему он вообще пришёл к Лорел, что между ними произошло и как он ранил её… Перебирая сотни вариантов, Лариса мчалась к академии с безумной скоростью, надеясь на быстрое прибытие вызванной ею скорой помощи и умоляя Вселенную об одном — не опоздать… Прибыв на территорию Невермора и выскочив из своего автомобиля, Лариса поняла, что ей необходимо уберечь Лорел и благополучно разрешить историю с возможным убийством Покровителя (не то, что бы Уимс не верила возлюбленной — просто она не понимала, действительно ли Гейтс удалось избавиться от него). И тут… тревожная мысль промелькнула в голове Ларисы, отчего она замерла на пороге оранжереи. Что, если это была ловушка?.. Что, если Лорел вынудили сказать всё это?.. Что, если она в заложниках?.. Чувствуя, как смятение опутывает её разум, Лариса сделала шаг назад, невидящим взглядом уставившись на ручку двери. Всё внутри мерзко дрожало, ноги невольно немели, а пересохший язык неприятно лип к нёбу. Распознав громкий стук сердца в своих ушах, Лариса вдруг осознала, что… паникует, совершенно не зная, что ей делать. Лариса Уимс была в беспомощной растерянности. Ошеломлённо оглядевшись по сторонам, она потянулась к двери оранжереи. Что бы там ни было, она должна сейчас войти в ненавистное здание и вернуться наружу с Лорел — выйти с ней победителями. Сейчас или никогда. Уверенно схватившись за ручку, Лариса проникла внутрь стеклянного здания — там её встретила полнейшая тишина. Осторожно, но быстро приближаясь к лестнице на второй этаж, она позвала: — Лин?.. — и, не получив ответа, осторожно взбежала по ступеням в кабинет. — Лин, — чуть увереннее позвала она, приоткрывая дверь. Её взгляд первым делом уловил фигуру мужчины, лежащего в крайне неудобной позе — тот был неподвижен, очень бледен и, кажется, действительно не дышал. — Лин! — дрогнувшим голосом позвала Лариса вновь, медленно приближаясь к распластавшемуся на полу телу… и вдруг увидела её: возлюбленная Уимс лежала чуть дальше, у стола, безжизненно завалившись на бок, в пугающе огромной луже крови. — Лорел… — едва смогла выдохнуть Лариса, стремительно приближаясь и падая перед женщиной на колени. Самый жуткий из кошмаров Ларисы сбылся. Коснувшись плеча возлюбленной, Уимс быстро осмотрела её: пропитанный кровью комбинезон, простреленное бедро, жгут, практически белое лицо, слегка посиневшие губы, плотно закрытые глаза… — Лорел! — звенящим голосом позвала она, тряся чужое плечо. — Нет… Нет-нет-нет, пожалуйста, очнись… — Лариса сильно сжимала плечо женщины, качая его из стороны в сторону, но тело её возлюбленной оставалось безвольным, пугающе-послушным, неживым. В глазах Ларисы потемнело от слёз. — Лорел! — надрывно вскрикнула она и бережно взяла лицо возлюбленной в свои ладони. — Открой глаза, умоляю… Прошу… — жалобно позвала она, но ни одна ресница не дрогнула на родных глазах. Лорел не реагировала. От ужаса голова шла кругом, и откуда-то снизу подкатывала болезненная тошнота. Лариса коснулась шеи возлюбленной, пытаясь прощупать пульс, но её собственное, глупое сердце колотилось так сильно, что Уимс попросту не удавалось понять, что она чувствует, и от этого женщина попросту впадала в истерику. Ларисе казалось, что под кожей её возлюбленной уже нет абсолютно никакой жизни — она опоздала, всё кончено, Лорел уже мертва… — Ты не можешь оставить меня, слышишь?! — всхлипнула Лариса, невольно проливая слёзы на умиротворённое лицо возлюбленной. — Прошу, не оставляй меня, Лин… Глаза Ларисы застилала мутная пелена, в животе всё жгло огнём, а губы невольно кривились от боли. Она потерянно огляделась, будто бы умоляя о помощи, но, понимая, что спасения ждать неоткуда, осторожно подняла крохотное неподвижное тело на руки и, скинув мешающиеся каблуки, бросилась прочь из оранжереи. Уимс не собиралась сдаваться — она должна была сделать всё возможное ради спасения возлюбленной. Скорая помощь только приблизилась к воротам академии, когда им навстречу вышла заплаканная, испуганная и окровавленная Лариса Уимс, трепетно и осторожно прижимающая к себе бесчувственную рыжеволосую женщину в некогда синем комбинезоне. Мигом погрузив раненую в автомобиль, Уимс бессильно отошла в сторону и с оцепенением стала наблюдать за первичным осмотром. Медики кружились вокруг её Мэрилин, а внутри Ларисы всё разрывалось от боли — на её трясущихся руках была кровь возлюбленной, и от этого Уимс окончательно теряла себя. Под её рёбрами всё дрожало, в голове был какой-то безумный туман, изливающийся неостановимыми потоками слёз на щеки, и Лариса всем своим существом ощущала — если Лорел действительно мертва, то она, Лариса, незамедлительно последует за ней. Казалось, что прошла целая вечность, во время которой Лариса уже почти поверила в свою неумолимую потерю, как вдруг из машины раздалось: «Пульс есть!» — и Уимс неверяще подняла взгляд во своих окровавленных ладоней. Медик взмахнул рукой, приглашая Ларису с ними, и она, чувствуя, как с груди спадает вселенская тяжесть, поспешила залезть в автомобиль скорой. Лорел была жива. Но на этом добрые вести пока закончились: после того, как Лорел увезли в реанимацию, Ларисе оставалось только… ждать. Она сидела в приёмном отделении — в окровавленном пальто, босая, заплаканная и совершенно потерянная, мимо ходили люди, изредка узнавая, не нужна ли ей помощь и всё ли хорошо… Лариса печально кивала головой, не сводя глаз с заветной двери — той, в которой исчезла каталка с её возлюбленной, и не знала, что делать. Она понимала, что абсолютно бесполезна сейчас, и от этого сходила с ума, понимая: ей нужно вернуться в Невермор и заняться решением проблем с чёртовым телом в оранжерее, ведь вскоре там появится шериф Галпин — ему однозначно сообщат об огнестрельном ранении… Но Лариса попросту не могла уйти из больницы, не дождавшись хоть какой-то информации о состоянии возлюбленной. И — она дождалась. Через какое-то время к ней подошёл врач, и Лариса взволнованно выпалила, вскакивая со стула: — Как она? Мужчина изучающе склонил голову, глядя ей в глаза, и спокойно произнёс: — Ваша коллега в тяжёлом состоянии. Сердце Ларисы неприятно кольнуло, и она медленно заморгала, подавляя слёзы. — Но она же поправится, да? Когда она придёт в себя? Мужчина одарил её мягким взглядом, которым обычно награждают родители своё наивное, но драгоценное дитя, и негромко произнёс: — Понимаете, мисс Уимс, она потеряла много крови… От сочувствия в его голосе Ларису вдруг пробрало дрожью. — Что Вы хотите сказать? — она потерянно свела брови к переносице, ощущая, как глаза становятся влажными. — У вас же есть донорская кровь? Возьмите мою, какая нужна?! — голос Ларисы дрожал, хотя она всеми силами пыталась сдержаться — от того, как сочувственно этот мужчина смотрел на неё, Ларисе становилось не по себе. — Мы уже делаем это и всё возможное, чтобы ей стало лучше, поверьте, мисс Уимс, — всё также тактично продолжал медик. — Просто Вам необходимо понимать, что в её случае прогноз ещё не ясен и есть определённая вероятность, что… — Стоп, — Лариса покачала головой, мигом прикрывая глаза — и голос врача зазвучал будто сквозь толщу воды. — Замолчите. Я не хочу этого слышать… Мужчина понимающе кивнул, помогая ошеломлённой Ларисе вновь опуститься на стул: — Никто не хочет, но я обязан предупредить Вас о риске, — Лариса уловила его умудрённый опытом взгляд. — Обещаю, мы позаботимся о мисс Торнхилл и сделаем всё необходимое. — Могу я увидеть её? — тихо спросила Лариса, чувствуя себя просто убитой. — Простите, но прямо сейчас нет. Поезжайте домой, приведите себя в порядок, и возвращайтесь позже. Сейчас сидеть здесь бессмысленно, правда, — он порылся в карманах и достал визитку. — Вот мой номер, можете звонить мне напрямую. С этими словами мужчина покинул Ларису. Она взглянула на карточку в своей руке, на которой значилось «мистер Хопс», и спрятала лицо в ладонях, пытаясь скрыть от всего мира слёзы своего отчаяния. Спустя время, немного успокоившись, Лариса задумчиво огляделась и попыталась выстроить в своей голове хоть какой-либо план. Ей было необходимо вернуться в Невермор и разобраться с делами в оранжерее, позвонить мэру Уокеру, придумать правдоподобную теорию произошедшего, выстоять в разговоре с Галпиным… Чувствуя, как тревога и паника вновь подкатывают к горлу тошнотворной волной, Уимс поняла, что не справится с этим в одиночку — и тогда она набрала Валери. Кинботт приехала буквально через десять минут и выглядела крайне взволнованной, а от вида окровавленной и босой подруги и вовсе утратила дар речи. Лариса же времени не теряла — быстро запрыгнув на пассажирское сидение, она поблагодарила подругу и пообещала: — Я всё тебе расскажу, но позже — отвези меня поскорее в Невермор, пожалуйста. Валери спросила лишь: — Она жива?.. На что Лариса одарила подругу тяжёлым, отчаянным взглядом: — Пока да. До Невермора они ехали в тишине: Лариса отчаянно пыталась собрать себя по частям, ведь после всего произошедшего была просто разбита в осколки, а Валери не мешала подруге приходить в себя, однако внимательно наблюдала за состоянием Ларисы, с трудом сдерживая множество вопросов. Ещё раз поблагодарив Валери, Лариса покинула её автомобиль и быстрым шагом направилась к оранжерее — ей нужно было первой осмотреть кабинет Лорел. И от этого её вновь бросило в дрожь: казалось, огромная лужа крови у стола — это всё, что осталось от её возлюбленной, и от подобных мыслей Лариса окончательно теряла голову. Стараясь игнорировать пугающее пятно у стола, Уимс внимательно осмотрела лежащего на полу мужчину — он был её ровесник, достаточно симпатичный, видимых повреждений Лариса обнаружить не смогла — и совершенно не могла понять, как же Лин расправилась с ним… Изучая кабинет далее, Уимс нашла пистолет с глушителем, из которого, очевидно, была ранена Лорел, и странный шприц, о содержимом которого оставалось только гадать — но, обнаружив несколько таких же на столе, Лариса мигом поняла — это очередное варево Гейтс, не иначе. Ещё раз осмотрев труп, Лариса наконец заметила на шее мужчины крохотный прокол и, осознав, что Лорел устранила врага из этого самого шприца, поспешила собрать всё, желая спрятать, унести прочь — о, у Лорел могли быть большие проблемы… В попытке отыскать местечко для скрытия этих шприцов, Лариса вдруг обнаружила реальный тайник: в процессе проверки яда Лорел убрала венерины мухоловки из пустого кашпо, служившего ей «сейфом», и, по понятным причинам, не смогла вернуть всё по местам. С удивлением перебирая старые записные книжки, потемневшие фолианты и обрывки записей самой Лорел, Уимс вдруг обнаружила там белоснежный конверт с подписью «Моей дорогой Ларисе», и от этой находки внутри женщины всё странно похолодело. Спрятав конверт во внутренний карман своего пальто, Лариса поставила венерины мухоловки на книги, не понимая, что так и было задумано, и продолжила поиски странных вещей в кабинете. Но больше ничего подозрительного она не обнаружила, и потому наконец набрала номер телефона Ноубла Уокера. О, Лариса Уимс прекрасно знала, какие слова и рычаги давления использовать в достижении своих целей, поэтому, собрав в себе все возможные силы, она заставила свой голос звучать уверенно и властно, она говорила так, как умела, как годами приучала мэра к послушанию, как обычно вела его к лучшему (для неё самой) исходу разговора — и в этот очередной раз добилась нужного ей ответа. Ноубл был готов, оставалось разобраться с шерифом — и вот это уже было задачей со звёздочкой. Да, конечно, Донован Галпин находился под определённым контролем Уокера и не лез туда, куда ему велели не соваться, но была в нём неуёмная тяга к правосудию — оттого у Ларисы он одновременно вызывал и глубокое уважение, и неминуемое раздражение. Понимая, что она попросту не может предстать перед Галпиным в таком виде, Лариса в срочном порядке поднялась в спальню, отмылась от крови, надела чистую одежду и только в таком виде встретила полицейский автомобиль у ворот Невермора, чтобы отвести шерифа и его коллег на место преступления. Конечно же, Донован Галпин не поверил в её теорию. Конечно же, он стал выискивать что-то в кабинете Торнхилл. Конечно же, он одарил Ларису своим фирменным взглядом «я всё равно узнаю правду». Но Ларисе было плевать. Поэтому, когда Галпин ухмыльнулся в ответ на её слова о том, что этот мужчина пытался навредить Невермору и, вероятно, был связан с теми странными нападениями в последние месяцы, и просто окинул Уимс насмешливым, надменным взглядом, откровенно уточняя: — Так кто же он на самом деле? Лариса резко ответила: — Это Вы мне скажите: почему этот человек ранил одного из наших преподавателей, был ли он виновен в покушении на Оттингера и тех странных смертях, а главное — для чего он пытался выставить мою академию в плохом свете? — она уверенно подняла брови, и слабый оскал появился на её алых губах. — Я изначально говорила о невиновности моих студентов, я предупреждала, что кто-то пытается навредить Невермору, но… Вы пропустили мои слова мимо ушей, — она невольно повела плечами, мрачно хмурясь. — И что теперь? Есть погибшие, есть раненые, есть те, кто на грани; этот злодей и вовсе проник на территорию и попытался убить самого беззащитного из наших преподавателей — а Вы продолжаете в чём-то винить меня? — Лариса смотрела на шерифа с искусно отыгранным недоумением. Донован Галпин невольно потупил взгляд и принялся осматривать кабинет далее. Вскоре они с коллегами закончили. Тело неизвестного мужчины забрали в морг, место преступления задокументировали на фотоаппарат и разрешили всё убрать. Проводив делегацию за ворота, Лариса тяжело вздохнула, снимая маску безупречной директрисы, и первым делом набрала номер с визитки, которую ей дали в больнице. Мистер Хопс ответил на звонок не с первого раза и, услышав фамилию Торнхилл, странно вздохнул: — Приезжайте. Повторного приглашения Ларисе не требовалось — уже через пятнадцать минут она была в больнице. — Как она? — первым делом спросила Уимс, взволновано сжимая свои руки. Мужчина вновь одарил её мягким взглядом: — Мэрилин всё ещё в отделении интенсивной терапии в тяжёлом состоянии, но мы прикладываем все усилия, чтобы стабилизировать её — и если всё будет в порядке, то завтра мы сможем перевести её в отдельную палату. Что-то в груди Ларисы неприятно ёкнуло, и она опустила взгляд, пытаясь сдержать вмиг подкатившие слёзы. «Тяжёлое», «завтра», «если» — эти слова будто бы рушили опору под ногами Уимс. Её возлюбленная, кажется, была на грани — и от этого Ларисе хотелось кричать и плакать. — Могу я увидеть её? — едва слышно пробормотала Уимс, понимая, что попросту сойдёт с ума до завтра. Мужчина задумчиво замер: конечно, всё это было не по правилам, но видя то, в каком состоянии находилась женщина перед ним, он попросту не мог отказать: — Только на пять минут. Ларису запустили внутрь отделения, заставили надеть стерильный халат, тщательно обработать руки и указали путь к нужной койке, но это было лишним — она ещё издалека заметила знакомый рыжий всполох среди белых и сероватых деталей. На негнущихся ногах Уимс приблизилась к своей возлюбленной и замерла, кусая губы до боли, лишь бы не издать ни звука: бледная, незнакомая женщина с ярко-рыжими волосами неподвижно лежала в окружении проводов, датчиков и мониторов, будто бы подключенная к иному миру. Лариса мягко коснулась крохотной руки и склонилась над кушеткой, чтобы оставить мягкий поцелуй на лбу возлюбленной: — Привет, Лин… — прошептала она и тут же исправилась: — Лорел… Как ты тут? — спросила она, понимая, что не получит ответа. — Напавший на тебя действительно мёртв, и тебе не о чем беспокоиться, я обо всём позаботилась, — Лариса смотрела на безжизненную, будто бы не настоящую женщину, лежащую на белой простыне, и что-то внутри неё ломалось. Оглянувшись, чтобы убедиться, что они одни, Лариса крепко сжала руку возлюбленной и наконец позволила себе проявить слабость: — Прошу, умоляю тебя, Лорел, не оставляй меня… Пожалуйста, вернись, слышишь? — голос Ларисы дрожал, и сдерживать слёзы уже попросту не было сил. — Я люблю тебя, милая. Пожалуйста, приди в себя, умоляю!.. Ты не можешь оставить меня, Лин… Я же просто не смогу без тебя, понимаешь?.. — Уимс вскинула взгляд вверх, скривившись от боли в попытке не разрыдаться в голос. — Я не могу тебя потерять. Не хочу. Ты слишком многое значишь для меня, слышишь? — Лариса растёрла слёзы по лицу тыльной стороной ладони и вновь взглянула на бессознательную Гейтс. — Я люблю тебя, Лорел. До самой Луны — и обратно, поняла? — она наклонилась и оставила лёгкий поцелуй на губах возлюбленной. — И если ты любишь меня — прошу, не оставляй меня одну… Понимая, что больше она попросту не сможет контролировать свою боль, Лариса быстрым шагом покинула отделение интенсивной терапии и, практически выбежав из здания, рухнула в кресло своего автомобиля. Её тело содрогалось от дикой дрожи, а из груди вырывались горькие, рваные рыдания, а голова шла кругом и разрывалась от осознания реальности происходящего. Опустив руки и голову на руль, Лариса зажмурилась и наконец-то дала волю эмоциям, заливаясь слезами и отчаянными, ранеными всхлипами:

За что?..