само/убийство

— Ты уверена, что это действительно был он?.. — тихим голосом спросила Лариса, мягко поглаживая руку заплаканной Лорел: рассказ о случившемся в оранжерее дался ей тяжело. Гейтс задумчиво замерла, ещё раз осмысливая весь произошедший с ней кошмар, и кивнула: — Да. Господи, какой идиоткой я была… — вдруг пробормотала она, жмурясь от стыда. — Эй, ты чего? — мигом заволновалась Лариса. — Что случилось? — Я не говорила тебе об этом… — Лорел прикрывала ладонью глаза, пытаясь перебороть негативные эмоции, но ей не удавалось: она ощущала себя такой глупой… — Я ведь долгое время думала, что Покровитель — это мой отец… — Что? — переспросила Лариса, решив, что ослышалась, но после тяжёлого вздоха Лорел поняла, что не ошиблась. Медленно, но неумолимо удивление Уимс переросло в шок, а следом — в искреннее возмущение: — Почему ты решила, что он — твой отец?! — Он говорил всё ту же ерунду об изгоях, фразы были так похожи, что у меня закрались сомнения… А потом в последнем дневнике я вдруг нашла запись про сына Галпина: отец писал, что мальчишка — хайд… — Лорел убрала ладонь от лица и с горечью взглянула на Ларису: — Я решила, что он пишет про Тайлера — а значит, он однозначно дожил до его рождения, но Калеб сказал, что Галпины потеряли своего первенца во младенчестве, а Тай — их второй ребёнок… — по лицу Гейтс прошла странная дрожь, и она опустила взгляд, пряча новые слёзы: — А я ведь правда думала, что мой мучитель — мой отец… От жуткого осознания по коже Ларисы пробежали мерзкие мурашки: это было слишком ужасно. Мигом склонившись, Уимс коснулась губами лба Лорел, и та бессильно прильнула к ней, горестно всхлипывая, а следом испуганно прошептала: — Мэтт! Лариса, Мэтт Айрон! Уимс спокойно отстранилась, взглянула в огромные, беззащитные глаза возлюбленной и со слабым смешком произнесла: — У тебя был крайне верный союзник, который чётко выполнил твоё поручение. Лорел растерянно свела брови, но, вспомнив своё голосовое для Тайлера, задумчиво смягчилась и, едва заметно улыбнувшись, пробормотала: — Вот как… — Я надеялась, что он послушает меня и только найдёт Айрона, надеялась, что мы сможем выудить из него информацию, но твой боец слушает лишь тебя, — Лариса запрокинула голову к потолку, невольно пряча лицо. — И с одной стороны, это весьма похвально, но с другой… я ведь могла совершенно ничего не узнать, если бы ты… — её подрагивающий голос оборвался, и она замерла, кусая губы и отчаянно пытаясь не разрыдаться — ведь на какой-то момент она думала, что потеряла Лорел. — Лар, всё хорошо… — Лорел нащупала её руку на кровати и крепко сжала. — Я здесь, всё в порядке, мистер Хопс сказал, что мне безумно повезло… — Повезло, что ты осталась жива, да, — Лариса повернулась к ней, и Гейтс увидела боль и слёзы в глазах возлюбленной. — Ты практически умерла, Лорел, и всего этого просто не должно было быть. Ты не должна быть здесь, твоя нога не должна быть ранена, ты не заслуживаешь всего того ада, что тебе пришлось пройти! — голос Ларисы вибрировал, бился в осколки, обнажая её боль, её страх, её беспомощность. — Прости, я… — она уткнулась в свою ладонь, всхлипывая. — Я думала, что потеряла тебя, и не понимала, как могла это допустить. — Нет, Лариса… — Лорел ощутила жгучую волну возмущения в своей груди и, не в силах дотянуться до плеча возлюбленной, предприняла отчаянную попытку сесть — и в тот же миг зашипела, бессильно откидываясь обратно на подушку. Услышав это, Лариса перевела взгляд на Лорел, скривившуюся от огня в своей ноге, и склонилась к ней. — Это не было в твоей зоне ответственности, Лариса, — с трудом пробормотала ей Лорел, едва не теряя сознание от боли. — Ты не могла «не допустить этого», слышишь? — она слишком сильно вцепилась в руку Ларисы, не контролируя свои пальцы. — Ты спасла мне жизнь, Лар, — уверенно произнесла Лорел, глядя в печальные и виноватые глаза Уимс. — Ты спасла меня, ведь без тебя я точно была бы мертва, — Лорел слабо улыбнулась, наблюдая за тем, как меняется взгляд возлюбленной. — Я безумно благодарна тебе и невероятно сильно тебя люблю, Лар. — А я бесконечно люблю тебя, — мягко ответила ей Лариса, склоняясь сильнее и касаясь губ Лорел своими. — Но, справедливости ради, ты спасла мою жизнь трижды. — Трижды? — неуверенно переспросила Лорел. — От аварии, на озере и сейчас, — расшифровала ей Лариса. — И я надеюсь, что на этом наши опасности закончатся. Только нам необходимо разрешить всю эту историю с юридической точки зрения: Галпин однозначно придёт взять у тебя показания, и сейчас тебе нужно запомнить следующее… Шериф Галпин действительно пришёл. Да не просто пришёл: он задавал множество вопросов, пытался подловить Лорел на лжи, всячески копал под Мэрилин и Невермор, даже вопреки указаниям мэра Уокера. Не сходились у него детали головоломки, к тому же, Оттингер, не так давно пришедший в себя, не узнал в убитом Калебе того, кто напал на него… Поэтому Донован Галпин продолжал донимать Ларису и едва живую Лорел расспросами. Казалось, что он попросту не остановится, пока не доберётся до истины… И он добрался. Тайлер, каждый день навещающий Мэрилин в больнице, знал о раскопках по этому делу с обеих сторон, и его злила дотошность отца, пытающегося отыскать повод для ареста Торнхилл. Парень очень сильно переживал за свою «хозяйку» и, надо признаться, с трудом сдержал слёзы, впервые увидев её такой слабой и изнеможённой в больничной палате. Лариса тогда тактично оставила их наедине, и Лорел смогла от души поблагодарить Тая: — Без тебя я бы не справилась, — искренне произнесла она, мягко коснувшись руки переживающего за неё мальчишки. — Ты спас множество жизней, Тай, и мою в первую очередь, за что я безмерно тебе благодарна и всегда буду готова помочь тебе в чём бы то ни было. Но Тайлер считал, что Мэрилин и так уже во многом ему помогла и в какой-то мере также спасла его — потому он не мог позволить отцу переложить всю вину на Торнхилл. Тогда Тайлер пришёл к отцу и сказал: — Ты должен закрыть дело и отстать от Торнхилл, потому что монстр, которого ты ищешь, стоит перед тобой. Конечно же, Донован ему не поверил, и, конечно же, Тайлер немедленно доказал его неправоту. Увидев огромного хайда, точь-в-точь похожего на Франсуа Галпин в последние мгновения её жизни, Донован, как и в тот раз, испуганно схватился за пистолет… Но мигом вернувшийся в человеческий облик Тайлер произнёс: — Я мог бы и дальше обращаться в безумного монстра, если бы однажды не наткнулся в таком виде на мисс Торнхилл — именно она смогла усмирить мою ярость и научила контролировать эти силы. И после долгого, серьёзного разговора отца с сыном дело об убийстве в оранжерее Невермора наконец-то было закрыто (и забыто). Лорел провела в больнице чуть больше недели, и всё это время Лариса не отходила от неё ни на шаг: отбросив все рабочие дела, она практически переехала в палату Торнхилл и постоянно заботилась о ней и её состоянии. Лорел была благодарна, ведь в первые дни она едва не теряла сознание при любом движении: рана в бедре болела тупо, глухо, словно внутри остался кусочек огня, который не могли потушить ни бинты, ни уколы. Она часто проваливалась в бредовые, страшные сны и, очнувшись после очередного медикаментозного кошмара, с отчаянием хваталась за руку Ларисы, оставляющей мягкие поцелуи на её голове и лице в попытке успокоить возлюбленную. Постепенно, под действием обезболивающих средств и антибиотиков, Лорел Гейтс становилось лучше — и её проясняющийся разум, вопреки всем ожиданиям и желаниям, всё глубже погружался во мрак: в то время, как Лариса с облегчением понимала, что они наконец-то всё преодолели, Лорел думала о том, что вся её борьба… была напрасна? Лариса приняла её, Лариса смирилась с правдой, Лариса была рядом и будто любила её даже сильнее прежнего, и Лорел задавалась вопросами: было бы так, расскажи она всё раньше? остановись она вовремя? приняла бы её Лариса, признайся Лорел гораздо раньше? — и, не в силах получить ответ «нет», Лорел тонула в сомнениях и сожалениях. Да, она победила — но какой ценой?..

Лорел казалось, что всё было зря.

И она не знала, что ей делать дальше. Жизнь без мести, без страха, без борьбы, без лжи казалась Лорел Гейтс невозможной — слишком долго она убеждала себя в обратном, и попросту не могла жить спокойно, счастливо, не могла жить без постоянного чувства вины и страха, что её мир вот-вот рухнет… Окрылённая Лариса не могла понять этого, и Лорел молчала, притворяясь, что дремлет, в те моменты, когда сомнения и слёзы душили её без жалости. Она не могла знать, что было бы, признайся она раньше, но странные сожаления терзали её несчастное сердце: слишком много зла она натворила, слишком много страданий принесла, слишком далеко зашла в своей бредовой попытке скрыть всё от Ларисы — ведь в конечном итоге ей так и не удалось этого. Лариса видела, что Лорел ведёт себя несколько иначе, чем раньше, и предполагала, что всё это — последствия пережитого стресса, ранения и нахождения на грани жизни и смерти. Ощущая невообразимую радость от осознания, что им больше ничего не грозит, Лариса порой ловила себя на парализующем страхе потери — она боялась вновь лишиться Лорел, и оттого заботилась о ней сильней, чем когда-либо прежде. Уимс со странным отторжением вспоминала моменты, когда она вполне серьёзно задумывалась о том, что им с Мэрилин пора расстаться — подобные мысли возникали в голове женщины, когда она была на пределе, когда их отношения с Лин обострялись настолько, что Уимс хотелось разрушить всё, лишь бы не испытывать всепоглощающую боль и удушающее ощущение безысходности. Да, в моменты отчаяния она думала о том, что проще и лучше — для неё самой — было бы закончить эти сложные, порой даже противоречивые отношения, но каждый раз её останавливало могучее, всепоглощающее чувство любви — и Лариса продолжала бороться за счастье. Поэтому, практически лишившись всего, Лариса в полной мере осознала: нет, как бы сложно ни было, она жаждет любить Лорел и быть любимой ею в ответ, иного ей не нужно. Поэтому, когда пришло время выписки и Лариса привезла Лорел в Невермор, гудящий от сплетен и домыслов, Уимс решилась на новый значимый шаг: зная, как тяжело её возлюбленной передвигаться на костылях, Лариса припарковалась у крыльца академии, обогнула автомобиль, открыла пассажирскую дверь и, уверенным движением подхватив ошарашенную Лорел на руки, с довольной улыбкой понесла возлюбленную в спальню. — Ты что, Лар, ты что! — непонимающе возмущалась Лорел шёпотом, испуганно цепляясь за плечи Ларисы. — Ты хоть понимаешь, как всё это выглядит?! Лариса не смогла подавить смешок и с мягкой улыбкой взглянула на Лорел: — Да, — и спокойно направилась дальше. От этого ответа что-то внутри Лорел Гейтс звонко раскололось — и она смущённо уткнулась в плечо Уимс, с трепетом осознавая: Лариса готова сделать их отношения публичными. И это придало ей сил. Следующие недели прошли как в тумане. Каждое утро начиналось с короткого молчаливого ритуала: проверить повязку, вдохнуть, подняться. Сначала одна рука — на костыль. Потом — рывок. Опора, шаг, пауза. Вес тела — только на здоровую ногу. Костыль глухо стучал по полу, отмеряя расстояние между кроватью и диваном, между окнами и зеркалом, между вчера и сегодня. Иногда Лорел забывалась и пыталась опереться на больную ногу — и тогда приходилось замирать, ждать, пока не утихнет боль, глубокая, как рев подводного течения. Лариса, когда оказывалась рядом в такие моменты, пыталась подхватить её, удержать — но Лорел отталкивалась от её рук, зная: она должна сама. Когда врач впервые разрешил ей наступить на раненую ногу, это показалось страшнее выстрела. Она не решилась на это в больнице. Сказала: «В следующий раз». Но тем же вечером, с трудом дождавшись Ларисы в спальне, за пару месяцев практически ставшей клеткой (ведь выбираться за её пределы она могла лишь с помощью Уимс), Лорел поняла, что больше не может так жить. Она встала перед зеркалом, оттолкнула костыль. Сделала шаг. Потом ещё один. Нога дрожала, мышцы ныли, как после бессонной ночи. Но она шла. — Ты уверена? — раздался за её спиной встревоженный голос Уимс. — Нет, — ответила Лорел. — Но и сидеть больше не могу. Иногда рана давала о себе знать — особенно в дождь, особенно по утрам. Но Лорел снова ходила без костылей. Медленно, осторожно, но — сама. Шрам на бедре — тринадцатый, самый верный, был бледным и ровным. Напоминанием о боли. О том, что она выжила. И о любви — расположившись под двенадцатью несчастными шрамами, он напоминал Лорел о том, ради чего она прошла весь этот путь. Лариса временами касалась его губами, глядя на Лорел любящим, мягким взглядом, и Гейтс наконец понимала, ради чего всё это было, и, кажется, наконец понимала, что иного пути у неё не было. Постепенно она стала спускаться в оранжерею, невольно ёжась от страшных воспоминаний в своём кабинете, и Лариса, приходящая за ней после занятий, твердила: — Летом я снесу эту проклятую оранжерею и построю здесь новую, — не в силах признаться, что она чертовски боится заходить в это стеклянное здание. Время шло, раны затягивались, дурные мысли медленно, но неумолимо уходили прочь, и Лорел постепенно привыкала быть… счастливой. Но было то, что раз за разом возвращало её к прошлому, дёргало за раненую ногу, тянуло за собой на дно…

Имя.

Её проклятое имя.

Поэтому однажды она попросила Ларису никогда больше не называть её Лорел. И Лариса приняла этот выбор, зная: они движутся к светлому будущему. Конечно, порой Лорел накрывало волной старых страхов, волнений, вины и потерянности, но с ней рядом всегда была Лариса, готовая своей любовью и нежностью вернуть свою Лин на верный путь. Они вновь шли рука об руку, как в самом начале отношений, и вновь были опьянены своей любовью — но сердце Лорел Лин больше не терзало никакое зло. Они спокойно спали по ночам, спокойно работали, спокойно проводили выходные вне спальни — и ощущали себя невообразимо счастливыми. И однажды утром, нежась в солнечных лучах и объятиях своей возлюбленной, искрящаяся от удовольствия Лариса вдруг стремительно выдохнула: — Лин, будь моей женой. — Что? — Мэрилин удивлённо замерла, а следом приподнялась на локте, чтобы взглянуть Ларисе в глаза. — Ты серьёзно сейчас?.. — Да, — Лариса также оперлась о локоть, спускаясь чуть ниже, чтобы их лица оказались напротив. — Я никогда не говорила об этом, но я ведь потеряла тебя тогда… — в глазах Уимс мелькнула тень старой боли. — На следующее утро после твоего ранения я приехала в больницу, чтобы узнать о твоём состоянии, и медсестра сказала мне, что ты умерла… — Уимс нервно рассмеялась, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Она просто перепутала, но я поняла, что не представляю своей жизни без тебя, и я прошу, — Лариса перевела на возлюбленную мягкий, любящий взгляд: — Мэрилин, стань моей женой… Её возлюбленная невольно свела брови, пытаясь сдержать слёзы, а следом нежно поцеловала Ларису, зарываясь пальцами в её волосы.

Разве мог быть ответ не «да»?..