always and forever, my lanista

Римляне ели, возлежа на ложах-клиниях. В триклиниях, как правило, располагалось три ложа буквой «П». Если их было два, это называлось биклиний. Они сидели за квадратным столом, который был накрыт лишь на две персоны, окруженным с трёх сторон обеденными кушетками, с каждой стороны по одной. На четвертой стороне не было кушетки, так как оттуда подавали кушанья. На столе стояли самые разнообразные блюда — свежая свинина, горячие овощи на пару, которые идеально сочетались с красным сухим вином, а на десерт — спелый виноград и сочная вишня. Единственное, чего не было в рационе Джисона сегодня — вино. — «Не заслужил» — напомнил Тит.

*

— Сегодня ты снова выйдешь на арену, — кладя в рот последний кусок мяса, произнес ланиста. — Сегодня? Я же еще не понес наказание за тот случай, — ковыряясь вилкой в своей тарелке, удивился он. — Это оно и есть, — произнес на одном дыхании ланиста, поднося бокал вина к губам. Кусок еды застрял в горле комом, тело онемело, словно парализованное, сердце бешено забилось в груди, отдавая куда-то в голову, руки, почему-то, перестали выполнять свою функцию, нервно трясясь от накатившей паники. Омеге все рассказали от начала и до конца, в том числе и кого, стоит опасаться в его гладиаторской жизни. Ли Минхо — самый состоятельный двадцатисемилетний альфа-ланиста во всем Древнем Риме. Ему принадлежали многие шикарные дворцы того времени. Большинство игр были проведены благодаря его финансовой поддержке. Он выбирал себе лишь лучших бойцов, которые могли представить его на арене без проигрышей, дабы сохранить свою репутацию. Если же гладиатор проигрывал в бою, то был убит в муках за то, что подвел своего хозяина и лишил его чести. Про его бурную жизнь знали все, но никто не смел что-то возразить или противиться этому, ведь все знали последствия. Минхо мог собственными руками задушить любого за «словесный понос», держать человека в мучениях несколько дней, ежедневно лишая того частей тела, начиная с поганого языка. Но самое опасное — погибнуть на поле боя от его же рук. Альфа мог самостоятельно обыграть любого гладиатора, мог повалить самого свирепого зверя голыми руками, ведь отец, с самого рождения обучал его военным искусствам: как правильно держать и работать с оружием, куда бить противника, в случае атаки, какие самые травмоопасные места у человека, как умело отвлечь бойца, нанося удар. Складывалось ощущение, что все свое детство он ничем, кроме этих взрослых учений, и не занимался. Хотя, возможно, так и было, но теперь об этом никто не узнает. Так же, как и в любой стране, не обходится и без слухов. Поговаривают, что он самый настоящий садист, который ведет разгульную половую жизнь с мужчинами. Предполагалось, что такие наклонности появились еще с самых малых лет из-за его же отца, который был готов на все, даже поднять руку на собственного ребенка, если тот провинился или ослушался его. Ли, выбирая себе гладиаторов, обязательно затащит их в свою постель. Но, если же те, откажутся от его приказов, то… Никто не знает. Никто не знает дальнейшую судьбу не подчинившихся ему рабов. Единственное, в чем уверен народ — это то, что они больше никогда не показывались на арене и не выходили в свет.

*

— С-с кем будет бой? — голос омеги дрожал, глаза закрылись, ожидая ответа. — Тебе так важно это знать? — вопросительно вскинул бровь ланиста, поднимая свой взгляд на Хана. — Ты же ничего не боишься. Твоя жизнь не принадлежит тебе, так какая разница, выживешь ты сегодня или нет? — Мне было просто интересно, — тяжело выдыхал младший всю скопившуюся тревогу в груди. — Спасибо за еду, — парень быстро покинул комнату, оставляя своего хозяина одного в гробовой тишине.

***

Тело не подчинялось ему, голова гудела, словно была готова взорваться. Такого не было никогда. Абсолютно все бои проходили спокойно, без тревоги.

«Что, черт возьми, происходит?!»

Дверь в комнату была с грохотом открыта, чуть ли не пробивая стену. Легкие теряли форму, с каждой минутой сжимаясь все больше, кислорода было критически мало. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, создавая бешеную пульсацию во всем теле, ноги свело в диких судорогах, из-за которых было сложно стоять. Джисон рухнул на каменный пол, отбивая себе колени. Горло было сжато, не позволяя отдышаться. Омега жадно глотал ртом воздух, держась дрожащей рукой за шею, массируя ее, дабы ослабить приступ спазма. Ком, застрявший в горле, рвался наружу. Вторая рука, трясущаяся от холода и пота, опиралась о пол, помогая удерживать корпус и не потерять сознание. Мир казался нереальным. Все кружилось и вертелось, вызывая приступы рвоты, звон в ушах лишь обострялся, заглушая все естественный звуки. Живот неприятно тянуло в самом низу усиливая запах младшего, который моментально разлетелся по покоям. Хотелось громко кричать. Кричать от накатившего припадка и не останавливаться. — Я… я н-не могу… т-так больше! Оста… Остановите это!!! — понадобилось много сил, чтобы выкрикнуть эти слова, моля о помощи. Было ощущение, что все закончится именно сейчас, жизнь молодого Хана прекратиться здесь, на этом чертовом полу, и ему никто не поможет. Родители больше не обнимут и не скажут успокаивающих слов, этого всего больше не будет. Все завершится здесь и сейчас. Он даже не доживет до предстоящего боя, который решил бы его судьбу. Глаза машинально закрывались, руки потихоньку слабели, отставая от шеи и переставая удерживать сидячее состояние, мозг постепенно отключался, а тело приняло лежачую позу, увядая в бездействие. Звуков вокруг больше не было. Темнота полностью окутала разум. Это похоже на реальный конец. Ему никто не помог. Он никому не нужен. Он просто пешка, приносящая прибыль. Возможно, так будет лучше для всех.

***

Яркая вспышка пробудила его. Сердце медленно восстанавливало свою работу, шум реального мира доносился до его ушей.

«Неужели… Я жив?»

— Джисон! Очнись, болван! — послышался мужской крик.

«Горло… Оно теперь свободно. Нужно попробовать подышать»

Глубокий вдох помог прийти в себя. Глаза мгновенно раскрылись, ловя яркие лучи солнца. Воздуха было много, дышать стало немного легче. — Твою мать! — крепкие руки помогли принять положение полусидя. — Попробуй чаще дышать, чтобы успокоится. Джисон послушался. Открыв рот, он стал делать глубокие и частые вдохи, заменяя таким же выдохом. Становилось спокойнее, сердце билось в нужном ритме, ком, застрявший в горле — исчез, голова перестала раскалываться на части, тряска во всем теле прошла. Продолжая дышать, омега попытался подняться на ноги. — Осторожно. Не торопись, — ланиста продолжал удерживать парня, помогая подняться. — Спасибо, но зачем вы помогаете мне? — не поднимая глаз, поинтересовался тот. — Разве не лучше, если бы я просто умер? — голос предательски дрогнул на последнем слове. Да. Хан боялся умереть, он просто не признавал этого. Жить в таких условиях — мука, но и попрощаться с жизнью тоже страшно. Он еще не готов… — Ты такой упрямый, — заявил тот, усаживая парня на рядом стоящий диван. Тело расслабилось, растекаясь по приятной поверхности, голова откинулась назад, опираясь на мягкое изголовье, взор был устремлен куда-то в потолок. Тишина затмила комнату. Дыхание приходило в порядок, головокружение — испарилось. — Я отменю сегодняшний бой, тебе нужно отдохнуть. — Нет-нет. Я справлюсь… Мне просто нужно прийти в себя. — он накрыл лицо ладонями, массируя распухшие виски. — Ты из ума выжил? Ты весь бледный, как смерть. Ты можешь не дотерпеть и до него. — Я смогу, правда. Не беспокойтесь обо мне. Во сколько начало и кто мой противник? — В пять часов, с Хван Хенджином. — Снова он… — нервный смешок слетел с губ. — Хорошо, как только я подготовлюсь — сообщу вам. — Но все же, береги себя, ты еще слишком молод, — в последний раз взглянув на младшего, ланиста направился в сторону двери, осторожно закрывая ее за собой. Глаза наполнились слезами, которые невозможно было контролировать. Джисон рухнул на пол, закрывая рот рукой, дабы не издать громких всхлипов. Противно. Противно слышать эти слова от того, кто силой забрал человека у родителей, дав взамен большие деньги; кто разрушил его детство, заставляя изучать боевые основы; кто вывел его на арену к дикому животному, когда ему еще не было и двадцати лет; кто мучал его голодом, когда он проигрывал. Хотелось забраться в темное место, свернувшись калачиком, и не выходить оттуда никогда, хотелось убежать далеко и надолго, скрыться от этого ужаса и беспокойства. Хотелось снова ощутить себя маленьким мальчиком, который весело бегает по улице, играя с другими ребятами в игры. Снова почувствовать тепло и заботу от маминых рук, которые будут оберегать до последнего вздоха. Услышать слова поддержки и почувствовать запах домашнего уюта, в котором всегда царит любовь и ласка. Может когда-то это все же случится? Может когда-то омега сможет обрести семейное счастье? Счастье, в котором не будет этих чертовых тревог и стрессов, боли и предательства, где он сможет почувствовать себя любимым и будет дарить свою любовь в ответ. Возможно, даже с маленьким членом семьи, которому он однажды сам подарит жизнь. Или же его судьба уже расписана и ждет своей печальной участи? Вот бы хоть кто-нибудь знал ответ, подсказал ему или направил в нужную сторону.

***

Время пролетело незаметно. Большую часть времени парень просто просидел, смотря в одну точку, размышляя о своем предстоящем будущем и больном прошлом. Снаряжение защищало хрупкое тело. Будучи одетым в тунику или набедренную повязку, его левое плечо было прикрыто бронзовым наплечником, левая рука — наручью из набивной ткани, а сам корпус закрывал большой прямоугольный щит. Другого защитного вооружения он не носил и сражался с непокрытой головой. Оружие состояло из трезубца или копья. Арена уже подготовлена для кровавой битвы. Дно цирка внутри овальной транспортной дороги просыпали песком, ведь тот лучше впитывал кровь. Трибуны включали и сектор для знати, в которых, конечно же, находились лежанки и столики. Через пару минут должен был начаться бой. Хан был почти готов как морально, так и физически. Глубокое дыхание в полную грудь помогало ему не впасть в очередную панику. Мысли путались, меняясь одна за другой, кажется, были только плохие воспоминания, которые совсем не помогали настроиться, но младший старался, как мог. Живот неприятно «резало» в самом низу, как будто какой-то тугой узел тянул его на дно. Джисон старался не обращать внимания на протесты своего тела, концентрируясь на предстоящем сражении.

*

Вопли воодушевленных людей разносились по амфитеатру. Кто-то с нетерпением ждал шоу, а кто-то со страхом в глазах ожидал чей-то погибели. Неприятный звон разнесся по воздуху, игра почти началась. Омега стоял перед железными дверьми, ведущими напрямую к предстоящей смерти. Парень прикрыл глаза, сосредотачиваясь на своем дыхании и звуках, окружающих его. — Будь осторожен, — раздался голос ланисты за спиной. Ответом послужил лишь немой кивок. Он даже не обернулся в сторону своего хозяина, боясь потерять контроль над собой. Двери открыты, арена готова встречать участников. Зрители одаривали бойцов громкими криками и аплодисментами. Первым выходит Хан, останавливаясь в середине огромного поля, замирая в ожидании противника. Ворота напротив раскрылись. Хенджин выходит с гордо поднятой головой, заставляя обратить все внимание на себя. Его вооружение совсем не отличалось от вооружения Джисона. Единственное, что бросалось в глаза — состояние доспехов. У беты было все совсем новое и блестящее, словно сделано под заказ, именно для этой битвы. Парни стояли лицом друг к другу, в их взглядах читалось многое — страх, ненависть, могущество, отчаяние — эмоции смешались воедино. Хотелось все бросить и сдаться…

Нет, нельзя. Эта избалованная морда должна понести наказание, хотелось к чертям стереть эту убогую ухмылку с чужого лица.

Позиция принята, все ожидали второго сигнала, вокруг стояла гробовая тишина. Публика затаила дыхание в предвкушении смертного боя. Омега смотрел прямо в глаза противнику, которые были полны решимости и превосходства, что вызывало лишь рвотные позывы. Сердце создавало жуткий ритм, внушая предстоящую опасность, живот продолжал неприятно ныть. — «Нет, прошу, только не сейчас. Я не могу отступить» — Ты готов умереть красиво? — с насмешкой в голосе спросил Хван. — Только вместе с тобой. — второй звонок прозвенел. — «Почему он ничего не делает...» Бета стоял столбом, не двигаясь, оборачиваясь назад. Хан не мог понять, чего именно он выжидает. Люди стали перешептываться между собой, создавая громкий гул. Вдруг двери за Хенджином открылись, выпуская на поле нового участника. Джисон, вернувшись в обычное положение, тайком взглянул на появившийся силуэт за чужой спиной. Незнакомец был полностью пуст, на нем была лишь повязка, скрывающая нижнюю часть тела. Походка была уверенной и величественной, намекая на высокий статус. Публика охала и ахала от появившегося человека, словно знала и почитала его. Омега не понимал, что происходит — на его лице читалось волнение и беспокойство — он не знал чего ожидать. Неизвестный остановился рядом с Хваном, с интересом разглядывая Хана. — Проучи его, Минхо, — бета оставил нежный поцелуй на его щеке, передав все свое снаряжение, и с ехидным взглядом покинул поле боя. — Только ради тебя, малыш.

Это конец.

Джисон нервно сглотнул. В крови почувствовался прилив адреналина, растекавшийся по всем телу, а руки задрожали от накатившего смятения. Сердце до смерти сжалось, доставляя невыносимую боль, голова снова начала трещать, пульсируя и отдавая куда-то в затылок, ладони стали потными, из-за чего было трудно удерживать оружие. Тот самый Ли Минхо… Это точно он — высокий и статный альфа, вызывающий восторг у каждого смотрящего. Его волосы были густыми, каштанового цвета, брови выглядели грозными и гордыми, придавая жутковатый вид, глаза были почти черными и наполнены решительностью, создавая жестокий, но в тоже время увлеченный взор. А губы разведены в раздраженной усмешке. Это и есть наказание? За что ему это все? В чем он провинился перед Богом, что сейчас ему придется сражаться с самым коварным человеком во всем Риме? Кажется, сейчас легче принять свою участь и умереть красиво от его рук… Хо был полностью готов, замерев в нужной позиции. Его взгляд ни на секунду не сходил с омеги, будто бы изучая его. Хану ничего не оставалась, кроме как повторить за ним. Отступить нельзя и проиграть тоже — это покажет его слабость и неуважение к своему хозяину. Хотя какая уже разница, погибнуть от копья Ли, достойно проиграв, или умереть предателем, который сбежал с поля, как последний трус.

«Я не трус. Я должен справиться с ним. Ради…»

А ради кого стараться и побеждать? Родителей? — они уже давно выкинули его из своей жизни. Ланисты? — это всего лишь чужой ему человек, который испортил его жизнь… Ради себя? Ради своих ложных надежд на счастливую жизнь? В миг дыхание выровнялось. Дышать полной грудью стало легче и приятнее, сила наполняла хрупкое тело, взгляд стал более решительным и пламенным. Громкий удар оглушил амфитеатр. Теперь она точно началась. Игра началась. Игра не на жизнь, а на смерть, на честь и достоинство. — Постарайся не сдохнуть от первого удара, — насмешливо выпалил альфа, нанося первый удар копьем, целясь прямо в чужой кадык. — Только после Вас, Ваше Высочество, — улыбнулся тот, ловко смещаясь всем телом влево, уклоняясь от внезапной атаки, смотря старшему прямо в глаза.