Туманность Андромеды

      Растрогавшись, Хамаль проморгался, борясь с непрошеными слезами. Несмотря на радость, внешний облик ведьмака смущал. Он не помнил ни одного лакрима Малой Медведицы покрытого чешуей, а не белой звериной шерстью.       — Что это значит? — наивно округлив глаза, Овен сделал небольшой шаг к Феркаду. Не решался подходить ближе. — Как… Почему ты так выглядишь? Магия Полярной так на тебя повлияла?       Сказанное рассмешило ведьмака. Лакрим махнул Овну когтистой ладонью и вернулся к печи. Хамаль растерялся. Мало того, что его спасителем оказался пропавший сородич Имперской Ведьмы, так и вел он себя слишком странно, словно не до конца понимал, в каком месте находился и в какое время жил.       — Гвоздь питает, но не собой. Кино так не может, она не божество, — весело ответил Феркад. — Гвоздь проводник. Спицы выпускают, что внутри таится.       — Внутри таится? — повторил Овен, ожидая полного ответа, но его не последовало.       — Сварил для вас суп, — резко сменив тему, ведьмак засуетился вокруг кухонного стола. — Еще овощей запек, ягненка заколол…       Запнулся и с сомнением покосился на Хамаля. Тот все еще стоял в дверях, испуганно следя за каждым шагом. Прочистив горло, Феркад скромно отодвинул блюдо с мясом к краю стола.       — Пожалуй, это я все же уберу…       — Ответь мне! — не выдержав, мальчик воскликнул, раскинув руки в стороны. — Что здесь происходит?!       Перестав крутиться от стола к столу, Феркад остановился с подносом в руках. Тишина затянулась. Только угли трещали в печи. Он не знал, стоило ли доверять тайну Овну, но совсем без объяснений тоже оставлять нельзя.       — Я исчезал. Не распад, не жизнь… Ничто, — тихо ответил ведьмак. Тяжелый поднос глухо опустился обратно на столешницу. — Магия покидала меня. Больше не карта, больше не горел.       — Ты распадался? — Хамаль нахмурился, не понимая несвязных речей Феркада, лихорадочно соображал, перебирая в памяти похожие рассказы. — Ты был болен? Описываешь симптомы чумы.       — Не болен. Чума не хворь, она не такая, как другие заразы, — ведьмак сник и перешел на шепот. — Менялся. Исчезал. Вокруг было так темно… Не понимал, что делал и делал ли хоть что-то.       Разум постепенно закипал. Овен скривился, стараясь ухватиться хотя бы за одну мысль.       — Что значит «менялся»? — сдавшись, выдавил он. — Ты изменился, как и остальные чумные, верно? Покрылся язвами, отсюда у тебя шрамы. Но-о… почему теперь ты в чешуе?       Когда взгляд лакрима потяжелел, циркач явно осознал, что перед ним стоял безумец, чудом излечившийся от опаснейшей болезни в мире.       — Вечное Равновесие… Во всем равно, во всем едино. Когда есть бесконечно пожирающее, должно появиться бесконечно заполоняющее. Они в борьбе, они воюют и поедают друг друга, — Феркад прошел мимо Хамаля, заставив того отпрыгнуть к стене, открыл дверь и обернулся на выходе из кухни. — Пора разбудить козочку. Пошли.       Решив не сопротивляться, Овен торопливо подхватил молоток и неловко засеменил за ведьмаком. На один его широкий шаг приходилось три юного Хамаля. Сердце бешено билось, стремилось выпрыгнуть из маленькой груди. Но циркач не отставал. Не мог позволить себе промедление.       — Я покажу, где он был, но сначала надо разбудить ее… — бубнил Феркад самому себе. — Его голова лежала прямо здесь, на месте Дворца.       — Голова?.. — Овен дрогнул, окончательно потерявшись в объяснениях.       Разум просил бежать, но душа противилась. Хамалю хотелось последовать за ведьмаком и довериться первому спасенному от чумы. Ему открывалась тайна, запертая от мира, но разобраться в деталях только предстояло. Босые ноги тихо шлепали по пыльному полу крыла балтаджей. Дверь в казармы тихо скрипнула.

*

      Увидев ведьмака перед собой, Капелла закричала и вскочила с койки. Голова все еще трещала от боли. Ее занесло в сторону, отчего лакрима навалилась на стойку, трясущейся рукой сорвала оружие.       — Отойди от-т него! — ржавая коса просвистела в половине аршина от Феркада. — У… Упырь! Отойди! Сказала, от-тошел от Хамаля, п-п-поганец!       Испуг в кислотно-зеленых глазах граничил с ужасом. Ведьмак послушно отступил, а циркач, вскинув руки над головой, вышел вперед.       — Подожди, Капелла! — взвизгнул Овен, в слепом отчаянии встав между медведем и косой. — Он живой. Не упырь!       Зажмурился, но удара не произошло. Поклялся, что услышал, как возничая сглотнула.       — К-как?.. — острие оружия звякнуло о пол. Отшатнувшись от лакрим, как от тикающей бомбы, Капелла безвольно открыла рот. — Не-ет…       Виновато поджав губы, Феркад потупился.       — Так вышло, — он осклабился, обнажив клыки, и не нашел решения лучше, как непринужденно указать пальцем на дверь. — Раз тебя больше не штормит, прогуляемся?       Ведьмак ждать не стал. Клацнув когтями, развернулся и уверенным шагом покинул казармы. Задыхаясь, Овен не знал, куда ему податься и что сказать.       — Он хочет что-то показать нам, — прошептал возничей, нервно заморгав, и поторопил, прежде чем трусцой побежать за Феркадом. — Пойдем скорее. Время беспощадно, а этот еще и чокнутый слегка. Тормозить не будет.       Циркач юркнул в коридор, оставив возничую одну. Ослабленной рукой Капелла коснулась вспотевшего лба и зашипела от боли, задев швы. В глазах заискрилось, комната на секунду почернела.       — Уф-ф, — пропыхтела она. — Это я зря.       Осознание произошедшего еще не до конца посетило ее. Шок никуда не делся. Но крохотный просвет реальности все же закрался в ум, и лакриму осенило — Хамаль от нее сбежал.       — Э-эй… Эй! — сделала шаг и, споткнувшись о косу, едва сохранила равновесие. — Чьорт… П-погань!       От страха пульс застучал в висках. Скорее найти. Скорее догнать. Обеими руками обхватив косу, возничая бросилась в коридор, шлепая босыми ногами по холодному камню.       — П-п… Обождите меня-я!

***

      Из-за отсутствия Ока на улице стоял желтый полумрак, но в Архиве горели щедро расставленные свечи. Комиссары пропустили Кохаба только в седьмой оборот. Все дело в задержках местного управления. На стойке регистрации не успевали принимать всю очередь: пришло много желающих с примкнувших карт, чтобы получить знания Тельца.       Кохаба провели в закрытую секцию, чтобы никто из посетителей не смог подсмотреть, и усадили в коморке за стол. По его запросу комиссар принес обветшалый пергамент. Желтый и старый, почти что сыпался в мясистых руках. Ведьмак старался отнестись к трудам собрата трепетно, но, прочитав, не понял ни слова. Он ждал, что Феркад оставил ему весть, но вместо даже слабого намека столкнулся с беспросветным бредом.       На пергаменте большинство подписей подтерто. Где-то чернила смазаны. Видимо, записывал Гамма уже из последних сил. Практически нетронутым был рисунок, оставленный дрожащей рукой, — змей, поедающий свой хвост, едва ли вписывался в круг.       — Чушь какая-то, — пробубнил Бета, тяжело выдохнув. — Сказочки, что ли, писал?       Сощурившись, Кохаб нагнулся к самому листу. У этого чешуйчатого явно было название.       — А-а… Ас… Смерд криволапый, поганый у тебя почерк, дружище, — выругался ведьмак и гортанно зарычал, запрокинув голову.       — «Аспид», — Альдебаран возник на пороге. — Легенда о Мировом Змее, как он сказал.       Кохаб поднялся, чтобы отвесить поклон, но вождь остановил его взмахом руки. К удивлению, он сам вежливо спросил занять место напротив.       — Нет такой легенды, — задумчиво проговорил Кохаб, пока Альфа расправлял полы кафтана. — Или мне изменила память.       — Не изменила, ее действительно нет, — властно развалившись в кресле, Альдебаран оперся кулаком на бедро. — Феркад был одержим идеей существования Аспида, пожирающего мир. Я надеялся, ты прольешь свет на эту тайну.       Задумавшись, Кохаб почесал бороду и медленно покачал головой.       — Впервые слышу, — подытожил он. — Мне он не говорил ничего… Но, может, Полярной как-то намекал.       — Очень жаль, — Телец выглядел неподдельно расстроенным. — Красивая вышла бы легенда.       Бета нахмурился и, скрипнув стулом, пододвинулся ближе, нависнув над столом.       — О чем Вы?       Альдебаран широким взмахом руки обвел комнатку. Казалось, он пытался захватить пространство и за ее пределами.       — О пустыне, конечно.

***

      Капелла догнала циркача на третьем повороте. Повезло, что она еще помнила лабиринты старого Дворца, иначе обязательно заблудилась бы. Ведьмак шаг не замедлял. Летел вперед, не оборачиваясь на гостей, и сам не торопился первым заговорить. Эту ответственность на себя взял Овен.       — Так… что заполнило твою… пустоту? — нерешительно спросил он, с беспокойством взглянув на перепуганную Капеллу. — Что излечило от чумы?       — Не что, — звонко поправил ведьмак. — Кто.       Возничая замотала головой, предупреждая друга об угрозе. Просила замолчать и не нарываться на восставшего с иного света упыря.       — И это какой-то лакрим? — но Хамаль ослушался. — Лакрима? Мы ее знаем?       Вопреки ожиданиям Феркад расхохотался. Эхо отскочило от сырых стен. Раскинув руки в стороны, ведьмак развернулся к ним и играючи клацнул зубами.       — Демон! — задорно воскликнул он и, увидев шок на лицах, снова рассмеялся. — Огро-омный демон! Он приполз сюда с неба и пожрал пустоту. Пожирал все, что не имело жизни. А когда пустота ушла, он стал жрать наш мир. Ненасытный!       Не дожидаясь ответа, Феркад как ни в чем не бывало продолжил путь по залам Дворца. Хамаль, чуть дыша, обменялся с Капеллой ошалевшим взглядом и скромно покрутил пальцем у виска.       — Голова была здесь, она лежала, спала, — ведьмак усмехнулся, продолжив разговор уже с самим собой. — Тело кольцом, заполнило половину мира, только кончик хвоста свисал в море.       — О чем он говорит? — шикнул Хамаль возничей и поспешил за безумцем. — Какое еще кольцо?       — Про Аспида говорю! — раздраженно отозвался ведьмак. Слух его не подвел. — Ты разве не слушал?!       Закусив губу, Овен покорно замолчал. Капелла права. Лучше не злить безумного упыря.       — Никого не осталось кроме двух самых старых карт. Аспид всех пожрал и вас хотел, ведь вы живые, у вас душа. Вы выжили благодаря Полярной, — ведьмак гоготнул и погладил себя по груди. На нем ничего не было, но на обоих гостях надеты нефритовые кулоны. — А она ведь даже не представляет, кого проткнула в тот оборот.       Капелла замерла, коса звякнула, ударившись о кусок мрамора. Феркад испуганно обернулся.       — Чегось? — моргнул он. — Мы почти пришли…       — Ч-что… Что она сделала? — пролепетала возничая, не веря собственным ушам. — Т-ты про Гвоздь?       Ничего не ответив, ведьмак помрачнел и отвернулся. Шустро преодолел преграду из кусков стены и проигнорировал пыхтение лакрим позади.       — Песок… А здесь всегда был песок? — не оборачиваясь, спросил Феркад любого из них. — Это ведь так странно, что земли разделены ровно пополам. Вы не задумывались? Может, когда-то пустыни не было, в Баал-Зебуб все цвело, но теперь мы ходим по Нему.       Интерьеры Дворца постепенно становились роскошнее, колонны обрамляли каждый зал. Потолки все выше, коридоры — шире. Статуи шестирукой Императрицы, сваленные с постаментов, говорили о том, что троица неумолимо приближалась к тронному залу. Осталось лишь подняться по парадной лестнице.       — Они боролись, всегда между собой боролись, но когда пустоты не осталось, Аспид пожрал все карты кроме двух последних. И они пришли сюда, к его пасти, с самой Солнцем во главе, — голос ведьмака стих и приобрел таинственные ноты, шаг замедлился. — Они прервали страдания мира и вместе с Императрицей сковали чистую душу демона здесь. На этом самом месте.       Навалившись всем телом, ведьмак с грохотом ржавых петель открыл врата в тронный зал.

***

      — Меня беспокоит кое-что, ты верно приметил, — Альдебаран порадовался, что Кохаб догадался об истинной причине встречи, и не стал интриговать. — Так вышло, у меня есть глаза во Дворце. И они не передавали о прибытии ведьмака на его территорию.       Бета остолбенел. Надежда действительно была.       — Вы думаете, он сбежал?       Телец кивнул.       — Как один из вариантов. Второй скромнее: Ригил распала его по пути, — Альдебаран пригубил принесенное для него вино и небрежно указал кубком на пергамент. — Но если рискнуть и помыслить как безумцу, если он сбежал и нашел лекарство от чумы…       — Вы думаете, секрет здесь, — Кохаб грузно вздохнул, опустив взгляд к свитку. — Какой-то шифр?       — Чтобы враги не поняли, попади записи им в руки, да-а, — довольно причмокнул вождь. — Я отчасти тоже безумец и верю, что он нашел выход. Не просто же так Феркад был одержим идеей, что наша пустыня — прах поверженного гиганта.       Кохаб стиснул зубы. Решение загадок никогда не было его сильной стороной. Но одной из них определенно являлось абсолютное неумение отступать.       — Сделаю все возможное, вождь, — заверил Бета.       — Хорошо, — Альдебаран улыбнулся и, опустошив кубок одним глотком, поднялся с кресла. — Оставлять вино недопитым — плохая примета.       — Уже уходите? — Кохаб встал вместе с ним, чтобы проводить, но помощь Тельцу была не нужна.       Качнув рогами, вождь задумчиво сощурился и подарил ведьмаку кивок.       — Столько именитых карт собралось под моей крышей в одну ночь, — взгляд ожесточился, нежно-бежевые глаза больше не выглядели дружелюбными, обретя грубый отблеск. — Пора готовиться к войне.

***

      Желаний у Спики было несколько. Первое пришло в исполнение в минуту получения приказа и требовало личного участия Альфард. Гидра не знала истинных целей визири, но догадывалась, что от успеха ее миссии зависело многое. Видела решимость в глазах главы Канцелярии.       Пробраться в закрытую секцию Архивов оказалось сложной задачей. Отсюда не уходили балтаджи, преданные Ригил, и убрать их нельзя, иначе план обрушится подобно карточному домику. Чтобы достать сведения для визири, Гидра задействовала связи, обретенные во Дворце за короткий срок службы. Ей пришлось стать разведчицей, но паша не жаловалась. Пот стекал со лба, слава Солнцу, раскрасневшихся щек не видно под забралом. Для выполнения миссии не помешало бы скрывающее зелье из запасов Имперской Ведьмы, но они истощены. Пришлось подкупить балтаджа из стана врага. Плату взял весомую, и полученный кошель оттянул пояс на сером доспехе.       — В принципе, я могу выделить Вам пять минут… — лакрим усмехнулся, тяжелый взгляд из щелей шлема заставил бы поежиться многих, но Альфард не дрогнула. — Но, надеюсь, Вы понимаете, что одним мешочком не отделаетесь?       — Надеюсь, Вы понимаете, что будет с Вами, если предадите меня? Вы не жилец, — грозно парировала она. — Теперь слушайте легенду, если Вас раскроют.       Балтадж напрягся. Разумеется, частично он понимал остроту своего положения, принимая плату от личной стражницы визири. Карту Дракона подкупить легче многих, они славились своей слабостью к золоту, поэтому и Гидра осознавала, что ей предстояло переплюнуть сумму, обещанную Ригил. Благо перед ней стоял не зажиточный Альфа или Бета, а всего-то Йота — слуга, поставленный на пост охраны дверей закрытой секции. Более того, от него не требовалось ничего сверх меры — лишь на миг закрыть глаза, когда посланный лакрим попытается пройти мимо поста.       Выслушав указания, так Дракон и поступил. Приняв на себя караул, притворился, что задремал на посту, едва разведчик в латах Вестников Войны показался из-за поворота. Если бы он действительно понимал, что своей маленькой сделкой поменял ход сражения визири во Дворце, запросил бы не кошель монет, а личную усадьбу в цветущих лугах Ваал-Фегор и солидную компанию слуг. Но Дракон не ведал об истинных целях Девы в закрытой секции Архива и не обратил внимания, когда с его пояса сероглазый лакрим снял связку ключей. Не усмехнулся даже щелканью дверного замка за спиной. Только тихо всхрапнул, подгоняя разведчика.       Оказавшись внутри, молодой слуга Кита, которого Спика завербовала еще пару лет назад прямо в стенах академии, прошмыгнул мимо позолоченных полок со свитками доносов. Его не интересовали доклады прошлых чертогов. Сведения о расположении вражеских и дружественных войск также остались позади. Лакрим остановился только у дальних стен. Нужные свитки спрятали слишком глубоко в Архиве. Тут ютились планы Ригил по захвату и уничтожению Северного Гвоздя, записи с последней бойни в Лебеде, пометки о старших паша, посланных в Пострел для взятия главного порта Ваал-Фегор. Среди них был и его Альфа, но Омикрон старался об этом не думать. Сведения о махинациях казначея были добыты в этой секции и тоже его руками. Не найти только одного — пытки над ведьмами Ваал-Фегор эфенди догадалась не документировать.       Пальцы шустро подхватили треугольный футляр с полки. Стараясь не шуметь, слуга вытащил старый пергамент и вернул пустую коробку настолько аккуратно, что ее основание точно легло на чистое место, не смазав плотный слой пыли вокруг. Не задерживаясь, Кит принялся искать второй свиток, затем третий.       Добытые документы спрятал за поясом под плащом и вышел из секции. Караул не успел смениться, балтадж Дракона все еще притворялся спящим. Кит закрыл за собой дверь и вернул связку ключей на пояс лакрима.       Поручение выполнено. Осталось покинуть Архив и передать свитки посланнице визири. Пока все тихо. Громадные часы в центре основного зала все также лениво сыпали песок. Женщина карты Девы за стойкой регистрации нерасторопно вела записи, будто задерживала кого-то при подаче запроса, и бросила предупреждающий взгляд на вышедшего из секретного крыла шпиона. Все пошло наперекосяк, когда Кит понял, чьи документы заполняла архивистка. Вид черного доспеха заставил сглотнуть и ускорить шаг. Альфа Дракона лично явился сюда, возможно, для контроля или получения секретных записей. Нужно скорее исчезнуть с поля зрения.       Кит затылком почувствовал, что его заметили. Позади послышалось «эй», но шпион успел скрыться за дверьми. Пытаясь не выдать себя охраняющим балтаджам, не переходил на бег, стиснув зубы, преодолел последний поворот, где его уже ждала черноволосая лакрима в строгих очках.       Грубый голос со звоном лат донеслись со стороны Архива.       — Куда пошел балтадж? — обратившись к охране, Дракон открыл охоту за разведчиком.       Бледные руки женщины юркнули под плащ и выхватили три старых свитка. Кит не успел опомниться, как служительница, заполучив документы, скрылась за ближайшей дверью.       — Ты! — гаркнул уродливый Альфа, и два охранника развернули опешившего слугу к себе лицом. — Имя и звание?!       — А… — зелья маски не было, Кит должен оправдаться иначе.       Пока думал, стража стащила шлем с его головы. Испуганно разведчик уставился на старшего паша, который полтора чертога назад не оставил в Лебеде камня на камне. Щеки испещрены шрамами, шея обожжена Альфой Феникса. Он прошел через пекло и не станет размениваться любезностями.       — Молодой Кит под эгидой Вестника Войны, надо же, — хищно оскалился Альфа Дракона, предвкушая душещипательную беседу. — Твоя карта пошла на Пострел. Почему ты не с Альфой? Имя!       Крик заставил вздрогнуть всем телом.       — Рядовой балтадж Мира, Омикрон Кита! — испуганно воскликнул лакрим. — Альфа оставил меня во Дворце патрулировать улицы. Я вступил в ряды войск не так давно, Альфа счел меня неготовым для большой войны!       Один из рослых охранников презрительно хмыкнул.       — Зеленый, — усмехнулся он. — Угри на щеках еще не засохли.       — А я его помню, — протянул второй охранник. — Это он ныл в сферу после первого дня службы, отчего бедолагу сразу отправили домой отмываться от грязи, лишь бы заткнулся и перестал позорить Альфу Кита.       Нагло посмеиваясь, всей истины вояки не знали. Балтадж «ныл», чтобы оказаться рядом со Спикой. Ему поступил приказ о немедленном отъезде во Дворец, и надо было что-то придумать, несмотря на знакомство с таинственной Глизе. Записку от визири передал странный лакрим, за всю встречу не проронивший ни звука. Его лицо было скрыто под глубоким бордовым капюшоном, а от одежды пахло чем-то горелым. Мира не сомневался, отказываясь от службы в Брезге, не дрогнул и сейчас.       — Я позволил себе слабость, мой паша, но этого больше не повторится! — гордо отчеканил парень.       Под издевательские смешки охранников Дракон смерил разведчика недоверчивым взглядом и небрежно указал на герб Центавра на нагруднике.       — Ты меньше лета на службе, но уже в рядах Вестников. Как давно?       — С момента формирования, Тубан-паша! — это тоже было чистой правдой. Когда балтадж вернулся из Брезга, поначалу он действительно патрулировал улицы и ждал следующего приказа, пока эфенди не свергла Ее Величество и визирь лично не распорядилась сменить Омикрону броню, чтобы в легенде разведчика не осталось пробелов. — Под знаменем Войны мы вернем Империи мир!       — Твое рвение защищать Хозяйку похвально. Визирь не смогла промыть тебе мозги в академии, — Дракон кивнул, но не остался под сильным впечатлением. — Что ты забыл в Архиве, если должен патрулировать улицы?       — Я-я… — Мира запнулся, дыхание сбилось. Слишком молод для сложных ходов. Благо его роль соответствовала уровню актерской игры. — П… Пришел признаться.       — Признаться? — Тубан сжал кулак, рычащий голос опустился. — В чем?       — В… — сердце застучало уже не в груди, а в горле. Сделав глубокий вдох, Мира зажмурился и отчеканил. — Признаться в чувствах к Вашему Йоте!

*

      За дверью раздался заливистый гогот охранников. Краем уха слушая разговор, Дева сделала вывод, что это прикрытие неплохое.       — Ты для этого остался в патруле, щенок?! Избежал битвы ради интрижки! — разъяренно прокричал Тубан. — Тебе штраф и выговор!       — П-простите! — Омикрон временно выведен из строя.       Нужно передать информацию визири. Слуга Девы как раз закончила упаковку документов — осторожно обернула свитки вокруг голеней, закрепила лентами для прически и одернула белоснежные штанины.       — Чего застыли?! Проверяйте Архив. Я для чего сюда пришел?! — Тубан отдал приказ охранникам и обратился к Киту. — А ты идешь со мной. Сдашь топор на проверку, заодно поговорим с Йотой. Интересно, что он расскажет в ответ на твою версию.       — Так точно.       — Нет, не к архивистке. Карте визири нельзя доверять, — Тубан пресек попытку Миры подойти к стойке регистрации. — Отдай оружие мне. Я сам проверю.       — К-как пожелаете…       Бдительность Дракона не дремала. Латы по ту сторону двери загремели, позолоченная ручка повернулась, а миниатюрная Дева, достав отмычку из пучка, уже запирала за собой окно. Прыгать с четвертого этажа было рискованно, учитывая высоту потолков. Благо в нижнем окне ждали служители Канцелярии. Там чужих балтаджей быть не могло.       — Пусто! — приглушенно крикнул охранник, проверив одинокий кабинет. Дернул створки окна, но они оказались запертыми. — Идем в следующий. Что там еще по плану… Третий этаж, да. Там ведь нет ничего секретного, зачем в нем шариться?.. Ладно, пусть местный охранник проверит, а то Тубан нас скорпионам скормит…       Спускаться по отвесной стене было бы опасно без должной экипировки, но каждый служитель цветущей карты проходил обучение в академии балтаджей и обязан поддерживать физическую форму, чтобы сохранить обретенную выносливость. И все же торопиться нельзя. Одна ошибка может стоить жизни. Тяжело дыша, Дева зацепилась за подоконник третьего этажа. Окно немедленно открылось вовнутрь, союзная балтаджа подхватила разведчицу за предплечье и помогла опуститься на твердый пол.       — Досточтимая Завийява, — лакрима почтительно склонила голову. — За Вами не было хвоста?       Бета Девы отряхнула пыль с груди и выпрямилась перед одной из Гидр. Какая-то рядовая Слеза. Имени она не знала и сразу начала отчет.       — Лично за мной нет, но в Архиве внештатная проверка. Скоро сюда нагрянут балтаджи по приказу Альфы Дракона.       — У Вас грязь на пиджаке и царапины, — пробубнила женщина и указала на живот. — По стене хорошо пузом проехались, отряхивать бесполезно, внимание привлечете.       Она права, и вещь безвозвратно уничтожена. Ленивые шаги раздались в коридоре. Бета слишком долго ползла по стене, проверка успела дойти до них. Думать надо было быстро, действовать — еще быстрее. Сорвав с носа очки, сложила дужки и спрятала в кармане брюк. Не позволив Гидре очнуться, Завийява, оторвав пуговицу, скинула с плеч пиджак и бросила на пол. Оставшись в легкой блузе, рывком развернула балтаджу к себе и притянула за ворот нагрудника, заставив нагнуться. Ключ в скважине повернулся в тот момент, когда шлем с мягким койфом упали рядом с пиджаком.       — Обнимите меня, — прошипела разведчица.       — Что?..       Дева сама положила руку Гидры на свою талию и впилась в приоткрытые губы страстным поцелуем. Сжала в кулаке копну каштановых волос под скрип распахнувшейся двери. Гидра успела только ошарашено замычать.       — Что здесь происходит?! — возмутился балтадж, переступив порог, заверещал. — Извращенцы! Нашли место, погани!       Раскрасневшись, Гидра отпрыгнула от Девы, как от огня, и в испуге вскинула руки вверх.       — Это не то, что Вы!.. Т-то есть это то, что Вы… — растерялась, хватая ртом жаркий воздух. — Послушайте…       — Именем Солнца, замолчите! — балтадж в отвращении скривился и поспешил отвернуться. — Срам какой… Убирайтесь отсюда! Если Тубан-паша увидит, и вам штраф выпишет, и мне, что не уследил за порядком. Пошли вон!       — С-спасибо, — хрипло выдавила Гидра, дрожащей рукой подхватила с пола шлем, закинула в него койф и неловко проплыла мимо охранника.       Следом за ней, стараясь не высовываться из-за плеч, понурив голову, засеменила Бета Девы. Стыдливо прижимая пиджак к животу, опустила взгляд в пол и не вызвала подозрений. Охранник лишь фыркнул ей в спину.       — Как только совести хватило? — причитал он. — Ваша Альфа распадается от ран, а Вы… Тьфу. Не думайте, что я это так оставлю. Я буду жаловаться на Вас Бете Девы!       — Простите, — с надломом пискнула Завийява, опустив голову еще ниже, приподняла плечи, чтобы скрыть лицо.       — В бордель идите!       Отдалившись на безопасное расстояние, Гидра шумно выдохнула и смахнула со вспотевшего лба мокрые волосы.       — Это было-о… — усмехнулась, не до конца веря в произошедшее, но убийственный взгляд из-под сведенных бровей заставил поумерить пыл.       — Необходимость, — строго осекла Завийява и выудила из кармана очки. — Не придумывайте себе ничего.       — Правда? — в голосе Гидры послышался легкий оттенок обиды. — А я уж хотела представиться Вам после столь жаркой встречи.       Быстро застучав ботинками по ступеням, Бета Девы поспешила к первому этажу. Нужно срочно передать сведения визири. Времени на разбирательства с прицепившейся балтаджей у нее не было.       — Не утруждайте себя, — Завийява достигла места, где находилось большое скопление ее сородичей. Первый этаж всегда был занят черноголовыми слугами с бесконечными бумагами в руках. Поймав одну девушку за локоть, вручила ей рваный пиджак. — Избавьтесь от него сейчас же.       Слуга, озадаченно моргнув, отвлеклась от раздумий и кивнула Бете.       — Разумеется, Завийява-паша, — подарив поклон, повесила ткань на предплечье, прикрыла стопкой пергаментов и скрылась в проходящей мимо толпе.       Гидра проследила за слугой и совершила ошибку, повернувшись спиной к Завийяве.       — Знаете, Вы могли быть более учтивой. Понимаю, Вы вторая по яркости на своей карте, но и у меня не совсем уж низкий пост…       Намереваясь осадить Бету острым комментарием, Гидра вновь обратилась к ней, но след разведчицы простыл. В коридоре ее не оказалось. Вытаращив зеленые глаза, балтаджа заозиралась. Тщетно. Вокруг лавировали только служители в одинаковых пиджаках. Никого в очках и блузе.       — Вот же… Скользкая.

*

      Завийява застегнула единственную пуговицу на новом костюме, невесомо провела пальцами по икрам, проверяя, не потеряла ли документы по пути, поправила прическу и выскочила из прачечной. Благо настойчивая Гидра не догадалась искать ее в соседнем крыле. До Канцелярии осталось рукой подать. Бета ждать не стала, каждая минута на счету. Чем больше времени сбережет для визири, тем лучше она изучит бумаги.       На входе в личные покои стража Гидры проверила заколку на оригинальность и ее обладательницу на отсутствие маскировочных чар. Вояки плохо понимали шаткое положение и не торопились пропускать Бету. После недолгих препирательств им ничего не осталось, как с подозрением открыть лакриме дверь.       Визирь утомилась находиться в одиночестве и начала беспокоиться за задержавшуюся слугу. Письменный стол перенесен в спальню, чтобы не пришлось далеко бежать, если Спике поплохеет. Лишенная любимых очков, глава сидела за ним и медленно выписывала что-то в свежий пергамент. Стало быть, пометки для грядущей речи. Она выглядела уставшей, грим отсутствовал на разбитом лице. Глаз припух, оставив только длинную щелку. Завийява не понимала, почему Альфа настояла на лечении только руки.       — Неприятности были? — не отрываясь от листа, спросила визирь.       — Проверка Дракона, — отчиталась Бета. — Мне удалось уйти с этажа незамеченной, Киту повезло меньше. На третьем нам с Гидрой попался патруль. Меня не узнали.       — То есть ты грязно выполнила свою работу, — подытожила Спика, задумчиво глядя на исписанный лист. — Что с Китом?       — Приступил к выполнению запасного плана.       — Поняла, и от него грязь, — отложив перо, Спика откинулась на спинку стула и выжидающе изогнула брови. — Бумаги?       Завийява кивнула и молча закатала брюки. Отвязала осторожно скрученные вокруг голеней пергаменты и вложила в протянутую ладонь. Визирь на миг просияла. Казалось, они с Китом выполнили не простой приказ, а спасли кому-то жизнь. Спика жестом указала запереть двери и немедленно развернула документы, как только Бета повернула ключ.       — Не поделитесь, что это?       В спальне с закрытыми ставнями горели свечи, озаряя только узорчатый стол. Их рыжие блики падали на бумагу и задорно прыгали по чертежам двух тюрем. Третий принадлежал подземельям Дворца — секретный военный объект, такой же, как и планы темниц. Визири осталось изучить каждую клетку, просчитать, выведать, что же поселится в седой голове, когда Хозяйка Войны вернется в главный город. Но и оставлять Бету без надежды она не собиралась. Невзначай махнув рукой, Спика указала в сторону кровати.       — Подай мое пенсне.       — Моя визирь?.. — Завийява смутилась, услышав необычное слово. — Что подать?       — Пенсне-е, — безучастно протянула Альфа. — Там, на прикроватной тумбе.       Завийява нахмурилась и проследила за рукой. В указанном месте находился только один предмет — очки в золотой оправе. Бета аккуратно подняла их и ничего нового в самом устройстве не заметила. Необычными были название и расположение зрительных линз. Странно, что визирь не надела их сразу, хотя вела записи, а один глаз у нее вовсе закрыт синяком. Она будто бы специально оставила их на тумбе, чтобы Бета принесла.       — Почему Вы сказали «пенсне»? — Завийява вложила круглую оправу в холодную ладонь. — Никогда не слышала.       — В Ваал-Фегор так называют очки без дужек. Оно новое, еще не прижилось. Думаю внедрить слово в учебники Баал-Зебуб. Мне оно по душе, — надев на кончик носа, Спика проморгалась и вернулась к плану дворцовой тюрьмы. — Да, так лучше видно, благодарю.       «Почему она заговорила об этом «пенсне» именно сейчас? Разве это важно?» — мысленно возмутилась младшая паша. — «Название наверняка давно гуляет».       — Это… «пенсне» мало кто носит, — Завийява встала напротив визири, терпеливо ожидая следующего указа. Смирилась, что глава от ответа на вопрос о документах увернулась. — Зачем придумывать отдельное название?       — Возможно, чтобы повысить популярность устройства, — Спика пожала здоровым плечом. — Хотя в Козероге всегда любили давать имя каждой мелочи.       Едва Альфа упомянула горную переправу, смущенная улыбка тронула губы Беты. Вот и ответ. О теплых чувствах главы к первой скрипке она давно подозревала и получила лишнее подтверждение догадкам. Сделала вывод, что скромным переименованием очков визирь выразила свою тоску по музыкантке.       — Теперь все ясно, — не смогла скрыть веселых нот в голосе, и острые глаза визири тут же впились в ее лицо.       Упрекающе изогнув брови, Спика пресекла попытку влезть к себе в душу и требовательно протянула Завийяве исписанный ранее лист.       — Осталось несколько часов до моего выступления, — строгость в голосе главы заставила Бету зардеться. — Проверь на красноречие. Я жду твоих правок.       — Как прикажете, моя визирь, — тихо ответила она, покорно приняв пергамент. На нем, к сожалению, действительно написан только монолог. Никаких тайных посланий.       Воцарилась тишина. Спика, вернувшись к изучению документов, постучала короткими ногтями по подлокотнику кресла.       — Завийява.       — Да, моя визирь? — Бета оторвалась от речи и поджала губы. В груди все сжалось. Глава смотрела на нее с безжалостным холодом.       — Ошибки недопустимы. Даже незначительные, — голос опустился на пару могильных нот. — Больше без грязи.

***

      Алькор махнул хвостом, сидя на низком столике возле дивана. Казалось, наставления старшей ведьмы внимательно слушал только он.       — Они не знают, что ведьма Ваал-Фегор существует. Пусть так и останется, иначе Ригил не позволит нам спокойно уплыть, — пробубнила Киносура, расхаживая по спальне. Отдавала команды Вегард, не подозревая, что голова у той уже закипала. — Вы с Алькором и Альджеди отправитесь вперед к Пострелу и проследите, чтобы беженцы добрались до порта в сохранности. Я же встречу Дубхе здесь, отобью атаку и присоединюсь к вам позже.       От упорства болотной ведьмы хотелось кричать. Съежившись на краю кровати, Атрия закрыла длинные уши ладонями, отказываясь принимать этот план, но чувствительный слух «дичи» Ваал-Фегор это действие не заглушило.       — А языки там будут? — пискнул Алькор, поддерживая Полярную, чем сильнее взбесил.       — Издеваешься? — буркнула Киносура. — Вы поведете беженцев. Они налегке. Откуда у них деликатесы?       — Тогда я отказываюсь, — кот гордо вздернул розовый нос. — Лучше покусаю базыгу Дубхе. Омою когти имперской кровью, разорву глотки врагов…       — Алькор, нет.       Приглушенный земляной свет в спальне раздражал. Изысканная коричневая мебель больше не приносила радости. Дорогие яства Атрия желала выбросить из комнаты. К чему вся эта роскошь, если Имперская Ворчунья вернулась к истокам, не усвоив урок топей Брезга? Щедро размахивала руками, запрещая вмешиваться в битву. Опять.       — Я тоже остаюсь, — твердо заявила Вегард. — Ты не можешь сбагрить меня беженцам.       — Атрия! Я уже сказала, ты не станешь сражаться, — осадила Полярная, но юная ведьма запрокинула голову и издала гортанный вопль, прерывая монолог. Старшая неодобрительно цокнула. — Ты как однолетняя Слеза.       Возмутившись, Атрия оскорбленно вздохнула и оторвала руки от ушей.       — А ты бурчишь как столетняя! — поняв, что сморозила глупость, закатила глаза. — Точно… Забыла, что тебе за пятьсот. Это я тут самая мелкая, всего-то двести, подумаешь.       — Спасибо за комплимент, — Киносура язвительно улыбнулась и махнула рукой, указывая на запертое окно. — Козерог только что пережил страшный катаклизм, но сюда уже направляется войско Дубхе. Беженцам нужно сопровождение.       Не в силах сидеть на месте, Атрия вскочила с кровати и принялась мерить комнату гневными шагами.       — Так пусть их ведет Альджеди, никто ей не мешает. А ты опять не даешь мне участвовать! — воскликнула Атрия, перебив на полуслове. — Клянусь, если ты запрешь меня в какой-нибудь повозке, я ее сломаю, потом сломаю лицо Дубхе, а после — настучу тебе по голове за недоверие!       — С чего ты взяла, что я тебе не доверяю? — устав от старых споров, Полярная сжала пальцами переносицу. — Прошу, прекрати носиться по комнате.       — А что это, если не недоверие?! — Вегард не прислушалась, всплеснув руками, пнула плохо лежавшую подушку на полу, отчего Алькор испуганно подскочил. — Заколебало, что ты вечно отмахиваешься, не веришь в меня, запрещаешь высовываться, когда я могу помочь!       — Атрия, я знаю, что ты можешь помочь, — поняв, что терпение юной ведьмы на пределе, старшая подняла ладони, пытаясь объяснить как можно спокойнее.       — Тогда почему прячешь меня где попало? — Вегард перестала хаотично расхаживать по спальне и встала напротив Киносуры. — Ты знаешь, что сказал Ваал-Фегор. Я равна тебе по силе!       — Знаю! — не выдержала Полярная, перейдя на крик. — Я беспокоюсь за тебя. Там небезопасно. Ты не готова!       — А я не беспокоюсь?! — в тон ей парировала Атрия. — Считаешь, мне будет классно отсиживаться в стороне, пока тебя калечат на поле боя? Снова! — отвернулась к коту, слащаво улыбнулась и хлопнула ресницами. — «Алькор, душка, подай ту булочку. А что это там на горизонте? Дубхе отгрызла моей любимой руку? А? Что говоришь? Да, и чаю, пожалуй, тоже налей»!       Стараясь не подбрасывать лишних дров в конфликт ведьм, кот вжался в столешницу и, вытаращив испуганные глаза, отвел взгляд в сторону.       — Это совсем на меня не похоже, — тихо промяукал он. — Я не остался бы в стороне…       — Именно, что не остался бы! — сбито дыша, Атрия с вызовом обернулась к Полярной. — И что ты молчишь? Ах да, готовишь новые колкости. Валяй! Я все равно буду сражаться, что бы ты ни говорила.       Киносура проглотила язык не по этой причине. Язвительных комментариев не было. Не сейчас. Эти бушующие зверскими волнами глаза убили весь настрой.       — Твоя любимая? — на тон ниже повторила Полярная.       Рассмеявшись, Атрия злобно оскалилась и тожественно замахала руками напротив ошарашенного лица.       — Сюрпри-из! Это ведь для тебя охренеть какая неожиданная новость, правда?! — последнее прошипела, сощурившись. — Ты дорога мне, представь! Я не могу сидеть, почесывая задницу, пока тебя где-то режут. Так что, любимая, я буду сражаться и чхать я хотела, что ты думаешь по этому поводу. Если ты на поле боя, то и я. Смирись!       Не на шутку разозлившись, Вегард схватила с тумбы свисток Ищейки. Хотела хоть немного успокоиться, перебирая резную косточку меж пальцев, широким шагом направилась к выходу. Потеряв остатки негодования, Полярная опомнилась, только когда замок на двери с грохотом щелкнул.       — Атрия! — дернулась к ней, пытаясь остановить. — Ты куда?       Разъяренно оглянувшись, Вегард бросила едкий взгляд через плечо.       — Думаешь, Ригил не знает о моем существовании? Визирь знает! Анкаа. Даже скрипачка, Матерь вашу, в курсе! Тебе действительно кажется, что имперский двор не успел обсосать эту сплетню со всех сторон?! — остервенело дернула ручку. — Не парься, я сама спрошу у всезнающей скрипачки, раз ты не можешь. Она мне все подробно расскажет.       Петли скрипнули, и дверь звучно захлопнулась за убежавшей ведьмой. Полярная сделала медленный вдох, чтобы привести мысли в порядок и успокоиться. Но не вышло. Алькор все же подбросил дров, выпрямившись на столике, деловито прикрыл веки.       — Да уж, Атрия совсем не умеет признаваться в чувствах, — поучительно изрек он. — Еще это стремление к самопожертвованию у нее такое же глупое.       — Ты хочешь спать на улице? — Киносура помрачнела, шок от услышанных слов Атрии улетучился.       Округлив глаза, наглый лакрим прикинулся невинным пушистым котом.       — А что такого я сказа-ал? Вы одинаковые, — пропел он и кивком указал на дверь. — Не хочешь крикнуть ей вдогонку «тоже люблю тебя, истеричка»? Нет? Значит, не созрела еще.       Яростно зыркнув, Полярная взмахнула двумя пальцами, рисуя в воздухе песочные часы. Окно распахнулось, и в следующий миг в кусты под ним, растопырив лапы, приземлился белый кот.       — Безобразие! — успел пискнуть, прежде чем створки захлопнулись перед самым носом. Когти истошно царапнули стекло. — Пусти! Я не доел костный мозг. Отдай мой костный мозг!       Не слушая, Киносура тяжело опустилась на кровать. Опершись локтями на колени, закрыла лицо ладонями. Атрия не понимала, куда ввязывалась. Не знала, с кем стремилась вступить в смертельную схватку, и худшим было то, что она даже слушать не желала. На службе Дубхе славилась не только физической силой, но и невероятной жестокостью. Она была любимицей Ригил после Полярной и одной из причин, почему ведьма забрала Алькора с собой на топи, не позволив вернуться к родной карте.       — Дурочка, — удрученно выдохнула Киносура.

*

      Какой-то музыкант с двумя чемоданами в руках, дежурно улыбаясь, поприветствовал Вегард в коридоре и затормозил, когда она пронеслась мимо, подарив короткое «оборота Вам». Женщина злилась, и вставать у нее на пути не хотелось. Размяв плечи от тяжести груза, Козерог поспешил скрыться с глаз.       Атрия шаг не замедлила. По пути то и дело встречались Слезы с упакованными вещами. Они стекались к заднему двору усадьбы, но заострить внимание на носильщиках Вегард не смогла. В висках все еще пульсировало. Потаенная обида дала о себе знать в самый неподходящий момент. Умудрилась в который раз выставить себя неуравновешенной. Но что еще оставалось, если Полярная не слушала? Атрия на недостаток ума не жаловалась и понимала, что острая реакция Киносуры от имени Альфы Большой Медведицы возникла не на пустом месте. Она уже видела ее однажды — когда Капелла заявилась к ним на болота и сообщила о Ригил, вторгшейся в укрытие Джуббы. Эфенди оказалась маньячкой, и нутро подсказывало, что с Дубхе дела обстояли не лучше. Именно по этой причине Вегард не могла отпустить Полярную на бой одну.       — Стойте! — стражник, охраняющий двери, вскинул руку, чем заставил Атрию очнуться. — Предъявите Ваше оружие на проверку оригинальности.       Ведьма застыла. Кабинет скрипачки охранялся сразу двумя вояками, вооруженными до зубов.       — Советница не предупреждала об аудиенциях, — лакрим сжал древко копья и требовательнее протянул свободную руку. — Ваше оружие.       Похоже, не все жители усадьбы знали о присутствии ведьм под боком. Атрия собиралась выдать одно из нелепых оправданий, крутящихся в голове, но двери открылись, и высокая русоволосая лакрима прервала перепалку.       — Все хорошо, это моя гостья, — охранник дернулся от голоса скрипачки.       — Советница Альджеди! — второй стражник взял инициативу на себя, когда его собрат смутился. — Сообщите имя Вашей гостьи и место на карте, чтобы я смог внести данные в отчет для…       — Эта информация засекречена досточтимой Анкаа, — Козерог мягко улыбнулась и отступила в сторону, освобождая путь Вегард. — Сделайте запрос в Замок Феникса. Без дозволения я не имею права распространяться о своих гостях.       Охранники склонили головы, и Атрия беспрепятственно прошла внутрь. Альджеди закрыла за ними двери и учтивым мановением руки пригласила ведьму сесть в одно из кресел.       — Приношу свои извинения, досточтимая Атрия. В моем городе неспокойно последний оборот, — хотя голос Альджеди остался нежным, в ее глазах не скрылась тяжесть. — Все из-за катаклизмов и имперцев, собирающихся возле Волопаса. Совет Ваал-Фегор потерял союзного Журавля, поэтому рыцари Анкаа не могут поставить Козерог под угрозу. Отсюда усиленные проверки.       — Так вот как эти стражники называются, — прошептала Вегард и опустилась в кресло. Только после этого скрипачка позволила себе сесть.       — Армия должна носить имя, — Альджеди поморщилась, услышав раскат грома с горизонта. Однако напряжение продлилось недолго, и лицо тронула привычная вежливая улыбка. — Вас что-то беспокоит?       Пока Атрия шла по залу, заметила карты местности, разложенные на столах. Мебель ломилась от документов, некоторые упали на пол. Беспорядок в кабинете и измученный вид Альфы подтверждали подозрения о личности Дубхе. Козерог не готов к атаке имперцев.       — Вы что-нибудь еще знаете обо мне? — выпалила Атрия, не церемонясь, и допустила ошибку. Скрипачка от нее закрылась. — Кто еще в курсе моей природы? Ригил подозревает, что я существую? А Дубхе?       Альджеди медленно покачала головой.       — Я не уверена… — ее сомнение ведьма почувствовала на физическом уровне. — Приношу извинения, тут я едва ли могу помочь.       Больше ни слова. Вегард прерывисто вздохнула, терпение снова покидало ее. Почувствовав внутренний рокот, поднялась с кресла и громким шагом направилась к выходу. По неизвестной причине музыкантка что-то скрывала от нее. Сомневалась в себе, рыцарях или в ведьме. А может, сразу во всех. Пальцы замерли в паре пядей от дверной ручки.       — По пути сюда я столкнулась с Козерогом, который нес большой груз, — Атрия обернулась к скрипачке, решив начать переговоры заново. — Потом видела еще нескольких. Все они направлялись к заднему выходу из усадьбы. Непохоже, что Ваши слуги собирали вещи для отправки в Пострел.       Альджеди потупилась. Она поняла, о чем спрашивала гостья, и ладонь непроизвольно сжалась в кулак.       — Все верно, это не провиант, — скрипачка взглянула на пустые постаменты в кабинете. Еще ночью на них покоились мраморные статуэтки и старинные музыкальные инструменты. На одной из стен отсутствовала картина. — Я велела части оркестра унести в подвалы значимые произведения искусства, хранящиеся у меня.       В груди что-то скрутилось в тугой узел. Покидая Козерог, Альджеди прятала ценные вещи неслучайно. Она понимала, что ее усадьба не переживет атаку имперцев, и пыталась уберечь хотя бы отголосок родины от грабежа и пожаров.       — Вы говорили о визири, что ей больно, но ни слова не упомянули о себе, — аккуратно продолжила Вегард, и взгляд музыкантки тут же впился в нее. — А Вам? Вам не больно?       — Больно ли мне навсегда прощаться с домом? — тяжесть в земляных глазах стала неподъемной. Захотелось отвести взгляд, но Атрия не позволила себе. — Я не покидала его слишком давно. Не могла попрощаться, сил не хватало. Жить рядом с вулканами опасно, тем не менее моя карта осталась одной из немногих в округе, не изменивших границ с момента сотворения. Сейчас же поддержки от Анкаа нет, она молчит, не отвечает на письма и к хрустальному шару не подходит. Моя карта не умеет драться, рыцарей для защиты не хватает, часть из них защищает беженцев на пути между гор. Защита Имперской Ведьмы велика, но и она не выстоит в одиночку против целого войска.       В сердце Вегард надорвалась последняя жизненная нить. От былого позитива не осталось ни тени. Дома лишились все. Алькор, Полярная, Регул, скоро присоединится Альджеди… Атрия была из их числа, но не помнила своей родины. «Залесье» — существовало ли оно еще? Возможно, хорошо, что не помнила. Гордыня уберегла и от этого.       — Так что, отвечая на Ваш вопрос, — в голосе скрипачки послышалась дрожь, и подделать ее нельзя, — невозможно больно. В истории я запомнюсь Альфой, чья усадьба сгорела дотла. Альфой, пустившей захватчиков на свою родину. Альфой, на пороге которой рухнул Алтарь. История меня возненавидит, а для следующей Альфы Козерога я стану антагонисткой, слабой главой, отдавшей горную переправу. Своими действиями я уничтожаю наследие карты и не в силах ей помочь.       Поэтому лакримы трудились, спасая искусство. К его произведениям война беспощадна. Огонь не выбирает, что сжигать, а что сберечь. Почувствовав на языке привкус крови, Вегард перестала жевать губу. Разговор становился все тяжелее, но даже сейчас мрак не казался беспросветным. Шаг стал легче, ведьма не спеша подошла к креслу Альджеди.       — Вы не похожи на Слезу, потерявшую надежду, — удивление промелькнуло в карих глазах, на что Атрия слабо улыбнулась. — Безнадежная глава не станет спасать достояние карты, если уверена, что не вернется домой.       — Лично я, может, не вернусь… — Альджеди запнулась. — И не знаю, вернется ли хоть кто-то с карты.       — Верно, Алтарь потерян, новых Слез нет. Но Вы говорите так, будто верите, что порядок можно возродить, — Вегард медленно подводила скрипачку к откровению и не ошиблась, различив тусклый отблеск надежды в ее лице. — Говорите так, будто для новой Альфы Козерога есть место в этом мире. Значит, и Алтарь можно вернуть, а войну — закончить.       — Я верю, что разрушения не бесконечны, — Альджеди смутилась и бросила беглый взгляд в окно. Вдалеке, за лесами Волопаса, в недрах земли покоилась перевернутая гора со жрицами внутри. — Верю, что показательная порка после падения Алтаря не прошла даром. Что сильные Слезы Империи смогут оправиться и противостоять эфенди. У них получится избавить нас от ее тирании.       — А Вы не хотите войти в историю наравне с ними? — вопрос Атрии заставил Альджеди замереть.       — Как? — удрученно выдохнула она. — Я не воительница, не политик, не стратег. Я часть оркестра, выступающая на публике с момента появления. Никогда не проходила службу балтаджей, не знаю основ ведения боя. Все, что у меня было, осталось на полках библиотек. Но одной теорией битву не выиграть.       Дав скрипачке паузу, Атрия опустилась обратно в кресло.       — Военную стратегию оставьте Имперской Ведьме, — Вегард удалось полностью захватить внимание Альфы. Подалась вперед, чтобы оказаться ближе к разбитой женщине. — А от Вас мне нужны ответы. Вы можете помочь переломить ход сражения в нашу пользу, и Козерогу будет куда вернуться.       — Какую информацию Вы от меня ждете? — скрепя сердце, скрипачка поддалась на уговоры.       — Расскажите, что знаете обо мне и моей карте.       Воцарилась тишина. Альджеди не понимала, что за поддержку окажут ответы. Озадаченно глядя в чистые глаза, поверить не могла, что могущественная ведьма перед ней ничего о себе не знала.       — Разве Вам неизвестно?.. — с сомнением проговорила скрипачка, заставив Атрию нахмуриться.       — О чем? — сердце забилось где-то в горле.       Альджеди нервно поправила манжеты фрака и сцепила руки на коленях, не решаясь заговорить.       — О Ваших сестрах, — голос перешел на шепот. — Разве не от этого Вы мстите имперцам?

***

      В Лебяжьей Крепости было настолько холодно, что на нижних этажах пар валил изо рта. Балтаджи разожгли камины, но жителю пустыни они не помогли согреться. Имперский Знахарь слишком привык к высоким температурам Дворца и желал скорее вернуться домой. Мрачные серые залы не добавляли шарма царящей обстановке. В коридорах слышны стоны раненых бойцов. Они вопили даже ночью, не давая отдохнуть. Знахарь свыкся с музыкой госпиталя уже давно, поэтому мало замечал.       Не давала продохнуть одна старшая паша, замещающая Ригил. Ее слушалась даже Альфа Цефея. Созвав к Лебедю все силы имперцев, Дубхе привела рудники истощению. У подножия гор Печи земли славились драгоценными металлами, а не пшеничными полями, и кормить войско вскоре стало бы нечем. А где цветет голод, царит и мор.       Связь с визирью оборвалась. Слуги Альфы Скульптора тайно вывозили золото с рудников в поддержку Канцелярии, но когда Крепость заняла армия побежденной эфенди с Дубхе во главе, пришлось остановить поставки. Полярис Галактикус Австралис не знал, куда Спика перенаправляла средства, она тщательно берегла свои секреты, но надеялся, что в его отсутствие визирь нашла иной источник доходов. Последняя весть, которую он получил, гласила, что знахарю обязательно нужно посетить нижние этажи Крепости. Из записки, переданной слугой, стало ясно, что под замком что-то хранится, поэтому Спика отправила его сюда, чтобы открыть глаза на мир. Она стремилась поведать одну из своих тайн, и Австралис не мог проигнорировать приглашение самой скрытной Слезы Империи. Неизвестным было, что стоило делать с полученной информацией дальше.       Скульптор пытался найти лазейку, чтобы проскользнуть мимо плотного конвоя. Опыт в вылазках был, хоть и небольшой. В самом начале войны, еще до вступления на пост Имперского Знахаря, ему приходилось присутствовать в тылу битвы и лично забирать тела раненых с поля брани, находясь под обстрелом вражеского огня. Лакрим без быстрой реакции не мог остаться в живых или при полном составе конечностей. Австралис же демонстрировал и скорость, и находчивость, а раз получалось раньше, получится и сейчас.       Миновав второй этаж, Скульптор прислушался к звукам на первом. По его подсчетам, отравленная охрана уже должна покинуть посты. У него было около пятнадцати минут, чтобы добыть сведения и уйти до смены караула.       — Как вы допустили проникновение заразы на кухню?! — за дверью орала Дубхе, набрасываясь на рядовых балтаджей, отвечающих за продовольствие. — Три отряда с отравлением. Пять остались вообще без еды!       — Н-но… Пойманной дичи не хватает для всей армии! — воскликнул боец, изо всех сил защищаясь. — Наверное, мясо подтухло, но его пришлось взять, чтобы не оставить голод…       — Наверное? Значит умышленно! Это трибунал, тупорылый смерд! — послышались звон лат, удар и грохот упавшего тела. Пока отравленные балтаджи испражнялись под себя, Дубхе зашагала по комнате и обратилась к другому стражнику. — Купол цел? Выясните, чьи это происки: идиотов здесь или разведчиков Анкаа.       — Как прикажете, моя паша!       Дверь открылась прямо перед знахарем. Двое вояк вылетели из комнаты, и Скульптор переступил ее порог. На койках валялись обездвиженные лакримы. Корчась от боли, издавали гортанные звуки, хватались за животы и сбито дышали. Дубхе, рассерженная неповиновением, переступила тело обмякшего на полу балтаджа, и стервятником нависла над знахарем.       — Вы хотели меня видеть.       — Наконец-то, — прорычала она. — Спускайтесь в подвал и проверьте самочувствие стражи.       — Мне велено не отходить от Ригил-эфенди, — предостерег Австралис, не дрогнув перед старшей паша. — Мое нахождение здесь, а не подле ее койки, может понести вред Хозяйке Войны.       Воспылав, Дубхе стиснула боевой молот на поясе и подошла вплотную.       — А отсутствие стражи у подвала может понести вред нам всем, — процедила сквозь зубы. — Я могу доверить это только Вам. Это приказ. Выполняйте.       С тяжестью вздохнув, Скульптор поклонился и вышел в коридор. Из-за закрытых дверей все еще слышны возгласы с мольбой позвать знахаря. Безупречная репутация сыграла свою роль. Высшая власть Вестников поверить не могла, что глава лечащей карты, поклявшийся до последнего оборота сохранять жизни, сам приложил руку к массовому отравлению. Но раз никто до сих пор не распался, формально клятва не нарушена. Скульптор лишь заглянет в подземелья и покорно уйдет лечить выведенных им из строя бойцов.       С каждым часом десятки балтаджей поступали в лазарет. Дальше оттягивать диверсию нельзя. Вызвав переполох, Австралис убрал настырную Альфу Большой Медведицы с третьего этажа, ненадолго изолировав ее от тела эфенди, и передал короткое послание через оружейный свиток своей Забытой в стане Феникса. Если Бланка получила его, вскоре на приграничную зону Лебедя нападет небольшой орден, называющий себя рыцарским, и некоторое время Дубхе будет отвлечена. Отравление балтаджей спишут на происки мятежников и будет забыто.       Визирь считала, что предмет, находящийся в Лебеде, слишком хорошо помогает балтаджам и не дает Фениксу в полной мере приблизиться к замку и атаковать. Знахарь сделал вывод, что в подвалах хранится устройство, поддерживающее защитный купол над замком. Его сила убавилась после нападения Дракона и не покрывала весь город, но на центральное здание энергии хватило. Если Полярная с Тубаном и пытались уничтожить источник чар, им это удалось лишь частично. Скорее всего, истинной задачей знахаря было отключить питание. Отчего-то визирь посчитала, что ему это под силу, хотя обращаться с инструментами Кузниц Печи он нисколько не умел.       Скульптор спустился по узкой винтовой лестнице и узрел приятную картину: оба стражника лежали на полу без чувств. Отсчет до прихода новой охраны пошел. Двумя пальцами проверил у лакрим пульс — живы, знахарь все еще верен клятве. Стащив с пояса балтаджа ключи, осторожно отпер замок и открыл заветную дверь.       По ногам пробежал мороз и ударил прямо в лицо. Золотые глаза распахнулись. От ужаса и непонимания в белой голове воцарилась пустота. Вот почему в замке невыносимо холодно, и ни один камин не помог. Вот почему визирь настаивала на визите знахаря сюда.       Шесть клеток из белого металла стояли прямо на полу. От них сочилась магия. Нет, не от них. Плоть, заточенная внутри, источала сам Распад.       — Магия Смерти… — задыхаясь, прошептал Австралис, парализованный увиденным. — Откуда она у них?.. Невозможно.       По локоть отрубленная рука в одной тюрьме. Грудина с животом во второй. Бедра и стопы — в остальных четырех. Головы лакримы не было. Но судя по фигуре, в клетках молодая женщина. Края срезов рваные и расплющенные, корягами торчали замерзшие вены, будто кости сначала молотом дробили, а потом и плоть рубили тупым ножом. Никаких осколков льда на плечах и тазе. Зато на шее сколы были — лакрима лишилась конечностей при жизни и только после полного распада ее решили обезглавить, расколов. Слезу запытали и зверски разделили на куски. Знахарь точно знал, каким чудовищам принадлежало оружие. Каждый оборот видел их искривленные злобой лица перед собой.       Почувствовав поднимающуюся к горлу тошноту, Австралис захлопнул за собой дверь и дрожащими пальцами запер злосчастный замок. Не в силах держаться на ногах, опустился на колени и оперся лбом о дверь. Дыхание рваное, пот выступил на шее. Одно из чудовищ он лечил. Спасал монстра, способного уничтожить не только Алтарь, но и каждого приглянувшегося. Просто так. Для забавы.       Вмиг он понял свой истинный приказ. Визирь призвала стереть источник защитного барьера. Освободить этот лед. Искупить вину. Судорога прошла по телу. Знахарь, поклявшийся спасать жизни до своего конца, зажал рот ладонью, чтобы не кричать. Стиснул челюсти так крепко, что зубы скрипнули друг о друга. Лицо раскраснелось, вены взбухли на руках. Из глотки вырвался приглушенный всхлип.       Поклялся спасти высшее зло, ни делом, ни звуком не заслужившее оправдания. Зло, которому поклонялись тысячи слуг. Они поднимали благие знамена, чествовали каждый безбожный оборот. А лекарь только усугублял, вливая драгоценные эликсиры в обожженную глотку того самого зла. Если бы он пришел в подземелье часом ранее, двумя, эфенди больше бы не дышала. Но теперь ее не выпустят из рук, не оставят одну ни на минуту. Момент упущен.       Если бы он только знал…       — Имперский Знахарь! — сверху донесся крик. Стража бежала на подмогу. — Знахарь!       Прерывисто вздохнув, Австралис заставил себя собраться с духом. Он многое видел за жизнь, нельзя сдавать назад. Ключи все еще в его руке. Избавляясь от подозрений, Скульптор сквозь слезную пелену прицепил связку к поясу не того лакрима. Вовремя одумался, сомневаясь, быстро ее снял. Шаги на лестнице приближались. Все отчетливее слышен стук. Пальцы предательски дрожали, дыхание не выравнивалось. Перевесил ключи на другого. Успел. Надеялся, что не ошибся.       — Знахарь, Вы в порядке? — балтадж положил руку на белое плечо. Скульптор вздрогнул. — Ох, да Вы ужасно выглядите.       — Погань, — выругался второй. — И Вас отравили?.. Эти смерды не знают, с кем связались. Мы каждого насадим на пику, верьте нам.       Охранники пытались поддержать, не ведая, что на душе здорового Австралиса все кричало о предательстве. Посвященные балтаджи знали о тайнике в подвале. Дубхе видела, одобряла и, скорее всего, лично пытала. Более того, она же и велела привести барьер в действие, когда свалилась на голову знахарю.       Купол громадных размеров стоял и над Дворцом. Покрывая весь город, Австралис страшился представить, скольких Ригил погубила для его возведения. Сердце барьера — не механизм. Сердце — живое. Оно когда-то билось. Было частью его мира и лишилось даже надежды на достойный распад. Лакрима в этом подвале никогда не захоронится. Ее душа раздроблена и не существует ни в одном из миров. Лекарь чувствовал отголоски ее боли в каждой части по отдельности. Личность Слезы стерта навсегда — осталась ненависть ко всему живому. И даже если Алтарь вернется, переродится ли она в новом поколении — неизвестно.       Оборот Жизни для нее раздроблен.       — Вставайте, Вам нужно в лазарет, — привычный мир рушился на глазах. Балтадж помог Австралису подняться, подхватив под мышку, повел к лестнице и обратился к соратнику. — Я доложу Дубхе-паша и позову подмогу, чтобы этих отсюда унесли.       Скульптор считал их пустыми марионетками в руках опытного кукловода, но ошибся. Садисты как один. Знали о деяниях эфенди или подозревали — не играло ровно никакой роли. Никто из Вестников не задумался пойти против Хозяйки. А если и усомнился, отсиживался в тени и трусливо ждал, когда грязную работу сделают за него.       — Прослежу, чтобы дух не испустили, — безропотно согласился балтадж. — Давай бегом. Они обосрались, смердят.       Пока один бесстыдно гоготал, а второй зажимал нос, Скульптор вынес смертный приговор.       Спасать монстров он не клялся.

***

      Альджеди не знала, с чего начать. До последнего надеялась, что от этого разговора можно увернуться, но ведьма оказалась настойчивой. Молчать нельзя.       — Я не уверена насчет Вашего происхождения, данные о землях карты стерты, — скрипачка начала не о том. — Возможно, в разрушенном Архиве Северного Гвоздя остались записи, но…       — К черту эти земли, — огрызнулась Атрия, не ожидая от себя гнева. — Расскажите о сестрах. За что я должна мстить имперцам?       Сглотнув, Альджеди решила, что эти сведения бесполезно пытаться поднести мягко. Она говорила как можно спокойнее, но сталь скрыть не удалось. Слова давались с трудом.       — Когда Имперская Ведьма сотворила Северный Гвоздь и мы стали возвращаться домой, эфенди схватила двух ведьм, Вас не отыскала. Не мыслю, каким пыткам она их подвергла, но они не упокоились…       — Нет, — Вегард уставилась на свои колени, заверение музыкантки неверно. Предупреждение жрицы Альферац ударило по вискам. — Они разбиты и застряли между Жизнью и Распадом. Они не могут упокоиться.       Альджеди сдавленно сглотнула. Немыслимо.       — В голове не укладывается, какими зверствами из них сотворили такое.       Взгляд оторвался от ног и впился в скрипачку. Забытая волна, неспешно набирающая силу каждый оборот, ускорила движение из недр сердца. Ригил пытала их, резала, уничтожала. Ближайших и единственных сестер, спасших крошку Атрию от лап разъяренных балтаджей. Это был тот самый оборот, когда они попали в плен. Все произошло намного раньше, как видела во снах. Их схватили до Гвоздя.       — Что сотворили? — тихо выдавила Атрия, боясь узнать ответ.       — Вы уже были там, — голос скрипачки шел из-под водной толщи. — В Лебяжьей Крепости, где стоял купол.       Вот оно. Удар, которого не избежать. Она чувствовала их раньше. Знала, что сестры раскромсаны, разобраны по частям. Их тела осквернили и спрятали в опорных башнях. Так город поддерживал барьер. Не самой крепостью, а тем, что хранилось внутри.       «Властные над Распадом».       Нескончаемый источник чар. Вечная смерть, нестерпимая боль. Встречая на площади Великий Белый Сон, Атрия подсознательно знала, в чем секрет городских башен. Ощущала себя загнанной в угол, хотелось спрятаться. Крепость, воздвигнутая на костях, сама по себе внушала ужас, а не Дракон, подбирающийся к ним.       — До… — Альджеди запнулась. Ни к чему неуместный этикет. — Атрия?..       Ноющую дыру в душе ничем не заполнить. Боль сжала голову, ее точно кто-то хотел расплющить. Била прямо в глаза, держать веки открытыми невыносимо тяжело. Эфенди до сих пор жива. Но перед ней в тот миг стояла вовсе не она. Атрия не могла себе ответить — только вспомнила огненные кудри, развевающиеся на ветру, парадное платье и этот остервенелый, ненавистный взгляд.       — Почему Вы решили, что Анкаа безумна? — прохрипела Вегард, словно целый час без устали кричала. — Ответьте.       Скрипачка поразилась стремительной сменой темы. Смирилась и не возражала.       — Она вживила в грудь камень со своего оружия, — какая глупость. — И назвалась новой ведьмой Ваал-Фегор.       Против законов Матерей идти нельзя. Если Феникс до сих пор не понимал их мироустройство, значит, он обречен.       — И что? — оскалилась Вегард. — Если так, она не безумна, а простая дура. Поиграется и сдохнет.       Грубость Атрии выплескивалась с каждым словом все сильнее. Альджеди напряглась, не понимая, что творилось в голове Вегард в этот миг.       — Также Анкаа знала о чудовищном поступке эфенди и по какой-то причине промолчала, — скрипачку тронула дрожь. — У нее были ресурсы и целых сто пятьдесят лет, чтобы обнародовать правду. Но она не попыталась этого сделать. Это необычно для той, кто назвала себя спасительницей. Более того, она не подняла на бунт нас, своих ближайших соседей, а без объяснений пошла воевать с Лебедем. Если бы она рассказала миру, что эфенди пытает наших ведьм на нашей же земле, мы не оставили бы этого без внимания. Вместо поисков союзников Анкаа засекретила данные и решила их обнародовать только сейчас, когда Лебедь пал и барьер вокруг него разрушен. Мы… Если бы мы узнали об этом раньше…       Анкаа в сговоре. Сообщница. Такая же, как эфенди, чокнутая и жадная до власти.       — Курица крылатая, — прорычала сквозь зубы.       Хотела заполучить ведьм себе одной. Как какой-то бездушный скот. Все усилия были напрасны. Шла против одной маньячки, чтобы сотрудничать с другой. Гадость. Больше ничто не имело смысла. Ни спасение Алтарей — пусть мрут. Ни мораль — не существовало в гнилом мире. Имела место только сладостная месть и головы на копьях.       Изо всех сил сжимая подлокотники, Атрия больше не чувствовала пальцев. Рев, застрявший в горле, вырвался чистой магией Слезы. Глаза сияли небесной синевой. Сколько сил Ваал-Фегор потратил, чтобы сотворить ведьм для спасения и равновесия целого мира? Недолго музыка играла. Пока пара насекомых в пыль не стерла творения божества. Без его слез не было бы звезд. И так они отплатили Второму за труды? Покусились на родное. Без платы на тот свет не уйдут. Нет, она не позволит так просто чахлым Альфам распасться. Пусть слабые и ничтожные познают ту же боль, что и могучие сестры, заточенные в вечной мерзлоте.       Пусть сгорят и больше никогда не засияют.       — Имперская Ведьма?! — из коридора раздался вопль столь далекий и испуганный, как упыря увидели.       Какие нежные рыцари. Зачем бояться ту, кто все время созидал? Не ее страшиться надо. Ужас должна вызывать творящая Распад.       — Немедленно оста… — и замолчали так внезапно.       Это не тело дрожало — комната. Со стен сыпалась снежная крошка. Все, что из Распада сотворено…       — Атрия! — грудной голос. Надо же, пришла на шум. — Погань… Да очнись ты!       Как приросла к креслу и застыла. Не сдвинуть с места, не поднять. В ушах трещало, как глубинный хруст многолетнего льда.       — Прекрати! Я все поняла! Прости! — за что она извинялась? — Очнись и выслушай меня!       Зачем? Это ведь так сладко — заставлять обидчиков страдать. Можно представить лицо врага и распасть. Даже вставать не нужно.       — Ты себя в лед обращаешь, глупая! Себя! — вот она снова злая. Ладони обхватили щеки. Они слишком горячие, обжигали. — Я люблю тебя! Довольна?! А теперь просыпайся и поговори со мной, если и ты это чувствуешь!       Манипуляторша. Такая серость, эти ее уловки. Но тело стало согреваться, обмякать. Предательское сердце не позволило поиграть еще немного. Вот погань. Плечи расслабились, взгляд прояснился. Теперь она видела ее — шокированную и до распада перепуганную Имперскую Ворчунью на коленях перед ней.       — Атрия, чтоб тебя, — выдохнула Полярная, но ее руки были сброшены с лица.       Не обратив внимания на заледеневшие окна и узорчатую мебель, Вегард прошла мимо замерзшей скрипачки, открывшей Киносуре дверь. Оставила за спиной усыпленных рыцарей, призванных охранять кабинет. Не думала ни о чем. Не сбавляла шаг, чтобы скорее убежать.       Выпустив клубы пара изо рта, Полярная обратилась к Альджеди. На той не было лица. Ужас перемешался с оцепенением, боялась глубоко задышать.       — Я пыталась разбудить, но она… она как распалась, не отвечала, не моргала, — протараторила Альфа. — Показалось, не дышала даже…       — Что Вы ей наговорили? — Полярная перебила, не дав перевести дух.       — Я… — скрипачка задохнулась, дрожащая ладонь легла на живот. — Никогда не видела такой магии… Она распадалась. Ведьма распадалась по своей воле…       — А потом оттаяла, да! — не в силах терпеть неуместную панику, Киносура набросилась на Альджеди, сделав несколько шагов навстречу. — Что Вы ей сказали?!       — Я слышал, — тихий писк, почти что иллюзорный, раздался со стороны подоконника.       Из тени заснеженной вазы высунулась пушистая голова. Глаза кота слезились, но не от мороза. Нижняя губа дрожала, лакрим прыгнул на пол. Ничего не объяснив, Алькор пронесся в коридор за сбежавшей ведьмой.       — Сто-ой! — крикнул вслед Вегард. — Атрия, подожди меня-я!       Сохранившейся сдержанности хватило только на понижение громкости голоса. Сжатые кулаки впечатали когти в серые ладони.       — Вы вовремя позвали меня, — крылья носа дернулись, старшая ведьма старалась не скалиться. — И все же объяснитесь.

*

      Атрия бежала больше не по усадьбе. Видения — сломанной Алчности или свои — захватили ум. Перед глазами плыли силуэты. Песчаное дно устлало благородный пол. Водоросли спутались вокруг щиколоток. Густые, устремились выше потолка. И того не оказалось — лишь мутная, непроглядная, озаренная грязной огненной вспышкой, водная гладь. Тот оборот на Пандоре. Последний перед столетним сном.       Тогда ее Ваал-Фегор усыпил. Нет, не он. Сама справилась.       Атрия услышала шорох и вскрик — сверху пролетело тело. Девочка рухнула в воду, едва не сбив Вегард, перевернулась через голову, и больше не стояло крика. Глаза прикрыты, руки ослабли. Бегство окончено. Ведьма медленно опускалась ко дну. Платье рваное, на щеке порез. Ноги истоптаны, сбиты до черных синяков.       Губы Атрии искривились от боли. Не желала видеть больше. Отшатнулась в сторону и пронеслась мимо видения.       Девочка снова преградила коридор. Она возникла перед лицом и якорем прибилась к песку. Слушала пение старца, отбирающего боль, и больше никого не замечала. Вегард попыталась переступить ее, обойти сбоку — не пускала, обвив себя водорослями, заняла весь проход.       Зажмурилась — не желала видеть!       Но образ стоял прямо в голове, поэтому не исчез. Беги, моли, кричи — правде нет дела до чувств.       Девочка засыпала, покрываясь льдом. Сияли не только глаза с руками, но все тело и слезы, смешанные с водой. Морозная статуя, обнявшая колени, покрыла коркой водоросли вокруг, подобно ткачихе пришив себя к озерному дну.       — Уйди! — отчаяние вырвалось ревущим криком.       Перелезая через замерзшую девочку, Атрия различила очертания чего-то чужого над собой. Образ размыт и находился далеко, как на берегу. Погань, новых лиц не хватало. Решив быстро перебежать, Вегард прорвалась через девочку вперед. Худая женщина в отражении водного потолка опустила голову.       «Вы жестоки», — хриплый голос прозвучал над озером, в котором утонула ведьма. С его хозяйкой она знакома слишком близко, а дьявольский взгляд не забудет никогда. — «Скажите хоть, что это было не напрасно!»       Не слушать, не смотреть. Нельзя, иначе сойдет с ума. Не задирать голову, не пытаться. Проиграла. Остановилась. На берегу два силуэта, теперь прямо над ней. Оба темные, говорили меж собой. У высокой фигуры вверх закручены рога. Вторая же, намного ниже, источала адский жар.       «Так Хугин с пустотой?..»       Спрашивала только дьяволица. В шуршании за спиной Атрия не смогла различить ответа рогатого силуэта. Что-то прокатилось по дну и царапнуло ногу. Вегард вскрикнула, отшатнулась к стене. Ужас пробрал до костей. По озерному дну к ней ползла обледеневшая старшая сестра — Гатрия — узнала сразу. Старейшая ведьма Ваал-Фегор с глухим хрустом распахнула изуродованный рот. Рука, от переломов сгибаясь в неестественных местах, потянулась к ней.       — Помо… ги, — бульканье, а не звук. — Помоги…       «Любопытный экземпляр».       Истерически отпихнув оживший кошмар, Атрия вновь бежала. Бесконечный коридор, непроглядное дно. А фигуры сверху все говорили. Отстав от восставшей сестры, теперь она слышала ее — рогатая женщина шептала, проникнув в недра души.       «Может ли Пустота по-настоящему жить…» — выбила воздух из надрывающихся легких. — «Куда исчезнет после смерти сосуда?»       Откуда она вообще взялась — эта Пустота? Почему раньше о ней никто не слышал? Бред. Какой-то абсурд. Зачем ей это знание? Почему именно сейчас!       «Неужто ты думаешь, что сломанные Время и Пространство коснулись только царства людей?»       Зажмурив в сотый раз глаза, из последних сил Атрия закричала. Плевать на откровения, посланные чертями. Открыла и больше не тонула. Над головой не было воды — она текла прямо под ногами. А перед ней на зеленом берегу — два существа в темном. Это было сразу после страшной битвы.       Все существование сошлось до единственной точки. На дне озера, окруженного костяными деревьями, крохотная ведьма обратилась в лед, и старшая богиня лично удостоила визитом молодую Шестую на этом самом месте. Матерь Тьмы взглянула в небо.       «Интересно, как они поживают в своей Туманности».       Как? Чертовски тяжело. Покинутые Матерями, брошенные и оставленные самим себе, не имели цели кроме власти, денег и удовольствий. Ради возвышения над Императрицей, ради силы и превосходства травили соседей одного за другим. На этот мир Анафема перестала смотреть, а когда-то Атрия восхищалась ею. Стало мерзко. Лицемерная богиня, тошнотворно улыбающаяся небу. Из сиятельной божественной тройки «их Туманность» не бросила только Пандора. Ни Феникса, ни Анафемы подле не оказалось. Ленивые, двуличные, лихие только на слова, веселились, наблюдая, как Слезы резали друг друга тысячами.       — Хреново поживают, — процедила ведьма.       Встреча высших сил не обратила на нее внимания. Верно. К чему смотреть на слугу? Гнев, отнятый у Шестой, сомкнул на рассудке кандалы. Закипев, Атрия сделала шаг по воде, приближаясь к паре. Если этот разговор произошел сто людских лет назад, значит, в мире Туманности минуло двести.       — Почему вы не помогли мне?! — не знала, к кому обращалась. — Помогите мне сейчас! Вытащите из воды!.. Мои сестры умрут, в Империи будет война. Я… Да помогите же!       Бросилась вперед. Протянула руку. Прошла насквозь, не дотронувшись богини. Адский холод пронзил сердце. Ноги не удержали. Хватая воздух, Вегард свалилась в траву. Задыхалась, изо рта валил пар. Надрывный всхлип смешался с осипшим стоном. Вокруг все похолодело. С усилием подняла взгляд.       В аршине от нее лежала женщина, обратившаяся в лед. Нос без переносицы. Скульптор. Нет, уши круглые — человек. Люди могут распадаться?.. Новая мысль как удар молота. Седьмая? Не похожа. Одна из Уайтов?       «Ваши души не принадлежат мне, они на Паутине Жизни», — не уловила, когда божественный шепот оставил Шестую и обратился к ней самой. — «Ваша магия происходит от моих грехов, а они — от меня. Однако же никто из звезд не присягал мне. К чему останавливать ваш заслуженный распад?»       И Время раскрошилось вместе с этой встречей. Тело человека разорвалось тысячей ледяных осколков, и там, за лесом, слышен предсмертный вой Шестой. Пройдя сквозь века, Анафема ответила на вопрос Атрии, навсегда вбив в сердце клин.       «Зачем мне спасать козырь Пандоры?»       Слеза прокатилась по веснушчатой щеке и упала на паркет. Никакого дна вокруг и зеленой смерти, обвившей стопы. В ушах стоял звон, оглянулась — нет богини за спиной. Вместо нее на полу, вытаращив глаза, только белое пятно. Длинные лапы дрожали. Почему он плакал? Слышал все. Но разве не плевать?       — А-атрия, — жалобно промяукал Алькор и, прижав уши, процокал к ней.       Тело Вегард содрогнулось от плача. Больше не выходило в себе держать. Стараясь не задеть рогами, кот опустил голову на ее бедро.       — Я понимаю, — хотя бы немного помогло. — У меня нет сестер, но я тоже хочу разорвать Дубхе, только вот… за себя.       Голубые глаза распахнулись. Все еще блестели от слез, белки раскраснелись, веки припухли, по подбородку текло.       — Что она сделала? — выдавила Вегард, слепо глядя в пол перед собой.       Тяжко вздохнув, Алькор насупился.       — Смотрела, когда Мицар пинал меня за неудачные вылазки. Заставляла бить сильнее. Ей меры наказания бывшего Дзеты казались недостаточными, — обнял себя хвостом и презрительно шмыгнул носом. — Когда меня доставили в знахарское крыло, Кино узнала об этом и перестала дружить с Дубхе. Она очень злилась. Требовала у Ригил справедливого суда, но его не было. Базыга слишком оборзевшая для такого, ценными паша не раскидывается.       — Ценными, — неверяще повторила Вегард.       Попытавшись украдкой вытереть слезы о брюки Атрии, кот не успел и брякнул что-то нечленораздельное, когда под грудь обхватили ладони и его лапы оторвались от пола. Атрия сгребла лакрима в охапку и прижала к себе. Алькор на миг взбунтовался, когти уперлись в плечо, но, почувствовав нежность объятий, сдался. Вегард съежилась, пряча лицо в мягкой шерсти.       За такой естественный ход истории ратовала Анафема? Вот за таких чудовищ вступалась, сохраняя место в тени сестры? Кроме них в мире остался хоть кто-то с честью?.. Хотелось верить, что эти лакримы еще встретятся на пути.       — Мы им отомстим, — пообещала им двоим.       Мицару, Дубхе, Ригил, Анкаа, даже целому миру и черной богине в нем — каждому по заслугам. За слепоту и беспечность, за беззаконие и насилие — присягала — воздастся. Если для достижения цели придется стать оружием в руках Пандоры, она готова. Теперь точно нет гнева, сомнений или слабости — растущая в душе волна застыла в самой сердцевине и обратилась ледником.       — Сильно Мицар тебя?.. — не решилась договорить, слова застряли в глотке. Но Алькор и так понял.       — Пару ребер сломал, задние лапы там, — хмыкнул, будто это не имело значения. — Он действовал по указке Дубхе. Жил глупой марионеткой, таким и распался.       Атрия вздрогнула. Ослабив схватку, опустила руки. Кот стек по ее животу и каплей вытянулся между ног.       — Распался?.. Да, точно, ты же сказал «бывший Дзета», — Вегард потерялась в своих догадках и мотнула головой. — Но откуда ты узнал? Когда?       — У Андромеды почувствовал, что рядом пусто. На Полотне поблизости никого, — хищный оскал, похожий на улыбку, тронул вытянутую морду. — Помер базыга, а я стал сильнее.       — Ты поэтому на нас рычал весь Белый Сон? — рукавом промакнув слезы, Атрия во все глаза уставилась на лакрима. — Тебе было…       — Тошно, что его распал не я, разумеется, — фыркнул он, гордо задрав подбородок.       — Но как?..       — Не разумею.       Вегард кивнула, приняв ответ за истину. Имперский Разведчик редко рассказывал что-то о себе, поэтому она была рада узнать о друге новое. Даже если это причиняло боль. Возможно, все не так уж плохо сложилось. Во мраке пожранных сестер получилось отыскать проблеск света. Если бы она девочкой попала в мир Слез, вряд ли дожила до зрелых лет. Ни Полярной, ни Алькора, да того же Регула рядом бы не оказалось.       — Может, поку-ушаем? — вкрадчивое мяуканье нарушило тишину. — После всех этих трагедий так желудок жме-ет.       Громко шмыгнув носом, Атрия прыснула от смеха. Улыбка вышла слабой, но Алькора реакция устроила. Кот, бросив свою печаль, вскочил на четыре лапы и воодушевленно вильнул хвостом.       — Все, идем, — скомандовал и, уверенно цокая когтями, направился в гостиную. — Вставай, а то простудишься!

***

      Когда двери в тронный зал открылись, шипение сотни змей заложило уши. Завизжав, Капелла отпрыгнула к стене. Ползучие гады кинулись к выходу. Обступая ведьмака, тонкие и блестящие, толпой пустились по лестнице наутек.       — Уб-берите! — истошно крикнула возничая, вжавшись в холодный камень. Слезы выступили на глаза. — У-уб-б… А-а!       Хамаль не пытался отойти в сторону, боясь затоптать одного из пресмыкающихся, и со счастливой улыбкой протянул руку змее, обвившей ногу. Тощее тело вытянулось, вверх взлетела голова. Она зашипела, широко раскрыв пасть, и два длинных клыка уронили каплю яда на широкий рукав.       — Ну-у же, не бойся, я тебя не оби-ижу, — циркач хихикнул и осторожно протянул палец. — Только не кусайся, хорошо? А то я расстроюсь.       Нежно коснулся головы и погладил. Змея захлопнула пасть, выпучив белые глаза, уставилась на Овна. Высунула язык, шикнула напоследок и брякнулась на пол.       — Счастливого пути-и! — дружелюбно попрощался Хамаль с удаляющейся вниз змеей, взмахнул ладонью и лучезарно улыбнулся Капелле, от страха и ужаса слившейся с интерьером. — Ого, да ты зеленая.       — Я-я… — тихо выдавила возничая, стараясь не плакать. — Б-б-боюсь з-з-з…       — Я понял, не продолжай, — Овен выдохнул и указал на двери. — Последние выползают. Ты только не уходи с места, а то затопчешь, и они покусают.       — Л-л-легко.       Последний змееныш выскользнул из зала. Весело извиваясь, запрыгал хвостом по ступенькам, и Капелла жуткой тенью отлипла от стены. Схватилась за сердце, усердно дышала и дергала ушами каждый раз, когда из замка слышалось шипение. Овен потянул за локоть, и она вздрогнула.       — Пошли, — поторопил он. — Пока наш упырь самому себе все не рассказал, думая, что мы рядом.       В отличие от Капеллы Хамаль никогда не был здесь. За свое существование только сейчас удалось узреть убранство величественного зала, в котором Императрица провела большую часть своей жизни. Он слышал, что она не особенно растрачивалась на слова и никогда не покидала этого места самостоятельно. Но если верить Феркаду, последнее утверждение ложно. Это и личные покои, и зал приемов, и символ власти одновременно. Ее трон — золотой пьедестал в самом центре. Колоссальный купол, являющийся потолком, пробит чарами Полярной и имел массивную рваную дыру. Сквозь нее хорошо видно тучное небо, и рассеянный голубой свет падал прямо на трон, где ведьма когда-то произнесла сильнейшее колдовство.       Возничая держалась позади, не решаясь ступать громко и быстро. Овен оказался смелее и не заметил, как непринужденно наступил на трещину в полу.       — Лучше убери ногу, — ведьмак стоял к нему спиной у самого трона и будто спиной почувствовал шаги. — Ему не нравится, когда на голову наступают.       Испугавшись, Хамаль оторвал стопу от пола и взглянул вниз. В трещине проглядывалось что-то нефритовое. Слишком правильная и ровная, не выглядела сотворенной случайно при ударе магической волны. Ее словно кто-то высек, глубоко погрузив орудие, вырезал из камня, открывая зеленый нефрит под полом.       — Что…       — Г-голова, — заикнулась Капелла, ответив Хамалю. — Рисунок головы… з-з-змеиной.       Она права — циркач увидел, куда по ошибке наступил. Глаз. Сразу понять нельзя, но если присмотреться, можно различить контур морды по периметру зала. Трон находился ближе к носу. Аспид смотрел на колдующую.       — Полярная не говорила об этом, — прошептал Овен, осторожно обступая рисунок массивной чешуи. — Ни словечка…       Капелла угукнула, следуя по пятам друга, и сглотнула, когда Феркад дружелюбно усмехнулся и эхо пронеслось по залу.       — Не обижайтесь на нее. Она сама не знает, кого побеспокоила, — ведьмак развернулся, и оба гостя могли поклясться, что его сиреневые глаза отбликовали нефритом. — Но он благодарен за свободу, пускай даже частичную.       Прежде, чем кто-то задал первый вопрос, руки Феркада взмыли в стороны. Воздух перед ведьмаком замерцал, световые контуры исполосовали пространство между троицей. Образ их планеты появился перед глазами. Когда-то она была населена неизвестными картами и вся цвела. Ни намека на пустыню.       — Что это? — восторженно ахнул Хамаль.       Глаза ведьмака сверкнули зеленью.       — Я расскажу вам сказку…       Небо в видении разверзлось, и из него выполз Змей в нефритовой чешуе. Цветущей стране пришел конец. Свернувшись кольцами, исполин занял практически всю территорию Баал-Зебуб, своим телом вмяв пирамиду жриц в землю. Здесь когда-то расцветали брусничные долины, луга полны душистых цветов, произрастали толстые дубы, но теперь ничего — все сровнял. Живых лакрим, казалось, тоже не осталось. Это были настолько древние карты, что история даже не подозревала о их существовании. Под дюнами нынешних песков нет ни артефакта, напоминающего об уничтоженной цивилизации.       — Выжить удалось только двум созвездиям, — Феркад выразился странно, его голос будто бы задвоился, шипя. — Они хранят покой нашего мира до сих пор.       Образ изменился. Теперь нефритовый свет Аспида перебивали огни белого и иссиня-черного. С двух сторон горизонта шли армии. Количество Слез смехотворно в сравнении с размером чудища. Он даже глаз не открыл — только облизнулся. Любил, когда добыча сама шла к нему в пасть. Стремился поглотить страхи, заполнить души ужасом скорого распада. Армии по мере приближения редели. Лакримы, не закончив колдовать, замертво падали на землю, но, когда их практически не осталось, что-то изменилось. Скольких бы не пожрал, две Слезы упрямо чаровали в закрытую пасть. Они единственные, в ком змей не чувствовал ни тени страха.       — Все чего-то боятся, но не Альфы божественных Алтарей, — Феркад когтем нарисовал в воздухе поднятую над облаками змеиную голову. — И Аспид открыл глаза, пробудившись, признал Андромеду с Кассиопеей достойными врагами.       Теперь на границах двух стран стояли две последние Слезы. У одной дом вдавлен в землю чешуйчатым телом, у второй он взмыл в воздух, чтобы длинный хвост Змея не достал. Женщины склонились перед чудовищем. В последней мольбе надрывая связки, прокричали имя Солнца.       — Она пришла к ним не статуей и не криком в небе, а первородной белой вспышкой.       По мановению пальца перед ведьмаком возникла сверкающая фигура босой девочки, всем телом источающей свет. Она встала между жрицами и приняла выпад Аспида на себя. Не шевельнулась, звука не произнесла. Змей обнажил клыки и из облаков спикировал на врага. Ни капли яда не добралось до цели. Голова ударилась о пространство над Слезами и безвольно рухнула на границу земель.       — Это был шанс, и они его не упустили, — Феркад торжествующе улыбнулся. — Они воззвали к самой сущности мироздания, чтобы победить.       Жрицы сложили руки в непривычных жестах. Этих чар ни Хамаль, ни Капелла никогда не видели. Андромеда сцепила ладони в перевернутом треугольнике — основанием вверх. Кассиопея же, наоборот, вниз, в правильном. Их рты шевелились, но слов не разобрать. Чары последних выживших карт захватили пространство видения. Низвергнутый Змей чахнул на глазах. Нефритовый столб света вырвался из его туловища и ударил в небо — чистая душа исполина сбегала. А покинутое тело рассыпалось пеплом по уничтоженной земле, образовав на ее покрове непроходимую пустыню.       — Вскоре от Аспида, пожирающего миры, не осталось ничего. Он ушел поедать следующие, а Солнце запечатала кусок души здесь, в сердце этого мира, чтобы он никогда не смог вернуться, — ведьмак указал на двух жриц, оправившихся от конца света, и на босую девочку возле них. Жрицы упали в земном поклоне, а будущая Императрица протянула ладонь, даруя свое благословение. — Она знала о чувствах бесстрашных Альф, беспрекословно верящих в нее, и в награду нарекла высшим чином — Супружницами Альферац и Шедар.       — Альферац и… Шедар? — очнувшись, Хамаль во все глаза уставился на ведьмака через полупрозрачное видение. — Неужели это наши Альфы Андромеды и Кассиопеи?.. Они последние из вымершей цивилизации, существовавшей до формирования Империи?! Сколько же тысячелетий назад это было…       — Т-точно!.. Никто ведь н-не знает, сколько им л-лет, — подхватила Капелла, трепетно рассматривая фигуры склонившихся жриц. — Они с-спасли нас в д-далеком прошлом.       — Еще и супругами стали? — Овен непонимающе моргнул. — Мне казалось, супругами Ее Величество объявляет романтические пары, которые доказали ей верность друг другу.       — Супружница! Ты снова не слушал меня? И не друг другу, а миру, — нетерпеливо поправил ведьмак, цокнув языком. — Этот чин получили только Альферац и Шедар, но нынче ценности не те, поэтому традиции поменялись. Свою верность мировому порядку Слезы больше не доказывают, никто не дотягивает. Они Супружницы целому миру. Хранительницы алтарных очагов, их Защитницы и Наставницы в одном лице.       — Ну, раз так… — Овен, замявшись, нервно почесал затылок. — Тогда почему Полярная не стала Супружницей? Почему Солнце признала ее только своей Ведьмой? Она ведь тоже мир спасла.       Вместо ответа Феркад повел рукой, меняя видение. В мире появилось новое поколение Слез, одна за другой сформированы современные карты, и вскоре на месте, где рассыпалась голова Аспида, выросло первое поселение. Время неслось с бешеной скоростью. Спустя столетия оно превратилось в крепость. Замок развивался: устремлялся выше к небу, стены возводились массивнее прошлых, границы расширялись, появились академии, родились многочисленные жилые кварталы, к которым неустанно стекались Слезы со всего света.       Главный Дворец с гордостью распустил белые знамена, воспевающие Ее Императорское Величество Солнце. Древнейшие Альфы ушли на Алтари и не покидали пирамид следующие четыре тысячи лет. О божественной природе их властительницы нынешнее поколение благополучно забыло. Вместо лучезарной вспышки в тронном зале покоился только Ее Престол.       — Младшие жрицы до сих пор приносят обет молчания. За тайну, которую я вам открыл, по их порядкам мне полагается немедленный распад… — похоронно проговорил Феркад, и его лицо тут же просияло от улыбки. — Но моя душа состоит из чистой магии демона, поэтому меня это не особо колышет.       — К-как интересно, — ухнула Капелла и украдкой нацепила монокль на глаз. Любопытство перед природой новой сущности одолело страх.       Ведьмак продолжил движение рук, рисуя новый образ. В Баал-Зебуб родилось ведьмовство — совершенно новый уровень чар. Но радость продлилась недолго. Планета снова гибла. Первой пропала Альфа Феникса, как сквозь землю провалилась. Империя стала уязвимой, лакримы исчезали на глазах. Испарились и Супружницы Алтарей. Солнце перестала отвечать на молитвы, ее статуи тронули первые трещины. Пространство разрушалось, и некому было спасти мир от пустоты.       — Сквозь дыры пространства проникла чума, — изрек Феркад. — Но Аспида, способного пожрать ее, здесь не оказалось.       Темнейшие дыры, поглощающие любое существо, возникали повсюду. Но однажды, когда в мире осталась лишь одна Звезда, небо над Дворцом озарила колоссальная вспышка — высшее колдовство сильнейшей лакримы в мире. Семь нефритовых спиц разрушили место погребения Мирового Змея. Иглы проникли в почву так глубоко, что достали до сердца мира, где под дюнами песка был заключен демонический страж. Его божественная клетка сломалась, и часть скованной души через Гвозди просочилась обратно на поверхность.       — Спустя двести лет его ужасающие чары до сих пор отгоняют отсюда смертных, хотя остальные спихнули вину на магию Кино и назвали «смертоносным оружием». Глупость, конечно. Ее чары всегда казались мне созидательными… Отвлекся! Так вот мне терять было нечего, я остался пуст, рискнул и, придя сюда, исцелился, — быстро проговорил ведьмак и болезненно поморщился. — Мою пустоту заполнила тень Аспида, пригвожденная здесь.       — Так он снова восстанет?.. — Хамаль зажал рот ладонью.       — Разумеется, нет, — фыркнул ведьмак, отмахнувшись. — Он этим миром сыт по горло. Когда приходил ко мне в кошмарах, говорил, что ненавидит нас всех и ни за что не вернется.       — Чьо-орт, — пораженно протянула Капелла, на что Феркад воодушевленно вздохнул.       — Ты тоже слышала это слово во снах?! — он счастливо улыбнулся.       — Н-не совсем, — возничая виновато сгорбила спину. — П-прости?..       — Ладно, забудь, — обиженно буркнул Феркад и взмахнул руками.       Видения замерцали. Время летело дальше. Жители покинули Северный Гвоздь из-за невозможности находиться на территории без увечий и распада. Статую Солнца перенесли в новое место. Империя дошла до настоящего оборота, так и не излечившись. Приближенная Солнца отреклась от божества, и в мире прогремел взрыв. Пирамиды Алтарей ушли в недра планеты, и природная катастрофа настигла каждого ныне живущего.       — Жрицы с Солнцем защитили нас в древности, и настал наш черед спасти их. Это будет честно. Так мы докажем, что имеем право жить под светом Ее Ока и гореть в Ее Туманности, несмотря на проклятие ночной Слезы и кару беспощадного Распада, — Феркад опустил руки, и видение рассеялось, оставив троицу в темноте тронного зала. — Теперь вы понимаете? Полярная дала нам шанс отыграться, но ее дело закончено только наполовину. Теперь мир либо объединится, либо умрет.       Грязный монокль свалился с глаза, звякнув цепочкой. Капелла отшатнулась, сцепив в ладонях косу.       — Мы… если что?!       — Смотри, не заикнулась, — гоготнул Феркад и язвительно показал лакриме язык. — А что ты хотела? Жить отдельно мы уже умеем, но Солнце нас не к этому призывала. Чхать она хотела на цвет знамен. Визирь придумала белое, чтобы на массы воздействовать. Какая разница в золоте ты или серебре, если играешь только за себя? Если продолжим в том же духе, тьма победит, а на Небесном Полотне ей нет места. Альферац с Шедар жили на противоположных концах мира, но смогли объединиться. Они ни на миг не усомнились ни в себе, ни друг в друге, ни в силе Солнца, поэтому Аспид не смог поработить их разум и забрать души. И именно из-за этого Императрица наградила их высшим чином. Собственно, из-за того же Кино ходит без него. Не дотянула.       — Они действовали как одна театральная труппа, — подытожил Хамаль и воинственно сжал цирковой молоток. — Нам тоже нужно изменить репертуар.       Гордостью заискрились глаза первого ведьмака.       — Да-а, я об этом и твержу! Мы все уникальны и единственны по-своему, как в театре. Этот мир такой красочный! У всех свои обычаи и обряды, дома разные, имена, история, личные распри, никого боль и радость не обходят стороной. Но заговори мы на разных языках, ничего не поменяется. Потому что все это время мы — гвозди в божественном троне. И трон этот — Престол, данный нам свыше. Мы одни. «Мы» есть и есть «Я» единовременно, — Феркад искренне верил в свой рассказ, и его гости не смогли перечить. — В этом состоит истинное учение Солнца, а не в цвете знамени. Единством надо жить, а не говорить.

***

      Речь была запланирована на зенит седьмого оборота, но вот уже вечерело. Спика ненавидела задержки, но эта была вынужденной. Ей необходимо, чтобы обычные работяги оставили посты и вышли на площадь.       Слуги закрепили на плечах парадные эполеты, по приказу Спики, кроваво-алые. Таким же было сегодняшнее знамя. Придворные красильщики трудились все утро, чтобы завершить заказ к часу речи. Теперь новое белоснежное полотнище было расписано красным Солнцем, а не золотым в центре. Его закрепили знаменными гвоздями над балконом, где обычно вещала эфенди. Кровавый солнечный диск ждал момента для торжественного представления.       Чтобы придать себе статности, визирь облачилась в мундир с элементами военного золотого доспеха, демонстрируя народу силу. Но подать себя покорной слугой латы мешали. Поэтому она выбрала обычный визирьский плащ, но с алым подбоем, чтобы ежесекундно напоминать горожанам о грехах их Империи.       — Вы величаво выглядите, моя визирь, — Альфард хоть и пыталась показаться невозмутимой, но в ее грубом голосе прорезались стальные ноты. Паша сильно переживала. — Не знала, что Вы носите серьги.       — Еще бы это возымело должный эффект, — пробубнила Спика, критично осматривая себя в зеркале, и поправила треугольное украшение в левом ухе. В правом оно отсутствовало. Не любила лишнюю атрибутику, но хотела запомниться народу именно такой. Сильной. — Круглые серьги символизируют захват и уничтожение. Сколько колец, столько и порабощенных земель за спиной паша. Я же за свою жизнь никого не захватила, а даже наоборот. Поэтому у меня треугольная. Она будет народу напоминанием, что они по сей оборот стоят на землях, отданных мною добровольно.       — Вы действительно думаете, что эти зеваки заметят? — Гидра с сомнением прислушалась к воплям на площади. Толпа, собранная там, казалось, была больше официального населения города. — Они пришли за представлением. Вряд ли увидят такие детали.       — Уж поверьте, — заткнула визирь. — Кольца эфенди они каждый раз пересчитывают.       — Глупцы, — усмехнулась Альфард, потеряв чувство такта в сотый раз за вечер. — Если бы она повесила на себя реальное число колец за захваченный населенный пункт, ей не то что на ушах, на ягодицах места бы не хватило.       Паша побоялась, что визирь вновь осадит за дерзость, но та удивила. Невзрачно хмыкнув, дернула уголком тонких губ в подобии улыбки.       — Даже я не сказала бы точнее.       Лицо Гидры вытянулось, но ей хватило ума удержаться от ответных комментариев. Спика отпустила слуг, когда те закончили с ее парадным облачением, и с тяжелым сердцем отошла от зеркал. Раненая рука все еще доставляла неудобства, шевелить ей сложно, но Дева держалась. Альфард выпрямилась, когда Спика остановилась возле нее.       — Что бы дальше ни произошло, что бы обо мне ни сказали и со мной ни сделали, помните, — голос осел, и откровение визири приковало паша к полу, — за тысячелетия службы я делала все, чтобы сохранить мировой порядок, и никогда не бросала верных.       Это не рядовая речь перед народом. И как Гидра не поняла раньше? Альфа Девы прощалась. Страха не было ни в ее глазах, ни в жестах. Она давно не цеплялась за жизнь. Мало кто мог заметить, что ее душа действительно болела за народ. Это было искупление, финальный взмах дирижерской палочки, знаменующий распад. И даже небо понимало. Над Дворцом сверкали молнии, но гром не решался перебивать гул толпы, лишь подбадривая его издалека.       — Визирь…       Альфард замерла на полушаге. Дева прошла мимо и встала перед закрытыми дверьми помпезного балкона. Вслушавшись в шум площади, прикрыла глаза.       — Это моя эпитафия, — пресекла попытку пойти за ней. — Не мешайте.       Вскоре время после произнесения визирьской речи в народе назовут Кровавым Сном. В городе начнется долгожданная смута, и козырь, вытащенный из божественного рукава, ляжет рубашкой вниз.       А пока Альфа Девы, морщась от боли, распахнула балконные двери.

***

      Откровение, посланное Семью, хоть и выбило почву из-под ног, но роскоши на раздумья не было. Какой смысл разбираться в божественных замыслах, если роли это не сыграет? Всего-то потешит самолюбие. Поэтому Атрия не стала засиживаться в спальне, горюя о Матери Распада, хотя сердце все еще холодело при мысли о ней. Плеснула в лицо ледяной водой, чтобы придать ожесточенным чертам свежий вид. Посещение бани не улучшило положение, но теперь от ведьмы хотя бы вкусно пахло.       Альджеди прислала слугу с приглашением. Ровно в шесть вечера ее ждали в кабинете для обсуждения плана битвы. Сделав глубокий вдох, Вегард вышла в коридор. Дежурно кивнула прошедшим мимо Козерогам и остановилась перед заветной дверью. С последнего посещения этого зала стража сменилась. Хотя бы перед рыцарями не нужно объясняться, почему в кабинете случился потоп. Но вот с Киносурой и Альджеди она больше не виделась. Вряд ли они радушно ее примут.       — Меня ожидает Альфа Козерога, — Атрия не представилась, но стражу заранее уведомили о ее прибытии.       Лакримы склонили головы и пропустили Вегард в вычищенный кабинет. Резные двери распахнулись, ведьма твердо шагнула через порог. За стратегическим столом собралась вся верхушка горной переправы кроме Журавля. Его выжившие Слезы не ответили на призыв. Они примкнули к караванам беженцев и направились сразу в Пострел. Теперь военный совет ждал только Вегард.       Возле Альфы Козерога сидели приближенные Бета с Гаммой. Регул устроился рядом с огненноволосым стражником в парадном мундире — главой стражи из армии Феникса. На противоположной стороне пустовал стул, и Алькор возле него вильнул хвостом, подзывая Вегард. Полярная замыкала полученный овал. Как в вечер прибытия, ей предоставили место напротив Альджеди. Аметистовые глаза ловили каждый шаг, и Атрия физически ощутила ее напряжение.       «Не бойся, ледышкой не взорвусь», — хмыкнула Вегард про себя.       Когда юная ведьма заняла свое место, рыцари закрыли кабинет, и Альджеди поднялась из-за стола.       — Объявляю открытым заседание по защите и отстаиванию границ Козерога, — звеняще проговорила Альфа и указала на главу стражи. — Начинайте доклад о возможностях и численности Ваших войск, — обратилась к Полярной и Алькору. — Далее приступим к сбору информации о врагах.       Киносура заверила скрипачку коротким кивком. Прожженный бойней рыцарь прочистил горло, собираясь начать речь, и нахмурился, когда Альджеди не поспешила садиться.       — Нас очень мало, поэтому важны любые сведения. Даже самая на вид незначительная деталь может переломить ход сражения в нашу пользу, — Альфа Козерога помрачнела, черная тень упала под ястребиные глаза. — Помните, нам некуда отступать.

***

      «Великая Визирь Ее Императорского Величества Солнца Спика-паша!»       Торжественный возглас придворного герольда прокатился по городу. Толпа на белоснежной площади взорвалась воплями, когда на балкон вышла фигура в алом плаще. Визирь возвышалась над всеми, но внимательные лакримы поймали каждую мелочь. Робкими чарами заискрилась толпа. Тут и там замерцали тусклые вспышки. Ни одно атакующее заклинание не могло достать до балкона, защищенного колдовством имперского Щита, но подглядывающие Слезы дотянуться смогли. Так, прижав к поясу серебряный серп, лакрим с карты Орла сощурился, стоя на земле, и всмотрелся в дворцовую ложу. Хоть он и Забытый, тонкое зрение карты всегда при нем.       — Синяк! — обрадованный крикнул он соседям и замахал рукой у своего глаза. — Во-от такой фингалище!       — Не врали глашатаи, — подхватил другой зевака. — Визирь пытались распасть!       — Ничего-о, Хозяйка Войны вернется и наведет порядок, — отмахнулся третий.       — Брехня! Это она же и устроила. Хозяйка хотела свергнуть визирь.       — Врешь! Хозяйка не пойдет против Девы. Она любит эту карту!       — Это все происки мятежников! Фегорцы проникли к нам домой!       Толпа не унималась. Лакримы терялись в догадках, строили теории, пока визирь приветствовала их. Она хотела дать им время вдоволь насладиться зрелищем покалеченной главы Канцелярии.       Не развеяв чары, Орел подался вперед.       — Почему она в доспехах? Дева будет воевать?.. — пробурчал он и вздрогнул. — Завалитесь все! Визирь подняла ладонь! Молчать! Ладонь!       Позади статной старшей паша выстроилась шеренга из четырех балтаджей в белых мундирах. Головы покрыты высокими фуражками, закрывающими глаза и уши, на руках — перчатки с желтой шпинелью в ладонях. Карта Сети в полном составе сложила на животах руки в символе Империи и зачаровала, усиливая голос Спики так, чтобы в самых отдаленных переулках города жители услышали ее.       Шум площади лишь немного стих. Дети хныкали, умоляя взрослых поднять на плечи, чтобы все рассмотреть. Молодые ставленники, не сменив ученическую форму, вывалились из общежитий и, толкаясь, устремились ближе к центру, чтобы увидеть свою визирь, опекающую академии до самого конца. Старики, помнящие последние реформы, присели на лавках, побоявшись ковылять в самое пекло. Даже бедняки покинули дома, обвитые живыми лозами, и смело проталкивались через богачей района знати, не обращая внимания на угрозы кровавой расправой. Все, чтобы посмотреть на ту, кто спас их гиблые кварталы от смерчей.       Когда визирь заговорила, городской гул остановился. Дыхание всех, как одно, замерло на вдохе.       — В этот тревожный час с тяжелым сердцем я сообщаю, что вечером третьего оборота Ацедии три тысячи девятьсот пятьдесят второго лета от сотворения Империи вооруженные силы Вестников во главе с Хозяйкой Войны без предупреждения атаковали единственную нашу святыню — Алтарь Солнца.       Каждое слово отчеканено и подобно взрыву распавшейся Слезы. Какой Алтарь? Баал-Зебуб или Ваал-Фегор? А есть ли разница! Толпа не понимала — возлюбленная Хозяйка Войны напала на Алтарь — задыхаясь, зарыдала. Нет в мире ничего святого. Все сгорело!       — Вступив в сговор с предателями короны, Хозяйка Войны узурпировала трон и своими руками совершила массовое убийство, — правая рука визири сжалась в кулак.       «Нет!» — крикнула толпа. — «Суда. Мы требуем суда! Не Хозяйка, она не могла!..»       Вопль поднялся невыносимый, но умноженный голос Спики перебил целый город.       — Она уничтожила сотни верных балтаджей! Тысячи невинных детей и стариков навсегда погасли на Небесном Полотне. О них плачут карты, плачут соседи… Плачем мы.       Визирь пылала праведной яростью. Над ней не только негодовали, но и смеялись тоже — знала, что в домах вельмож стояли надменные хохотки. Только вот ее речь обращена не к зажравшимся Слезам, потому пускай веселятся, пока корона теплится на головах.       — Сме-ерды, — казначей хорошо устроился под домашним арестом роскошного особняка.       Балтаджи Гидры его никак не смущали. Наоборот, их присутствие удобно: от самосуда толпы они же и защитят. Потягивая вино с имперского стола, Бетельгейзе облизал фиолетовую виноградину и мокро причмокнул.       — Вот же базыга. Не смогла упрятать меня в тюрьму до суда, но все равно никак не уймется, — проворковал он и запустил в рот всю гроздь.       Ягоды лопались между желтоватых зубов, замасленные губы чавкали. По щетинистому подбородку стекал липкий сок, смешанный со слюной. Раскинув телеса на промятой перине, казначей сладостно запрокинул голову на подушки.       — Против меня нет доказательств, — дожевывая, проворковал он и поддразнил Гидру в дверях спальни, подмигнув ему. — Как бы ни пыжилась, эфенди одним пинком свергнет ее с поста.       Бетельгейзе ухнул, когда мимо его окон пронеслась группа лакрим в тряпье и бросила в его окна что-то тяжелое. Ведро с помоями разбилось о стену в аршине от стекла. Промахнулись, не достали.       — Кхе… немытые, кхе, смерды! — Бетельгейзе поперхнулся косточками, и его лицо перекосилось от ненависти. — Всем бы головы снес!       Балтадж выпрямился. Слушая похоронную весть визири, больше не мог сохранять непредвзятость. Это не выступление — руководство к действию.       — В третий оборот Ацедии Империя потеряла оба Алтаря. Та, кого знать зовет Хозяйкой Войны, пошла против воли Императрицы и пыталась скрыть свое злодеяние! — визирь гремела со шпилей Дворца, сплачивая работящий народ против единственного его врага. — Теперь она лишила нас продолжения Жизни. Она посягнула на нашу свободу и забрала будущее. Нельзя это терпеть!       — Ты собираешься их ловить?! — взвизгнул казначей, обратившись к Гидре, но тот, услышав рычание в бесконечно спокойном голосе Девы, остался недвижим. — А ну шевелись, ты! Недомерок необразованный!       Казначей попытался встать, но обширное тело вдавило его в постель. Тщетно переворачиваясь на бок, задергал заплывшими ногами.       — Н-не могу… дышать… — грузно вздрагивая, схватился за обвисшую грудь. — Распаду тебя… тупица.       Глаза балтаджа сверкнули зеленью. Гидра с лязгом стали обнажил шпагу и шагнул к скрипучей кровати.       — Великая Имперская Визирь велела охранять Вас до судебного заседания, — стражник легким мановением головы указал на окно, за которым поднималась убийственная волна ограбленного народа. — Но вряд ли они согласятся с тем же.       — Великая?.. — возмущенно прошептал казначей. — Как ты назвал эту шваль?..       — Еще слово, — Гидра перебил, взглядом впечатав пленного в перину, — и я не стану им мешать.       Неподъемное осознание пришло к опешившей толпе. Их предали, на Императрицу напали и единственную защищавшую достояние Баал-Зебуб пытались распасть в собственном доме.       — Она не сказала о себе! — завопил парень в форме академии. — Визирь хотели уничтожить, как Алтари! Убийцы прямо здесь!       — Немыслимо… — кто-то схватился за голову, кто-то припал к земле.       — Казнить эфенди!.. Казнить! — в этот оборот Дворец сплотился. В общей ярости надорвал глотку вместе с визирью. — Мы требуем суда!       Альфа Девы раскинула руки в стороны в попытке объять весь Дворец.       — Мы — верные слуги Империи, и наша борьба только началась! — левая ладонь указала вниз на площадь, голос опустился до сокрушительных нот. — Предатели глубоко пустили корни. Забрав наше золото, они вступили в сговор с Хозяйкой Войны. Продавали наших Слез в рабство. Истязали и насиловали. Уничтожали душу и тело. Теперь они ходят среди нас и заставляют целовать ноги. Помыкают нами, будто мы мало унижены! Высший свет паша не участвует в сражениях. Вместо них гибнут наши соседи, друзья, любимые. Гибнете вы! Это несправедливо!       — Верно, — задохнулся лакрим в толпе. — Недавно эфенди казнила мальчика!.. Обычный циркач, он никому не угрожал!       — Даже суда не было… Ребенка обезглавили… — второй схватил соседа за ворот кузнечного фартука. — Ты понимаешь?! Убили ребенка! А я говорил, что так нельзя!       Даже вдалеке у стен народ бунтовал. Бабушка, усевшись на скамейку у покошенного дома, не смогла добраться до площади. Решила так послушать и от горя едва не встретила распад. Ее лета прошли, от кожи пахло серой. Она помнила катастрофу двухсотлетней давности и горько плакала, закрыв лицо шершавыми ладонями. Алтарей нет — ее не захоронят, на ее место не придет дитя. Маленькая и слабая безутешно съежилась на скамье. Руки ее дрожали, слезы капали с подбородка на фартук, пропахший утренней выпечкой. А дальше ведь не для кого будет печь… Пальцы нащупали кулон, подаренный ушедшим на Пострел ставленником. Совсем еще ребенок, не понимал, за что умирал.       — Живи-и… — взмолилась, скуля в ладонь, и все качала головой, роняя горькие слезы на половинку песочных часов. — Пожалуйста, живи…       Мимо старушки проковылял раненый в песчаную бурю балтадж. Один с карты Дракона. В смерчи он лишился ноги и передвигался только на костылях. До того момента он носил серое, но теперь смотрел на свой мундир с отвращением. Медаль за отвагу, врученная Альфой, стала ненавистной.       — Так это все… — прохрипел он, дрогнув. — Из-за эфенди?       Оглянулся, а за спиной вилась стена из крепких лоз. Он дежурил в тот вечер у стены. Когда налетел ветер, его покатило по дороге. Голова ушиблена, из ноги торчала желтая кость. Травмы не позволили подняться, но балтадж успел схватиться за лозы, вырвавшиеся из земли, и переползти по ним к ближайшему дому. Если бы не чары Девы, жители окраины не смогли бы оказать помощь, не перетянули ногу и не ампутировали до того, как начался распад. Вопреки предостережениям они развели небольшой огонь. Рискуя собственными жизнями, под буйство стихии, прижгли кровоточащую плоть. Бедняки спасли Вестника, а он до сих пор почему-то в сером…       — Мы с честью пережили песчаную бурю. Лишенные армии, мы выстояли в смерчи… Теперь мы на перепутье, — громом прокатилось по городу. — Объединиться нам или исчезнуть навсегда.       Над имперским балконом блеснули чары. Сорванный замок рухнул за спинами балтаджей Сети, и знамя кровавого Солнца распустилось подобно гигантскому цветку.       — Как верные слуги Ее Величества во благо всего мира мы сплотимся, чтобы вытащить все страны из моря крови! — вены на шее Спики набухли от ожесточенного крика. Она обвела руками площадь, где среди мирных жителей со ставленниками находились и Вестники. — Шайка головорезов втянула нас в позорную бойню. Ради грабежа и насилия была начата масштабная резня. Но вы не обязаны в ней участвовать! Сложите серые знамена! Пришел черед грабителям ответить перед нами! Присоединяйтесь. Во имя Империи. Во имя Жизни. Во имя Нас!       Альфа Дракона, наблюдавший речь из окон армейских покоев, вязко сплюнул на вычищенный пол. Находиться без одежды в военном крыле холодно, но сейчас его грела злость от выходки визири.       — И чего ей в Канцелярии не сидится? — стиснув зубы, процедил он. — Почувствовала себя смелой, заполучив одну Гидру, и орет с балкона.       Обнаженный мужчина за его спиной томно замычал и потянулся на кровати.       — Ну что ты так разнервничался, золотце мое? — промурлыкал он и пальцем поманил Тубана к себе. — Твой передний хвостик так забавно болтается, когда ты дергаешься…       — Не понял, тебе жопу порвать?! — рявкнул Дракон.       Мальчишка в его кровати — обычный придворный официант с карты, вроде бы, Пегаса — перевернулся на живот и игриво качнул розовой задницей.       — Нападай, мой чемпион.       Хищнически рассмеявшись, Тубан выбросил дотлевающую сигару, привезенную из оккупированного Льва — одну из немногих достойных вещей клятых фегорцев. Широко расставляя ноги, медленно приблизился к кровати.       — Теперь ты покричи, — оскалился он. — Эту я уже наслушался.       Градус народного негодования был настолько высок, что на площади загорелись первые чары. Из толпы к балкону вырвались лучи. Купол Щитов замерцал, заклинания разбились о него, не достав до визири.       — Уходите! — скомандовала Альфард, не выдержав, оттолкнула балтаджей Сети и развернула Спику за левый локоть. — Здесь опасно. Щит может предать Вас и перестать чаровать. Уходите!       Альфа Девы не сопротивлялась. Под бойню, развернувшуюся на площади, широким шагом покинула балкон. Сеть вышла следом. Поклонившись, все четыре воина удалились из имперского крыла. Гидра заперла балконные двери. Толпа неистовствовала, чары полетели друг в друга. Жители разделились на негодующих работяг и оскорбленных Вестников.       — Вы были… были… Сильной, — не нашла слов, чтобы передать хоть каплю захлестнувших эмоций. — Теперь Вы враг номер один, а не Полярная. Скажите, оно того стоило?       Спика тяжело выдохнула и здоровой рукой отстегнула плащ. Правое плечо ныло от активной жестикуляции, горло надорвано и хрипело.       — Когда на кону жизнь целой Империи? — похоронно усмехнулась. — Бросьте, для ее сохранения можно пожертвовать одной визирью.       — Если Вас не казнят, — с трудом проговорила Альфард, — тогда запытают. Когда эфенди вернется с войском, из темницы Вы не выйдете никогда. Станете вечной заложницей и ее игрушкой. Изувеченной калекой…       — Знаю, — пресекла визирь и каменно взглянула Гидре в глаза. — Повторюсь, это скромная плата за жизнь Империи.

*

      На площади шла народная бойня. Большая часть Вестников отвлечена, путь свободен. Осталось завершить последнее дело в роли визири Императорской Канцелярии — спасти преемницу. Глубоко под Дворцом, пока все внимание приковано к балкону, по тоннелям бежала черноволосая девушка в очках. Она получила записку часом ранее и тут же ее сожгла. Альфа всегда знала, что делала, и выполняла работу чисто.       — Мне до нее далеко, — зачем-то выругалась вслух, и парень, бегущий рядом, непонимающе нахмурился.       — О чем Вы?!       — Не так громко, Мира, — шикнула Бета. — Прекратите, в тоннелях могут быть Вестники.       — Если бы здесь было опасно, визирь стала бы так рисковать? — дернул плечами. — Не-ет, сейчас они созваны к площади.       Кит прав, по пути не встретилось никого. Еще одна оплеуха от главы. Впереди уже виднелась лестница, ведущая наверх, а в переулке пристенного района ждала повозка. Вскоре они покинут город, возможно, навсегда. Завийява не прощалась с Альфой на столь долгий срок. Старалась не думать о плохом, но оно так упорно лезло в голову…       Даже если Ригил забрала с собой войско, в городе еще остались тысячи ее последователей. Вестники наводнили Казначейство, Знахарство, Архив, центральный Дворец с тронным залом, опорные башни стен, улицы, главные дороги пустыни. Их посты находились на пути к крупным поселениям Баал-Зебуб.       Здание Дворца лишь на пятую часть контролировалось Гидрой — два скромных крыла Канцелярии. Карта Альфард хоть и велика, но сил безумно мало, чтобы противостоять грабителям, засевшим здесь. Подняв восстание, визирь поставила на своем лбу мишень. Вскоре ближайшие лагеря эфенди развернут батальоны и нагрянут к ней в покои, чтобы казнить без решения суда. Завийява боялась больше не увидеться. До этой речи шансов покинуть Дворец практически не было, а после нее уничтожились до конца.       — Завийява-паша, скажите, нам придется пробиваться с боем? — Омикрон Кита беспокоился за свою жизнь. После гибели Алтарей его нельзя винить за это.       Бета Девы схватилась за настенную лестницу и прислушалась. Из города доносились хлопки чар и вой толп разгневанных Слез.       — Вряд ли, — Завийява уверенно полезла наверх. — Сами сказали, что визирь позаботилась о чистоте пути.       — Не понимаю, — выдохнул Кит, неловко карабкаясь наверх. — Почему она выбрала спасти меня? Разве я так важен?       «Я тоже», — поджав губы, Бета едва сдержалась, чтобы не высказаться вслух, — «этого не понимаю».       — Видимо, потому, что Вы верны нашему делу, — процедила она и открыла люк.       Выбравшись, оказалась в старенькой постройке. Это оружейный склад, замаскированный под жилой дом у окраины. Завийява оглянулась: она была уверена, что еще недавно тут действительно кто-то жил.       Остальную верхушку Девы убирать из города нельзя: если Спика сильно пострадает или, не дай Солнце, распадется, чары карты ослабнут, и оазис вскоре оголодает. Визирь не могла вытащить из-под огня Вестников всех, не рискуя жизнями целого города, поэтому остановилась на одной приближенной. С тяжелым сердцем Завийява приняла это решение и подала руку совершенно бесполезному балтаджу.       Для чего визири Мира? Гамму Девы без ущерба Дворцу вытащить нельзя — уже смирилась. Но Бета все никак не могла взять в толк, почему из всех достойных и сильных воинов именно Омикрон Кита стал ей парой в путешествии.       В переулке действительно пусто, со стороны имперского балкона не слышно речи — только вопль горожан. Три серых балтаджа безвольными телами валялись за коробками с продовольствием. Недалеко ждала подготовленная повозка.       — Скорее, — огрызнулась Завийява, подгоняя Миру.       Завалилась внутрь, Кит захлопнул за ними дверцу. Кони двинулись. Заскрипели старые колеса. Они покинули солнечный город через единственный выход — парадный, и ни один Вестник не встретился на пути. Похожим образом визирь освободила путь Полярной, когда помогала ей сбежать прошлым летом. Тогда с ведьмой тоже был лишний груз — девушка странного вида. Завийява уже не могла вспомнить ее лица.       — Ваша Альфа восхищает меня, — когда они выехали за пределы города, Мира заговорил, мечтательно глядя в узкое окошко. — У вельмож вроде нее обычно в заложниках один-два представителя карты врага и союзника. А у визири в заложниках целый город.       Завийява хмуро взглянула на паренька. Все еще злилась на него, но комментарий ее озадачил.       — В заложниках? — переспросила она.       — Ну-у, Алтаря нет, новой Альфы не будет. Поэтому если нынешняя распадется, оазис попросту засохнет. Ригил не знает наверняка, погибнет ли город от жажды и голода без визири, поэтому не решится отправлять на казнь. Еще и после такого выступления, когда народ полностью ее поддерживает, — Мира неловко улыбнулся. — Целый город в заложниках. Восхищает!       Действительно, она рано обрекла главу на мучения. И снова Кит прав. Завийява позволила себе чуть расслабиться и осмотрелась. Такие повозки использовали не для транспортировки знатных особ, а для припасов или вооружения. Длинная, на широких колесах. Прислушавшись, Бета уловила звон монет в сундуках за спиной. Вместе со сбежавшими слугами визирь вывезла из Дворца внушительную сумму из казны Империи. Если подумать, на короткую дистанцию такой ценный груз могли направить только в одно место.       Спохватившись, Завийява постучала в окошко извозчика. Тот ухнул из-под глубокого капюшона.       — Чего надо?! — оказалось, поводья держала женщина.       — Куда Вы нас везете? — волнение забилось в горле.       — А Вы не в курсе? — извозчица глухо рассмеялась и нагнулась к мутному стеклу.       Через него Бета различила знакомые черты: красные глаза и прядь желтых кудрявых волос. Лакрима Льва.       — В Телец, досточтимые, — женщина выпрямилась и пришпорила лошадей. — Если вождь не казнит меня за проделки Альфы, мы найдем там приют.

***

      Некогда гордая Лебяжья Крепость, сочившаяся золотом и благодатью, стала пристанищем для разбойников. Нет, слово знахарь подобрал неверное. Не мог смириться с увиденным, не уходило из головы. Он сидел в углу одного из коридоров. В соседние комнаты попал залп огня Феникса, ходы завалены камнями. Здесь были мирные жители в ту ночь. В Великий Белый Сон стеклись со всего Лебедя на праздник и были придавлены или сожжены. Задохнулись, рассыпались, попали в ловушку. Чему удивляться? Казалось бы, война шла уже так давно, но он не задумывался ранее о другой стороне. Призвание Имперского Знахаря спасать старших паша, на других сил не тратить.       Он лично выходил Большую Медведицу, Цефея, эфенди уже не раз, Дракона. Мерзко. Стало так мерзко…       — Погань, — не выдержав, ударил себя по голове. — Предатель. Жалкий предатель.       Такой же, как балтаджи в чужом замке. Выпрашивал новые земли у визири, хотя прекрасно знал, что столько лазаретов армии не нужно. Бился за нее ради средств, закрывая глаза на происходящее под самым носом. Затрещина, которую влепила ему Спика, оставила неизгладимый след. Надо взять себя в руки, надо встать…       — Слабак.       Внутренне закричал. Не шевелился. Смотрел только в стену напротив, где в снежную пыль обратилась кровь убитого невинного лакрима. Чья она? Стражника Лебедя или старика? Может, шахтера или ребенка. Не желал доставать свиток и колдовать. Нельзя ему это знать. И все же рука полезла за оружием. Золотые глаза засияли от чар.       Девушка. Совсем молодая кровь.       В носу защипало. Но он не имел права на слезы. Он предатель. А всем предателям следует рас…       — Знахарь! — далеко в коридоре прокричали. — Имперский Знахарь!       Везде его найдут… Поганые Вестники. Когда они исчезнут?! Австралис смахнул непрошенную слезу и, встав, расправил полы белой мантии. Ноги сами несли на шум, хотя еще минуту назад совсем не разгибались.       — Вы хотели меня видеть, — ангельски бархатный голос противоречил его погибшей душе.       Когда Гамма Цефея развернулась, знахарь и так все понял по ее лицу.       — Эфенди… — выдохнула она. — Просыпается.