always and forever, my lanista

Небо неумолимо светлело. Глубокая синева покидала его своды, уступая место всем оттенкам голубого и розового. Воздух наполнился запахом кристальной свежести и ароматом цветов. Взошло солнце. Первый рассветный луч робко заглянул в окно. Мягкий свет окутал помещение тепидария, потревожив лежащего на лавке мужчину. Тот недовольно приоткрыл один глаз и, не удержавшись, чихнул от бьющего в глаза яркого света. — «Да чтоб его…» — пронеслось в голове Минхо. Альфа недовольно потянулся и, приняв положение сидя, потянулся к кувшину с вином. В голове еще с ночи бесконечным потоком мелькали мысли, от которых не помогли избавиться ни сон, ни купание, ни вино. Ли усмехнулся, размышляя, что про него подумали слуги, когда он еще до рассвета ушел в термы с двумя кувшинами выпивки. Впрочем, какое ему дело до слуг и рабов? Их дело — прислуживать, а не думать. А вот у него от мыслей голова уже начинала гудеть. Произошедшее ночью не давало покоя. Он потерял контроль… Будь оно все проклято! Он не хотел вредить Джисону. Более того, он успел тысячу раз пожалеть, что выпустил его на арену и чуть с ума не сошел, когда осознал, что омега может серьезно пострадать или даже хуже того… погибнуть по его вине. А после того, как он увидел, с какой охотой Хан отвечает на грязные домогательства этого Анисетуса, старший окончательно перестал себя контролировать. Как этот простолюдин смеет трогать его собственность? Как этот омега смеет отвечать ему? Какое право имеет отдавать себя первому встречному прямо в присутствии своего хозяина? Вспомнив о произошедшем после ссоры с младшим, Хо почувствовал, как в его паху затягивается тугой узел. Все вышло из-под контроля, но как же ему хорошо было прошлой ночью… Альфа вспомнил нежные губы Джисона, которые он с наслаждением терзал, срывая с них чужие стоны, от которых темнело в глазах. Его гладкую кожу под напором своих рук. Подумать только, как у закаленного в боях воина может быть такая нежная кожа, которую можно сравнить разве что с цветочными лепестками? Минхо тряхнул головой. Кажется, он увлекся. Какие еще к чертовой матери нежные губы и цветочные лепестки? Видимо, от чувства вины он остатки рассудка потерял. Хоть это было и сложно признать, но старший мучался. В глубине души ему было невыносимо осознавать, что он причинил омеге страшную боль. И, что гораздо хуже, он был уверен, что душевно ранил Хана гораздо больнее, нежели физически… О, великие боги, да этот мальчишка был еще и невинен! Удивительно, как он смог так долго сохранять свою чистоту, находясь ежедневно в окружении альф с малых лет. Ли все испортил. Первый раз наверняка стал для Джисона кошмаром, его гордость растерзали, а невинность насильно отняли на роскошных простынях. И кто? Тот, кого омега возненавидел с первого взгляда. Минхо тяжело вдохнул. Ему казалось, что с каждым днем он погружается все глубже в пучину. Воздуха все меньше, он задыхается, толща воды смыкается над его головой и солнечного света больше не видно. И никто не протянет ему руку. Не вытащит на свет, не спасет. А ведь этот чертов камень на шею он привязал себе сам…

***

Джисону хотелось умереть. Он проснулся еще задолго до восхода солнца и больше не сомкнул глаз. В голове шумело, обрывками приходили воспоминания. Вчера же был бой? Он вспомнил арену, битву, своего соперника, а затем… Воспоминания меркли, будто бы окутались пеленой. Что же все-таки случилось после? Внезапно вспомнился жар чужого тела, терпкий запах, грубые руки, а затем властный голос Минхо… Осознание прострелило его разум вместе с резкой болью по всему телу. — «Нет-нет-нет, этого не может быть», — пронеслось в его голове. Он открыл глаза и попытался сесть, но каждые новые движения доставляли ему жуткое покалывание в пояснице. Ноги буквально онемели, а руки судорожно дрожали, отказываясь выполнять свою функцию. Омега закусил губу, пытаясь не расплакаться от ноющей боли в теле и смятения на душе.

Это случилось. Это правда случилось.

В одно мгновение Хана накрыло лавиной воспоминаний — колючие поцелуи, властные, но нежные руки, сжимающие его и чужое горячее тело внутри своего собственного. Младший знал, что его жизнь не принадлежит ему с того момента, как Тит выкупил его у родителей. Его бросали в жестокие бои, он был изранен, с ним обращались как с вещью. Но все же он лелеял надежду сохранить частичку своей неприкосновенности и не дать запятнать остатки своей чести. Он был гладиатором, воином, но внутри него все еще жила по-детски наивная мечта — когда-нибудь встретить того, кого сможет полюбить его и быть любимым в ответ. Он понимал, насколько это маловероятно при его-то жизни, где каждый день — борьба за выживание, кровь и арена. Это крики восхищенных зрителей и смерть. Эти скромные призрачные мечты незримо поддерживали его дух на протяжении нескольких лет, а теперь и это забрали… Забрали маму с папой, забрали Тита, забрали остатки свободы. Теперь у него не осталось совсем ничего. Он чувствовал себя детской куклой, с которой поиграл маленький ребенок, а затем выкинул в грязь. Никому не нужная, сломанная игрушка, которую никто больше не подберет. Никто не одарит его лаской и заботой. Не пожалеет или успокоит… По лицу Джисона текли обжигающие слезы. В горле стоял ком, будто глотку набили стеклом. Хотелось кричать в голос от жалости и ненависти к себе. Внутренний голос противно шептал, что все кончено, цепляться больше не за что. Омега усмехнулся. А ведь правда, незачем продолжать все это. Выхода больше нет. Неожиданно младший разозлился сам на себя. Нет, он не станет причинять себе вред. Он не будет опускать руки. Он боролся за свою жизнь, сколько себя помнил, и не расстанется с ней так просто. Внезапно за дверью послышался шорох. Хан, сбившись с мысли, испуганно юркнул под покрывало и притворился спящим. Он ожидал, что вот-вот появится Минхо, но это оказался всего лишь один из домашней прислуги. Тот тихо вошел в комнату, стараясь не потревожить, как ему казалось, спящего Джисона. Оставил что-то на столе и так же тихо вышел. Парень вновь открыл глаза и убедился, что остался в покоях один. Его внимание привлекла дверь. Он не слышал, чтобы слуга ее закрывал, никакой стражи снаружи тоже не было видно. А что если можно попробовать выбраться отсюда? Хотя вдруг Хо сейчас где-то неподалеку? Омега поежился от страха. Он представил, что с ним будет, если при попытке побега его обнаружит альфа, но беспомощно лежать в ожидании этого изувера было еще страшнее… Хан решительно встал с постели, подавив болезненный стон. Он многократно получал тяжелые ранения, так что обычно даже не обращал внимания на них, но никак не мог привыкнуть к этой новой тянущей боли. Мысленно насылая на Ли гнев всех известных богов, Джисон начал искать хоть какую-то одежду вместо своей. К его удаче он обнаружил тогу Минхо, на что сразу указал запах, исходящий от ткани. Омегу сначала передернуло от мысли, что придется надевать на себя одежду своего мучителя, ведь ему казалось, что он и так пропитался этим ненавистным запахом, но потом его осенила догадка. Если у него получится сбежать и за ним пустится погоня, то сильный запах альфы немного замаскирует его собственный, и он сможет выиграть время. Остается только молиться, что он никому не попадется на глаза. Напоследок Хан свалил покрывала на кровати, придав им форму человеческого тела. Если кто-то заглянет в комнату, то ему покажется, что тот крепко спит, укутавшись в ткани. Дверь легко поддалась. Снаружи действительно было пусто. Уже стояла ночь, значит, что все слуги уже спят, а стража караулит внешний вход. Джисон за недолгое время, проведенное во владениях Минхо, знал, что за задним двором дворца, в нескольких метрах от него, находятся сальтусы. Дальше все было как в тумане. Омега даже под пытками и страхом смерти не смог бы сказать, как он выбрался. Он помнил только темные коридоры, старую загадочную дверь, которая легко открылась, выпуская его наружу, и шум собственной крови в ушах. Сколько прошло времени? Он не знал. Он обнаружил себя бегущим в кромешной темноте. Уже была глубокая ночь. Виднелись лишь еле заметные очертания деревьев. У него получилось, он смог… Остановившись, Хан попытался отдышаться и успокоить бешеное сердцебиение в груди. Тело начал пронизывать холодный ночной воздух, ведь на нем была лишь легкая ткань, которая совсем не защищала от ветра. Босые ноги были все изранены от камней и веток, о которые он спотыкался по дороге. Испуганный, замерзший, с болью во всем теле, Джисон стоял в ночи. Парень почувствовал, как его накрывает волна ужаса. Он освободился от власти альфы, но куда идти дальше? Вдруг он заблудится и вообще не найдет выхода? Ему казалось, что из темноты на него смотрят тысячи глаз. В голове всплывали ужасные мысли и старые легенды о мифических существах, которые ему рассказывали друзья… Римляне издавна верили в привидений. Души умерших людей продолжают жить за гробовой чертой. Если что-то тревожит покойников, — если они были преступно убиты, если не получили должного погребения или злодействовали при жизни — то в любое время они могут покинуть могилу и вернуться в мир живых людей, насылая на них безумие. Эти вредоносные тени, зависшие между жизнью и смертью, именовались лемурами. Особенно часто привидениями становились люди, умершие «злой смертью» — жертвы убийств, несчастных случаев или тяжелых болезней, а также казненные преступники. Самоубийц тоже не погребали по обрядам отцов. Поэтому в Древнем Риме несостоятельные должники добровольно уходили из жизни, чтобы потом, отрешившись от бренной оболочки и обретя зловещую свободу, отомстить своему врагу. Особый страх и мурашки по всему телу вызывала мысль о том, что где-то глубоко в гуще леса мог обитать катоблепас. Это легендарное существо, обитающее в темных сальтусах. В легендах это существо имеет тело буйвола и голову кабана. Задняя часть его туловища имеет значительные размеры и защищает зверя, а его голова всегда опущена вниз. Его дыхание и взгляд животного несло смерть, так как было ядовито. Такая способность была связана с тем, что катоблепас был травоядным, но предпочитал исключительно ядовитые растения. Взгляд этого существа мог обращать живых в камень или убить их, причем взгляд его опасен даже для других катоблепасов. — «Я слишком слаб… Этот лес буквально пожирает мои силы, я так больше не могу…» — пронеслось в его голове. Тело ослабевало, а ноги были все в кровавых царапинах, из-за чего было сложно передвигаться. Блуждая между соснами, отчаянно пытаясь найти выход, Джисон опирался руками на их стволы, царапая руки. Сил не осталось совсем, чтобы продолжать путь, дышать было тяжело, а сердце бешено колотилось от волнения и жуткой обстановки, которая давила на него повсюду. Шелест сухой хвои, скрип и стоны качающихся на ветру стволов вызывали мелкие мурашки. Непонятные шорохи из-за кустов, тихий скулеж диких животных, звуки ломающихся веток, будто от чьего-то веса и глухого топота вызывали панику и предчувствие чего-то опасного… — «Кажется, я сейчас умру… Я полностью обессилен. Мне нужна помощь, я не выберусь отсюда сам…» — голова омеги раскалывалась от темной ауры сальтуса, поглощающая его слабую энергию. — «Мне нужна помощь, я словно погибаю здесь… М-минхо? Минхо, conserva me ab infernis, sodes»

***

Голова раскалывалась от большого количества алкоголя, который был выпит за вечер. Минхо весь день пытался оттянуть момент возвращения. Ему хотелось проучить Хана своим равнодушием и презрением. А в следующее мгновение желал ворваться к Джисону, просить прощения и пытаться загладить свою вину, но ему было страшно. Вдруг он оттолкнет его? — «Конечно оттолкнет», — усмехнулся альфа своим мыслям, — «Вспомни, что ты с ним сделал, чудовище…» — Ли гнал мысли прочь и пытался храбриться, но в глубине души сам себе признавал, что не сможет даже посмотреть в глаза младшему, боясь увидеть там ненависть и злобу. В общем, он сам себя не понимал. Когда Минхо вернулся домой, ему доложили, что парень весь день спал и не выходил из комнаты. Это заставило альфу нахмуриться. Неужели Джисон настолько в плохом состоянии после всего случившегося? Не выдержав, старший стремительно направился в ту самую комнату. Одного взгляда хватило, чтобы понять уловку со свертками ткани на постели, поэтому Хо принялся осматривать покои. — Джисон? — тихий шепот разнесся эхом по комнате. — Прекрати прятаться и подойди ко мне, — тон сменился на требовательный. Но гробовая тишина в ответ, в которой можно было расслышать звуки сверчков за окном, вводила в легкую панику. — Немедленно вылезай. Это не смешно, черт возьми! — произнес он, в замешательстве самостоятельно осматривая каждый угол. На его лице читалась тревога и паника, а на душе образовывались рассеянность и беспокойство. — Твою же мать! Алкоголь полностью выветрился в одно мгновение, когда он понял, что омеги абсолютно нигде не было. Все подчиненные искали гладиатора, обходя все комнаты дворца и заглядывая в каждый темный угол. Охрана осматривала ближайшие улицы, спрашивая прохожих о пропавшем парнишке. Почти никто не давал конкретных ответов, а некоторые лишь пожимали плечами в недоумении. Старший суетливо ходил из стороны в сторону, ожидая ответы от своих слуг. Каждый из них сообщал ему плохие новости, возвращаясь с пустыми руками. В голове был хаос, душа разрывалась на части, а гнев и ярость переполняли его тело. Чувство злости не покидало его. — «Как он мог вот так запросто сбежать?! Почему он вот так просто оставил меня…» — блуждая по тайным коридорам дворца, размышлял тот. Море эмоций смешались внутри него, не давая четко мыслить. Возможно, омега сейчас далеко-далеко от этого страшного места, в поисках лучшей жизни для него самого. — «Но ведь… Он был настолько обессилен после того, что я сделал с ним, что дальше, чем этот чертов сальтус, он бы уйти не смо…» — не успев додумать, взгляд Минхо упал на старинную дверь, которая вела в тот самый жуткий лес. — «Твою мать, она открыта!» — чувство тревожности и неспокойности заполнило его с ног до головы, а в мыслях крутились только худшие события, которые могли случиться с Ханом. Он слишком слаб и измучен, чтобы выбраться оттуда самостоятельно. Темная энергия леса не даст хрупкому омеге вернуться обратно. Она поглотит его. Его силы будут угасать с каждой минутой и, возможно, случится кое-что ужасное… — ХАН ДЖИСОН! — громко прокричал альфа, не задумываясь, выбегая вглубь сальтуса.

***

В мифах и сказках лес — это ещё одно пространство, противопоставляемое человеческому миру. Лес — это нечто чужое, неосвоенное, и человек, даже если ходит в этот лес с малых лет, никогда не забывает, что он здесь гость. Возможно, желанный и долгожданный, но всё же гость, не хозяин. Лесных духов задабривают и у них же, при случае, получают помощь и инициацию. Если повезёт… Огромный, суровый и непроходимый лес утопает в полумраке и прохладе. Горло разрывается от криков и воплей, которые эхом раздавались по всему лесу. Ли тяжело дышал, пробираясь через густые заросли. Земля укрыта опавшими иглами и листьями, поэтому передвигаться иногда бывает не так-то просто. Стволы и корни деревьев внушительных размеров были покрыты мхом и вьющимися растениями. Всюду пахнет зеленью и влагой, из-за чего было сложно учуять запах омеги. Тропинки были запутаны и однотипны, в них можно было с легкостью заблудиться. В этом сальтусе всегда царит могильная тишина, из-за которой по коже пробегают мелкие мурашки, а все тело бросает в дрожь. Казалось, что прошло несколько часов, и эти поиски были уже просто бессмысленны. В глубине сальтуса создавалось ощущение, что он становился все больше и страшнее. Было сложно ориентироваться и искать хоть какие-то тропинки. Старший был вымотан и измучен, но он никак не могу вернуться обратно без него. Он обязан найти его любой ценой, даже ценой своей жизни… Через пару минут Хо заметил человека, лежащего около самой большой и высокой сосны. Внутри него загорелась последняя надежда, что это мог быть Джисон. Кое-как пробравшись через заросли растений и мхов к пинию, он наконец-то смог разглядеть чужую фигуру. — Джисон? ДЖИСОН, ОЧНИСЬ, ПРОШУ! — кричал тот, пытаясь привести омегу в сознание. Минхо легонько тряс его за плечи, ладонью поглаживая его щеку. Истощенный Хан выдавал что-то на подобии стонов от боли, морщась и дрожа от холода. — Пожалуйста, открой глаза… Нам нужно возвращаться домой, — шептал альфа, прижимая младшего ближе к себе, целуя того в висок. — Мгх, — Джисон кряхтел и кашлял, как будто пытаясь что-то сказать. — Aiutatemi per favore… — пробормотал он, снова проваливаясь в сон. — Все будет хорошо… Я обещаю, я помогу, — ответил тот, поднимая ослабленного омегу на руки. Ли направился в сторону дома, снова пробираясь через дикие заросли леса.

***

Старший донес парня до совершенно другой комнаты, аккуратно опуская того на большую кровать. Это была его личная спальня, в которую он никогда и никого не пускал. Он не любил, когда его личное пространство нарушали, поэтому тщательно следил за тем, чтобы эта комната была недоступна другим людям. Ведь эта комната — его маленький мир, который он создал для самого себя. Спальня была довольно уютная и светлая, что совершенно не сочеталось с аурой своего хозяина. На стенах были нарисованы сказочные пейзажи природы, выполненные в технике фреска. Кровать имела мягкую обивку и богатую драпировку. Круглый стол, стоящий в левом углу комнаты, опирался на три ножки, выполненные в виде сильноизогнутых звериных лап с богатым украшением. Солидное кресло имело высокую спинку, подлокотники в виде львов. Все кресло было богато украшено различными узорами и драгоценными камнями. Большое окно, находившееся над кроватью, освещало покои яркими лучами солнца, а ночью впускало ядовитый свет луны… Хо отмыл Хана от всей прилипшей грязи, залечил мелкие царапины на его руках и ногах, переодел того в чистую тогу для сна, укрыв его теплым одеялом. Удобно устроившись рядом с ним, он старался прижаться к Джисону как можно ближе, дабы согреть его своим теплом. Минхо выпускал свои феромоны, пытаясь показать, что он здесь, он рядом…

*

Спустя пару минут омега сопел в подушку, ворочаясь и что-то бормоча себе под нос. В памяти всплывали жуткие воспоминания из прошлого. Страх окутывал все его тело, а разум обволакивало ужасными снами. Темнота словно окутывала его повсюду, заставляя поджилки трястись. Холодный пот выступил на лбу, и младший почти не мог пошевелиться. Его словно парализовало. Одеяло душило, словно удав, от которого невозможно скрыться. Он чувствовал себя просто невыносимо, чувствовал всю тяжесть страха, нависшего в черной тьме ночи над ним. Ночные страхи все больше и больше затягивали парня в неизвестность. Они будто ощущали всю беспомощность и панику Джисона, подкармливаясь и питаясь страхом. Парень чувствовал, что не может вырваться из этого ужаса и аномального мира. Сердце билось совершенно беспорядочно, а дышать было очень тяжело. В горле скопилось большое количество слюны, напоминающую осколки, которые невозможно было сглотнуть. Тело горело пламенным огнем, из-за чего было невыносимо жарко. Воспоминания прошлого мелькали отрывками во сне… Родители, которые бросили омегу, променяв его на деньги. Ужасные и кровопролитные гладиаторские бои, в которых Хан участвовал почти каждую неделю. Смерть близких ему людей. Густая кровь, появившаяся на его ладонях, стекала по рукам, словно поглощая самого Джисона в неизвестность. Чужие голоса раздавались отовсюду, бормоча что-то непонятное на латыни, будто сообщая или предупреждая о чем-либо.

«A mori non abies… Metues vitae, non metues mori… Unde veniebas, isto abire sumus… Mors omniarum exaequabit… Cum mors ludi mali…».

— «Эти голоса причиняют мне боль, я так больше не выдержу! Я все еще чувствую кровь на своих ладонях. Она раздражает меня… Я не хочу её чувствовать! Отстаньте от меня! Я так больше не могу…»

*

Резко проснувшись от этого ужаса, принимая положение сидя, омега тяжело дышал, жадно глотая ртом воздух, дабы отдышаться и прийти в себя. Хан схватился руками за голову, пытаясь осознать происходящее. — «Все уже закончилось. Нужно просто успокоиться… Я в безопасности», — думал тот про себя. Успокоившись, Джисон собирался обратно лечь спать, но, повернув голову вправо, он заметил рядом мирно спящего альфу. Омега, будто под гипнозом, лег обратно в кровать, откровенно пялясь на чужое лицо. На лбу виднелись легкие очертания морщинок из-за частого грозного взгляда Ли. Его лицо было изящно-чистым, темные волосы эффектно обрисовывали его массивный лоб. Вздернутый нос привлекал внимание, хорошо сочетаясь с общим портретом, а влажные губы все больше и больше манили, словно затуманивая сознание. Рука Хана невольно потянулась к чужой щеке, легонько касаясь пальчиками мягкой кожи, выводя на ней непонятные узоры, проходясь по носу и опускаясь к слегка пухлым губам. — Когда спишь, то выглядишь довольно мило и безобидно… Но меня слишком пугают твои бездумные действия. Ты просто не думаешь о последствиях и о чувствах других, — прошептал он, снова проваливаясь в царство Морфея лицом к лицу с Хо. — Они и правда настолько тебя пугают? Мне просто тяжело… Я не знаю, как контролировать свои эмоции рядом с тобой. Как же мне справиться с этим? Я действительно хочу измениться ради тебя. Aiutatemi per favore…