Семь причин ненавидеть тебя

Добираться домой тяжело. Кадзуха бы сказал, что в этой жизни еще тяжелее, да только обрубает эти мысли на корню. Учеба высасывает из него последние силы, как огромный магнит. Будто он по случайности оказался между двух полюсов. Будто его вот-вот расплющит. Поэтому, сидя в автобусе на самом дальнем сидении, Кадзуха с завидной частотой клюет носом. Даже музыка в наушниках не сильно бодрит. Пейзаж за пыльным окном еще больше нагоняет тоску. Однотипные дома появляются и исчезают, будто повторяющаяся картинка, которую крутят перед стеклом. Серые облака нависают над городом мерзким куполом. Как давно Инадзума видела звезды? Спертый плотный воздух першит в легких, забивается ватой, как в плюшевую игрушку. В пустынном салоне автобуса нет ни души. Кажется, только водитель проклинает Каэдехару за то, что тот сюда сел. Конечно, он мог бы дойти пешком, да только шансы добраться до дома живым при этом резко снижаются. Поэтому остается только последний автобус, который идет до его дома. Вздохнув, Кадзуха утыкается лбом в холодное стекло. Глаза невольно закрываются. На то, чтобы зевнуть, воздуха уже не хватает. Грязное тепло салона окутывает, как колючий плед. Неприятно, зато не холодно. А потом Каэедхара чуть было не падает с сиденья, когда музыка в наушниках резко останавливается, и ее сменяет телефонный рингтон. Да еще и громко так, барабанные перепонки явно не были к такому готовы. Кадзуха давно забыл о такой вещи, как телефонные звонки. Он ими пользовался невероятно редко, да и его знакомые тоже, поэтому подобная вещь внушала чувство досады. Только один человек мог ему позвонить, и его звенящий голос он сейчас явно слышать не готов. Заплетающимися пальцами выуживает телефон из кармана и расфокусировано смотрит в экран. Так и знал. Гребанный Тарталья. — Да? — хрипло спрашивает Каэдехара, отчего в ушах неприятно гудит. — Кадзуха? — оживленно звучит из динамика. — Ты что, спишь? Я не вовремя? Ну вот. Разговор длится всего пару секунд, а Чайлд уже задал три вопроса. Нет, это не Кадзуха. Кадзуха умер несколько месяцев назад. Да, Кадзуха спит. И очень надеется, что ты ему снишься. Да, ты не вовремя. Ты, если честно, всегда не вовремя. — Нет, не помешал, — растирая второй ладонью глаза, тянет Каэдехара. Спать больше не хочется. — Ты еще не дома? — Нет. Ты что-то хотел? — Да-а-а-а-а-а, — неуверенно тянет Тарталья, и эта интонация заставляет сердцебиение участиться. Ну конечно, станет он звонить просто так. — Я просто думал... если бы ты был дома... короче, — его сбивчивая манера говорить еще больше путает и без того мутное сознание, но Кадзуха упрямо пытается сосредоточиться. — Я около получаса назад отправил Скара домой... — Вы что, пили? — спрашивает резко, с глухим раздражением. Ответ на этот вопрос слышать страшно. Потому что все и так очевидно. — Немного, — уклончиво звучит по ту сторону динамика. Каэдехара понимает: врет. Скар не первый раз злоупотребляет спиртным на пару с Тартальей. — Во-о-о-о-от, просто он не отвечает на мои сообщения. Кадзуха осмелился бы предположить, что Скар намеренно игнорирует Чайлда, потому что он может. Да только эти мысли быстро растворяются под натиском паранойи. Почему Скар его не предупредил? Хотя, — Каэдехара протяжно выдыхает, — это ведь не то чтобы его дело. Каждый раз им движет внутренний порыв знать о Скаре все, что порой пугает. Ведь он же должен ему доверять, разве нет? Такая гиперопека будет только бесить Скара. Уже проходили. Первые недели их отношений были совсем сложными, потому что Кадзуха без конца интересовался, где Скарамучча был без него. Старался регулировать свои переживания, но получалось, мягко говоря, скверно. Поэтому, когда Каэдехара в очередной раз начал очередной марафон шоу «Интуиция» и написал короткое «Ты где? Я волнуюсь», в ответ он получил не менее короткое «Тебя не касается, отстань» Больше Кадзуха таких вопросов не задавал. — Ты там заснул? — дребезжание из телефона заставляет вынырнуть из своих воспоминаний и окунуться в душную реальность. — Что ты от меня сейчас хочешь? — устало говорит Каэдехара, закрыв глаза. Так легче фокусироваться. — Я хочу, чтобы ты сказал мне, в порядке ли Скар, когда доберешься, — внутренности едва не выворачиваются наизнанку от такой заботы. Напоить друга, а потом переживать, добрался ли он до дома. Чудная логика. — А то, мало ли что... — Я тебя понял, пока,— не дав Чайлду ответить, сбрасывает звонок и протяжно выдыхает. Тревога медленно подкрадывается к нему, обвивая своими когтистыми ручонками. Остается только силой мысли заставить автобус ехать быстрее. Жаль только, все мысли заняты Скаром. Архонты, хоть бы он был в порядке.

***

Тарталья подождет. Тарталья подождет, а потом пойдет куда подальше. Только не снова. Кадзуха так и застывает в дверном проеме, напряженно вслушиваясь в мертвую тишину. Он всю свою жизнь презирал алкоголь. Не переносил ни запаха, ни вкуса. Попросту не любил, но никогда не читал никому морали, не отговаривал. Не его это дело. А потом появился Скар, и все принципы в голове Каэдехары пошатнулись. Нет, он его не отговаривал. Он по-прежнему молчал. Только теперь снисходительная отрешенность сменилась постоянным чувством вины, которое обвивало легкие, как колючая проволока. Дернешься — наружу хлынет кровь. Вот Кадзуха и не дергается. Скар, естественно, алкоголиком не был и вряд ли бы им стал. По воспоминаниям Каэдехары, случаи, когда Скарамучча вместе с Тартальей отправлялся предаваться алкоголю невесть куда, можно было пересчитать на пальцах. Но каждый из них является Кадзухе в кошмарах. Потому что ему было страшно. За Скара и за себя. Было страшно в каждый из этих разов. Страшно и сейчас. Он бесшумно стягивает ботинки и крадется в зал, задержав дыхание. Неясно, намеренно или интуитивно, но кажется, что, если бы сердцебиение можно было останавливать, Каэдехара бы и его приглушил. Скар сидит на широком подоконнике, справа от дивана, сложив руки на подогнутые к себе колени. В одной ладони за горлышко зажата бутылка с темной жидкостью, которой осталось... почти не осталось. Аметисты пусты, отрешенно смотрят в никуда. В стену, если на человеческом. Кажется, Скарамучча даже не заметил, что он в комнате не один. — Скар? — неуверенно зовет Кадзуха, а у самого в висках грохочет собственный пульс. Дыхание сбивается, то нервно запихивая в легкие кислород, то выдавливая его до последнего вздоха. Ноги ватные: не то от усталости, не то от страха. — Ты меня слышишь? Скар медленно переводит на него взгляд, и в эту секунду Каэдехара не хочет существовать. В мутных глазах напротив плавает что-то жуткое. Холодное и неосознанное, как у дикого животного. Скар по-прежнему недвижен и молчалив, только глаза впиваются в Кадзуху. — Скар, ты в порядке? — голос начинает неосознанно дрожать, и теперь его приходится намеренно контролировать. Нельзя показывать страх. Задерживает дыхание, чтобы не мешало, и делает аккуратный шаг вперед. Когда нога соприкасается с полом, он слышит... шуршание? Опускает взгляд вниз. Ну конечно, обертка. Обертка от шоколадки. Скар любил совмещать употребление спиртного с поглощением всего, что содержит сахар. Только сейчас Каэдехара замечает на диване несколько таких же небрежно разбросанных оберток, и к горлу подкатывает тошнота. — Где ты столько взял? — заторможено спрашивает он, медленно переведя взгляд на Скара. Тот, кажется, только сейчас замечает чужое присутствие, и аметисты немного проясняются. — Купил, — твердо отвечает он, смотря исподлобья. Говорит, уже хорошо. — А вино у нас наверху стояло, — смазано указывает куда-то в сторону кухни и роняет руку обратно. — Почему ты не написал мне? — вырывается у Кадзухи против воли, и он почти готов откусить себе язык. В зловещей тишине Скарамучча сверлит его взглядом. Секунды растягиваются в года, а потом в столетия, а потом Каэдехара умирает. — А я должен? — промозглый ноябрь не сравнится с холодом этой интонации. Аметисты превращаются в обсидиан, темный и непробиваемый. Кадзуха сглатывает и делает шаг вперед. — Прости, — примирительно поднимает руки ладонями вперед. — Прости, я помню, — аккуратно двигается вперед, считывая каждое движение. — Просто, — оказывается совсем близко, в самом эпицентре. Даже в жерле вулкана безопаснее, чем рядом со Скарамуччей. — Просто мне позвонил Тарталья... — Вот уебок, — фыркает Скар, криво приподняв уголок губы в презрительной усмешке. — Я же просил... — Ты просил его не говорить мне? — внезапно кровь ударяет в голову и начинает бурлить в венах. — Скар, почему? — Потому что. — Сюрприз мне хотел сделать? — Каэдехара хмурит брови и оказывается в шаге от подоконника. — Только не начинай... — А если бы ты не добрался? — мольба в голосе смешивается со злостью. — Я бы даже не знал, где ты... Да я и сейчас не знаю, где ты был! — делает последний шаг и громко роняет ладони на подоконник. Скар молчит, меря его обсидиановым взглядом. Таким только крышки гроба заколачивать. — А не похуй ли? — выдает он с самым отрешенным видом. Кадзуха застывает, едва не отшатнувшись. — Мне не похуй, — говорит он уже более приглушенно, отведя взгляд. Такую пытку не может выдержать даже он. Эти паузы между фразами и так его убивают. — Я же волнуюсь... — За себя бы так волновался, — Скар кидает на него острый прищур, и, если бы они не встречались несколько месяцев, Кадзуха бы подумал, что ему сейчас угрожают. — Со мной-то че случится? — задает вопрос в воздух. Он невесомо поднимается к потолку, а потом разрывается на тысячи осколков. Скарамучча поднимает бутылку на уровень глаз и слегка покачивает, смотря на остатки ее содержимого. Каэдехара собирает все силы в кулак и, вдохнув, делает то, что всегда боится делать. — Скар, отдай бутылку, — отчеканивает он, заталкиваясь дрожь подальше. Тянет руку, но Скар мертвой хваткой цепляет его запястье, смотря куда-то в стену. Тонкие пальцы будто отлиты из стали и с каждой секундой сжимают все крепче. — Скар, мне больно. — Отъебись, — смотрит прямо в глаза, кровь отливает от сердца. — Нет. — Че ты пристал? — Скар, отдай бутылку. — Уйди, а. — Скар. Молчание затягивается петлей вокруг шеи. Скарамучча мутно смотрит на Кадзуху, Кадзуха упрямо смотрит в ответ. Насильно пытается унять дрожь в руках, что пока делать получается. Тут чужая рука сползает с его запястья, Скар отводит взгляд. Тянется куда-то в угол подоконника, заставляя Каэдехару напрячься, а потом в его руке оказывается половина шоколадки. — Будешь? — напряжение спадает на несколько тонов, Кадзуха оторопело хлопает глазами. Все еще не может привыкнуть к таким внезапным сменам настроения. — Нет, — запоздало отзывается он, не сводя глаз с чужой руки. Скар смотрит на него еще секунду, а потом хмыкает и спрыгивает с подоконника. Опасно пошатнувшись, начинает двигаться к дивану. Каэдехара, закусив губу, беспомощно хватает его за рукав. Скар на это только дергается, пытаясь вырваться, но Кадзуха затягивает его в объятия и, оставив легкий поцелуй на щеке, смотрит прямо в глаза. От запаха перегара хочется задохнуться прямо здесь и сейчас, но он только сильнее смыкает руки на чужой шее. — Скар, скажи, что случилось? Скар не отвечает, кажется, все еще переваривая эти спонтанные отчаянные меры. Расфокусировано мажет взглядом по стенам, держа равновесие только благодаря Каэдехаре. Сердце в груди колотится так, будто в него вкачали критическую дозу адреналина. Кровь шумит в ушах, мешая думать. Только Кадзуха и не думает. В такие моменты у него просто нет времени думать. В такие моменты у него отключается все, кроме инстинктов и интуиции. В такие моменты им не движет ничего кроме страха. В такие моменты хочется вообще исчезнуть, раствориться, как алкоголь в крови. Только Каэдехара насильно держит себя в сознании. Иначе он не переживает, если со Скаром что-то случится. Одна только мысль о том, чтобы попросить помощи у Тартальи, вгоняет его в беспросветный мрак. Хотя, беспросветный мрак — то, что происходит сейчас. Беспросветный мрак — место, откуда Кадзуха пытается вытащить Скара. И при этом сам пытается не утонуть. Задачка со звездочкой. Остается только надеяться, что эта звездочка когда-нибудь сорвется нахрен, и Каэдехара сможет загадать желание. Но желания — лишь иллюзия. А Скар до боли реален. Поэтому, дернув плечом, он брезгливо выпутывается из рук Кадзухи. — Лучше не бывает, — цедит он, сунув руки в карманы штанов. Он отходит на несколько шагов, останавливается около дивана, бесцветно обводит взглядом валяющиеся обертки от шоколада и просто проходит мимо. — Скар... — Не ходи за мной, — бросает, не удосужившись обернуться. Каэдехара смотрит, как Скар исчезает в их комнате, а затем шумно отрывисто выдыхает. Перед глазами тут же мутнеет, ком подкатывает к горлу, перекрывая доступ к кислороду. В носу печет, под ребрами колет. Оглядывает брошенную на подоконнике полупустую бутылку и горячая полоса рассекает щеку. Поднимает взгляд наверх, смотрит на небо. Вовсе не для того, чтобы сдержать слезы. За окном натянуто черное полотно, изрешеченное точками-звездами и приколотое булавкой-луной. Красиво и бессмысленно. Постояв так еще несколько столетий минут, Каэдехара проводит рукой по волосам, взлохмачивая и без того непослушную челку. Растирая соленые дорожки на глазах, он берет бутылку с подоконника и идет убирать с дивана шоколадные обертки.