Не боги

      Красное? Шафрановое? Может быть, зелёное? Цвет августовской луны? Шикхандини разглядывает принесенные по её приказу наряды и никак не может выбрать. Покои ярко освещены множеством зажжённых лампад. Она только что вышла из большой мраморной купальни с ароматной водой. Волнующий жасмин. Чувственный горьковато-дымный пачули. Едва уловимая приторность розы. Влажные следы искрятся отражённым светом. Принцесса перебрасывает мокрые волосы через плечо, обнажает спину, покрытую словно чешуей мелкими блестящими каплями. Зябко вздрагивает от лёгкого сквозняка. Служанки. Вот же глупые! Она отпустила их и велела не беспокоить до утра. Служанки?.. Они не ходят так, уверенной тихой поступью. И глупая улыбка не тревожит губы непрошенной гостьей от их присутствия. И сама она… глупая, не успела одеться. Да теперь и не важно.       - Сундари, великолепные наряды. Так много... Что ты задумала? – её муж неспешно идёт мимо разложенных одежд, переводя взгляд с дорогих расшитых замысловатыми узорами тканей на нагое тело, лишенное всяких покровов кроме длинных тёмно-медных волос, липнущих к коже тяжёлыми мокрыми прядями.       - Хочу быть красивой. Для тебя. - Принцесса подходит, встаёт рядом. Крупные капли воды падают на его одежду, расползаются неровными чёрными пятнами. - Я до сих пор не знаю, что за плату ты потребуешь. Может быть, цена не будет слишком высокой, если я буду хорошей женой?       Раскосые тёмные глаза смотрят с откровенным собственническим весельем. Сильные пальцы впиваются в плечи, не давая ни приблизиться (мучитель!), ни отдалиться. Взгляд с медлительной бесцеремонностью скользит от мягких губ к напряжённому животу, от мокрых ступней в натекшей лужице к красиво-округлой, чуть отяжелевшей после рождения сына груди, от сомкнутых коленей к сильной гибкой шее, пока не вонзается пристально в чёрные точки зрачков с редкими золотыми крапинками.       - Ты прекрасна, Шикхандини... Только не пытайся продать мне то, что и так моё.       - Что твоё?.. – тёмные брови тревожно изгибаются, сузившиеся глаза ярятся бешенными красными сполохами. Страсть? Страх?       - Ракша-аси… грозная ракшаси… Разве брачные обеты, которые всякая женщина произносит у священного огня, не означают простого обещания быть хорошей женой? - бархатный голос обволакивает, накатывая мягкими рокочущими волнами. – И, быть может, ты спросишь своего мужа, что для него значит «хорошая жена»?       - Что?       Глаза принцессы по-детски доверчиво распахиваются в нетерпеливом ожидании ответа. Пальцы, властно стиснувшие плечи, медленно разжимаются, ласково скользят по рукам и переплетаются с её пальцами.       - Перестань меня бояться. Страх – не то чувство, которое я хочу видеть в твоих глазах, Шикхандини.       - Я не боюсь тебя! Нет, я… боюсь тебя потерять. Ты исчезнешь, уйдёшь навсегда, если я что-то не так сделаю… какую-нибудь глупость…       - Обязательно сделаешь…       Нежная усмешка в спокойных чёрных глазах. Принцесса сжимает его пальцы так сильно, что сама невольно шипит от боли.       - Я не знаю тебя, совсем… ты мой муж… а я понятия не имею, чего ждать от тебя… чего ты хочешь…       - В самом деле? Не понимаешь, чего я хочу?       Шикхандини всем телом тянется к насмешливому рту. Хрупкий невесомый поцелуй. Мягкие губы с силой трутся о колючий подбородок, сдирая вкус невыносимой нежности. Он смеётся, обнимает её. Глубокое дыхание звучит угрозой и обещанием. Она пытается дышать вместе с ним, в его томительном неровном ритме. Вместо вдоха получается жалкий всхлип. Он отпускает её, отступает. Она чувствует себя одураченной, постыдно голой без его объятий. Пустота. Тишина. Оглушительный грохот - на пол падает тяжёлый кожаный пояс с бронзовыми накладками. Следом вкрадчиво шелестит одежда.       - Ракшаси… говорят, где-то в этом дворце прячется хорошая жена... поищем вместе?       Никого он не собирался искать, лукавый мучитель с ласковыми глазами. Он весь жар, и страсть, и неудержимая сила. Она беззащитна перед ним, уступчива и маняще ненасытна. Она горит в его пламени, огонь проникает под кожу, пронизывает плоть, раскалённая лава течёт по жилам, зубы впиваются в пальцы, протяжный смертельный стон клокочет в горле, голова мечется из стороны в сторону, словно в отрицании его безграничной власти над ней. Немыслимое напряжение, и звенящая дрожь, и рвущая плоть мука, она – до предела натянутая тетива в умелых руках лучника. Взрыв! Освобождение. По телу рассыпается раскалённый пепел сгоревшего мира, жжёт кончики пальцев и приоткрытые губы, и пылающее лицо, забивается под опущенные веки, вытекает медленной сладкой слезой. Опустошение. Нежный трепет умирания. Правительница Панчала принцесса Шикхандини растворилась в терпкой тишине наступившей ночи.       Тёплая ладонь накрывает её руку. Осторожное прикосновение прорастает беспорядочным потоком смутно тревожных мыслей, гонит ленивую томную отрешённость. Она упрямится вторжению в свою восхитительную разнеженность, плотнее закрывает глаза, пытается высвободить руку. Не может. Стонет с жалобным недовольством.       - Принцесса…       Тихий чувственный зов как утонченная ласка. Золотистый озноб вновь бежит по истомлённому телу, она тонет в зыбком блаженстве. На краю забытья и яви негромкий скрип потревоженного ложа, уверенные шаги босых ступней, гулкий шум, словно двигают что-то тяжёлое. Всё затихает в вязком недвижном безвременье.       Прошла целая юга, а может, меньше половины мухурты. Застывшая вечность истончилась подобно туману в лучах рассветного солнца. Мир наполнился звуками и запахами: редкие осторожные шорохи, деликатный хруст, ваниль и корица. Почему ваниль? Чем занят её непредсказуемый возлюбленный? Нехотя преодолевая сладкое оцепенение, женщина лениво мурлыкает:       - Ты громыхал подобно разгневанному Хануману, о могучерукий... Что ты делаешь?       - Предаюсь изысканному наслаждению, принцесса.       - Без меня-а?..       - Отчего же… это было бы невежливо.       Шикхандини открыла один глаз и недоверчиво воззрилась на своего мужа. Он сидел, поджав под себя ногу, в массивном палисандровом кресле, подвинутом совсем близко к ложу. Длинные пальцы перебирали горку сладостей на большом подносе, водружённом на резное трёхногое подстолье. Пойманный светло-зелёный ромб фисташкового бурфи придирчиво осмотрен и удостоен чести быть немедленно съеденным. Последовавшее затем сладострастное урчание уязвило принцессу.       - «Изысканное наслаждение»! – в голосе звенела обида. - Не знала, что ты такой сладкоежка.       Ценитель панчалийских десертов продолжил жевать с нескрываемым удовольствием, смахнул с уголка рта невидимую крошку и произнёс:       - Не знал, что ты такая ревнивица, Шикхандини. Это всего лишь невинное лакомство. Наслаждение? пожалуй… - следующая конфета, обсыпанная кокосом, резала глаза вызывающей белизной. – О, да-а, дворцовые повара Панчала непревзойдённые мастера по части сладостей. Однако, если мы говорим о наслаждениях поистине изысканных… - мужчина подался вперед, медленным успокаивающим движением погладил изящную длинную ступню принцессы, - я любовался тобой, сладостная ракшаси.       По ноге поднималось тепло, скручиваясь выше в тугую горячую спираль. Шикхандини безотчётно прикрыла ладонью лоно, словно пытаясь утаить тлеющий (нет! уже горящий) внутри огонь от проницательных глаз, лисьи хитро смотревших исподлобья.       - Что ты прячешь, данави моя?       - Ничего! – резко выпалила принцесса.       - Ни-че-го... – эхом повторил её муж и откинулся в кресло, вытянув перекрещенные ноги на край ложа. В лёгкой полуулыбке сквозило насмешливое недоверие. – Обма-анщица... ревни-ивица... – перечислял глубокий хрипловатый голос, мечтательно растягивая слова, - истинные добродетели хорошей жены.       Принцесса неуверенно улыбнулась, на щеках появились милые ямочки, придавшие серьёзному лицу воительницы вид игривый и немного смущенный.       - …и в мире нет женщины, более желанной для тебя?       Мужчина едва слышно хмыкнул, устало прикрыл глаза и сообщил обыденным тоном, как о чём-то само собой разумеющемся:       - Тебя легко любить, ракшаси. Я не встречал женщины столь откровенной в страсти.       - Вот как... Это, по-твоему, моя главная… единственная добродетель? Ты всё-таки считаешь меня развратной.       - Разврат там, где принуждение или ложь, принцесса. В искренности разврата нет.       Мужчина подошёл, склонился к её лицу, долго неотрывно смотрел в отчаянно зовущие красновато-медовые глаза, а когда заговорил, голос звучал глухо, едва ли громче её взволнованного неровного дыхания.       - Когда ты охвачена любовной страстью, прекраснейшая, ты так вызывающе откровенна, так неоспоримо, беспредельно свободна…       - Как огненный ветер? – задыхаясь спросила принцесса.       - Как огненный ветер…       Медноволосая женщина обрушивается неистовой пылающей бурей, решительной, беспощадной. Мужчине ничего не остается, как покорно упасть навзничь в ворох подушек и смиренно служить алтарём для её щедрых влажных приношений, а позже милосердно даровать ей вымоленную придавленную беспомощность, вожделенную несвободу, поймать ладонью изумлённый благодарный вскрик, укротить бьющееся в обольстительно бесстыдных судорогах гибкое тело, глухо рычать в одуряюще благоуханный шёлк густых спутанных волос: моя... Не отпускать. Никогда.       Крепкие руки осторожно поднимают обессиленную принцессу и несут прочь от остывающего ложа. Тихий плеск. Шикхандини мелко дрожит, когда прохладная вода касается босых ступней. Стройные ноги, обретя свободу, тонут, пальцы нащупывают мозаичное дно купальни. Раскосые бездонные глаза наблюдают за женщиной с нежным самодовольством. Принцесса замирает, ухватившись за плечи своего возлюбленного, внезапно остро, без тени сомнения осознав реальность его существования. Припухшие мягкие губы почти беззвучно шепчут:       - Солнце… моё Солнце.       - Солнца больше нет, Шикхандини, привыкай жить без него.       - Мне не нужно видеть златокованый доспех на твоём теле, чтобы знать, что ты – моё Солнце, твоё лицо сияет для меня и без блеска чудесных серёг.       - Как пожелаешь, принцесса.       Когда женщина укрывает себя и его большим мягким полотном обтереться после купания, на миг ей кажется, что по телу мужчины стекает живое тускло блестящее золото. Она моргает, прогоняя ненужный морок. Просто капли воды и игра света.