Семь причин ненавидеть тебя

Сердце колотится где-то в районе пяток. Переехало недавно. С новосельем. Кровь стучит в висках, будто это целая барабанная установка. Кадзуха, знаете, не записывался на бесплатный концерт. Воздух вышибает из легких без шанса вдохнуть. Кислород нынче не в моде. Прохожие на него оборачиваются, когда он беспокойным ураганом проносится мимо них. Думают, наверное: «Что за идиот?» Каэдехара думает точно так же. Правда, сейчас он не думает. Сейчас в его голове только: Добраться до дома, пока не стало поздно. Возможно, он параноит. Возможно, он зря переживает. Возможно, ничего страшного не произошло. Возможно, он придает слишком много значения подобным вещам. Он всегда был чересчур сентиментальным и чувствительным. Но гребанное сообщение от Скара не дает ему покоя и заставляет сердце сжаться где-то под ребрами. от: Скар 19:24 [я так тебя люблю... спасибо тебе за все] Это выглядит как самый страшный кошмар. Это выглядит как прощание. Хотя со стороны может показаться, что это очень мило и романтично. Кадзуха бы тоже так думал, если бы у сообщения был контекст. Если бы это было отправлено во время диалога или на праздник... Но оно пришло просто так. Без причины, без объяснений. А после череды вопросов ответа не последовало. Скар бы так не сделал. Ему слишком чужды подобные слова. Он слишком закрытый, чтобы озвучивать свои чувства даже в сообщениях. Все это не ведет ни к чему хорошему. Дышать и думать одновременно становится почти нереально, но Каэдехара не останавливается. Он не стал дожидаться автобуса, потому что это измотало бы его нервы еще больше. Очень разумное решение, Кадзуха. Бежать и посадить дыхалку же куда эффективнее. Но Кадзуха отбрасывает все мысли, в голове только: успеть успеть успеть успеть успеть

***

Руки не слушаются, упрямый ключ отказывается входить в замочную скважину, а в груди все неприятно сжимается. Пожалуйста, пусть это будет просто паранойя. Дверь-таки поддается, и Каэдехара бесшумно заходит в квартиру. Пожалуйста, пусть это будет просто паранойя. Судорожно стягивает ботинки, с третьего раза попадает курткой на крючок. Пожалуйста, пусть это будет просто паранойя. Рюкзак соскальзывает с плеча и дальнейшее его местоположение оказывается неизвестно. Пожалуйста, пусть это будет просто паранойя. Последним рывком становится секундный забег до зала. Скара там не оказывается. Пожалуйста, пусть это будет просто паранойя. И на кухне, и в их комнате. Будто испарился. Пожалуйста, пусть это будет просто паранойя. Последний возможный вариант заставляет холодок пробежаться по его коже. Пожалуйста, пусть это будет просто паранойя. Кадзуха на ватных ногах подходит к ванной и берется за ручку. Пожалуйста, пусть это будет просто паранойя. Дверь открывается. Пожалуйста, пусть это будет просто... о архонты. Первое чувство, которое охватывает Каэдехару, — это тошнота. Второе — всепоглощающая паника. Скар сидит в душевой кабинке в футболке и шортах. На появление Кадзухи он никак не реагирует, глаза покрыты будто пуленепробиваемым слоем стекла. И это все бы не выглядело так жутко, если бы рядом с ним не валялось гребанное лезвие, а руки не были бы по локоть в крови. Все слова дружно застревают в горле, Каэдехара давится душным воздухом. — Скар? — чужое имя срывается с губ одним неясным слогом. Кадзуха подлетает к душевой кабинке, с размаху приземлившись на колени. — Ты меня слышишь?! — стеклянные стенки кабинки отражают его искаженный паникой голос в мерзкое эхо. — Зачем ты...?! Воздух трещит по швам, мир трещит по швам, Каэдехара трещит по швам. Ему душно душно душно, ему не вдохнуть, ему до смерти страшно. Потому что то, как в аметистах отражается кровь, выглядит просто отвратительно. Окровавленное лезвие в углу душевой хищно ему подмигивает. Скар медленно поворачивает голову к Кадзухе. В аметистах пожирающая пустота. Одну руку он ставит в опору прямо в небольшую лужу крови, вторую медленно тянет к нему. Звенящая тишина жутким писком окутывает уши. Звучит как тот противный прибор у стоматолога. Звучит как предсмертная симфония. Ледяная ладонь дрожью скользит по щеке, оставляя влажный красный след. — Ты такой красивый, — говорит Скар сиплым голосом. Кажется, весь мир в этот момент сжимается, сплющивается в одну точку. В точку их соприкосновения. Каэдехару мутит, Каэдехаре хочется потерять сознание, Каэдехаре хочется выдернуть свои ненасытные легкие, выдернуть свое полумертвое сердце и наконец его добить. — С-скар, — с запинкой отзывается он, отстраняясь. Умение говорить наконец возвращается в бренное тело. — Т-ты в порядке? — спрашивает, а у самого в голове сирена: Конечно, блять, он не в порядке, к чему этот идиотский вопрос?! Скар смотрит на него долго и мучительно. Скар смотрит куда-то сквозь него. Он что, еще и пьян? — Зачем ты пришел? — выдает он прохладным голосом, у Кадзухи по спине бегут мурашки. — В... в смысле? — В смысле, кто тебя звал? — покачнувшись, Скарамучча отрывается спиной от душевой кабинки и садится прямо. Аметисты темнеют, твердеют. В них просачивается что-то пустое и жуткое. — Ты мне написал, — озадаченно тянет Каэдехара, отчаянно пытаясь унять дрожь в голосе. — Я... что это вообще значило? — резко заканчивает он, повысив голос под конец фразы. Скар отводит взгляд, смотрит куда-то в угол ванны. Кажется, в зале можно услышать тиканье часов. А есть ли у них вообще часы..? — Какое тебе вообще дело? — Скар хмыкает, косится на него. Этот взгляд режет его на несколько миллиардов осколков. — Зачем ты пришел? — Да потому что ты до усрачки меня напугал, ясно тебе?! — последнее, что хотел делать Кадзуха, — срываться на крик. Но его сейчас так сильно трясет, что эмоции — последнее, что он может контролировать. В носу начинает противно щипать. Нет-нет-нет, Каэдехара, нет! Только не слезы. — Чем? — Скарамучча вскидывает брови. И это бы выглядело комично, если бы он не был наполовину в крови. — Да...! — Кадзуху разрывает от негодования. — Ты себя вообще видел?! — хаотично жестикулирует, старается привести в порядок сбитое дыхание. Да только это как восстанавливать режим после бессонных ночей — бесполезно. — Я, конечно, понимаю, что я не самый красивый... — Скар! — Каэдехара не выдерживает и отчаянно хватается за чужие плечи, с силой их сжимая. Возможно, при иных обстоятельствах он бы начал судорожно все отрицать и говорить, что Скарамучча самый красивый из всех, кого он встречал, что он великолепен, как архонт (По сути, все это чистая правда). Только сейчас не иные обстоятельства. Нынешние обстоятельства куда специфичнее. — Хватит уходить от темы! — Да я и не заходил... — Что у тебя с руками?! Скар смотрит на него пуленепробиваемым стеклом. Кадзуха всеми силами старается смотреть ему в глаза, а не опускать их вниз. Туда, где подрагивают чужие изрезанные запястья. Большинство из них не видно под плотным слоем крови, местами застывшим корочкой. Кадзухе страшно представить, сколько их всего. Страшно смотреть на кровавое месиво вместо рук. Некоторые особо глубокие полосы все еще кровоточат, стекаясь в лужи на белом полу душевой. Они медленно подбираются к джинсам Каэдехары, намереваясь потопить его в чужой крови. Что ж... остается только попрощаться с джинсами. Кадзуха в этой крови уже по уши. — Ты слишком сильно давишь... Неясно, говорил ли Скар про моральное давление или физическое, но Каэдехара мгновенно одергивает руки от чужих плеч, как ошпаренный. — Прости! — поднимает ладони вверх, хочется оторвать их себе с корнем. — Просто... Я, — замечание было не грубым и не резким, но от его внезапности все слова моментально улетучились из головы. — Просто... Скар, что случилось? — на выдохе заканчивает он, опустив взгляд. Тишина раздавливает его как гидравлический пресс. — Неважно. Взрыв. Взрыв в области сердца. Всем срочно спрятаться в укрытие. — Я чуть не схватил сердечный приступ, — начинает Кадзуха, насильно гоня воздух через легкие. — Сорвался домой, — глаза хаотично бегают по полу, но все равно всегда натыкаются на красные-красные запястья. — Места себе не находил пока бежал сюда, — руки непроизвольно сжимаются в кулаки. — А теперь, когда я вижу это, — голос резко повышается, он обводит руками чужие запястья. — Ты говоришь мне, что это неважно?! — Кадзуха, не надо... — Нет, надо! — всхлип выходит настолько неожиданным, что Каэдехара сам на секунду осекается. Но продолжает. Понимает, что бесполезно успокаиваться. — Я хочу знать, Скар, — зажато говорит он, новый всхлип разрывает его на части. — Я хочу тебе помочь, — цепляет свои руки в замок, чтобы так сильно не тряслись. — Почему ты не хочешь мне говорить?! — Потому что это не твое дело, — отвечает Скар неровным тоном. Что-то среднее между светской холодностью и снисходительной неприязнью. — Ты настолько мне не доверяешь?! — в сердцах восклицает Кадзуха. Хватит перетягивать внимание на себя, идиот. Скар тяжело вздыхает. — Я тебе очень доверяю. Больше, чем кому-либо другому. Если бы не ты, я был бы давно мертв. — Ты почти мертв сейчас, — с опасливым отчаянием замечает Каэдехара. — Не преувеличивай. — Я не преувеличиваю, Скар. Давай обработ- — Подожди, дай мне договорить, — Кадзуха замирает, подняв глаза, в которых стеной стоят слезы. — Я просто не хотел втягивать тебя в это, — Скарамучча мажет взглядом по стенам и кажется, что от этого они все покрываются кровью. — Ты слишком светлый для всего этого, — Скар неопределенно ведет рукой в воздухе. — Я не хотел пачкать тебя в крови. — Ты уже, — между словами Каэдехара не выдерживает и снова всхлипывает. Рвущаяся изнутри истерика подбирается медленно и незаметно. Он прижимает кулаки к груди. Кровь неприятно просачивается сквозь плотную ткань джинсов. — Прости, я идиот, — Скар снова облокачивается на стенку кабинки. Выдыхает свинцово и протяжно, даже зеркало запотевает. — Я слабак и ничтожество, которое не может справиться со своими проблемами. — Неправда. — Не спорь. Ты ведь и сам все видишь. О, Кадзуха видит. И лучше бы он был слеп. — Скар, надо обработать, — всхлипы сходят на нет, а слезы все еще тихо текут из глаз. Скар задумчиво осматривает свои запястья. Трогает застывшую корочку, потом проходится пальцем по еще свежей крови, морщится. — Потом, — машет он более здоровой рукой. Если в подобной ситуации хотя бы одну из них можно назвать здоровой. — Скар. — Это просто царапины. У тебя просто фарш вместо запястий. — Скар- Чужие губы холодные и сухие. Поцелуй длится всего мгновение, но это все равно выбивает землю из-под ног. — Я в порядке, не переживай. Кадзуха смотрит на него. Всматривается в темные обсидианы, в них растекается космос, большой и страшный. Кадзуха смотрит на его руки. Глаза наполняются слезами. Да нихрена он не в порядке. — Больше никогда так не делай, — неразборчиво лепечет он, стыдливо пряча лицо в вороте чужой футболки. От нее тошнотворно пахнет кровью и металлом. — Ничего не могу обещать, — Скар медленно смыкает руки у него на спине, болезненно шикнув. Каэдехара поджимает губы. Чужой подбородок опускается ему на голову. — Прости, что заставил тебя это увидеть, я ничтожество. — Неправда. — Не спорь. Кадзуха жмурится, со всей силы сомкнув веки. Хочется верить, что это просто кошмар. Реалистичный, затянувшийся кошмар. Но липкая кровь, которая просачивается через толстовку на спине от чужих прикосновений, заставляет сжаться еще сильнее. Он ведь видел. Видел это и до сегодняшнего. Видел это в первый же месяц, в первую же неделю. Скар плохо пытался это скрывать, или не скрывал намеренно, но Каэдехара еще тогда обратил внимание. Еще тогда начал лезть с расспросами, еще тогда начал кричать от досады и бессилия. Скар уже тогда пресек этот разговор на корню, окутав его своим ледяным голосом. Кадзуха помнит, как он смотрел тогда. Поэтому они негласно договорились больше не поднимать эту тему. Каэдехара просто поджимал губы, когда видел тонкие полосы на запястьях Скарамуччи, которые тот судорожно задергивал рукавом толстовок. Сейчас это ударило в поддых. Сейчас это невозможно было проигнорировать. Но, — Кадзуха сильнее жмурится и стискивает пальцы на чужой спине, судорожно глотая слезы, — завтра они об этом не вспомнят.