always and forever, my lanista

Понятий гомосексуальности, гетеросексуальности, бисексуальности в древнем Риме никогда не существовало. Данные определения не имели смысла для римлян. Для римского общества секс был сексом. Они удовлетворяли свои животные желания с кем угодно, когда угодно и где угодно. Мужчины могли вступать в сексуальные отношения с лицами своего пола или противоположного пола, и никто их за это не критиковал, лишь бы другой человек имел более низкий социальный статус. Мужчина, который имел «принимающую» роль в сексе, назывался разными латинскими словами: cinaedus, pathicus, exoletus, concubinus, puer и так далее. В дополнение к неоднократно описанному анальному сексу, оральный секс был также распространён. В Риме большой пенис был основным элементом привлекательности. Найти проститутку можно было так же легко, как разносчика воды или мясника, а может, даже проще. По словам поэта Квинкция Атты: «они, как волки, рыщут по улицам в поисках добычи». Богачи, как правило, пользовались услугами наложников и рабов. Любопытно, однако, что воспитанные и даже богатые римляне тоже продавали свою любовь, однако делали это не как работницы лупанара, а выбирали конкретного покупателя и вступали с ним в индивидуальные отношения…

***

Глаза слипались и совсем не хотели раскрываться, они стали красными из-за слез, а веки с тяжестью открывались, пытаясь увидеть происходящее вокруг, нос все еще был забит ядрёным запахом корицы, не пропуская свежего воздуха. Темнота окутывала пространство, и было сложно что-то четко разглядеть. Яркий свет луны пробивался сквозь молочные занавески окна, лишь слегка освещая помещение, а непонятный витражный узор на стекле придавал лучам насыщенный цвет. Тело ощущало шелковые простыни на кровати, где очнулся Джисон, и непонятный аромат, одурманивающий его разум. Немного привыкнув к темноте, омега смог разглядеть лишь то, что спальня была огромной и величественной, как у настоящего царя или императора. Напротив кровати стоял большой диван, обшитый мраморной обивкой, с золотыми подлокотниками. Картины на стенах и другие дорогие бюсты в углах комнаты украшали ее, придавая более аристократический вид. Голова сильно кружилась и ныла, но нужно было найти в себе силы подняться с кровати. Лежа посередине кровати и пытаясь пошевелить руками, которые были раздвинуты в стороны, слегка витая в воздухе, омега услышал непонятный металлический звук и почувствовал неприятный зуд на своих запястьях. Полностью оклемавшись и привыкнув к сумраку, он смог разглядеть цепи, которые приковывали его к кровати. — Твою мать, это еще что за… Схватившись руками за цепи, Хан со всей силой, что осталась в его теле, дернул их на себя, пытаясь освободиться. Бесполезно. Цепи были намертво прибиты к кровати, словно сдерживая свою добычу. Тело содрогнулось в ужасе, а дыхание участилось в несколько раз. Пытаясь не отдаваться приближающейся панике, парень старался не думать ни о чем плохом, что могло ожидать его в этом безжизненном помещении, концентрируясь на дыхании. Все тело затекло от ожидания, в ушах раздавался звон, который было сложно игнорировать, а руки онемели от долгого неподвижного состояния. Спальня словно сужалась, превращаясь в какую-то очень маленькую коробку, а глаза бегали в поисках выхода. Тяжелая одышка вырывалась изо рта, выпуская теплый воздух, а слегка прохладный ветерок, обдувавший кожу, оставлял за собой волну противных мурашек. Вдруг дверь резко распахнулась, впуская в комнату до боли знакомый мужской силуэт. Светло-фиолетовый свет резко осветил всю комнату, создавая развратную атмосферу. Сладкий запах корицы ударил по ноздрям, одурманивая чужой разум. — Соскучился по мне? — усмешка в голосе Минхо мерзко била по ушам. Тошнота подступила к горлу плотным комком, который младший усердно сдерживал, лицо скривилось в неприятной эмоции, которую Джисон пытался скрыть, отворачиваясь от альфы. — Ну-ну, чего же ты отворачиваешься от своего хозяина? — крепкой ладонью ланиста схватил гладиатора за челюсть, заставляя взглянуть того в глаза. Зрительный контакт тянулся невыносимо долго, омега буквально тонул в его взгляде, чувствуя себя самым беззащитным существом в данную секунду. Сердце бешено колотилось в груди то ли из-за страха, растекающегося по всему телу, то ли из-за такого настойчивого взора Ли, от которого никак не убежать. Он выглядел таким свирепым и властным, но, в то же время, благодаря мягко-черному оттенку в радужке глаз, увлеченным и чарующим. В нем сочетались решительность вперемешку с похотью и страстью, глаза буквально горели огнем, словно задумали какую-то жуткую идею… — Игра только начинается, ты должен увидеть все своими глазами. Хенджин будет очень стараться. — произнес он почти шепотом, со всей силой сжимая челюсть своей грубой рукой и сдавливая пухлые щеки младшего так, что губы приняли форму рыбки. Нежно проведя большим пальцем по чужим губам, старший, подойдя к изножью кровати и взяв в руки цепи, лежавшие на полу, приковал их к ногам Хана, полностью обездвижив его. Тело Джисона было прикрыто лишь набедренной повязкой, которая прикрывала его гениталии, а стройные и накаченные ноги были полностью оголены, привлекая к себе все внимание. — Как долго ты живешь такой жизнью? Твои ноги выглядят очень натренированными и довольно сексуальными для тебя самого. Рука Хо мягко коснулась чужой ступни, поглаживая ее и вырисовывая подушечками пальцев непонятные узоры, поднимаясь то вверх, то вниз и вызывая мурашки в нижней части тела. Омега от неожиданности дернулся, пытаясь отодвинуться от этого извращенца, но цепи не позволили ему этого сделать. Глаза расширились от ужаса, как бы спрашивая: «Что ты, черт возьми, творишь?», а дыхание участилось в несколько раз, заставляя сердце бешено стучать. — Хах, ты так сильно боишься меня, что даже не позволишь коснуться тебя? — промолвил тот, расплываясь в улыбке, как чеширский кот. — Я не боюсь тебя. Ты просто до ужаса противен мне. Если бы не вся эта ситуация, то я бы никогда бы не взглянул на тебя, а уж тем более не стал бы находиться рядом. Все было сказано на одном дыхании и глядя прямо в глаза Минхо. Взгляд Хана был наполнен решительностью, пока он произносил все это вслух, но капли слез, которые скапливались в уголках, портили всю атмосферу, предательски выдавая его состояние. Было слышно, как голос слегка дрожал, а самого гладиатора трясло от всего происходящего. Он не мог пошевелить конечностями или убежать куда-то далеко и надолго от этого чокнутого психа. Руки и ноги сдерживают тяжелейшие цепи, из-за которых невозможно пошевелиться или защититься. В данный момент младший полностью слаб и беззащитен перед альфой. Крепкая ладонь вдруг оказалась на бедре Джисона, сжимая его как можно сильнее, оставляя на коже ярко-красный отпечаток. Ли, оперевшись второй рукой о кровать и подавшись всем туловищем вперед, дабы быть чуть ближе к омеге, начал подниматься выше, останавливая ладонь около повязки. — Мне так нравится твой язык, который не боится произносить такие слова в мою сторону. Запястье скользнуло на внутреннюю сторону бедра, а мягкие касания, переходящие в поглаживания, вызывали смутные ощущения по всему телу. Пробирало на легкую дрожь в ногах, а когда горячее дыхание опалило кожу в том же месте, то по спине проходился табун колких мурашек. Чуть выгибаясь в спине и откидывая голову назад, Хан постарался вырвать ногу из чужой хватки, но все попытки оказались тщетны. Хо вцепился смертельной хваткой, не позволяя шевельнуться или улизнуть от него, ведь все должно быть только по его правилам. Младший чувствовал все так четко, что хотелось умереть от каждого прикосновения, глаза закатывались от новых ощущений, но в тот же момент он понимал, что все это неправильно. Нельзя поддаваться его уловкам, а уж тем более наслаждаться тем, что творит этот безумец. Надо бы оттолкнуть его или хотя бы начать кричать и звать на помощь, но из-за чертовой течки все усиливалось в несколько раз, а ткань, прикрывающая нижнюю часть, слегка намокла от выделяющейся смазки. Запах свежего ореха бил по ноздрям, разлетаясь по комнате, а с губ Джисона бегло слетел единственный стон, который тот отчаянно пытался сдержать. — Ты такой чувствительный, Сони-и. Это все из-за твоего цикла или тебе просто нравиться то, что я делаю с тобой сейчас? — Ты.. ты противен мне! — почти прокричал он, задергавшись всем телом. — Прекрати это, урод! Нет, нельзя сдаваться ему, иначе он не остановиться никогда. Нельзя играть по его правилам, нужно взять себя в руки и закончить это, но… Что будет, если ослушаться его? Все всегда беспрекословно подчинялись и подстраивались под него, слушались и выполняли то, чего он захочет или прикажет. Никто не смел возразить что-то против или не согласиться, а уж тем более начать спорить или высказывать свое мнение. Все знали, на что способен этот человек и какие ужасные вещи он творил с беззащитными людьми. Римляне, когда видели его на улице города, молча опускали взгляд, боясь посмотреть на ланисту, и сторонились его, зашуганно обходя стороной. Лишь одного взгляда Минхо хватало, чтобы почувствовать, как легкий холодок пробегает по спине, как ноги дрожат и подкашиваются, переставая идти, а незаметные капли пота стекают по лбу, оставляя за собой влажные дорожки. Рисковать было страшно, но и бездействовать тоже нельзя. Кто-то должен дать ему отпор и плевать на последствия. — Отвалите от меня!! — прокричал во все горло он, захлебываясь в слезах и привязанной ногой кое-как отпихивая старшего от себя, пиная того в живот, лишь слегка лишая его координации и отталкивая от кровати. — Черт, а ты, кажется, еще не понял, что теперь твоя жизнь принадлежит мне, и твои выходки тебе не помогут! Так что тебе лучше слушаться меня во всем, ты ведь тоже слышал множество ужасных слухов обо мне? Глаза альфы горели огнем, а в голосе слышались чудовищные нотки, переходящие на крик, от которых бросало в жуткую дрожь. Омега замер в ужасе, боясь шевельнуться, а на глазах появились еле заметные слезы.

*

Ли сел на диван, стоящий напротив кровати, на которой лежал скованный цепями Хан, и чего-то с нетерпением ждал, вальяжно попивая красное вино прямо с бутылки. Капли красной жидкости стекали по подбородку, скатываясь на оголенную грудь, находящуюся под халатом. В ту же секунду дверь слегка приоткрылась, впуская незнакомца. С губ сорвалось негромкое «Тц..», когда младший понял, кем оказался этот человек. — Я уже заждался, Джинни. Я думал, сегодня мне придется веселиться одному, — элегантно протягивая ладонь в знак приветствия, как бы подзывая бету ближе к себе, сказал он. — Как же я мог оставить тебя одного, да еще и с этим бесполезным рабом. Шелковая накидка ярко-алого цвета эротично облегала стройное тело Хенджина, обволакивая тонкую талию и создавая ее четкий контур. Пышные бедра и упругая попка изящно выделялись из-под ткани, едва прикрывавшей нижнюю часть тела при ходьбе. В его руках находились длинные красные веревки, изготовленные из мягкого джута, которые совсем скоро будут использованы по назначению… Усевшись на колени к старшему, Джинни впился в пышные и сочные губы, пропитанные сладким алкоголем. Он приоткрыл губы, обвивая ладонями крепкую шею. Хо настойчиво подался вперед, языком проникая в чужой рот и хозяйничая внутри, руками обвивая его талию поверх накидки, сминал горячие губы, кусал и сразу зализывал. Хенджин толкнулся языком навстречу, чувствуя, как его слегка посасывают, и тут же заскулил в поцелуй, едва не закатывая глаза. Он, не сдерживаясь, зарылся в темные волосы, сжимая их между пальцев. Ладони альфы медленно прошлись по бедрам, которые игриво ёрзали по его промежности, возбуждая еще сильнее, возвращаясь вверх к рукам, выхватывая из них веревки. Крепко схватившись руками за талию беты, Хо поднял и уложил того на диван так, чтобы Джисон насладился этим зрелищем до самого конца. Омега чувствовал себя очень паршиво, ему было совсем неприятно смотреть на все это. Хотелось сбежать из этого кошмара, но раскинутые и связанные руки и ноги не позволяли. Тошнота обволакивала горло, намереваясь выйти наружу, а дрожь во всем теле усилилась, вызывая холод и тревогу. Ли раздевает Джини полностью, отбрасывая ненужную ткань куда-то в угол комнаты, покрывая оголенную шею и грудь засосами. Он мягко осыпает поцелуями места, на которых оставил свои метки и укусы, зализывая их влажным языком. Играясь с чужими сосками, вылизывая каждый из них поочередно, прикусывая и оттягивая их зубами, Хо слышал, как из губ Хенджина вылетают сладкие стоны, которые тот и не собирался скрывать, прогибаясь в спине и поддаваясь ласкам вперед. — Перевернись-ка на живот и заведи руки за спину, — приказным тоном прошептал он. Бета послушно выполнил указание, уперевшись лицом в диван и, облокачиваясь на свои плечи, завел руки назад, вставая на четвереньки, поворачивая голову так, чтобы видеть лицо старшего, слегка выгибаясь, чтобы выглядеть более сексуально. Настал черед веревок, которыми старший умело пользовался. Руки заломлены назад, а предплечья расположены параллельно, образовывая отправную точку для фокале, который имеет верхнюю веревку, которая охватывает туловище и руки чуть ниже плеча, привязываясь к центральной точке и создавая стержень до предплечий. Минхо ловко справляется и с нижней веревкой, обвивая чужие руки и туловище, чуть щекоча кожу подушечками пальцев, в средней точке между верхней веревкой и локтем, привязывая к стержню. Хан мог лишь предполагать, что задумали эти двое, но размышлять долго не приходится. Низкий и спокойный голос альфы прерывает его мысли. — Когда-нибудь видел что-то подобное? Это искусство эротического веревочного связывания. Обе руки поддерживаются параллельно за спиной с помощью стержня и фиксируются натянутой веревкой, соединяющей середину плеч… Младший теряется, боясь представить, что-то больше, чем он сейчас видит и слышит. Его глаза наполнены страхом и испугом, а живот неприятно крутит от всего происходящего. — Отпусти меня… Я не хочу смотреть на этот ужас. Вы можете веселиться и без меня, — голос Джисона дрожит и прерывается, дыхание сбивается, а тряска в теле только усиливается. — Сегодня особенный день, ты должен увидеть все от начала и до конца, ведь в конце будет самый главный сюрприз. — произнес тот, переводя свой жгучий взгляд на омегу и коварно ухмыляясь. Ли завершает связывание рук, покрывая поцелуями чужую спину и переворачивая Джини на спину. Вторая веревка пошла в ход, связывая ноги отдельно от лодыжки до бедра, а также сразу за коленом, по подобию скорчившейся лягушки. Колени широко разведены друг от друга. — Лягушачья поза — то, что нужно для сегодняшнего вечера, — завязывая последний узел, произнес он. — Не смей шевелиться, чтобы узлы не ослабли. — Хенджин уверенно кивает, он согласен и готов выполнять любой приказ Минхо.

*

Колечко ануса рефлекторно сужалось от каждого прикосновения к нему. Мышцы сжимались, когда длинные пальцы проникали вглубь, как будто специально задевая простату, вызывая содрогания в теле. Дырочка была полностью готова, чтобы принять чужой орган. — Смотри внимательно, ты должен запомнить все до мелочей, — отметил Хо, обращаясь к Джисону и облизывая свои пальцы, пропитанные смазкой. Омеге уже все равно, что происходит перед его глазами. Руки и ноги затекли, неприятно гудя, голова словно разрывалась на части, а глаза слипались от усталости. Но все же, все внутри переворачивалось и холодело от разворачивающегося перед глазами представления, устроенного для него, для его очередного унижения. Омерзительно. Сколько это может продолжаться? Джисон еле сдерживал плач, уже не принимая безуспешных попыток освободиться и не видеть всего этого. Отверстие беты было полностью подготовлено для того, чтобы принять что-то больше, чем просто пальцы. Член старшего уже ныл от возбуждения, пристраиваясь к Джинни. Когда тот вошел лишь наполовину, младший издал протяжный стон, чуть выгибаясь в пояснице, прося о большем. Холодные губы Минхо накрыли чужие, посасывая каждую по очереди. Слюна смешивалась воедино, а сладкие причмокивания резали слух. Хенджину хотелось рваться навстречу альфе, стараясь быть заполненным до конца, но мешали связывающие его путы. Ли почти не двигался, медлил, словно дразня, доводил до исступления жадными и развязными поцелуями, терзал пухлые губы беты, его шею и грудь. Джинни жалобно скулил, задыхаясь от невыносимо-сладостной муки, отчаянно пытаясь прижаться к Хо. Старший оторвался от шеи беты и, глянув на него горящими от возбуждения глазами, резко толкнулся вперед, насаживая громко вскрикнувшего бету на свой член до упора. Минхо и сам не удержался от хриплого стона и стал резко двигаться, то замедляясь, то рвано наращивая темп. Младший, наплевав на предостережения о слабых узлах веревок, неистово метался по постели, умоляя альфу не останавливаться. Комната пропиталась ярким запахом мускуса и корицы. Тишину разрывали громкие вскрики и рычащие стоны. Джисон в ошеломлении смотрел на творящееся перед ним безумие и не мог отвести взгляд. Ему было противно смотреть на грязные игры этого безумного альфы с его верной шавкой, но он не мог заставить себя не смотреть. Низ живота предательски ныл, внезапно начавшаяся течка давала о себе знать. Животная натура вырывалась наружу, требуя своего. Омега вдруг понял, что он испытывает не чувство отвращения, глядя на этих двоих перед ним. Нет, он чувствует жгучую зависть, он хочет… Оказаться на месте этого слащавого беты? — «Нет, нет, нет, не может быть», — думал про себя омега. — «Это течка, это всего лишь чертова течка, она помутила мой рассудок. Я его ненавижу, ненавижу этого жестокого ублюдка и убийцу. Я скорее умру, чем позволю ему так дотронуться до меня», — пытался убедить себя Хан. Пытался убедить, но не мог заставить себя не смотреть. Минхо и Хенджин будто бы позабыли, что находятся в комнате не одни. Казалось, они растворились друг в друге, стремясь слиться в одно целое. Ли грубо и резко двигался внутри беты, заставляя того стонать, срываясь на крик. Волосы Джинни растрепались по подушке, щеки раскраснелись, а губы расцветали алым бутоном от горячих поцелуев альфы. Минхо отстранился от тела беты и нежно провел ладонью по его шее, смыкая пальцы на горле. Хенджин рвано вздохнул от накатывающего возбуждения, нехватка воздуха только усиливала наслаждение. Вдруг Минхо резко вышел из тела Джинни, поднял голову, поймал горящий взгляд омеги и ухмыльнулся. — Нравится то, что видишь? — младший в ответ отчаянно замотал головой, хотя понимал, что его попытки тщетны. Расползающееся пятно в районе паха и его собственный запах, витающий по комнате, выдавал его с потрохами. — Ты — ублюдок! Зачем ты все это делаешь? Думаешь, унизишь меня еще больше? Я привык к унижениям с детства, видел зрелища и похуже! — крикнул Джисон. — Унизить тебя? Нет, малыш, ты все неверно понял. Я хочу показать, что с тобой будет, если ты не будешь моим послушным мальчиком. Я всего лишь… Внезапно Хенджин требовательно прижался к Хо и, перебив речь старшего, горячо зашептал: — Милый, не обращай на него внимания, зачем он нам сейчас. Пожалуйста, продолжай, я уже скоро… Ли, с плохо скрываемым раздражением, глянул на младшего и резко произнес: — Скоро? Не волнуйся, сейчас я доведу тебя до конца. Минхо, не отрывая руки от шеи младшего, начал целовать его грудь, попеременно лаская языком его набухшие соски, а вторую руку опустил прямо на истекающее естество беты, неспешно сжал влажную головку, большим пальцем собрал выступившие прозрачные капли. Джинни жалобно заскулил, прося вновь заполнить его. Хо резко вошел в его пульсирующее нутро, начал двигаться, но на этот раз грубее и жестче, крепко сжимая шею беты. Комната опять заполнилась криками и грубыми шлепками. Хенджин стонал все громче, сжимаясь вокруг альфы. Его вход горячо пульсировал под напором истекающего члена старшего, предвещая о приближении разрядки. Ли, не отводя взгляда от Джисона, продолжал неистово врываться в тело беты, вжимая того в кровать. — Ну что, Джинни, ты готов? Дойти со мной до конца… Бета расфокусированным взглядом глядел на альфу, через пелену наслаждения слабо понимая, о чем тот говорит. Внезапно глаза младшего расширились в немом шоке. Минхо, не переставая двигаться, до хруста в пальцах сжал шею Джини, полностью перекрывая доступ к воздуху. Бета слабо замотал головой, пытаясь показать, что это уже не шутки, и постельные игры переходят грань допустимого. Хо с нескрываемым интересом смотрел в лицо младшего, продолжая сжимать руку на его шее и грубо наращивать темп своих движений. Лицо Хенджина стремительно приобретало синюшный оттенок. — Мин…хо, х-хватит, мне больно… не…могу дыш… ааа-ах — вяло прохрипел тот. На этих словах бета задергался, из его члена резко выплеснулось семя, пачкая живот. Тело продолжало биться в неистовых конвульсиях, а потом резко замерло. Из его рта, напоследок, вырвались страшные булькающие хрипы. Этот звук стал заключительным аккордом уходящей жизни несчастного Джинни… Минхо убрал руку с шеи беты и размазал по животу неподвижного тела любовника следы их последней страсти, откинул влажные пряди волос с его лица и последний раз нежно прикоснулся к его губам, прежде чем выйти из его тела. Затем он вновь поднял глаза на замершего омегу и удовлетворенно улыбнулся. Хан ошарашенно глядел на картину, что предстала перед ним. Нет, нет, не может быть. Это жестокая шутка, это ужасная игра. Не может быть, не может… Младший почувствовал, как его горло сковал ледяной ужас. Ему казалось, что это его тело замерло на кровати альфы, это он лежит неподвижно, закатив глаза так, что не видно зрачков. Его начала бить крупная дрожь, внутренности скрутило в тугой узел, а руки и ноги будто онемели. Прикованный к кровати, парализованный ужасом Джисон не мог сделать ни выдох, ни вдох. Немой крик застрял в глотке, будто горсть битого стекла. Мысли путались, в памяти всплывали самые страшные моменты его жизни. Смерть, его повсюду преследовала смерть. Кровь застучала в висках, перед глазами побежали темные мушки. Он не слышал ничего вокруг, кроме пульсации собственной крови. Это конец. Неужели его жизнь так и оборвется: на чужой постели, рядом с остывающим телом любовника своего мучителя? — Пожалуйста, нет, я не хочу умирать. Я сделаю все, что угодно, п-прошу… спасите! Последнее, что видел омега перед тем, как провалиться в спасительную темноту — это, горящие дьявольским огнем, глаза старшего.