Туманность Андромеды

      Дружелюбный мужчина не смог обмануть. Он все еще являлся демоном, одним из семи сильнейших существ во вселенной. Атрия попятилась, побоявшись греха.       — Какой еще «Венец»? — смутилась она и в ответ получила еще одну улыбку.       — Сильнее Слезы больше не будет, — в ее видениях грех говорил стихами, но сейчас отчего-то оставил их. Рифмы не было в словах, и только мрачная таинственность осталась неизменной.       — Вы сказали, что мы с Кино равны по силе, — Атрия повела плечом в сторону, где ранее стояла старшая ведьма, но Второй не отреагировал, приковав внимание к младшей.       Окончательно растерявшись, Вегард обернулась, но позади нее никто не стоял. На земле не было чужих следов, словно Атрия пришла сюда одна.       — Кино?.. — нет ответа, Вегард развернулась к греху, от испуга сердцебиение ускорилось. — Где она?       Второй безмятежно покачал головой. Не пошевелился даже, когда лакрима, разозлившись, шагнула навстречу.       — Послушайте, мне плевать, насколько Вы большая шишка у себя в Аду. Если потребуется, я могу и врезать, — сощурившись, пригрозила Вегард. — Где Киносура?!       — Баал-Зебуб не давала этого имени. Слезы не знают Киносуры, — грех говорил загадками, заставив Атрию смутиться. — Пока звезда не принимает имя, ее самой нет.

*

      Не существовала и жила одновременно. Не чувствовала своего тела, хотя видела его. Двигалась в навязанном видении против воли, не контролируя ни жестов рук, ни звуков рта.       Киносура, не жившая никогда, опустилась на лавку перед кузницей и принялась чистить в ненавистном прошлом золотой доспех.       — Эй, язва! — Феркад, завидев ведьму, задорно взмахнул рукой и тут же в отвращении скривился, встав посреди дороги. — Фу-у, ну и во-онь.       Киносура фыркнула на замечание и продолжила смазывать латы.       — Да, животный жир пахнет, — пробубнила она, стараясь не морщиться. — Но доспехи дорогие, надо ухаживать за ними.       — «Пахнет», — передразнил Феркад и, зажав пальцами нос, подошел к ведьме. — Вонища на всю улицу! А я-то думал, почему в наших казармах такой милый душок стоит.       Отложив пропитанную жиром щетку, Киносура исподлобья взглянула на собрата.       — Зато мой доспех не сломается при первом же ударе, — язвительно оскалилась балтаджа. — А вот твой грязный нагрудник настолько хрупкий, что уступает даже пергаменту.       — Вмятины на латах украшают лакрима, — отмахнулся Феркад, мечтательно возведя глаза к небу, но ладонь от носа не убрал.       — Вмятины делают его слабее.       Гамма Малой Медведицы склонился над юной Альфой и заговорщически подмигнул.       — Как скажешь, Киносура, — прошептал он, — предводительница Стражей Полюса.

*

      — И как это понимать? — от бессилия руки Атрии рухнули вдоль тела. — В каком смысле «самой нет»?..       Сердце стучало в сдавленном горле, ладони вспотели. Грех же остался безмятежным, и его опечаленные глаза подсказали грядущий приговор.       — В клетке разума застряла звезда, — пояснение Второго не помогло успокоиться. — Пока себя не примет, не возвратится. Таков закон греха.

*

      Сон оказался столь манящим, что старшей ведьме не хотелось видеть его конец. Ее карта была целой, в мире нет войны, лакримы не резали друг друга, сражаясь каждый за свой Алтарь. Тишь в сердце, покой на улицах Дворца.       До начала занятий осталось несколько минут, новоиспеченные балтаджи выстроились в шеренгу, ожидая командующую. Феркад, которого наяву Киносура не видела уже давно, безмятежно подтрунивал над вояками. Словно других забот не было, кроме вовремя вычищенных доспехов и тренировок во дворе.       — От кого снова воняет? — шепнула балтаджа соседу. Ведьма, услышав разговор, сощурилась. — Отвратный запах.       — А мне нравится, — усмехнулся лакрим, и его напарница скривилась.       — Извращенец.       — Ви-идишь? — поймав угрюмый взгляд Киносуры, язвительно протянул Феркад. — Не я один это чувствую.       Ведьма не успела одернуть друга: шепот в шеренге стих, когда со стороны колоннады послышались шаги. Глава балтаджей шла впереди, и личный отряд защитников вторил ее уверенным шагам.       Приближенная Ее Величества не вела занятий у всех присутствующих: велика честь для рядовых военных. Но ее визит никого не удивил. Все знали, что Альфа Центавра пришла за одной определенной лакримой. Никто не моргнул, когда Ригил остановилась перед своей ставленницей и на темном лице мелькнуло что-то похожее на улыбку.       — Полярная, — эфенди окликнула, и внимание завистливых балтаджей было приковано к девушке. — Сегодня работаешь со мной.       Тело ответило мгновенно: лакрима сделала шаг вперед, спина вытянулась струной. Но разум не на месте, отделен от мира, словно Ригил обратилась вовсе не к ней.       — Да, моя эфенди!

*

      Атрия не могла принять слова Второго и смириться с ними. Махнув на демона рукой, отказалась отступать.       — И что с того? Не принимает имя и ладно. Люди вот постоянно имена меняют. Это нормально! — Вегард возмутилась сильнее, когда грех покачал головой. — Может, Кино не нравится ее прошлое имя, и я уважаю ее решение.       — Хотя звезды иные, на людей вы похожи, — демон указал на ночное небо, где собрались все восемьдесят восемь созвездий. — От имени, данного при рождении, убежать не можете.       Белые точки на Полотне, соединившись тонкими линиями, начертили над головами Слез тысячи судеб. Эта ночь была настолько долгой, будто являлась иллюзией. Возможно, за пределами таинственных земель уже давно наступил рассвет, и Око первого оборота приказало лакримам снить. А может, само Время встало.       — В другой мир упади, — демон пел, пока ведьма напряженно смотрела вверх, — Атрией рождена, ей и распадешься.

*

      Объяснить не могла свою неприязнь, но каждый раз при крике имени мышцы плеч сокращались, и лопатки сводились вместе. Ведьма не помнила этих эмоций в юношестве, когда поступала на службу, носила имя с честью. Однако чем дольше жила, тем ненавистнее становилось слышать «Полярную» из чьих-то уст.       Она вновь была на тренировке, заданием оказалась простая разминка, но лакрима убежала далеко вперед. Не желала никого видеть и слышать.       Это Полярная встретила распад за всех. Полярная пережила крах мира. Полярная уничтожила первый Дворец, застала раскол Империи, а после — гражданскую войну. От Полярной отвернулась дорогая наставница и использовала в своих целях по сей оборот.       Время играло против Полярной.       Киносура же начала с нового листа. Она породнилась с собратьями-ведьмаками, обрела друга в Алькоре, именно ей улыбалась Атрия каждое утро. Киносура потеряла лишь избу на болотах. Она не переживала распад своей карты, в отличие от прошлой версии себя, не видела пленений товарищей и казней сотен мятежников.       Когда Полярная предала Лебедь огню, Киносура осталась чиста перед беспощадным Временем.       И все же…       — Полярная, вернись в строй! — гаркнула эфенди, вызвав еще один приступ злости.       Собой ведьма стала отнюдь не благодаря Киносуре. То был островок безопасности, имя, за которым можно спрятаться в мирное время, чтобы никто не покалечил. Но оно не делало из лакримы сильнейшую.       Оно лишь раздваивало то, что должно оставаться целым.       — Полярная! — повторила Ригил, уже рявкнув. — В строй!       Каждый удар судьбы принимала именно Полярная. Имперской Ведьмой лакрима стала под этим именем. Альфа Малой Медведицы, глава Медвежьего Грота, лицо восстания, первая среди «оружия», Гвоздь в сердце мира — всегда Полярная. Не будь ее, не было бы войны.       В противовес стояла Киносура, ставшая наставницей ведьме Ваал-Фегор. Угрюмая, мрачная и ворчливая, использовала знания, полученные в ходе обучения у эфенди во Дворце.       Да, не было бы войны. Не существуй Полярной, не случился бы всеобщий раздор. Грабить нечего, обучать некого. Потому что осталась бы только Пустота.       — Полярная!       Пропустив гнев через себя, старшая ведьма замедлилась. Сбито дыша, расслабила сжатые кулаки и сквозь сон ощутила, будто ее медвежьи когти уменьшились — не было боли в ладонях от их остроты.

***

      В тот же оборот в новом Дворце никто не знал покоя. Попытка помощников эфенди отговорить ее от личного вмешательства в ход войны со Скорпионом провалилась. Ригил, собрав личный отряд из приближенных сильнейших Слез, отдала возничей приказ об открытии портала. И стоило разрыву в пространстве закрыться, во Дворце зашевелились проснувшиеся змеи.       В отсутствие Ригил бразды правления временно взяла на себя ее визирь. Это значило, что все жаждущие вскоре станут штурмовать двери Канцелярии, а к такому глобальному потоку голодных гостей нужно подготовиться. К несчастью, некоторые змеи вовсе не знали чести и едва дождались отъезда эфенди.       — Я имею право претендовать на Пострел! — казначей по нелепой случайности подловил визирь в коридорах Канцелярии. Догнав оцепивших ее дев, крикнул в белую спину. — Город принесет Ее Величеству большую прибыль, и только Казначейство может грамотно распорядиться ей в войне!       Увесистый вид лакрима вопил о его зажиточности, но и этих богатств ему оказалось мало. Почувствовав лишний напор, Завийява, Бета и правая рука Спики, преградила путь и не позволила казначею приблизиться к Альфе.       — Если у Вас имеется вопрос к Имперской Визири, для начала нужно подать прошение на стол регистрации.       Лакриму пришлось остановиться. Он тяжело вздохнул и брезгливо сморщился.       — Отойдите, у меня короткое предложение, это не займет много времени.       Но Спика даже не оглянулась, хотя слышала каждое слово, продолжила путь по коридору. Ее строй замкнули три девы. Еще две остались возле Завийявы.       — Ваше прошение рассмотрят после официальной подачи на стол регистрации, — невозмутимо повторила Бета.       — Я… — казначей порывался обойти женщину, но по бокам встали черноволосые слуги. — Это абсурд! Я действую исключительно в интересах короны. Эфенди мой голос услышала бы!       — Вам назначат аудиенцию после рассмотрения официального прошения, поданного на стол регистрации.       Завийява шагнула назад, позволив слугам выйти вперед.       — Эти ваши «прошения» пылятся чертогами, — возмущенно пропыхтел казначей, пытаясь заглянуть за спину Беты Девы, но след визири давно простыл за дальним поворотом. — Я буду…       — Проводите Альфу Ориона к вестибюлю, — приказала Завийява, и слуги немедленно обступили лакрима, направляя в обратную от Спики сторону.       — Я буду жаловаться! — взвизгнул он. — Эфенди узнает о вашей глухоте. Я всей Канцелярии не дам уснуть!       — Форму для жалобы Вы также можете заполнить на столе регистрации, — безэмоциональный вид Беты добил казначея. — Ее рассмотрят вместе с прошением об аудиенции.       — Абсурд… — пропыхтел Орион, попятившись под напором дев.       — Канцелярия Ее Императорского Величества приносит извинения за доставленные неудобства, — один из слуг, отодвинув казначея на безопасное от Завийявы расстояние, едва выставил руку вперед и продолжил направлять лакрима к выходу. — Чтобы избежать подобные неудобства в будущем, мы просим Вас написать отзыв о работе сотрудников Канцелярии.       Казначей только открыл рот, чтобы возразить, но второй слуга опередил его.       — С прошлого Белого Сна формы для отзывов заполняются в этом же крыле, недалеко от центрального стола регистрации, — тараторил столь быстро, что Орион не успевал подумать. — Теперь Вам не придется искать нужное окно. Мы ценим честность и неустанно работаем над качеством наших услуг.       — Мы постоянно развиваемся, чтобы облегчить порядок прохождения регистрации, — подхватил первый слуга и дежурно улыбнулся, указав ладонью на вестибюль, к которому успел привести казначея. — Спешим обрадовать, по вопросу аудиенции Вы всего лишь двенадцатый в очереди.       Лакрим, удрученно вздохнув, развернулся и промакнул взмокший лоб платком. Толпа посетителей у занятых столов дев не воодушевляла. Ни одного свободного места, ни минуты тишины.       — Вы совсем не понимаете, с кем разговариваете? — шокировано произнес Орион, вновь обратившись к слугам.       Девы сдержанно поклонились.       — Мы понимаем, Имперский Казначей, поэтому сами сделаем запрос в Архив, чтобы поднять Ваши документы для регистрации в очереди, — с улыбкой ответил первый. — Этот этап Вы пропустите, в отличие от остальных просителей.       — Также Ваше заявление будет рассматриваться Канцелярией под грифом особой срочности, — дополнил второй, — что существенно сократит срок его регистрации в Архивах от одного до двух Белых Снов.       — Пока ожидаете, предлагаем ознакомиться с примерами заполнения форм во избежание нежелательных опечаток, — закончил первый.       Капля пота сорвалась с брови Ориона и упала под опухшим глазом.       — Четырнадцать оборотов?.. — пробухтел казначей так тихо, чтобы никто не услышал. — Ненавижу это место.       — Желаете подать вместе с прошением что-то еще?       Кто из дев с ним говорил, казначей не понял, но и не счел нужным. Оскорбленно вскинув подбородок, резким движением засунул мокрый платок в карман пиджака и жестом подозвал уже своих слуг к себе. Они ждали Альфу у выхода, ведь охрана Канцелярии дальше вестибюля их не пропустила.       — Вы действительно думаете, что я буду смиренно сидеть в очереди? Ждите письма от моей Гаммы, — свысока огрызнулся казначей. — А визири передайте, чтобы не расслаблялась. Я подаю на нее в Имперский Суд.       Три лакрима Ориона обступили Альфу, создав за его спиной ровный треугольник.       — Предупреждаю по старой памяти, — вместо прощания кинул казначей через плечо и покинул стены Канцелярии.

*

      Дослушав отчет, Спика поправила очки на кончике носа и безучастно кивнула.       — Бетельгейзе сделал свой выбор и при удобном случае поддержит эфенди. Меня он давно недолюбливает. Что же, лаять тише он не стал. Даже отчего-то осмелел… — задумчиво протянула визирь и свернула потрепанный пергамент. — Необычно для столь трусливой карты.       — Что делать с судом? — Завийява приняла из рук Альфы документ и спрятала в широком рукаве рубашки. — В этот раз Альфа Ориона настроен решительно, угрозой дело не кончится. Скорее всего, он действительно подаст иск.       — Суд над свитой Солнца во время войны? Смешно, этот иск даже не рассмотрят. Да и на что Бетельгейзе намерен жаловаться? Я действую по закону, — Спика пренебрежительно дернула уголком губ. — Однако его претензии на Пострел мне не нравятся.       — Это портовый город, — тактично возразила Бета. — Когда он перейдет Империи, им станет владеть флагман.       — Верно, — Спика притормозила, уединившись с приближенной слугой в укромном месте Канцелярии, понизила голос. — Только флагман зажат в угол мятежниками. Если флот падет, что станет с портовым сердцем?       Казалось, намек Завийява поняла. Ее лицо на тон побледнело. Центр морского сообщения получит тот, кто лучше выслужится перед эфенди. До тех пор с ролью верной и послушной слуги лучше всех справлялся Орион.       — Недавно Казначейству должна была отойти значительная сумма от руд Лебедя, — продолжила Альфа, убедившись, что все внимание Беты приковано к ней. — Поднимите Архивы. Мне нужно знать, все ли золото попало в казну или что-то упало мимо нее.       — Да, моя визирь, — Завийява была хорошо знакома с порядком проведения подобных мероприятий, поэтому без лишних вопросов поклонилась. — Что-то еще?       — У нас много просителей, надо сократить их количество, — Спика задумалась на пару мгновений и небрежно дернула пальцами, указав в сторону центрального вестибюля. — Добавьте в перечень необходимых документов для подачи прошений сведения о личных владениях. Копия свидетельства должна быть не старше чертога.       — В Архивах сегодня будет шумно.       Ухмылка не посетила лицо Беты, но прозвучала в голосе. Визирь не просто так отдала подобный приказ. Пока архивные служители справляются с перенаправленным наплывом лакрим, засланные с карты Девы могут беспрепятственно найти в стенах вечной истории улики о махинациях казначея.       — Зато количество просящих существенно сократится, — безмятежно хмыкнула Спика. — Этого достаточно, ступайте.       Когда последний приказ поступил, Завийява поклонилась и со свитком в рукаве направилась обратно в эпицентр канцелярского урагана. Своей помощницей Альфа Девы почти что гордилась. Воспитав малую копию, подготовила себе достойную преемницу. К решениям вопросов Ложи Завийява оказалась не готова, но принять на себя заботы бесконечной бумажной волокиты в силах.

*

      Однако в Империи неустанно расцветали проблемы, которые не мог решить чей-то помощник. Сильным мира сего приходилось действовать лично, забыв о посредниках. К счастью, существовало безопасное место для обсуждения вопросов особой важности без риска оказаться подслушанными.       Крыло Спики тщательно охранялось чарами и доверенными лакримами. При строительстве Дворца, которым распоряжалась сама визирь, для нее добавили несколько комнат и коридорных ответвлений, где Альфа Девы мастерски расставила ловушки для незванных гостей. О наличии некоторых таких помещений не знала даже эфенди. Ее глаза были заняты вовсе не тем, что творилось внутри Империи, поэтому Спика беспрепятственно спрятала у себя в покоях тайны.       Одной из них являлся Альфа Овна. Визирь знала, что никто не доберется до комнаты с мятежником, по сей оборот считавшимся казненным, потому что не сможет пройти лабиринт из ее бесчисленных спален. Чистый план, практически лишенный изъянов, работал точно по секундам.       Хамаль испуганно подскочил из-за стола, как только дверь в его комнату открылась. Сердце от волнения забилось в горле. Он ждал хотя бы малейших известий, но за целый оборот не получил ни взгляда.       — Наконец-то! Если я должен играть Мицара, почему я торчу здесь? — затараторил циркач, не дав Спике поздороваться. — Это лицо именитое. Без кота Разведчик бессилен, но славу успел заслужить. Разве его не станут искать в казармах?       Визирь остановилась перед актером. Помедлила, собираясь с мыслями. Переключиться с проблем Канцелярии оказалось сложно при первой попытке.       — Искать станут, именно поэтому ты здесь, — Хамаль поджал дрожащие губы и вытянулся, не поняв слов Спики. — После взятия Лебедя не только по Ваал-Фегор ходят слухи об Имперской Ведьме, но и в Баал-Зебуб. Восстание ослабло.       Альфа Овна сдавленно прокашлялся в кулак.       — Был бы рад с тобой согласиться, но я провел свой отпуск в тюрьме. Глашатаи туда с новостями не приходят, — напомнил мальчик. — Теперь сижу в твоей прекрасной камере и совершенно не понимаю, о каких слухах ты намекаешь. Я ни весточки не получил!       — Не получил, потому что мое крыло изолировано от лишних глаз и ушей, — упрекнула визирь. — Поясню: мир считает, что Полярная служит Солнцу и помогла эфенди разрушить Лебедь изнутри.       — Ужас… какой, — вытаращив розовые глаза, Хамаль шокировано открыл рот. — Полярная бы никогда…       — Тем не менее, Слезы уверены в ее сотрудничестве с эфенди, — Спика перебила, не желая тратить драгоценное время, подошла ближе к Хамалю. — Твои чары все еще скрывают мои покои?       — Разве я состоял бы в Ложе, если б мои иллюзии стали бесполезны? — Овен уверенно кивнул. — Так зачем я здесь? Не ради же укрытия комнат.       — Ради Полярной, — нерасторопно ответила Спика. — Мы используем Мицара, чтобы пустить контрслух.       — Что?.. Как? — Овен ошарашенно уставился на Деву. — По правде сказать, я надеялся, что эта история позади.       — Она и будет, — твердо заверила Спика. — Но для этого нужно логически ее завершить.

***

      От визири давно не было вестей, но и связываться лишний раз опасно, хотя Альджеди отдала бы все золото Козерога, чтобы услышать отблеск улыбки в голосе Девы. Скрипачка не беспокоилась об этих мыслях, сидя на очередном собрании Совета Ваал-Фегор, не считала их лишними.       Главы окружных карт приветствовали новых присоединившихся к восстанию. Их оказалось мало, всего двое, которых музыкантка не приняла во внимание. Малый Конь и Часы слишком мелкие карты, им не дали слово, оставив слушать и учиться военному делу.       Тем временем Козерог украдкой пыталась высмотреть у Анкаа тот самый источник света ниже ключиц. Но ее высокий ворот кровавого камзола хорошо скрывал любые неровности под плотной тканью.       — Что на это скажете, Альджеди? — Арктур постучал костяшками пальцев по столу и с прищуром наклонился вперед. Верный друг Анкаа сторожил ее покой, никому не позволяя задерживать внимание на главе. — Весь вечер Вы храните молчание. Совет просит не стесняться.       Легко улыбнувшись, музыкантка с благодарностью кивнула Волопасу. Лакрим сделал ставку на то, что она замечталась и прослушала обсуждение, но ошибся.       — Предлагаю не растрачивать силы впустую. До Дворца нам не добраться ни на кораблях, ни по суше. Город стоит посреди пустыни. Мы в ней слабы, когда жители Баал-Зебуб знают каждую дюну наизусть. Мы не сможем перебросить войско к их порогу. Империя и ее мятежники разобьют нас по пути.       — Тогда как Вы прикажете захватывать Дворец? — лениво развалившись в кресле, Альфа Журавля со скукой взглянул на Альджеди. — Раз они так суровы и умны, как Вам кажется.       — Штурмовать стены — последнее, что нужно делать, — Анкаа осекла Журавля взмахом руки, отдавая предпочтение словам Козерога. — Продолжайте.       Недовольство пернатого горца пришлось по душе скрипачке, и она пропустила мимолетную улыбку.       — Дворец Солнца отделен от мира. Его пески простираются на десятки верст, где нам даже лагерем не встать. Не говоря уже о дополнительной охране. Сам город находится под куполом, который в разы мощнее купола Лебедя, — Альджеди бросила многозначительный взгляд на Анкаа, и та нахмурилась. — Однако пустыня не только защищает. По счастливо сложившимся обстоятельствам, она губит все живое. Кормится Империя благодаря нашим землям.       — Добыча рыбы, соли и пресной воды ведется в акватории Затонувших Островов, — подтвердила Альфа Феникса. — Альфа Рыб заключила со мной соглашение о полном прекращении своих поставок на территорию Империи. Оно вступает в силу с этого чертога.       «Альриша», — мысленно упрекнула скрипачка. — «Однажды ты добулькаешься».       Довольный гул раздался в кругу глав карт. Один Арктур остался разочарованным. Журавль испуганно крякнул, когда его сосед удрученно ударил кулаком по подлокотнику кресла.       — Подтверждаю, — радостно прогудел Альфа Киля. — Флот «Арго» перехватывает корабли имперцев, которые ускользнули от местных пиратов.       — И что дальше? Куда мне кидать бойцов? — Арктур возмутился, представив, сколько работы предстояло проделать. — Воду, пшено и мясо имперцы добывают в захваченных землях Ваал-Фегор и вряд ли сильно расстроятся, когда Альриша не даст им отведать кальмара за поздним завтраком, — яростно пригрозил пальцем.       — Какая пошлость… кальмар за завтраком, — буркнул Журавль и приутих, когда глаза присутствующих приковались к нему. Виновато улыбнувшись, приложил руку к груди. — Прощения просим.       Тяжело вздохнув, Арктур продолжил.       — Мы остались практически ни с чем. Под контролем Ригил добрые семьдесят процентов обитаемой территории. Остались мы и Затонувшие Острова. Куда свободным фегорцам идти? Отбирать пшено на охраняемых дорогах? Напоминаю Совету, что сейчас мы проигрываем эту войну! И простите меня за невежество и грязную речь. Слишком много времени провел среди землепашцев, — поджав губы от праведной злости, Волопас обернулся к Журавлю. — Если простым языком, досточтимые Альфы, мы с голой жопой.       Кто-то за столом хихикнул, но большинство восприняло слова Арктура всерьез. Даже Анкаа не осадила коротким жестом. Подавшись вперед на кресле, Альджеди заговорила первой.       — Верно, Империя превосходит нас числом и вооружением, — покорно согласилась скрипачка. Казалось, ее певучий голос успокаивал даже Волопаса. — Чтобы эффективно перехватывать караваны с продовольствием, нужно ослабить вражеское войско.       Феникс поняла, к чему вела Альджеди. Ее глаза загорелись от азарта и восхищения.       — Кузницы Печи, — поддержала Анкаа. — Оттуда ведутся поставки вооружения Империи.       — Предлагаете штурмовать вулканы?! — Журавль в ужасе дернул плечами. — Мы сгорим. Внутри могут выжить только эти лавовые упыри. Да мы даже подойти не сможем! Их горы находятся прямо за моими, и, скажу я вам, задыхается вся карта.       — Подходить не нужно, — Анкаа покачала головой и жестом приказала своей Бете, ожидающей у входа, поставить на стратегическую карту Ваал-Фегор деревянную фигурку птицы. — Достаточно перекрыть основные дороги, ведущие к жаровням, и имперцы не смогут получить ни каравана, идущего оттуда.       — Понадобится большое войско, чтобы осадить пути. Но тогда огромные пушки будут нашими! И эти, как их… Мушкеты! — Арктур злорадно расхохотался. — Угостим же Империю их пламенными ядрами.       — Невероятно, — пискнул Журавль. — Почему мы раньше так не поступили?       — Потому что не желали объединяться, пока беда не постучала в соседние двери, — Альджеди не сдержала язвительного комментария.       — Вопрос в другом — времени, — Анкаа сложила руки на животе и выжидающе оглядела присутствующих. — Ригил намерена идти на Пострел. Мы не можем оставить свои границы. Поэтому я с радостью выслушаю ваши предложения, как расширить армию в текущих условиях.       Все медлили. Наконец, когда Журавль выдал очередной слабый вариант, Альджеди не выдержала. Можно было притворяться несмышленой сколько угодно, но не сейчас, когда к концу оборота разум Совета подводил.       — Мы можем взять пример с Ригил, — заговорила скрипачка, не скрыв неприязни к ненавистному имени, и, встретив яркое возмущение за столом, смиренно приподняла ладонь. — Не спешите меня осуждать, досточтимые Альфы.       — Как тут не осудить за воспевание тирана?! — провозгласил Канопус, и новые карты, хранящие молчание, поддержали его кивками.       — Да-да-да! — затряс пальцем Журавль.       Решив игнорировать выскочку в лице горного пернатого до конца собрания, Альджеди обратилась исключительно к Анкаа и Арктуру — единственным готовым слушать.       — Ригил руководит пропагандой в Империи. Она контролирует глашатаев, силовые структуры и образовательные. Все как один твердят одно и то же на улицах, в казармах, академиях, коридорах Дворца, оккупированных селах, — настойчиво пояснила она, ужесточив голос на пару тонов. — Они не оставляют выбора, не дают задуматься о правильности высказываний. И нам нужна такая структура. Ваши слова повторяют, досточтимая Анкаа, но не все. Распространение идет крайне медленно. Мы должны тотально контролировать наши академии, улицы, замки, села. Наша армия должна иметь один цвет, одно знамя. Каждый должен говорить одно и то же: Империя — распад, Ваал-Фегор — свобода. И тогда Вы удивитесь, сколько добровольцев придет к Вашим дверям.       Наконец воцарилось молчание. Только Арктур самодовольно хмыкнул.       — Наконец-то я понял, почему наша очаровательная полководица так ждала Вас увидеть, — хищно улыбнулся скрипачке.       Смутившись, Анкаа не подала виду и, поразмыслив еще минуту, выпрямилась за столом.       — Выношу на голосование принятие решения о немедленном создании организованной контрпропаганды, — подняла левую руку вверх. — Согласные?

***

      — Ладно, хватит игр, — время шло, но ничего не происходило, отчего Атрия запаниковала. — Возвращайте ее.       За несколько часов Слеза так и не сдвинулась с места. Это точно иллюзия, за которой уже подходил к концу первый оборот. Вегард чувствовала, как начинала закипать, и кто стоял перед ней, уже не играло никакой роли. Она ощущала боль Киносуры у себя под кожей — это главное.       — Себя не примет…       — Да поняла я! — неожиданно даже для себя крикнула Вегард, перебив греха. — Какая, к черту, разница, как она себя называет?! Прекратите заговаривать мне зубы, я знаю, что это Вы ее прячете. Возвращайте!       — Называет как душе угодно, но кем себя считает… Вопрос другой, — демон предупреждающе наклонил голову, взглянув на Вегард исподлобья. — Что случится с миром, если его путеводная звезда заблудится?       Грех отговаривал от сражения. Искушал отвернуться, забыться и уйти.       — Значит, появится та, кто ее направит, — Атрия стиснула челюсти.       — Она должна сама.

***

      Небольшая интрига, которую должен пустить Хамаль, требовала от лакрима особой внимательности. К новой роли пришлось тщательно готовиться. Пускай она кратковременна, но оступиться нельзя.       Этот пасмурный оборот не проронил ни капли на мертвые пески. Но обещал своей унылой сонной пеленой, закрывшей небо от горизонта до горизонта, остудить знойные дюны.       Хамаль глубоко вздохнул, стоя напротив роскошного зеркала. Но ни золотое убранство купальни, ни расшитые халаты не радовали растерянных глаз. Последние песчинки ускользали в настольных часах, как сквозь пальцы, и ни одной не остановить.       Неизвестно, сколько осталось поддерживающих Полярную лакрим. Они прятались в тени, не решаясь выходить на свет.       Альфа Овна взглянул на громадный позолоченный доспех, приготовленный для него визирью, и опустил ладони на тумбу. Сделал глубокий вдох и схватил зелье маски. Одно из последних оставшихся у Спики. Пробка упала на столешницу из белого камня — все в цветах Солнца.       В нынешнее время мало кто верил в чистоту помыслов. Но Хамалем двигала вовсе не тяга жить. Сейчас вытащить свою шкуру из Дворца было вторичным. Быть может, он не выйдет из стен замка никогда. Замечательный конец для артиста. Последний великолепный спектакль, который запомнят сотни зевак.       Именно честь заставила Овна опустошить флакон и наблюдать за изменениями в отражении зеркала. Пускай верных Империи осталось немного, пускай даже он один, однако не отступит.       Следовать за Полярной для него было чем-то непогрешимым. Настолько правильным, что любое возражение клеймилось предательством.       Пока надзвездный ориентир жив, существовал путь. А когда есть, к чему стремиться, прятаться в тени недопустимо.       Хамаль провел шершавой ладонью по обожженной голове. Нефрит блеснул в медвежьих глазах. Страха больше не было, как и уверенности в следующем обороте. Ухмылка тронула мясистое лицо.       — Какой же ты все-таки урод, Мицар, — пробасил Овен.

***

      Пока сильнейшая ведьма Баал-Зебуб отрекалась от собственного имени, им активно пользовалась высшая власть расколотой Империи. Атрия часто сталкивалась с последствиями ее влияния: слышала шепотки в трактирах, полные ненависти колкости к героине, спасшей мир от краха. Столь большая несправедливость царапала душу.       — Она бежала от самой себя так долго, — заунывно пропел грех. — Ты ее не дождешься.       — Нет, — фыркнула Вегард.       — Две сотни лет отрекалась от себя, — каждое слово смертным приговором откликалось в сердце. — За миг ее не вернуть. Таков закон греха.       — Плевать на ваши законы, — огрызнулась Вегард. — В этом мире в вас не верят. Вы здесь вторичны.       — Все же мы есть, — предострегающе проговорил грех. — И прибудем впредь.       Отказывалась принимать. Должна быть лазейка. Незаметный путь, по которому еще никто не ходил.       — Мы звездами сияем в царстве людей, — уверенно прошептала Атрия и сжала кулаки, вдавливая сломанные ногти в кожу. — Пока существует хоть одна Слеза, способная удержать небосвод, нам не нужны божества. Мы пишем историю, спасаем и уничтожаем. Сами себе мировые столпы, — на миг голос умножился, а глаза защипало от прорвавшихся чар. — В Андромеде нет грехов. Здесь правим мы.       Демон промолчал. Ведьма зажмурилась и опустила голову. Жрицы-медузы, спрятавшиеся в ветвях, обманывали ее взгляд. Застыли в движении, будто не только небосвод, но и все живое в Андромеде остановило Время.       — Ты все еще рядом, — совсем тихо прошептала Атрия. — Он прячет тебя, но ты здесь.       До начала видений Киносура стояла за спиной, значит, она все еще была здесь. Демон лгал, как ему полагалось, путал, сбивал с верного пути.       — Она не слышит, — твердил Второй. — Тонет в своей боли.       Как учила старшая ведьма, мощь приказа определяла сила воли. После принятия своего прошлого Атрия ощутила, как внутренне сломалась. Поначалу казалось, она лишилась жизненно важной части себя. Но сейчас, услышав гул земель Андромеды, бьющийся с ее сердцем в унисон, поняла, что ничего не потеряла. От души оторвался давно омертвелый груз, приковавший ее ко дну.       Не сломалась — воспарила.       — Вы ошибаетесь, — возразила Атрия, концентрируясь лишь на одном желании спасти. — Меня не слышит Киносура.       Веки распахнулись, и глаза засияли таким же небесно-голубым светом, как у демона. Пора заканчивать иллюзорный театр.       — А Полярная слышала всегда.       Ладони легли на живот в форме песочных часов. Умирая, Атрия дотащила ведьму до знахарки. Выходила ее дважды — после божбежки в Гвозде и Лебеде.       — Ярчайшая Слеза к Южному Треугольнику взывает.       И сейчас вернет.

***

      Латные ботинки стучали по мраморным полам. Серебряный молот без драгоценного камня висел на поясе. На груди — Большой Ковш. На голове — вычищенный шлем с красной кистью.       Балтаджи оцепили город, охрана во Дворце, Канцелярии и Казначействе усилена ввиду отсутствия эфенди. Поэтому в казармах почти не было вояк, хотя уже смеркалось. Хамаль под обликом Мицара прошел внутрь и осмотрелся.       По наводке Беты Девы его койка находилась с правой стороны в дальнем углу. И правда, та ровно заправлена и пустовала с той самой ночи, когда циркачу вынесли смертный приговор.       Расстегнув нагрудник, Хамаль снял с плеч доспех и повесил на свободную стойку. Оставив на себе лишь рубаху с брюками, застегнул пояс с молотом и шумно выдохнул через горбатый нос.       Не успел уйти, как дверь за спиной скрипнула, и в казарму вошел кто-то из балтаджей.       — Мицар? — парень застыл со шлемом под мышкой. Он выглядел озадаченным и слишком заинтересованным, что могло помешать. — Где ты был все это время?       — На задании, — буркнул Хамаль и поторопился к выходу.       Балтадж не унимался, выйдя навстречу, наклонился, настойчиво заглядывая в лицо.       — На каком? — сощурился он. — Ты какой-то странный после возвращения из Брезга. Все нормально?       Хамаль растерялся только на минуту. Скованность прошла, когда заметил белую кисть на шлеме лакрима.       — Я твой паша, балтадж, — огрызнулся Овен. — Разве так обращаются ко старшему по званию?       Побагровев, парень вытянулся по струнке.       — Никак нет! — ошарашенно округлив глаза, поспешил склонить голову. — Простите, мой паша!       Горделиво дернув плечом, Хамаль цокнул языком.       — Другое дело, — протянул Овен, тяжелым шагом направившись к двери, и буркнул, уже выходя. — Погань зеленая.

*

      Дождавшись начала темноты, когда Слеза еще не успела покрыть инеем поверхность пустыни, Хамаль начал последний акт постановки. Покидая основные коридоры крыла балтаджей, специально сделал крюк, пройдя мимо поворота, где патрулировали лакримы эфенди, с целью привлечь к себе внимание. Нарочито тихо и быстро передвигался, оставшись без доспеха, но с оружием, что противоречило правилам Дворца.       Наконец кто-то из прислужников эфенди шепнул что-то коллеге и быстрым шагом направился прочь. Хамаль ухмыльнулся — все согласно плану. Балтадж с доносом не сможет добраться до Ригил из-за ее отсутствия, поэтому разбираться с подозрительным Мицаром пойдет кто-то, кого эфенди оставила управлять охранным подразделением вместо себя. Бета Центавра. Она-то Овну и нужна.       Свернув за последний поворот, Хамаль обнаружил в стене небольшое углубление, где должен находиться желтый песчаный камень — надколотый кирпич, о котором ему сообщила Бета Девы, неустанно следившая за передвижениями Мицара после его прибытия из Брезга. Медведь постоянно куда-то пропадал, и если эфенди упустила шпиона из поля зрения, бесконечно гоняясь за тенью ставленницы, то Спика контролировала каждый угол Дворца, и пока что ни один лазутчик не смог далеко унести сведения без ведома Имперской Визири.       Навалившись плечом на камень, ощутил, как часть стены под ним сдвинулась, открывая узкий проход между комнатами казарм. Пыльный, забитый паутиной и сухими панцирями насекомых.       Неплотно закрыв за собой проход, чтобы Бета Центавра нашла его убежище, Хамаль прижал предплечье к носу, чтобы дышать пылью хотя бы через ткань рубахи. Второй рукой придерживал молот, чтобы не бился о стены, и медленно двинулся вперед. Пришлось идти боком — массивные плечи не помещались в проходе. Тихо ступая по влажному полу, в кромешной тьме добрался до выхода на противоположной стороне, по пути волосами собрав остатки свисающей паутины.       Пока плечом отодвигал еще один кусок стены, по лицу пробежало что-то, отдаленно похожее на многоножку.       — Только в уши не лезь, — шепнул Хамаль и вывалился из коридора. — Я щекотки боюсь.       Нечто с десятком ног продолжало ползать по голове, но увидеть Овен существо не смог — все еще темно, словно ослеп. По наводке Завийявы помнил, что в правом углу должна стоять свеча, а рядом с ней кусочек кварца. Опустившись на корточки, Хамаль прыснул от смеха, когда насекомое проползло на загривке.       — Ты меня отвлекаешь, — упрекнул Овен.       Нащупав на холодном полу толстую свечу, под ее основанием нашел и камень. Следом был молот, которым пользовался Мицар. Рукоять была покрыта серебром, но часть боевой кувалды давно лишилась изысканного украшения. Серебро стерлось, оголяя чистую сталь.       Подхватив с пола кварц, Хамаль протер его от пыли о брюки и наощупь поднес оружие к свече. Чиркнул камнем по кувалде, добиваясь искры. Насекомое, подобравшееся к уху, мешало. Лапы пощекотали щеку, и Овен дернулся.       С десятой попытки искры попали на фитиль, и слабый огонек разросся до небольшого источника света. Благо его хватило, чтобы рассмотреть окружение. С уставшим уханьем Хамаль поднялся с колен, убрав молот в сторону, и поймал надоедливое насекомое. Широко улыбнулся, посадив существо в ладонь.       — Сколопендра! — радостно пробасил Овен и провел пальцем по длинному телу. — Какой панцирь грязный… Чем ты тут питаешься?       Существо с белыми глазами пощекотало руку множеством ног, пытаясь поскорее удрать или укусить.       — О нет, я не съедобный, красавица, — хихикнул Хамаль и осторожно опустил насекомое на пол.       Сколопендра поспешила скрыться в темноте открытого тоннеля. Овен думал, что этот оборот не обрадует его, и ошибся. Со счастливой улыбкой осмотрел помещение, где с трудом оказался, и с удивлением приоткрыл рот.       Маленькая комната, в которую едва поместилась бы бадья для купания, существовала здесь с постройки Дворца. Квадратная, с высоким потолком, куда скромный огонь свечи не доставал, так и не получила отделки на стенах и плитки на полу. Все было в желтом известняке, из которого строили замок Солнца. Ни окон, ни дверей. Выход лишь один — назад к казармам.       Лишних вещей здесь также не обнаружилось. Ни записок, ни сумок с провиантом.       — Тут ты связываешься с хозяевами, — прогудел Хамаль и принялся ощупывать стены на случай обнаружения шаткого кирпича.       Все четыре стороны оказались крепкими, ни один камень не пошатнулся. Овен почти что взвыл. Бета Девы обещала тайник, но лакрим в упор его не видел. Сделал шаг назад и ощутил, как что-то под ногой хрустнуло. Испугавшись, что ненароком раздавил вернувшуюся сколопендру, в панике обернулся.       — Красавица, прости! — в ужасе прижав ладонь ко рту, озадаченно моргнул. Ни одного существа внизу не оказалось.       Тот звук принадлежал камню, сломанному пополам. Трещина сделана так аккуратно и ровно по центру, что ее не сразу можно заметить даже при полном освещении. Интуиция подсказывала, что именно об этом говорила Бета Девы, подвальными помещениями провожая Хамаля к казармам. Она передала ему небольшой свиток, который прятала в рукаве, и приказала не избавляться после прочтения, а оставить на месте.       Овен к таким пряткам не привык, поэтому сохранил пергамент в кармане. Выудив из брюк, поднес на свет свечи и развернул. Почерк был неряшливым, грязным. Он точно не мог принадлежать карте Девы.       — Мицар сам писал, — прошептал Хамаль, с шоком понимая, что Спика подготовилась ко всему: и шпиона казнила, и секретный обыск устроила.       Всего одна строчка на листе:       «Один — верх, лево. Два — низ, право».       — Бесподобно, — возмутился Хамаль. — Теперь еще и шифры разгадывать.       Времени оставалось мало, все высчитано до минуты, и медлить нельзя. Спохватившись, Овен вновь привалился к стене, чтобы закрыть проход. Дрожащей рукой положил рядом со сломанным кирпичом пергамент и принялся считать.       — Один — верх, лево.       Надавил пальцами на верхний левый угол, но ничего не произошло. Дважды нажал на нижний правый, но и тут без изменений. Вторая попытка, третья — все мимо. От волнения и жары лоб вспотел.       — Может, это не число нажатий, а… количество пальцев? — предполагая наличие авторских чар, Хамаль подумал, что важна именно рука нажимающего. — Один палец в левый верхний…       Только указательный коснулся камня, слабый нефритовый свет просочился сквозь трещину в центре. Овен едва не распался от счастья.       — Как хорошо, что зелья ведьмы так точно передают внешность, — нервно рассмеялся лакрим и приложил руку к нижнему правому углу, добавив к указательному пальцу средний.       Известняковая плита приподнялась на одну пядь, почти не издав звука. На этом колдовство закончилось, и свечение исчезло. Остальное пришлось делать самому. Хамаль с усилием поднял камень из отверстия. Тот с легкостью раздвоился на равные части в месте скола. В центре кирпича циркач обнаружил шарообразное углубление со старой хрустальной сферой внутри.       Средство связи было меньше и скромнее тех, что использовались во Дворце солнечной свитой. То были приборы военного назначения. У них существовал только один канал связи, никто не мог перекрыть колдовство и подслушать чужой разговор.       Новейшие сферы во владении эфенди и визири чаровали в обе стороны. На них можно было не только принимать послания, но и отправлять самим. К счастью, отсутствие оружия Хамаля и невозможность творить магию не сыграло плохую шутку. Древность артефакта Мицара говорила о том, что данный экземпляр мог только принимать колдовство, но не направлять. Сфера имела сероватый оттенок в сердцевине — последствия наложенных на нее отвечающих чар.       Теперь Овну оставалось смиренно сидеть и ждать, когда хозяева решат поговорить со шпионом. Благо Бета Девы предоставила и эту информацию тоже. График посещения Мицаром тайника был составлен еще два Белых Сна назад. И в этот оборот как раз должен состояться разговор.       Надеясь успокоиться, Хамаль закрыл глаза и положил руки на колени. Промычал без слов мелодию, из ниоткуда пришедшую на ум.       Игра началась.

***

      После собрания Анкаа не легла спать. Ожидая доноса пропавшего шпиона, сумела выйти с ним на связь. Но радость длилась недолго. Она подозревала, что у Мицара возникли проблемы, и мрачные догадки подтвердились. По его словам, балтаджи эфенди рассекретили его, и времени осталось мало.       Собрав экстренное заседание Совета, Анкаа ограничилась лишь приближенными картами, которые успели заслужить доверие. До этого вечера таким являлся только Волопас, но теперь в одиноком зале, куда даже стражу не пустили, оказался и Козерог.       — Я получила новости, — начала Феникс, обратившись к озадаченным Альфам. — Ригил сейчас не во Дворце. Она возглавляет штурм Скорпиона в Баал-Зебуб.       — Лично? — удивился Арктур. — Нехило ее Антарес потрепала.       — Она там не из-за нее, — Анкаа покачала головой и опустила руки на подлокотники, чтобы скрыть нервозность. — На помощь Скорпиону пришел Кохаб, поэтому у нас появилось время.       — Кохаб? — теперь очередь выказывать удивление была за Альджеди. — Разве ведьмак не подчиняется Полярной? А она, как говорят в народе, все еще верна короне. Как Бета ее карты мог пойти против имперцев?       Арктур с Анкаа многозначительно переглянулись. Жест был мимолетным, но скрипачка уловила, как Феникс незаметно кивнула Волопасу, лишь медленно моргнув.       — Я чего-то не знаю, — подытожила Альджеди.       — Малая Медведица славится беспрекословной верностью. Именно поэтому Ригил держала эту карту при себе задолго до появления ведьм, — пояснил Арктур, но непонимание на лице Альджеди только возросло. — У любой верности есть конец, как и у любой жизни. Ригил передавила, используя тройку ведьм и поставив Империю в шаткое положение. На этом верность кончилась. Но за Полярной таких грехов нет. Кохаб не стал бы предавать свою Альфу.       — Полярная не служит короне, — Анкаа не справилась с эмоциями и постучала ногтями о подлокотник, чтобы хоть немного остудиться. — Она не исполняла приказов Ригил. Более того, таких и не поступало.       — Откуда Вам это известно? — шокировано спросила Альджеди и тут же осеклась. — Вам донесли. Тот же лазутчик, что прислал вести об отсутствии Ригил. Это знатное лицо, раз имеет доступ к таким сведениям.       Играть удивление у скрипачки не составляло труда. И окружающие не заподозрили подвоха.       — Боюсь, это лицо больше недоступно нам, — Анкаа помрачнела от слов Козерога. — И пока Ригил разбирается с бардаком во Дворце, предлагаю обсудить план дальнейших действий.       — Я весь внимание, — Арктур развалился в кресле, мечтая поскорее упасть в прохладную постель. — Полагаю, мне нужно собрать бойцов и направить к Кузницам.       — Верно, — Анкаа согласно кивнула и обратилась к музыкантке. — Вас же я попрошу хранить в строгой тайне мой приказ.       Альджеди нахмурилась, с готовностью встала из-за стола и приложила левую ладонь к груди.       — В этом я клянусь, — уважительно склонила голову. — Иначе опорочу честь карты и не упокоюсь после распада.       — За это время Вы показали себя с лучших сторон, Альджеди, в том я верю Вам, — улыбнулась Альфа Феникса и легким движением ладони пригласила скрипачку сесть. — Полярная сейчас находится на нашей территории. Она бежала из Лебедя, а не вернулась во Дворец, как уверен остальной Совет. Так слушайте мой приказ. Пусть Ваши лакримы ее отыщут и сопроводят в Козерог. Задержите ее там.       Теперь Альджеди смущалась по-настоящему. Сильнее нахмурилась, чуть сжав ткань фрака в пальцах.       — Для каких целей Вы хотите удерживать Полярную в Козероге? — сомнения прокрались в русую голову. — Ригил обязательно нападет. Вы желаете использовать ведьму в качестве оружия?       — Ни в коем случае, — Анкаа выглядела серьезной, ни намека на ложь. — Я намерена склонить ее к сотрудничеству.       — Позвольте, как? — Альджеди подалась вперед, жадно поглощая доверие Феникса.       Ладонь главы восстания дрогнула в сторону ключиц. На лакриме все еще был плотный камзол, кровавый, чтобы что-то скрыть.       — Как Вы сами предложили, — туманно ответила Анкаа. — Контрпропагандой.

***

      Земля задрожала под ногами Атрии. Такой мощи она за собой не помнила. От одной мысли потерять Полярную ярость вскипала, затмевая разум, и контролировать буйную стихию оказалось невозможно.       — Ты надеешься разбить слово демона? — Второй смотрел на нее с интересом.       Проверка это или шалость — не играло никакой роли. В тот миг Вегард не понимала, где заканчивалась ее боль и начиналась боль Полярной. Все слилось в один океан, на котором нещадно начинался шторм. Как любой в мире — с порывов ветра, сбивающих с ног.       — Демон на Пандоре, — процедила юная ведьма, не совладав с силой десятикратно умноженного голоса. — Здесь его отражение.       Второй подарил Атрии свою магию, наделил силой, способной питать и уничтожать. И теперь она встречала последствия сдерживания губительной души.       — Я старее этого мира, — грех опечаленно покачал головой. — Тебе по зубам мое проклятие?       Атрия ухмыльнулась так, как это делала Полярная. Хищно оголив клыки.       — Сможет ли Венец победить Отражение? — небо замерцало, чернота на секунду сменилась серостью туч. — Это Вы мне скажите, создатель.       Пока руки поддерживали отчаянный приказ рассеять проклятие, разум кричал, а раздробленное сердце раз за разом собиралось воедино, чтобы вновь разбиться. Атрия не видела причин горя Полярной, но чувствовала ярче, чем когда-либо переживала свою боль.       Милость и наказание Семерых. Посвящение в Ярчайшую звезду. Не было ничего приятного в испытании, посланном Вторым грехом. Его мораль яснее зенитного Ока: те, кто творит для мира, сами сломаны внутри.       Все, что призвано освещать, сгорает.       Слов она не знала, не помнила, но что-то усердно пробивалось в сознание. Давно умершая колыбельная, которую придумала сама Дочь Пророка. Звездные чары, принадлежащие одной Ярчайшей Слезе.       — Она была цветком, что, распускаясь, умирает, — множественно пропела Атрия.       Песня струилась из сердца столь скорбно, что тронула не только ее. Ведьма ощущала дух потерянных сестер за своей спиной и не знала, что в этот миг печальная мелодия играла у сотен живых на устах.

***

      Когда связь с Анкаа оборвалась, не прошло и пары минут, и Хамаль услышал за спиной приглушенные шаги. Кто-то двигался по тайному коридору.       Овен смял записку и поджег от свечи. Пергамент лениво вспыхнул, и, когда огонь достиг середины, лакрим затушил пламя хлопком ладони. Как можно тише встал с влажного пола и схватил оставленный молот. Благо зелье маски еще не закончило действие, и сил хватило, чтобы поднять оружие в руке.       Пока узкий отрезок стены отъезжал в сторону, Хамаль опустил кувалду на сферу. Звон разбитого хрусталя ударил по ушам. Широко размахнувшись, перед ударом Овен увидел полные ненависти белые глаза.       Молот пришелся прямо под грудь, Бета Центавра согнулась пополам, лишившись возможности дышать, и второй удар пришелся коленом по лицу. Балтаджа упала навзничь, ударившись затылком о камень. Ее взгляд рассеян, подбородок задрожал. Стараясь не переборщить, Хамаль вновь занес молот, опустив себе на плечо. Прочел по губам едва повторенное «почему» и оскалился.       — Ты служишь душегубцам, — пробасил Овен. — А я служу Империи.       Опустив кувалду в последний раз на ребра, бросил молот прямо на свечу, пуская в комнату тьму.       Слышал, как Бета хлюпающе кашляла, хотя не видел ее, и склонился там, где должно находиться лицо.       — Передай своей хозяйке, — пронизил голос до рычания. — Да здравствует Полярная.       Протиснулся в коридор и не услышал копошений на противоположной стороне — охрана Беты Центавра отсутствовала. Она слишком верила в свое могущество, как и Альфа, шла на рожон и проиграла циркачу. Тем не менее, надолго ее одну оставить не имели права, и вскоре здесь станет шумно.       Овен закрыл за собой секретное крыло, но на этот раз плотно, чтобы искали дольше. Тихо направился мимо казарм к выходу, где должна ждать повозка, приготовленная девами. Телега с грязным бельем балтаджей, где среди тряпок спрятано настоящее оружие Хамаля и финальный пузырек с зельем маски. Повозка доставит его в безопасное место за чертой имперских садов, Овен пересядет на другую под обликом одного из подкупленных торговцев и покинет ненавистный город.       Вскоре Мицара объявят предателем Империи и приговорят к распаду на месте. Это преступление Дворец не в силах утаить от любопытных глаз городских зевак. Ригил придется принять поражение. А ведь она даже не знала, что истинный шпион уже распался от рук визири. Его тело предали огню и больше никогда не найдут. Когда как «обезглавленного» Альфу Овна вовсе искать не станут.       Так и случилось. Спика обещала тихий побег и сдержала слово. Колокола забили тревогу, только когда повозка с товарами покинула город. Овен оставил телегу у дороги, когда увидел следующий ориентир — сухое дерево, чьи ветви похожи на перевернутый треугольник. Оно росло между двумя крупными дюнами, будто поддерживая их собой. У его корней виднелась чья-то фигура, но издалека не различить. Стало быть, сопровождающая, о которой говорила Бета Девы.       Обширной рубахой закрыв лицо от ветра с песком, Хамаль подошел к женщине. Ее тело плотно скрывала ткань плаща, голова замотана, и только ядовито-зеленые глаза горели на оголенном куске кофейной кожи.       — Вы возничая, — вместо приветствия выдал Овен.       Лакрима кивнула и подхватила косу, облокоченную на древесный ствол.       — Нам н-надо спешить.       Вечерние тучи не позволяли разглядеть черт, но манера речи Хамаля смутила.       — Постойте, Вы…       Овен шагнул вперед, заглядывая женщине в закрытое лицо, но возничая испуганно отвернулась, прижав ржавое оружие к груди.       — П-пожалуйста, скоро здесь б-будут б-балт-таджи, — сдавленно проговорила лакрима, отчаянно стараясь не заикаться, но волнение брало свое.       Запутавшись в своих догадках, Хамаль опустил руки и молча кивнул, позволив возничей выполнить свою часть работы.

***

      Ведьма уже не ощущала себя на твердой земле. Окружение сменилось, и Слеза тонула в том самом озере мира людей. Ее тело опускалось на дно, водоросли окутали лодыжки. И вопль с поверхности суши приглушенно добрался до ее ушей. Птичий крик, вой заточенного в тиски на сотни тысяч ночей.       То видение не было реальностью. Отголоском ее воспоминания и чьего-то еще. По веснушчатой щеке прокатилась горькая слеза. Она съедала то холодом, то жаром. Как пойманный в ледяную клетку огонь, сдержанный, хотя должен вечно пылать.       — Из раза в раз сгорала, чтобы заново взлететь.       Строка колыбельной, сорванная с соленых губ, была похожа на плач первой исчезнувшей Слезы.

***

      Кто-то верил, что карта Феникса никогда не встречала распада. Но Анкаа знала, что это не так. Отпустив Совет на заслуженный отдых, напевала в своих покоях единственное, что могло успокоить безумное сердце. Слов не слышала никогда. Казалось, сама придумала мелодию или запомнила где-то во сне, но стихов не написала.       Стража находилась за дверью, этого достаточно. Слугам приказала выйти. С ней не оставался на ночь даже чашник. Необходимое пропитание уже подано и ждало на деревянном столике цвета алой крови, прямо как ее безумие, спрятанное под шелковым халатом.       Анкаа смотрела в зеркало потерянно и уничтоженно. Так было всякий раз, когда оставалась одна. Душа плакала по упущенному времени. Две тысячи лет в заточении. Две тысячи лет вечной мерзлоты. Анкаа не только была первой пропавшей лакримой. В отличие от остальных Слез она помнила свое пленение в деталях. Лишенная оружия, не могла найти выход. Не использовала магию, потому что не умела чаровать без рук.       Ее разум уничтожался каждый оборот. Стирался и загорался вновь, как полагалось легенде. Две тысячи лет. Триста девяносто две тысячи раз теряла рассудок, сдирая кожу с горящего лица. Запертая в клетке из ослепляющего металла, где не видно горизонта, сжигала себя в надежде не возрождаться никогда. И триста девяносто две тысячи раз считала обороты до своего конца.       Другие Слезы не помнили боли, но встретились с последствиями. Кто-то до сих пор хромал, кто-то повредил спину, а у кого-то едва не распались руки. Все они живы благодаря Полярной, ставшей для мира путеводной нитью. К сожалению, и об этом Слезы забыли. Поэтому Анкаа сделала все возможное, чтобы избежать повторения своей катастрофы, поклявшись больше никогда не обращаться пеплом.       Желтоватая ладонь легла на кромку халата, пальцы осторожно отодвинули край. Кожа снова опухла и покраснела. Саднящая боль не прекращалась ни на минуту, раны за сто пятьдесят лет так и не зажили. Но это ничтожно по сравнению с муками заточения в пустоте.       Вместе с режущей болью не выходил из головы облик последней ведьмы Ваал-Фегор. Белокурая, глаза голубые, управляла водой. В судьбоносную лебяжью ночь Анкаа собственными глазами увидела возрождение из пепла. Только уже не свое.       Альфа Феникса заново промычала песню, глядя в отражение зеркала, и провела подушечками пальцев по драгоценному камню — красному рубину, вбитому в покалеченную грудь.       — Двоих я не уберегла, — одними губами проговорила Анкаа. — Прости меня, если сможешь.

***

      Атрия содрогнулась, пропустив через себя боль лавовой Слезы, и больше не тонула. Теперь ее клетка выхода не имела и состояла из золотых колонн, трещащих от электрического напряжения. Тронешь — распадешься. Спину не согнешь, не сядешь — тесно в роскошной тюрьме. Можно только стоять, идеально расправив позвонки, с гордой высоты осматривать владения.       Где-то внизу сквозь изысканные прутья на нее смотрели сотни завистливых глаз. Бесчисленная толпа восхищенно рукоплескала ее заточению, мечтая занять место рядом. В бешенстве народ тянул к клетке руки. В один голос скандировал «Аве!», восславляя плененную святыню.       — Душа во мгле, на сердце шторм, мечтала лишь о Рае.       Имперская трибуна — она же место ссылки. Атрия пела для той, кто не в силах исчезнуть с чужих глаз.

***

      Дворец не знал покоя после побега Мицара. Бету Центавра нашла ее охрана и экстренно перевела в знахарское крыло. В казармах начался досмотр, каждого балтаджа и слугу по порядку уводили на допрос. Эфенди еще не вернулась, но после случившегося ни один в замке не уснет, дожидаясь Хозяйку Войны.       Не находя себе места, визирь пересекала коридоры личных покоев. Не замечая, как ботинками отстукивала ритм беспокойной песни, в такт ударила ладонью по дереву, рывком открывая дверь, и выдернула из пучка заколку.       Тайные чары проникли в комнату, томное ожидание продлилось вечность, пока хрустальная сфера на ее столе не загорелась нежно-земляным.       — Уходи оттуда, — с металлом в голосе приказала Спика, не дав скрипачке поздороваться.       Секундная задержка в ответе стоила Деве пары десятков распавшихся нервов.       — Что-то случилось, моя визирь? — Альджеди говорила тихо и сонно. По всей видимости, магия вырвала ее из глубокого сна.       — В Фениксе скоро будет опасно, — как можно тверже пояснила Спика. — Встречай группу Регула в Козероге и вместе плывите к Альрише.       Снова задержка, но сонливость как рукой сняло.       — Я должна бросить Совет Ваал-Фегор?       — Вы должны спастись, — настойчиво проговорила Спика, укорив себя за множественное число. — Не медли. Выезжай из Феникса под любым предлогом.       Лед и сталь — так велел разум обращаться с сердцем.       — Как угодно.       Хрусталь погас, связь с Альджеди оборвана, и неизвестно, когда появится вновь. Возможно, через Белый Сон, чертог, а может, никогда. Даже визирь не в силах предугадать.       Отстукивала костяшками пальцев ритм по столу, не подозревая, что играла с водной ведьмой в унисон.

***

      — Лихую песнь длиною в жизнь однажды Небу спеть.       Пророческая клетка наконец разбилась. Облачная ночь опустилась на таинственные земли Андромеды. Не прекращающийся дождь ударил по макушке. Больше не было следов греха. Ни старика, ни юноши. Даже статуя куда-то испарилась.       От неимоверной тяжести руки рухнули вдоль тела. Разбивая проклятие демона, ведьма пустила в сердце мировую боль и осталась опустошенной.       — Атрия! — сорвавшийся окрик и ладонь, стиснувшая плечо, заставили вздрогнуть.       — П… — Вегард осеклась, задохнувшись от облегчения, рывком обернулась и прижалась к ключицам старшей ведьмы. — Кино! Я… Я думала…       Задохнулась, не зная с чего начать, проглотила часть предложения и, отлипнув от рубахи, испуганно заглянула в аметистовые глаза.       — Что ты «думала»? — прошипела Киносура. — Что непонятные статуи трогать нельзя?! Это джунгли, здесь все опасно!       Она указала в сторону, где недавно находилась каменная фигура мужчины, покрытая мхом, но место оказалось пустым. Полярная выругалась себе под нос.       — Видишь?! — сильнее возмутилась и хлопнула ладонью по бедру. — Они даже исчезают, когда пожелается. Это чары жриц, нам дурманят разум.       — Подожди… — Атрия мотнула головой.       Что-то не так. Киносура вела себя странно, будто никаких видений не было, и прошла всего лишь минута. Среди деревьев не маячило ни одной живой души. Никаких лакрим, похожих на медуз. Небо в тучах, а не созвездиях. Дождь моросил, и кустарники начали покрываться белой коркой, возвещая самое начало ночи. Значит, время прошло, первый оборот Ацедии позади.       — Ты больше никого кроме нас не видишь? — Вегард с опаской взглянула по сторонам, но Полярная только нахмурилась.       — Нет, и это меня напрягает, — буркнула и тяжело выдохнула. — Атрия, мы обе устали. Пойдем, надо скорее найти Регула с Алькором, иначе придется спасаться от… Стой.       Озарение пришло через мгновение. Полярная отступила на шаг и помассировала пальцами висок.       — Мы пропустили оборот?.. Эта ночь должна быть светлой и теплой… Ничего не понимаю, — Киносура стиснула челюсти, чтобы не ругаться на святой земле, и не выдержала. — Жрицы, чтоб их.       — Ты права. Поговорим, когда будем в безопасности, — Атрия мотнула головой, прогоняя лишние мысли, и потянула Полярную за руку.       Старшая ведьма не сопротивлялась, кивнула и уверенно прошла по тому месту, где ранее стоял грех. Вегард же с осторожностью обогнула его, гадая, было ли увиденное реальностью или фантазией.       Пение Уныния смешалось с дождем, так и не добравшись до ушей ведьмы.       «Прощай, дитя пророка».

*

      Благо на этот раз долго искать укрытие в джунглях не пришлось. Впереди показались огни, и лакримы вышли к небольшой деревне. Дождь никак не помешал насладиться красотой этого места. Через плотную крону высоких деревьев он сюда практически не проникал. Как и смертельный мороз Слезы.       Поселение было тайным, сильно отличалось от остального мира и оцепивших его джунглей. Избушки выглядели совсем причудливо. Круглые стены собраны из молодых деревьев — они отличались хорошей гибкостью и не ломались. Крыши покрыты широкими листьями. Окна без стекол, двери сплетены из тонких прутов.       Освещением послужили, как ни странно, не свечи с кострами, а желтые светлячки, парящие над землей, и грибы на высоких ножках, растущие вдоль тропинок. Их изогнутые вверх шляпки были покрыты пыльцой, источающей приятный глазу мягкий голубой свет.       — Это… — от удивления Атрия запнулась.       — Деревня жриц, — пояснила Полярная из-за спины. — В ее сердце находится жертвенный Алтарь, где рождаются Слезы.       Вегард зачарованно прошла по светящейся тропе, с восхищением потянулась к пузатому светлячку, но не стала тревожить его покой.       — Значит, я родилась в этом месте? — обернулась к Киносуре и распалась от нежности в ее глазах.       — Да, — с улыбкой проговорила ведьма и осторожно провела пальцем по белокурым волосам. — И тебе оно очень подходит.       — Почему это? — хитро сощурившись, вкрадчиво поинтересовалась Вегард. — Потому что странное, как я?       — Такое же необыкновенное, — ответ ведьмы заставил сердце дрогнуть. — Как ты.       — Оу… — смутившись, Атрия почувствовала, как щеки залились румянцем, резко вздохнула, отвернулась и поспешно зашагала по тропе. Услышала хохоток из-за спины и закатила глаза. — Так, пойду-ка я, пожалуй, а то это место перестанет быть святым.       Настроение заметно улучшилось. Они выбрались из западни, подготовленной грехом, и нашли приют. В одной из хижин мелькнул белый хвост в окне, и жалобный кошачий писк, просящий о еде, окончательно растопил ледяную глыбу, невыносимым грузом сквовавшую плечи.

***

      С рассветом Дворец не перестал гудеть. Трубы возвестили о возвращении отряда эфенди. Ригил была не просто возмущена. Она неистовствовала. Не успев переодеться, широким шагом влетела в крыло балтаджей. Белки глаз от злости покраснели, ладони сжались в кулаки.       — Как Хадар? — мрачно проговорила эфенди, обращаясь к знахарю позади нее. — Как она себя чувствует?       — Бета Центавра серьезно пострадала. По всей видимости, предатель застал ее врасплох, — с едва различимым сочувствием сообщил Скульптор. — Мы боремся за ее жизнь.       — Почему она была одна? — не понимая, Ригил заглянула в тайный проход. — Никто ее не охранял?       На что знахарь покачал головой.       — К сожалению, мне этого не знать, — осторожно начал он. — Но… Полагаю, она брала пример со своей Альфы.       — Она приходила в сознание? — гнев понемногу брал свое. — Говорила что-нибудь?       — Когда мои знахари забирали ее, Хадар-паша находилась в сознании, — мерно пробасил Скульптор. — Разобрать слова было сложно, но я смог. Она повторяла одно и то же: «да здравствует Полярная».       Разгневавшись, Ригил молниеносно развернулась к Спике.       — Ты отвечала за постройку Дворца! — рявкнула в лицо визири и рвано указала на открытый проход в стене. — Что это?!       — Ошибка при закладывании фундамента, — хмуро ответила Спика. — Каменщикам было велено поместить между казармами купальню для удобства, но они ошиблись в расчетах. Коридор вышел слишком узким, а помещение — малым.       Дернув челюстью, Ригил шагнула вплотную к Деве.       — Твои чертежи неверны.       — Никак нет, моя эфенди, — твердо отрицала Спика. — Все чертежи находятся в Архиве. Вы можете подать туда запрос, и мои слова подтвердятся.       — Тогда почему меня не уведомили об этой «ошибке»? — не ослабляя хватку, выплюнула Ригил.       — Я уведомляла письменно. В отчетах по строительству указано это место в перечне о несоблюдении каменщиками планов зданий, — спокойно парировала Спика. — Все отчеты также хранятся в Архиве.       Казначей за плечом Девы скептично хмыкнул, чем вызвал новый прилив ярости Альфы Центавра.       — Будет что сказать?! — крикнула она и оскалилась, когда Орион вжал голову в шею. — Может, есть идеи, как приспешник Полярной мог так долго прятаться у нас под носом?! Или как остановить грядущую волну возмущений? Слухов? Заговоров?!       Казначей замолк. Эфенди подошла к разлому в стене и неверяще провела пальцами по кованным петлям, соединяющим дверь со стеной.       — А это что такое… — задохнулась от возмущения. Седая прядь упала на напряженный лоб, спрятав взбухшую вену. — Почему «ошибку» не замуровали?!       Взгляды казначея и знахаря приковались к визири, но и теперь она осталась невозмутимой.       — Было решено использовать погрешность каменщиков в стратегических целях. На этом месте соорудили бункер на случай вторжения во Дворец. Подобные отсеки есть в каждом крыле, — беспристрастно сообщила Спика и вопрошающе изогнула бровь. — На приказе о размещении здесь убежища стоит Ваша печать, моя эфенди.       Веки Ригил дрогнули. Она не собиралась признавать поражение. Не сейчас, когда упустила Кохаба, сбежавшего с Антарес, и Мицара, едва не распавшего ее Бету.       — Если все эти сведения находятся в Архиве, понятно, откуда предатель узнал об этом месте, — прошипела Ригил, понизив голос до жуткой хрипоты. — Значит, твои слуги предоставили ему все необходимое, визирь.       К удивлению Спики, за нее вступился знахарь. Хотя данный жест не должен был вызвать шока, ведь Дева столько вложила в материальное состояние этой карты.       — Даже лакриму моего статуса не получить подобных сведений без Вашего письменного одобрения, моя эфенди, — взволнованно проговорил Скульптор. — Насколько я ознакомлен с порядками архивного хранения, такие бумаги имеют особую ценность.       — Вы верно помните, — согласилась Спика и с тонкой нотой укора обратилась к Ригил. — Все отчеты, планы и черновики строго засекречены и хранятся в закрытом отделе Архива, который охраняется Вашими балтаджами. Без Вашего личного разрешения пройти в эту секцию нельзя.       Это был удар для репутации Центавра. Если Мицар действительно добрался до чертежей, то вина лежала полностью на плечах эфенди, не имеющей привычку читать документы, которые подписывала. Ее интересовали только бумаги, относящиеся исключительно к военному делу. Более того, даже если Мицар смог подделать разрешение, и это зазевавшийся балтадж махнул на несостыковки рукой, допустив предателя к секретным бумагам, ответственность несла все равно эфенди.       — Ты хочешь сказать, что моя стража плохо выполняет свою работу? — с неприкрытой угрозой прошипела Ригил.       — Я хочу сказать, что в Ваших рядах разлад, — выдержав взгляд, Спика отбилась от очередного нападения и смягчила тон, убрав из голоса металл. — Но не корите себя. Вы не всесильная Императрица, ошибки свойственны Слезам.       Финальный комментарий эфенди глубоко задел. Жалость к себе не переносила, потому медлила. Происходящее выводило из себя, проверяя сдержанность на прочность. Силилась, чтобы не ударить никого из блистательной свиты.       — Знахарь, — Ригил грубо обратилась к мужчине. — Не теряй время. Ты должен быть рядом с Хадар. Поставь мою Бету на ноги как можно скорее.       Приказом Скульптор остался недоволен, как и невежливым обращением к себе, но вслух возражать не стал. Поклонился, стража обступила со спины, и направился прочь из казарм.       — Казначей также свободен, — отдала следующий указ. — Визирь остается.       Сорвав с плеч грязный плащ, Ригил бросила его в сторону слуги и молча прошла в секретный тоннель. За ней тут же поспешил балтадж с фонарем в руках. Спика осталась снаружи, брезгуя испачкать костюм. Призналась себе, что готовилась увидеть бóльший всплеск ярости неконтролируемой эфенди. И результат ее не разочаровал.       Вскоре раздались копошения. Ригил вышла из тоннеля с молотом в руке. На полководице не было лица. Плечи дрожали от злости, в белых глазах застыло неверие. Она подошла к визири и подняла оружие предателя.       — Он его не потерял, — процедила Ригил сквозь стиснутые зубы и с силой сжала серебряную рукоять. — Оставил специально, как и пергамент, исписанный своей рукой.       — Стало быть, так, — Спика смиренно кивнула. — Я тоже к этому склоняюсь.       — Я не склоняюсь, а точно знаю, — выплюнула женщина и указала на навершие рукояти, где отсутствовал драгоценный камень. — Мицар не был в Архиве. Я видела такое раньше и знаю, кто предоставил предателю сведения об убежище.       Визирь нахмурилась, ожидая продолжения, но эфенди лишь оскалилась.       — Не бери в голову. Это забота стражи, а не Канцелярии, — Ригил перехватила молот в одну ладонь и приказала Спике идти. — К вечеру объяви военный совет.       Не дожидаясь поклона, эфенди быстро прошествовала мимо казарм. Приказала охране ждать за дверью и скрылась на винтовой лестнице, ведущей в подвальные помещения. Войдя в зал военных преступлений, остановилась возле правой стены. Здесь были собраны улики с тел погибших и тех, кто сбежал, оставив после себя след. Дела неразгаданные, остановившиеся в процессе за неимением дополнительных зацепок.       С тяжелым вздохом Ригил поставила боевой молот рядом с похожим оружием, добытым около ста пятидесяти лет назад. Она почти забыла о том вопиющем преступлении против нее. Брошенное на поле битвы копье в розовой позолоте давно никто не трогал, и связывало оба клинка между собой одно лишь обстоятельство. У копья, как и у молота, отсутствовала важная деталь — драгоценный камень на навершии древка. Зеленый нефрит, как когда-то красный рубин, предатель унес с собой.

***

      Вечерело. Где-то на другом конце света жрицы пели у Алтаря, когда за стратегическим столом Дворца собрались влиятельные Слезы. Облаченные в белоснежные цвета Ее Императорского Величества, ждали только главу стражи.       Ее приход заставил Спику прирасти к месту. Когда эфенди вошла в зал, мало кто понял ее жест, решив, что Ригил носила траур. Но после этого вечера визирь потеряла сон.       Перед эфенди открылись двери, и ее темно-серый мундир привлек внимание каждого присутствующего. Это было заявление о захвате власти — Ригил облачилась в цвета карты Центавр. Бросив белоснежные тона Ее Величества, без слов провозгласила ею себя.       Спика молчала. Дыхание поверхностно, движения коротки, моргала редко. Все внимание на ней — захватчице, наконец отважившейся заявить о притязаниях на солнечный престол.       Дворец обречен расколоться вновь.       — Объявляю военное заседание открытым, — эфенди пригласила свиту сесть. — Прошлый оборот показал, что уровень образования в сердце Империи ослаб, и нынешней подготовки балтаджей не хватает для организации безопасности Дворца.       Казначей согласно кивнул. Визирь все мрачнела, и вместе с ней напрягся знахарь.       — Ввиду последних событий как главнокомандующая я создаю особый отряд, призванный охранять наш покой. Он будет отобран из сильнейших Слез, верных Империи, — торжественно возвестила Ригил о начале своего правления. — Они будут нести порядок в мир и внушать мятежным страх о неминуемой расправе.       Жестом эфенди приказала слугам, ожидающим снаружи, внести образцы облачения новой стражи свергнутого Дворца.       — Первым моим приказом будет отловить предателей в наших рядах. Если вам нечего скрывать, не бойтесь правосудия. Если же затеяли смуту, — колкий взгляд белых глаз прошелся по присутствующим и задержался на визири, — просить о пощаде бесполезно.       Стойки с темными доспехами опускались на пол, пока где-то вдалеке жрицы пели колыбельную дитяти пророка. На серых нагрудниках золотое Солнце сдвинуто к животу. Теперь под горлом сиял несущийся на врага кентавр с боевым посохом в руках.       — Приветствуйте знамена Вестников Войны, — ожесточенно приказала их Хозяйка.       Остатки влияния на народ ускользнули от визири. Глашатаи подкуплены, академии потеряны, стража вскоре сменит цвета. Спика в ужасе распадалась, пока жрицы пели на Алтаре.

Она была цветком,

Что, распускаясь, умирает.

Из раза в раз сгорала,

Чтобы заново взлететь.

Душа во мгле, на сердце шторм.

Мечтала лишь о Рае.

Лихую песнь длиною в жизнь

Однажды Небу спеть.

О том, как мирно было время,

И как черства земля.

Где безбожная звезда,

Столкнувшись со святою,

Своей душой распалась,

Нож медведицы клеймя.

Как в мире том таились

Оскверненные чумою.

И ослепшая страна

Лишилась верной головы…

Но рот ее молчал,

Сомненьем душу отравив:

«Ты все-таки цветок,

Что, распускаясь, умирает.

Из раза в раз сгорая,

Трудно заново взлететь.

Шторм в душе и сердце в тьме

Закроют врата Рая.

И некому отныне

Сладкой песнью Небо греть».