Туманность Андромеды

Ignorantia judicia est

calamitas innocentis.

Дворец Солнца.

Шестой оборот.

      Как бы Вестники ни пытались взять под контроль улицы главного города, беспорядки не успокаивались. Несмотря на сопротивление, волна, поднятая визирью, лишь росла, заглатывая квартал за кварталом. Рабочие лакримы, поменявшись местами со своими пленителями, держали в страхе высший свет. Повстанцы объединялись в группы и давали отпор серым балтаджам. Проникали в подземные тоннели, исследовали каждый закоулок, прощупывали уязвимые места в обороне сил эфенди и, отыскав трещину, уверенно били по ней.       — Пока Ригил-эфенди нет, мы мало что можем сделать без прямого ущерба городу, — Хадар пришелся не по душе груз новой ответственности. Заменять Альфу оказалось сложно, а играть против визири еще труднее. Пускай ее поддерживали Альфа Дракона и с боем освобожденные Беты Большой Медведицы и Цефея, Хадар катастрофически не хватало опыта.       — Мы можем применить чары, — настроившись решительно, Дракон ударил кулаком по столу. — Эти базыги украли у меня хрустальную сферу. Так дайте залить их огнем! Я выжгу каждого мятежника на улицах и в тоннелях. Мне нужна только команда!       — Если сделаете это, оставите вместо города руины, — возразила Большая Медведица. — Это не выход, нужно придумать другой план.       — Мерак-паша говорит разумно, — Бета Цефея поддержал коллегу и болезненно поморщился. С его лица еще не сошли синяки после тюремных побоев, ежеминутно напоминая ярость предателей Гидры. — Тем не менее, визирь необходимо остановить до возвращения эфенди, пока этот мятеж не разросся, и чернь не пришлось выковыривать прямо из тронного зала.       Хадар хоть и согласилась, но промолчала. Была обескуражена и выбита из колеи поведением Спики, не могла взяться за ум. Десятками лет она недооценивала главу Канцелярии, уверенная, что та давно потеряла хватку и превратилась в кабинетную крысу. Подумать не могла, что визирь лишь сменила поле действий, искусно затаившись в тени. Спика пустила корни настолько глубоко, что Хадар больше никому не могла довериться. Даже находящимся в военном зале старшим паша. Одна из них — Мерак — была одной карты с Мицаром.       «Да здравствует Полярная», — последнее, что Центавра услышала от мятежного Медведя. Теперь же, когда визирь расколола Дворец на части, показав свое истинное лицо Империи, повстанцы в один голос повторяли то же самое.       Еще чертог назад имя ведьмы было синонимом предательства, а теперь весь последний Белый Сон Вестники находили ее торжествующее имя на стенах опустошенных знатных домов. Неряшливо красным было набрызгано на телегах, камнях, дорогах и возле трупов. Мятежники напоминали о себе десяток раз за оборот, оставляя вместе с проклятым именем зловещие кровавые хвосты.       Хадар поймала себя на мысли, что не восхищалась визирью, но и не презирала. Эта дрожь в груди вызвана другим чувством — первобытным, деградирующим любое разумное существо до состояния обезумевшего зверя. Она боялась. От колючего пота на шее, намочившего ворот мундира, до ледяных ладоней. Боялась скорой и жестокой расправы.       — Действуем по плану, — все, что смогла выдавить из себя Хадар, прежде чем ее голос сорвался до хрипоты. — Мы обратим Суд над казначеем против визири. Если убрать ее молча, волнение народа не прекратится. Вся карта Девы поддерживает этот мятеж. Нельзя позволить Спике распасться мученицей. Поэтому сначала уничтожим ее влияние.       Альфа Дракона сжал кулаки и ударил по столу. Не мог терпеть ни секунды вздора преемницы Ригил.       — У Вас не хватает духа действовать решительно, Хадар-паша, — прорычал он. — Ригил-эфенди уже нанесла бы…       — Немедленно сядьте, Тубан! Ригил-эфенди здесь нет, — Бета Центавра повысила голос, но эффекта это не возымело. — Не нарушайте порядок, иначе мне придется просить Вас покинуть совещание.       Дракон горько усмехнулся и вышел из-за стола.       — Вы — лишь тусклая тень своей Альфы, — похоронно процедил он. — Вылизывайте жопу восстанию дальше, а я это так не оставлю.       Прежде, чем Хадар остановила его, Тубан звучно хлопнул дверью.

***

      Недолго мявшись у порога, Альфард все же отважилась его переступить. С каждым оборотом Спика напрягала ее все больше. Нервозность главы Канцелярии можно понять без объяснений, но ее обжигающе холодное спокойствие настораживало. Визирь была сдержанной, как подобало лакриме ее статуса, и не ударила в грязь лицом перед публикой. Проблема в том, что она оставалась такой даже наедине с собой. Зная, что распад приближался с каждым битым часом, не кричала в подушку ночами и не проливала слез. Спика стала похожа на бомбу замедленного действия, чей фитиль почти догорел.       — Моя визирь, Ваш костюм готов, портные ожидают у входа, — доложила Альфард, сложив ладони за спиной, и выжидающе всмотрелась в расслабленную спину Девы. — Опасно находиться у окон. Зря Вы сняли ставни, в Вас могут целиться Вестники.       Спика не ответила. Она и так знала, что ежеминутно рисковала головой. Каждый прием пищи мог стать последним, если в рядах чашнигиров завелся предатель и пропустил отравленную еду на ее стол. За каждым поворотом Канцелярии враги. Теперь визирь ходила в перчатках и не прикасалась к дверям и ручкам окон, чтобы не получить ожог от нанесенного на них яда. Впереди всегда шли три Гидры, позади еще три, по правую руку — Альфард. Однако даже этой охраны мало. Для каждого Вестника Войны Спика стала главной целью, которую необходимо уничтожить. По данным Канцелярии, каждый оборот на визирь покушались от пяти до десяти раз. Именно поэтому у Альфард в голове не укладывалось, почему Дева спокойнее мертвеца и даже изредка приподнимала уголки губ в улыбке, будто находилась на долгожданном отдыхе, а не в центре дворцового переворота, который сама же и организовала.       — До Суда остался один оборот, — угрюмо напомнила Гидра и кивнула на захламленный письменный стол. — Вы точно хотите присутствовать?       Наконец Спика ожила и с любопытством оглянулась на паша.       — Хочу ли? Интересная формулировка… Меня редко спрашивают о личных желаниях, — взгляд Девы растерянно опустился на пол. — Вы вторая.       — Кто был первым? — получив толику откровения, Альфард внимательно проследила за визирью от окна до дальней стены, заставленной свитками и шкатулками.       — Вы не знакомы, — коротко ответила Спика, не поведя бровью, и подхватила с полки небольшой футляр.       Поняв, что на этом откровенность закончилась, Гидра шумно выдохнула и проследовала за Девой к столу.       — Подумайте еще раз. Останьтесь, здесь безопаснее.       — Мне в тюремной камере сохраннее, чем в собственных покоях, — Спика опустилась в кресло и метнула балтадже колкий взгляд. — Однако я туда не спешу. Что-то еще, Альфард-паша?       От былой уязвимости ничего не осталось. Визирь вновь воздвигла вокруг себя глухие стены и приготовилась открыть огонь из бойниц. Стоило Альфард подумать, что Дева смягчилась и позволила подойти к себе чуть ближе, стражница наивно делала шаг и мгновенно наступала на мину. Приблизиться нельзя и не сбежать. Спика любого вынуждала замереть ровно на том месте, где сама оставила.       Чем дольше Альфард находилась возле тех крепостных стен, не имея возможности до них добраться и отойти без вреда здоровью, тем сильнее закипала злость. В короткие сроки Гидра повзрослела и поняла, что ее роль защитницы не ограничена охраной личного крыла. Ей предстояло оберегать визирь от главного ее врага — самой себя.       — Ваши слуги получили послания и готовы приступить к работе, — мрачно доложила Гидра.       — Хорошо, — удостоив стражницу коротким кивком, визирь отдала внимание раскиданным по столешнице документам, всем видом показав, что их разговор окончен.       Она заметила, как Альфард стиснула челюсти, прежде чем поклониться и уйти, но не отреагировала. Не умела подпускать к себе и не особенно желала этому учиться. В душевном мире Спики царил вечный порядок, и пустить туда кого-то еще, пусть даже временно, означало привнести в стройные ряды личного мироустройства хаос. Она жила и строила четыре тысячи лет не для того, чтобы терпеть разгром от постороннего лица.       Все играли по ее правилам. Довольствовались крохами, брошенными главой Канцелярии с имперского стола, и не смели высказаться против. И только Альфард не вписывалась в общую картину. Нахально нарушала выстроенные границы и игнорировала предупреждения. Выводила Деву из душевного равновесия и неутомимо злила.       Поведение Гидры не помогало облегчить головную боль. Каждый оборот пульсация в висках становилась сильнее и в этот час уже била по уставшим глазам. Спика зажмурилась и, сняв очки, вдавила пальцы в переносицу. В груди томилось странное беспокойство, не относящееся к происходящему во Дворце. Нечто похожее Дева испытала, когда покалечили Альджеди тридцать три лета назад. В тот оборот по неизвестной причине захотелось кричать и что-нибудь сломать. Так и поступила, услышав от старшего паша радостный донос об успешном устрашении Козерога, Спика поднялась к себе в покои и разбила элегантное кресло о письменный стол. Колотила несчастного до тех пор, пока в ладонях не остались голые ножки.       Связано ли нынешнее беспокойство с вторжением Дубхе в Козерог и похоже ли на прошлое предвидение — понять нельзя. Невозможно сосредоточиться, когда от боли пульсировала вся голова. Спика различала лишь давление на грудь, грозящее сломать ребра вовнутрь, и холод медной шкатулки под подушечками пальцев. Она нежно провела ногтем по цветочной гравировке, и уголок губ непроизвольно пополз вверх.       Спика подцепила замок и откинула крышку. Шкатулка, отделанная белым бархатом, тихо скрипнула. Внутри находился только один предмет. Дорогой и ненавистный, с летами чуть окислился, окрасив благородно-рыжую медь зелеными разводами. «Моей визири» — Дева едва коснулась надписи и бережно подхватила перьевую ручку. Она успела узнать об Альджеди практически все, пока следила за ее оркестром. Помнила ее вкусовые предпочтения, распорядок рабочего оборота и выходного, где и с кем общалась неформально. Сейчас Спика могла точно сказать, что знала скрипачку неплохо. Она была мягкой снаружи и жесткой внутри, придавала особый смысл каждому своему жесту. И у этого он был. Осторожно перевернув перо, которым никогда не писала, Дева сосредоточенно его осмотрела.       В нем был подвох, известный только ей. Подводный камень, незаметный сразу. Визирь поняла, что перо зачаровано, как только получила подарок. Альфа Козерога порывалась вручить его лично, но не смогла пробиться через охрану Канцелярии. Вместо нее футляр принес слуга и передал короткую записку от скрипачки:       «Оно просит Вашего тепла».       Как бы ни грела в ладонях, инструмент не отзывался. Или пальцы слишком холодные, или Спика делала что-то не так. Стучала по корпусу ногтем и по звуку понимала, что внутри полого инструмента что-то находилось, пока однажды не раскусила фокус скрипачьего пера.       Разгадав секрет, Дева забыла брать подарок в руки и не смела пользоваться им без веского повода, побоявшись истончить хрупкий кончик о пергамент. Но сейчас визирь катастрофически нуждалась в ней, в крохотной крупице желанной и вечно отторгаемой женщины.       Рука сама потянулась к лицу. Спика не объяснила свой порыв даже частично. Захотелось это сделать тогда, в первый раз много лет назад, возжелалось и сейчас. Сухие губы коснулись металла. Разгоряченное дыхание заставило его потеплеть. Один невесомый поцелуй, и что-то внутри пера щелкнуло, активируя незримый механизм. Распахнув глаза, Спика отстранилась. Восторг смешался с болью. Часть цилиндрического корпуса открылась, словно дверца, хотя в закрытом виде под любым углом не видно никаких сколов или дырок помимо замысловатого рисунка.       Внутри пера лежала еще одна записка на темном клочке пергамента и завернутая в него тонкая колбочка с белым порошком. Хотя уже читала послание раньше, пальцы дрогнули, как впервые. Развернув записку, визирь не сдержала выдох.       «Вы не назвали имен своих врагов, поэтому теперь я предлагаю Вам не слушающие уши, а исполняющую руку».       Больше ни слова. Что-то кольнуло под дых, похожее на разочарование, будто за прошедшие лета должна была появиться новая запись. Дева долго оттягивала момент использования пера и теперь желала получить больше, но обратная сторона пергамента все так же пустовала. Визирь вернула ручку в футляр и с толикой сожаления сожгла записку. В ладони осталась лишь стеклянная трубка, закупоренная с одной стороны узкой пробкой.       Взглянув на белый порошок, Спика впервые за долгое время по-настоящему улыбнулась. Победно и тепло. По животу разлилось приятное чувство присутствия. За тысячи верст Альджеди была с ней и помогала достичь поставленной визирью цели. Подобно медному перу, хрупкая снаружи и такая же смертоносная внутри, как порошковый яд в умелых руках.

***

      Выходя из крыла визири, Альфард не сдержалась и хлопнула дверью. Все еще сжимая челюсти, налетела на охранника своей же карты и вскинула палец перед его напряженным лицом.       — Удвоить охрану покоев Спики-паша, — с металлом приказала она. — Выставить дополнительный патруль на крыше. Если хоть что-то прилетит в ее окна…       Неподдельная угроза в севшем голосе вынудила балтаджа выпрямиться.       — Будет сделано, Альфард-паша! — без запинок отчеканил стражник. — Положитесь на нас, ни одни чары не попадут в ее покои!       Испустив вымученный выдох, Альфа чуть успокоилась и сделала шаг к подчиненному.       — Ты передал слугам Девы все послания? Никого не забыл?       — Так точно. Все приведено в исполнение.       Альфард не знала, что таилось в записках, кто замешан в партии визири. Понимала лишь, что ей выпало бремя охранять один из сложнейших умов Империи, и эту клятву она сдержит.

***

      Игра только началась, конца ей не видно. Шестерни в часовом механизме визири исправно крутились. Военная верхушка Дворца обезглавлена, поэтому Деве не составило труда привести в действие план. Один черноволосый слуга принял записку, прочел короткое имя на ней и пошел с поручением дальше. Второй из Дев получил от Гидры пергамент с местом и временем. Через час десяток слуг спустились к улицам Дворца. Поручения передавались дальше. Шептались на ухо подкупленным балтаджам, продавцам на рынках, одиноким старикам в шатких домиках.       Шептались и спускались ниже, в тоннели под крепостью, где рассредоточилась вооруженная часть восстания. К середине оборота представители групп знали, что им предстояло сделать.       В темном тоннеле было влажно и холодно, с потолка сыпалась каменная крошка. Обстановка отличалась от поверхности оазиса. Здесь прятались угнетенные лакримы, чьи дома разрушены, близкие уведены на войну или казнены за попытку изменить положение Империи. Некоторые спали прямо на полу, ведь не всем достались матрасы из запасов Канцелярии. Кто-то кашлял, а кто-то ранен в последней схватке.       В одну из таких комнат, заставленных продовольствием, сунулся глашатай, отвлеченный слугой Девы от рутинной работы.       — Сможете выполнить? — с сомнением поинтересовался он у невысокого старика.       — Я двести лет служил Ее Величеству, пока мою паша не изгнали. Вопросы неуместны, — старик в сердцах ударил наконечником меча по полу. — Разумеется, выполним.       Глашатай удалился, а старик все стоял на входе в самодельную казарму. Прошло не так много времени, как он вышел из тени на свет новой революции, но уже успел отличиться. Пускай с виду дряхлый, а его пост в войсках был низок, сила в руках не поумерилась, а наоборот, возросла.       — А этот что тут делает?! Стой! Стой, а то распаду! — из коридора впереди раздались крики, и старик заковылял навстречу.       Двое повстанцев задержали балтаджа и не давали пройти. На нем серый доспех и благородный мундир под сверкающим нагрудником. На плечах — новенький мушкет и боевая секира. Он покинул патрульный пост и пришел к ним, даже не сменив рабочий вид. Волосы темные, глаза сверкали пламенем — Дракон. Однако передвигался балтадж на костылях. Правая штанина странно болталась — нога от середины бедра отсутствовала, и теперь ее заменял деревянный протез. Нечто неосязаемое зацепило во взгляде небритого балтаджа, заставляя подойти ближе и выслушать его. Старик хорошо знал чувство, спрятанное в тяжелых глазах, — предательство. Всепоглощающее, его не скрыть ни маской, ни стеной.       — Как ты нашел это место?! — рявкнул повстанец. — Отвечай!       — Шел за глашатаем, — хрипло ответил балтадж. — Я не опасен и поднял бы руки, но… без костылей я едва стою. Рана свежая.       Старик с прищуром вышел на свет настенных свечей и обменялся с балтаджем изучающим взглядом.       — Из какого ты отряда? — спросил старик. — Нынче эфенди лишает вас знаков отличия, не пойму.       — Пристенный городской патруль, — предвещая новый вопрос, балтадж нахмурился. — Меня зовут Арракис, Мю Дракона. До бури я возглавлял отряд, но теперь сижу в запасе.       — Мю? — испуганно прошептал второй стражник. — Он не из Забытых. Основной состав карты.       — Схватить! — первый вскинул перед собой кортик.       — Всем стоять! — громогласно приказал старик, прерывая попытку совершить самосуд. Оба повстанца взглянули на него неодобрительно.       — Но…       — Мы каждому даем шанс, — престарелый лакрим отошел в сторону, приглашая Дракона пройти. — Пойдем. Представим тебя остальным.       Старик проводил Мю Дракона в комнатку, где обосновался его отряд. Один вид Вестника вызвал бурю негодования. Повстанцы вскочили с мест, раненые исподлобья буравили пришельца. Прежде, чем кто-то успел высказаться или схватиться за оружие, старик вновь ударил острием меча по полу.       — Не смотрите на его доспех и чин! Арракис хочет стать одним из нас. Мы проверим его в бою, как и всех до него, — провозгласил дедушка вопреки недоверчивому вою. — Нам предстоит вылазка. Я получил сведения, что один вельможа затеял прогулку в Заповедном Саду. Несмотря на положение города, его нисколько не пугает обстановка.       — Кого ловим? — выкрикнули из толпы. — Как его имя?!       — В этот раз купец нужен живым и невредимым, — старик сделал акцент на последнем слове и бросил многозначительный взгляд балтаджу Дракона. — Альфа Павлина. Он управляет продажей домов в городе.

***

      Снаружи донеслись звуки борьбы. Спика обнажила заколку, готовая обороняться, и направила на стол. Если в покои зайдет не Гидра, она немедленно сожжет бумаги. Шум не стихал, и в комнате кроме нее никого не было. Осторожно приблизилась к двери и даже сквозь стены услышала рычание Дракона. Не Тубан. Он не пришел за ней, зная, что вылазка провалится, но послал младших сородичей.       — Выдайте визирь! Немедленно, иначе мы применим чары!       — Убирайтесь отсюда! — в ответ рявкнула Гидра. — Уходите, либо под арест!       Спика тихо цокнула. Тюрьма надолго Дракона не задержит. Альфард должна понимать это. Вновь звуки драки, удар о стену, скрип дверей и неразборчивые команды. Визирь бесшумно отошла к стене и направила заколку на порог. Вовремя. Дверь распахнулась, и сверкающее золото наплечников спасло Альфард от смертоносных чар. Если бы облачение оказалось серым…       — Визирь! — воскликнула она, нетерпеливо мотнув головой. — За Вами пришел отряд Дракона, хотел увести под стражу, но мы дали им отпор. Боюсь, в следующий раз их будет больше.       Выдохнув, Спика отстранилась от стены и скептично осмотрела сапоги Гидры, забрызганные кровью.       — Они и не надеялись Вас схватить. Зато разнюхали о нашем количестве. Теперь придут более подготовленными, — Альфард отдышалась и нахмурилась, когда Дева не прекратила осматривать ее с неприкрытым недовольством. — Визирь…       — Вы испачкали мне пол, — пренебрежительно бросила Спика.       Изумленно распахнув глаза, Гидра переступила с ноги на ногу и оставила на отполированной плитке еще один кровавый отпечаток.       — Вы это серьезно?       — Вполне, — фыркнула Дева, усаживаясь обратно за стол. — Кто это будет убирать?       — Я пришлю слугу… — первое смущение Альфард постепенно сменялось возмущением. — А знаете!..       Спика заставила паша замолчать, пригрозив в воздухе заколкой.       — Это слишком ценное крыло Канцелярии, уникальное. Я не пускаю сюда посторонних даже для уборки. Предлагаете мне подтирать за Вами?       — О Солнце, да нет же! Я лучше распадусь, чем вручу Вам тряпку! — взревела Альфард, не выдержав, метнулась к выходу и схватилась за ручку. — Я сама уберусь. Только перестаньте уже бубнить.       — Что Вы только что сказали?.. — визирь ошеломленно привстала. — Вернитесь, — хлопнула ладонью, — сейчас же!       — Я же пол испачкаю, — язвительно пропела Альфард.       — Да он уже в агонии!       Один неверный шаг, и голова Гидры грозила слететь по лестнице до первого этажа прямо к сапогам Дракона. Вобрав больше воздуха в грудь, Альфард отпустила несчастную ручку и глубоко поклонилась визири.       — Простите мою бестактность. Выдался тяжелый оборот. Я немедленно приведу Ваши покои в порядок.       Спика стиснула челюсти. Настолько откровенно ей давно не хамили. Она позволила Альфард скрыться за дверью исключительно потому, что более верных охранников у нее не было. Опустилась обратно на стул и, чтобы взять себя в руки, поправила очки на кончике носа.       — Безобразие, — проворчала визирь. — Кто их так воспитывает…

***

      В Заповедном Саду было много охраны. Пока добирались сюда, старик заметил еще две группы повстанцев, двигающиеся на юг и юго-запад района знати. Военный опыт подсказывал, что визирь устроила крупную облаву, поручив известному только ей количеству групп одновременно захватить несколько стратегически важных целей. В таком случае подвести нельзя.       — Тринадцать Вестников, — прошептал Арракис, устроившись в кустах рядом со стариком. — Большой конвой, как у старшего паша, когда тот выходит к народу. Странно, он же не особо важный. Продажей домов Дворца заведует целая группа купцов, он не главный.       Дракон прав. Двенадцать балтаджей обступили Павлина ромбом. Тринадцатый, самый крепкий, шел по правую руку и играл важную роль — унести Павлина на себе, если на него нападут.       Отдав молчаливый приказ обойти Альфу Павлина с двух сторон, старик затаился. Ждал, когда его группа возьмет цель в кольцо. Благо на густой аллее для конвоя много слепых зон, а его повстанцы, лишенные тяжелых и грохочущих доспехов, передвигались тихо и быстро.       Старик обернулся к калеке и положил руку на плечо.       — Бегать ты особо не можешь, но руки на месте и глаза зрячие, — вкрадчиво прошептал он и оттянул лямку мушкета. — Убери телохранителя. Первый выстрел твой. Остальные подтянутся.       Старик не увидел ни капли сомнения в угрюмом лице бывшего Вестника. Он оставил доспех в тоннелях и вместе с ним отринул дворцовое прошлое. Вскинул мушкет, держал крепко и прицелился. Будто не получал никаких травм и не чувствовал боли в отрезанной ноге. Взвел курок, задержал дыхание, выстрелил. Попав в щель между шлемом и нагрудником, пуля пробила шею.       Вестник свалился на колени, тщетно пытаясь сделать вдох. Поднялась паника. Повстанцы вышли из укрытий, чтобы осыпать остальных охранников чарами и колючими ударами оружий без магии. Павлин, звонко взвизгнув, кинулся прочь из аллеи.       — Уйдет! — крякнул старик.       — Не посмеет, — прорычал Дракон, вновь хватаясь за мушкет.       Первый выстрел мимо. Попал в статую и отбил у несчастной палец. Второй пришелся по дорожке. Слишком далеко. Павлин петлял и спотыкался. Попасть тяжело, еще сложнее не распасть драгоценного пленника. После третьего выстрела в погоню кинулись двое повстанцев.       — Тише, дружок, — мягко промурлыкал дедушка. — Выдохни, вдохни. Не паникуй. Это он здесь дичь, а ты — оружие. Охотник, каких поискать. Тебе лишь нужно, чтобы он хорошенько споткнулся.       Голос старика успокаивал буйное сердце. Дракон моргнул и стал считать, когда Павлин поставит пятку, чтобы выстрелить под вторую. Мушкет прогремел. Облако пороха окутало лицо. Парень на аллее подпрыгнул от испуга и рухнул на песок. На него тут же навалились двое и скрутили руки.       — Молоде-ец! — старик рассмеялся и, похлопав по плечу, подарил балтаджу столько гордости, сколько тот за все время службы не получал. — А теперь тикаем отсюдова!

***

      Закончив очередной сбор документов, Спика пересекала коридор личного крыла. Необходимо повторить выстроенную линию обвинения и подготовиться к ответному удару защиты казначея на предстоящем Суде. Времени оставалось до безобразного мало, и нервозности только прибавлялось с каждым часом. Прижав к груди стопку свитков, визирь кивком приказала охране открыть для нее дверь.       Было ошибкой не опускать глаза к полу, когда Спика вошла в покои. Дверной замок за спиной щелкнул, и ноги запнулись о что-то внушительное. Раздался грохот и чей-то сдавленный вскрик. Выронив пару свитков, Дева пошатнулась и чудом сохранила равновесие. С пола на нее смотрела пара гневных зеленых глаз. Потребовалась секунда, чтобы разглядеть в белом комке съежившуюся лакриму.       — Ох ты ж! — Альфард разогнулась и потерла ушибленную поясницу. — Зря сняла доспех…       — Зачем Вы развалились на дороге?! — возмутилась Спика, подхватывая пергамент с пола. — Мне нужно работать, а Вы чем занимаетесь?       Поджав губы, Гидра бросила мокрую тряпку на плитку.       — Мою пол, — процедила Альфард, поклявшись себе, что в этот оборот больше визири не нахамит. — Я же обещала.       — Так мойте шустрее, — хмыкнула Спика, усаживаясь в кресло.       Ее внимание полностью поглотили свитки, будто в комнате больше никого не было. Устало запрокинув голову, Альфард выдохнула и тыльной стороной ладони смахнула кудри с потного лба.       — Снимите себе уже девочку, — пробурчала Гидра до того, как успела себя остановить.       — Кого?       Повисла неловкая тишина. Альфард успела проклясть себя и карту за невозможность управлять временем. Но стрелки назад не повернуть. Сдавленно прочистив горло, Гидра попыталась принять непринужденный вид и схватилась за тряпку.       — Ну или мальчика, — продолжила она, решив, что терять ей нечего. — Не в курсе Ваших предпочтений.       — Предпочтений в чем? — визирь снова начинала злиться и нетерпеливо взглянула на паша из-под очков. — Выражайтесь конкретнее, у меня нет времени гадать о смысле Ваших слов.       — Вот! Вот о чем я говорю, — горячо воскликнула Гидра. — Вам бы снять напряжение, а то вся моя карта в ужасе дрожит. Вы на иголках!       — Каким образом «девочка» поможет мне снять напряжение? — огрызнулась Спика, пригвоздив Альфард к месту.       — А Вы… — едва не задохнулась. — Вы не понимаете, как? То есть… Вы никогда?.. — брови медленно поползли вверх. — Да ну, я думала, все в свите балуются…       — Вы в силах закончить хоть одну свою мысль? — Дева разгневанно застучала пальцами по столешнице. — У меня на носу Суд, на улицах восстание, моих слуг допрашивают. Еще немного, и меня саму кинут за решетку. Вы действительно думаете, что какая-то девочка в силах помочь?! Мне нужны лучшие умы, самые стойкие балтаджи, чертог свободного времени и настоящее чудо, чтобы получить тот результат, к которому стремлюсь. Однако у меня осталось меньше оборота, куча грязи и темных пятен в делах, три балтаджа в услужении, город предателей и петля на шее, которая только затягивается, — отчеканила, будто готовила эту речь, и ткнула в сторону Альфард пером. — Ни девочка, ни мальчик, ни целый взвод мне не помогут.       Шок Гидры сменился смущением.       — Забудьте мои слова, — пробубнила она и принялась тщательно натирать пол, стремясь проделать в нем отверстие. — Не нужна, так не нужна.       — Замечательно, — разозлившись, Спика вернулась к корректировке речи, однако долго тишина не продержалась, и со стороны паша раздался вздох.       — Я просто никак не пойму, — Альфард вела с жизнью опасную игру и рискнула головой в который раз за оборот.       — И что же? — бесцветно протянула визирь, когда пауза затянулась.       Гидра смотрела на нее так, будто молила понять без слов и унять ее разбушевавшееся любопытство, но ничего не вышло. Дева хранила молчание так же искусно, как невинность.       — Вам никогда не хотелось попробовать? — выпалила Альфард и взмахнула руками прежде, чем Спика открыла рот. — Не-ет! Не отвечайте, а то обезглавите меня после этого.       — Попробовать… — в уставший разум визири стали прокрадываться первые сомнения.       Гидра смотрела на нее заговорщически, румянец на щеках явно горел не от мытья полов, а испытанной неловкости. Чем больше Спика осознавала суть разговора, тем сильнее закипала. Черные брови изогнулись и поползли вверх, складывая на бледном лбу морщинки.       — Да как Вы смеете задавать подобные вопросы?.. — неверяще прошептала Дева. — Профессиональная этика стала Вам недоступна? Совсем забыли о субординации.       — Приношу свои глубочайшие извинения, — невнятно проговорила Гидра, желая провалиться сквозь начищенный пол.       — Много извинений для одного оборота. Не находите, Альфард-паша? — строгий тон заколачивал гвозди в пока что воображаемый гроб.       — Этого больше не повторится, — не поднимая головы, Альфард сотню раз пожалела, что не сдержала язык за зубами.       — Уж постарайтесь, — выбитая из колеи, настороженная и подозрительная, визирь вскинула ладонь, прогоняя женщину из покоев. — Если отмыли свое недоразумение, приступайте к другим делам за пределами этой комнаты.       Паша выпрямилась, одернула полы задравшегося мундира и покинула спальню, не поднимая пристыженной головы. Странный был оборот, непривычный. Но Спика списала поведение Гидры на беспокойство за свою жизнь. Когда она открыто примкнула к Деве, подписала себе смертный приговор, как и каждый ее явный союзник. Неудивительно, что перед пленением Альфард хотелось с кем-то поговорить, заполнить промежуток между тягостным настоящим и безжалостным будущим. Однако выбрала своей собеседницей не ту.       Спика не позволяла себе думать о подобном. Открыться кому-то настолько, чтобы дать к себе прикоснуться, казалось немыслимой слабостью. Призналась, что не испытывала таких желаний практически ни к кому. Ригил с завидной регулярностью пыталась утащить Деву в койку, распускала сплетни по городу, чтобы у визири не осталось другого выбора. Но Ригил не была первой и последней. Спике бросали хамоватые взгляды практически со всего вельможьего двора. Она стала призом приближенной свиты. Неприступная и достойная, умная и изящная, холодная и чистая — изысканная картина в глазах жаждущего.       Многие желали стать первым. Но мечты и грезы вельмож неумолимо разбивались о ее скалы. За четыре тысячи лет существования визирь никого к себе не подпустила и слукавила бы, сказав, что никогда не хотела. Она помнила их единственный танец, сбившееся с ровного ритма сердце и мучительно тягучее желание прижаться ближе. Спика настолько не владела собой на роковом балу, что заговорила с ней первой, нарушив правила этикета, которые сама же написала. Ее грело и вместе с тем до безумства злило, что из всех потенциальных ухажеров Альджеди оказалась самой воспитанной и не нарушила границ.       От мысли о скрипачке под сердцем снова защекотало и болезненно сжалось. Забытое утреннее беспокойство всколыхнулось с новой силой. Спика зажмурилась и стиснула рабочее перо, стремясь раздавить его в пальцах. На дворе война, именно поэтому у нее не было времени на праздные мысли. Неизвестно, подошла ли Дубхе к Козерогу. Быть может, усадьба Альджеди в этот миг горела.       Насильно стерев лишнее из головы, Спика перебрала документы. Завийява вот-вот доберется до Тельца, Суд над казначеем пройдет по плану. Пускай лукавила и не договаривала каждому, уверяя, что Закон послушает народ, Спика ни на секунду не верила в этот успех. Она верила в другое — себя. Иначе быть не могло, все пройдет в точности, как визирь задумала.

***

      До Тельца оставалось около двадцати верст. Если движение продолжится в том же темпе, доберутся до плато к ночи. Однако повозка налетела на что-то твердое, последний выживший конь заржал. Всех тряхнуло. Завийява ударилась о дверь виском и поморщилась, когда дужка очков хрустнула.       — Ой-й, простите, — прокряхтел Омикрон Кита, навалившись на Бету Девы. — Я не хотел.       — Растяпа, — прошипела Завийява и нетерпеливо распахнула дверь. — Ох, не трогайте меня, молю!       Не стала дожидаться, когда Мира извергнет из себя весь запас неловких извинений, приземлилась на песок и брезгливо отряхнулась. Их телега имела внушительный крен влево из-за заднего колеса, слетевшего с оси.       — Что случилось? — Дева нетерпеливо махнула рукой извозчице, на что та тихо цокнула.       — Колеса не выдерживают веса повозки, вот что, — буркнула Бета Льва и критично взглянула на небо. — Заночуем здесь.       — Где?.. Прямо здесь?! — округлив глаза, Дева обвела ладонью знойную пустыню. — Ни кактуса, ни высохшего куста! Если поднажмем, будем ночевать в Тельце.       — Если поднажмем, потеряем все четыре колеса, — Денебола спрыгнула со скамьи извозчика и похлопала изнуренного коня по носу. — И второй ишак издохнет. На себе нас потащите?       — Не рискну, — фыркнула Завийява. — Но все же…       — Послушайте, — Львица сделала шаг к Деве и предостерегающе нависла над ней. — Эта телега создана для перевозки овощей и тканей, но не сундуков, набитых золотом. Наш груз слишком велик для нее. Поэтому, если действительно хотите добраться до Тельца вместе с нашими дарами, мы заночуем здесь, отремонтируем повозку и на заре двинемся дальше.       Завийява недовольно поджала губы, но возражать не стала. Недалеко от нее, подняв облачко пыли, плюхнулся Мира и вовсю размахивал руками.       — Я хочу помочь! — воодушевленно крикнул он. — Можно?       Денебола улыбнулась, как показалось Завийяве, до омерзения сладко, обнажив ряд белых зубов с заостренными клыками.       — Конечно, друг мой, — добродушно поддержала Львица и подозвала Кита к себе. — Помоги разбить лагерь, а то наша вельможа снова не собирается участвовать.       Хотя путешествовали они чуть меньше Белого Сна, по ощущениям Девы прошла вечность. Денебола наглела с каждым оборотом, будто положение преемницы визири ничего для нее не значило. В дневное время Завийява старалась держаться подальше и от нее, и от Миры, но лакримы отстраненность не разделяли. Наоборот, сплотились против нее одной. Ночью же игнорировать их смешки было в разы труднее. Львица пыталась уколоть в слабое место, заставляя усомниться в своей стойкости. А Кит как был болваном, не понимающим положения вещей, таким и остался.       Денебола подбиралась ближе и царапала. Как сейчас, когда Дева вытаскивала из повозки скрученный матрас, подошла со спины и склонилась к острому уху.       — Снизошли до нас, плодородие?       Завийява шумно втянула воздух, задержала дыхание и напомнила себе, что бить извозчицу нельзя. Самостоятельно она не найдет дорогу до Тельца.       Заметив, как сильно Дева сжимала пуховый матрас, Львица прыснула от смеха и отступила на полшага.       — Мои извинения, — пропела она. — Не хотела спугнуть Ваш решительный настрой.       — Да что Вы прицепились ко мне?! — Завийява стремительно развернулась к женщине и вперила в ее наглое лицо гневный взгляд.       — Уф-ф, как страшно, — засмеялась Денебола и скользнула ладонью к повозке, оставив Деве еще меньше места для побега. — Может, дворцовых слуг Ваш вид изрядно пугает, но я-то знаю, что за этим взглядом ничего не стоит. Вы не визирь и к ее достижениям не имеете никакого отношения.       Этого Львица добивалась — Завийява оторопела, не сразу найдясь в ответе. Закусив губу, Денебола медленно опустила глаза, осматривая женщину с головы до ног.       — Спеси в Вас много, а дела мало. Поэтому прицепилась, — наклонилась еще ближе, чтобы от дыхания запотели очки, оскалилась. — Отпустите юбку визири, за которую так отчаянно цепляетесь, и начните уже что-то делать.       Возмущенно выдохнув, Завийява приоткрыла рот.       — Во-от в чем дело, — Дева перешла на шепот, задевая Львицу в ответ. — Вы завидуете. Ваш Альфа был и остается изгнанником Канцелярии, преемницей которой я являюсь. Вам невыносима сама мысль о том, что приходится сопровождать меня.       Ухмылка Денеболы стала хищной, а в глазах промелькнуло неподдельное снисхождение. Все еще опираясь на телегу, женщина свободной рукой потянулась к лицу Завийявы и мягко поправила очки, съехавшие на кончик носа.       — Неплохая попытка, — в голосе хриплые ноты, лакрима почти мурлыкала. — Протрите стекла, они все в пыли, и, быть может, прозреете.       Внимание Девы отвлек звук торопливых шагов. Мира подбежал к повозке, ничего необычного не заметив, и счастливо улыбнулся.       — Вы уже достали спальное? А я как раз за ним иду.       Один ломающийся голос заставил Завийяву оттолкнуть от себя Львицу, будто Кит застукал их за чем-то непристойным. Решив не зацикливаться на своей неловкости, проигнорировала хамскую усмешку Денеболы и выпрямила спину.       — Да, извозчица как раз вызвалась ставить шатер, — вздернув подбородок, заявила Завийява.       Столь фамильярное обращение задело Львицу, но та не выдала чувств, непринужденно пожав плечами.       — Мы оставили пруты на прошлой стоянке. Мне не на что натягивать ткань, а деревьев вокруг нас нет, так что…       — Сто пятьдесят маховых саженей на северо-восток.       Дева указала в нужном направлении и закатила глаза, когда Кит показался из-за спины Львицы и удивленно вытянул лицо.       — Растительность — моя стихия, — прошла мимо Денеболы нарочито медленно, смакуя каждое слово, брошенное с издевкой, и сощурилась, поймав подозрительный взгляд. — А на сухих и безжизненных у меня особый нюх.       Женщина так и осталась на месте, неверяще ухмыляясь уходящей к костру Деве. Загипнотизировано буравила ее спину и нахально опустила взгляд ниже поясницы, не без удовольствия отметив, что эта карта прекрасно владела искусством походки. Она завораживала и завлекала кокетливым покачиваем бедер.       — Нюх?.. — непонимающе пробубнил Мира, все еще находящийся рядом. — Вроде Гончих Псов?       Когда Дева подошла к месту будущего костра и нагнулась, чтобы расстелись свой матрас, Львица тихо присвистнула.       — Да-а, я почесала бы за ушком, но, боюсь, руку откусит, — протянула она и, перестав нагло пялиться, развернулась к Киту. — Все еще хочешь помочь? В таком случае ты слышал плодородие. Бери оружие и тащи задницу на северо-восток.

***

      Услышав выстрелы, бывший Вестник нырнул к стене. Костыль выпал из руки. Не успел их отряд уйти из Заповедного Сада, следом увязалась погоня. Его Альфа устроил облаву на мятежных горожан. Пришлось прятаться. Прямой путь до укрытий закрыт. Сначала нужно избавиться от хвоста.       — Твой главный тоже здесь?! — крикнул один из повстанцев, прикрыв голову руками за миг до того, как мушкетная пуля угодила в стену прямо над ним.       — Тубан не участвует в сражениях, — хрипло гаркнул Арракис в ответ. — Только по прямому приказу эфенди!       Говорить тише невозможно: проулок заполнили выстрелы и крики прохожих. От непрерывного огня мушкетов посыпалась каменная крошка. Поднялось облако пыли.       — Надо уходить! — скомандовал Арракис.       — Как?! — едва откашлявшись, повстанец указал на товарищей, затащивших за мусорные ящики пленного Павлина.       — Я… — Дракон замешкался и потной ладонью сжал протез, где когда-то было родное колено. Еще не оправился, не успел прийти в себя и восстановить силы. Не был уверен, что сможет сотворить хоть какие-то чары. Однако на плече все еще висел мушкет, а в карманах остался десяток пуль. — Ладно… Я отвлеку их, а вы!..       Расхрабрившись, оттолкнулся от стены и заметил движение в глубине переулка. Из-за туч и раннего вечера освещение в городе было тусклым: время фонарей еще не пришло. Бывший Вестник сощурился и наконец понял, кто приближался к ним, петляя зигзагами от ящика к бочке. Шустрый и тонкий старик успел унести ноги из заварушки и вернулся обратно, осознав, что отряд замер на месте.       Чудом не угодив под выстрелы, дедушка бросился за груду строительного мусора напротив Дракона и улыбнулся сквозь тяжелое дыхание.       — На схрон гонял, — заговорщически подмигнул, и Арракис заметил, что вместе с мечом у него на поясе болталась небольшая кожаная сумка. — Как обстановка, дружок?!       Выглянув из-за ящика, мужчина едва не попал под огонь.       — Двадцать аршинов! — доложил Арракис, рухнув обратно. — Уложили наших. Четверых.       Облизнув обветренные губы, старик вытащил из поясной сумки два стеклянных пузырька. В одном жидкость была пламенного оттенка, чуть светилась, во втором — болезненно-желтая.       — Когда служил, паша научила кой-каким уловкам, — блеск в выцветших глазах не сулил ничего хорошего. — Не дыши!       Размахнувшись, бросил колбы под ноги Вестникам. Хлопок, прогремевший в закоулке, перекрыл выстрелы. Стекло разбилось. Яркая жидкость вспыхнула и испарила грязную, выпустив желтое облако. Балтаджи, защищенные только шлемами, вдохнули едкие пары. Мушкетный огонь тотчас прекратился. Заливаясь кашлем, Драконы отмахивались от пахучих бомб.       — Чего расселся?! — старик дернул Арракиса за руку, помогая ровно встать. — Быстрее, пока сами не подохли!       Опираясь на один костыль, бывший Вестник побежал прочь из смертоносного переулка. До носа доносилась вонь странных бомб. От нее жгло глаза, будто от кипящей кислоты. Стараясь дышать поверхностно, Арракис догнал свою группу и вывалился из паутины узких улочек. Район знати позади, пройден и торговый. Добравшись до пристенного, Бывший Вестник привалился к ограде оплетенного ветвями дома и судорожно обернулся. Никого не видно. Оторвались.       — В лозы визири они не сунутся, — задорно отозвался старик, успокаивая новенького, и похлопал его по руке. — Не переживай, дружочек.       — Что… Что это было? — ошарашенно спросил Арракис.       Старик счастливо улыбнулся и, преисполнившись гордости, расправил плечи.       — Кошачья моча, — сипло рассмеялся, когда лицо товарища опало. — Хоть я и прослужил своей последней паша всего девятнадцать лет, она многому научила меня. В том числе, как обороняться, когда у тебя не осталось сил на чары, но есть капля смекалки и пара ссыкливых кошек.       — Мой паша такому не учил, — промямлил Арракис, на что старик цокнул.       — Молодо-зелено, — отвернулся и взмахнул ладонью повстанцам. — Тащите Павлина в тоннели! Пора передать посылку дальше. И наденьте ему что-нибудь на голову. Мы же не хотим, чтобы он запомнил дорогу.

***

      Поздний вечер хозяйничал в пустыне. Шестой оборот растворялся в ночной тьме седьмого. По деревенским поверьям, время гроз не приносило счастья Империи. Завийява не относила себя к суеверным лакримам, однако в тот вечер сердце не на месте. Даже дыхание, замутненное тревогой, стало тяжелее.       Завийява думала о Дворце и своей главе, оставшейся один на один со злейшим врагом. Если случится новое нападение, если оборону Гидры прорвут, хватит ли у Альфы сил противостоять? Хотя у визири был Гамма Девы, Бета сомневалась в его мастерстве. Когда она развеяла чары поддержания жизни в Оазисе, почувствовала, как пошатнулась Спика, принимая ношу на себя.       «Нет ничего сильнее бремени Альфы».       Спика часто повторяла это напутствие, обращаясь исключительно к Завийяве. Она добилась своего, и теперь строгий голос визири не замолкал в молодой голове. Сухие ветки потрескивали в догорающем костре. Сломанная повозка так и косилась между дюнами. Кит ковырял палкой песок и изредка кидал нелепые усмешки шуткам Львицы. И только Дева считала минуты до конца.       — Не хотите поделиться, что Вы все-таки забыли в Тельце? — Денебола бросила очередной вопрос и осталась без ответа. — Плодородие-е, я к Вам обращаюсь. Какой у визири план?       Завийява не слушала даже краем уха, не дрогнула и не моргнула. Так глубоко погрузилась в свои мысли, что не сразу отвлеклась на происходящее вокруг и поняла, что даже Мира вовсю хихикал над ней.       — Ты палкой в нее потыкай, — шикнула Денебола. — Вдруг поможет.       — Знаете, мне жить еще не надоело, — Кит чуть отодвинулся от Девы, будто та могла броситься на него с заколкой и пронзить шею в одно мгновение.       — Почему Вы решили, что я поделюсь секретной информацией с такой, как Вы? — придя в себя, Завийява изогнула брови и с вызовом взглянула на Денеболу. — Дела моей карты Вас не касаются.       — Мы в одной связке, нравится Вам это или нет.       — Вы моя извозчица, — хмыкнув в ответ на наглую ухмылку, Дева заставила ее погаснуть. — Вот и вся связка.       Денебола сжала челюсти. Красные глаза, сощурившись, отразили пламя костра.       — Хамству во Дворце обучают? Никак не пойму, — огрызнулась Львица. — Весь Белый Сон сводите меня к узкой роли, будто возить Вашу отполированную задницу по пустыне было мечтой всей моей жизни.       Обстановка накалялась. Мира, издав невнятный слабый звук, отполз еще на аршин.       — На Вашем месте я бы радовалась, — процедила Завийява. — Быть в изгнании намного хуже Вашего нынешнего положения.       — Следите за языком, — Денебола подалась навстречу, скалясь на каждом брошенном слове. — Только из моего уважения к визири Вы все еще не воете от боли.       Теперь Завийява насмехалась. Потеряв терпение, надменно ухмыльнулась.       — Извозчица и Бета лживого изгнанника грозит мне побоями, — из груди вырвался издевательский смешок. — Претенциозно.       — Ну все…       Прежде, чем Львица совершила роковой бросок на Деву, Кит вскинул ладони, тщетно пытаясь разрешить неминуемый конфликт.       — Девочки, не ссорьтесь…       — Я тебе не девочка! — прорычав в один голос, Беты зыркнули на лакрима, тем самым прибив беднягу к песку.       — С меня довольно, — Завийява вскочила на ноги и сбросила на мятый матрас дворцовую накидку вместе с очками. — Вы нанесли мне оскорбление и не единожды.       Золотая заколка блеснула в бледной руке. Хищно улыбнувшись, Денебола нарочито медленно стянула укороченный халат, оставшись в топе и шароварах, размяла жилистые плечи.       — Визирь Вас распадет за это! — возмутился Мира, испугавшись за судьбу извозчицы. — Она преемница визири!       — Да хоть левая пятка Императрицы — чхать мне! — рявкнула Денебола, выпрямившись во весь рост, бросила на свой матрас кольца и натянула на пальцы изношенные кастеты. — Вельможи все на одно лицо, пора бы запомнить. Задираете нос над остальными. В глотке уже стоите!       Разъяренная Львица кинулась к Деве. Не прошло и секунды, как кулак пролетел в ладони от черной головы. Завийява нырнула под загорелую руку. Могла вонзить заколку в оголенный живот уже сейчас, и битва закончилась бы на этом, но не стала. Ударила кулаком под солнечное сплетение и юркнула за спину. Денебола тяжело задышала то ли от метко прилетевшего удара, то ли злости. Дева смерила соперницу похоронным взглядом.       — Я не просто вельможа, — недолго думая, спрятала заколку за поясом брюк. — Я вторая старшая паша батальона Девы. Моих чар Вы не достойны.       — Не достойна, — шипяще повторила Львица, обернувшись с неприкрытой ненавистью в глазах. — Как и Вы — моих услуг.       Извозчица снова напала. Направив накопленную злость на одно лишь высокомерное лицо, наконец добралась до него. Три удара мимо, два отбиты, следующий угодил в безупречную скулу. Дева пошатнулась, до того лишь обороняясь, перехватила руки женщины и вцепилась в предплечья мертвой хваткой.       — Только и делаете, что ноете о себе! — яростно выплюнула Завийява в лицо Денеболы. — «Мой Альфа плохой, а я несчастная брошенка. Меня обидели, меня изгнали». Так мелочно…       Выкрутила ладони, заставив потерять один кастет и, размахнувшись, ударила лбом в нос Львицы. Следующим было колено, угодившее в живот. Денебола рухнула. Песок окропила первая кровь.       — Ваша карта жива! — крикнула Дева, выйдя из себя. — Моя Альфа идет на казнь, пока Ваш нежится под ее защитой. И хоть бы раз я жаловалась!       — Да Вы…       — Вы ничего не знаете обо мне, — перебила, пока Львица задыхалась. — Альфа для меня — весь мир. Я пошла бы на плаху вместо нее, не сомневаясь ни секунды!       Чуть восстановив дыхание, Денебола нанесла удар ногой по лодыжке Завийявы. Заминки хватило, чтобы вновь взять инициативу на себя. Пока Дева восстанавливала равновесие, извозчица нащупала в песке потерянный кастет и прошептала чары. Руки покрылись шерстью, из пальцев вылезли когти. Далеко позади послышался истошный крик Миры, но балтаджа никто не заметил. Наполовину обратившись зверем, Денебола зарычала.       — Мир для нее, ты смотри. В том-то и дело. Вы просто… — женщина бросилась вперед. — Изнеженная дворцовая мышь!       Клыки клацнули у подбородка. Завийява успела уйти влево и впечатать кулак в ухо. Денебола взвыла, полоснула когтями и разодрала благородную ткань блузки. Этого ей показалось мало. Лапа ударила еще и добралась до оголенной кисти. Завийява отшатнулась, между пальцев потекла кровь. Она позволила ранить себя и выругалась под нос. Забыв о прошлых словах, выхватила заколку. Перед ударом Львицы ее глаза загорелись охрой, а в ушах застыл крик Кита.       Из недр дюн вырвались гибкие лозы. По взмаху руки живые растения рассекли воздух и отбросили Львицу в сторону. Та прокатилась по песку. Глотая пыль, откашлялась и встала на четвереньки.       — Альдебаран казнит меня за покушение на преемницу Канцелярии, — прорычала Денебола. — Ну и плевать! Так хоть одно из преступлений, предписанных мне, действительно будет моим.       Они не заметили, как на территории поединка стало светлее. Не заострили внимания на Мире, бегущем к ним, размахивая руками. Завийява приняла боевую стойку карты. Выпрямив спину, завела правую ногу за левую и, нарисовав в воздухе песочные часы, раскинула ладони. Дюны под ботинками задрожали.       — На Вашем месте я беспокоилась бы не об Альдебаране, а обо мне, — голос, умноженный трижды, хлестал не слабее лоз. — На моих чарах держалась треть города. Я направляла магию каждый оборот и заставляла плодоносить в знойной пустыне даже северные культуры.       Из песка вырвались растения. Древесные стволы заполонили погибшую территорию, не оставляя пустого места. Наслаивались друг на друга, корни вылезали наружу и устремлялись вниз. Ветви, распустив зеленые листья, обвили Львицу и засыпали костер песком.       — Из восьмидесяти восьми карт моя самая терпеливая. Глуп тот, кто это терпение испытывает.       Пока Денебола когтями ломала деревья, пытаясь пробиться к заклинательнице, исход поединка уже был предрешен. Извозчица с треском проиграла. Дева замахнулась заколкой, готовая к финальному удару, и лозы вторили ей, закрутившись над головой убийственным копьем.       — Давай, — тяжело дыша, прошептала Львица, — или кишка тонка?       — Пожа-ар!       Первой в себя пришла Львица. Проморгавшись, мотнула головой.       — Уйди, малыш, не мешай! — рявкнула на Кита. — Взрослые разговаривают. Не видишь?!       — По-о-а. А-а!.. — споткнулся, упал, лицом зацепив корни растений, разогнулся на трясущихся руках. — Пожар! Там огонь. Пожар!       Пелена злости постепенно спадала. Завийява опустила руки и хмуро вгляделась в место, где еще десять минут назад стоял их лагерь. Вот что освещало поляну. Шатер для сна, любезно натянутый Денеболой, охватило ярко-рыжее пламя.

***

      Ослабевший старик плечом привалился к стене. Хотя улыбался товарищам, по-настоящему смог расслабиться только в тоннелях под Дворцом и дал себе волю перевести дух.       — Стар я уже для всего этого, — пробубнил самому себе и поморщился от боли в боку. — Уф, давно так не бегал…       Отправив отряд повстанцев на отдых, сосчитал оставшихся в живых. Из пятнадцати лакрим вернулись только семеро. Непростительные потери. Поддерживающих восстание с каждым оборотом становилось меньше. Нужно думать о пополнении воинственных рядов, а не о боли в стреляющем боку.       — Может, речь соседям задвинуть? Глядишь, присоединятся, — пробубнил старик и угрюмо цокнул. — Не-а, не послушают.       Из глубин тоннелей эхом отскочили уверенные шаги. Приближались трое. Все в белоснежных мундирах, подпоясанных алыми ремнями. Двое кудрявых охраняли мужчину в центре. В отличие от своей грубой свиты, третий гость ступал осторожно и невесомо, словно воспарив над полом. Его карта резко отличалась от остальных обитателей Дворца, поэтому узнать издалека несложно. Представитель лакрим, живущих по своим законам и подчиняющихся исключительно строгой Альфе. Воспитанник Девы явился лично, чтобы забрать посылку для визири, и сощурился в неприятной темноте.       Каждый раз, когда старик видел работников Канцелярии Ее Величества, испытывал легкий трепет и не пытался скрыть зависть. Многое отдал бы, чтобы появиться на Алтаре под их знаменем, однако Время распорядилось иначе. А может, на то была воля самой Императрицы, и именно из-за нее Слеза повстанца загорелась в другой части Полотна. По вине эфенди спросить о превратностях судьбы больше не у кого, потому старик довольствовался частичной причастностью к делам Девы и ловил каждую минуту в обществе высшей свиты.       «Гамма», — пронеслось в лысеющей голове. — «Важный, видать, этот Павлин, если сам Гамма Девы за ним пришел».       Конвой остановился. Черноглазый мужчина подарил старику короткий кивок только после его глубокого поклона.       — Павлин успешно захвачен, — гордо отчитался повстанец.       — Полагаю, все выполнено не без потерь, — Гамма Девы оценивающе осмотрел старика, не успевшего умыться после потасовки. — Скольких Вы потеряли?       — Восьмерых, — проворчал с неохотой. — На улицах был Дракон.       Дева кивнул и мановением руки отдал приказ Гидрам пройти в комнату к повстанцам, чтобы забрать пленника. Этой тишиной старик воспользовался. Оставшись наедине с высокопоставленным лакримом, не позволил себе упустить момент и сделал небольшой шаг навстречу.       — Ни в коем случае не хочу показаться назойливым, — замялся и нервно почесал затылок. — У Вашей Альфы недостаточно последователей. Против балтаджей мы мало что можем сделать, только взять числом, а оно невелико и тает с каждой вылазкой.       К удивлению повстанца, Гамма слушал внимательно и не посмел перебить. Сосредоточенно нахмурился и с прищуром глядел прямо на старика. После недолгой тишины согласно кивнул.       — Так вот, о чем это я, — воодушевившись, старик потер ладони и заговорил решительнее. — Немногие верят в предательство эфенди. На обвинения визири ответа не было ни от Беты Центавра, ни от кого-то еще из старших паша. Даже если горожане верят, боятся пойти против власти. Они думают, если сидеть тихо, Дворец сам решит свои проблемы.       До ушей донеслись посторонние голоса, и старик поспешил закончить речь. Гидры, подхватив Павлина под мышки, поволокли его длинное тело по коридору. Голова, скрытая за сальным мешком, безвольно болталась на уровне груди. Видимо, строптивого купца пришлось силой уговаривать следовать за балтаджами. Гамма Девы заметил это, только когда стражники подошли, и недовольно скривился.       — Он нужен нетронутым, — строго осек лакрим. — Надеюсь, под мешком я не обнаружу свежих синяков.       — Да мы легонько, — беспечно ухнул Гидра, и второй подозрительно весело хохотнул.       Балтаджи повели пленного в сторону здания Дворца. Старик хотел попрощаться, но Гамма Девы первым обратился к нему с поддержкой.       — Подкрепление восстанию будет, — заверил он, склонился к повстанцу и понизил голос. — Завтра после зенита соберите всех возле Судейства.       От услышанного лицо старика опало.       — Как… Уже завтра? — прошептал, не веря своим ушам. — Визирь так усердно путала нас, переносила слушание четырежды…       — Завтра, — заверил Гамма. — И внимательно слушайте толпу.       — Толпу?..       Открыл было рот, но Дева закончил разговор и, не дожидаясь поклона, поспешил за Гидрами.       — Вот же ж, — подбоченившись, старик хрипло рассмеялся. — Хитрые какие.       Приятное тепло разлилось по телу, и сама душа немного вознеслась, как если бы дедушка за одну короткую встречу помолодел на десяток лет. Он уже видел игру Дев однажды и чувствовал то же, когда прятался в заброшенном домике на окраине города. Пол-лета назад на улицах гремели колокола ожесточенной погони, и по дороге пристенного района неслась повозка с опасной беглянкой внутри. В тот оборот балтаджи, патрулирующие выезд, не сразу закрыли ворота и даже под тяжестью доспехов ходили необычно плавно, будто вес золота ничего для них не значил. Они передвигались прямо как этот Гамма, практически воспаривший над полом.       — Хи-итрые, — прохохотал старик, качая головой, и заковылял к своему отряду. — Везде влезут, гляди-ка.

***

      Когда Завийява подбежала к лагерю, стало понятно, что шатер спасти уже нельзя. Выхватив сумку с личными вещами, оставленную у входа, Дева закрыла нос рукавом блузки, чтобы не вдыхать дым, и отошла на семь аршинов.       — Не-ет! — вслед за ней к месту пожарища подоспела Львица и сокрушенно взмахнула лапами. — Имперский бархат! Я состояние на него угрохала, чтобы выкупить у Северной Короны!       Казалось, на глазах извозчицы рухнул целый мир. От неверия приоткрыв рот, она стремительно принимала облик лакримы. Уменьшилась в росте, шерсть с рук сошла, втянулись когти. Теперь только разбитый нос и пара синяков на животе с лицом напоминали о недавней потасовке.       — Это все из-за Вас! — рявкнув, Денебола кинулась к Завийяве и нависла над ней.       — Меня?! — Дева возмущенно отряхнула сумку от песка. — Нашли крайнюю. Я тут каким боком?!       — Вашей карте подвластен огонь, — прошипела Львица, не думая отступать. — Вы прекрасно разжигали костры все эти обороты.       — Огонь Девы только на это и способен. На пару искр! Мы специализируемся на другой стихии, — Завийява взмахнула заколкой перед кровоточащим носом. — Да и как бы я сожгла шатер, если стояла в сотне аршинов от него вместе с Вами!       — Знать не знаю! Это все Ваши уловки, чтобы мне нагадить!       Денебола перехватила тонкое запястье и собиралась дальше сыпать обвинениями, но взгляд зацепился за кровь, измазавшую пальцы. В пылу схватки она не заметила, как поранила преемницу Канцелярии. Теперь же на тыльной стороне ладони зияли три глубоких пореза, и травмированная венозная сеть испачкала рукав блузы практически до локтя, пропитав благородную белую ткань темно-алым.       Осознав содеянное, Денебола разжала пальцы и отступила на полшага. Когда на загорелом лице отразилась тень сожаления, Завийява не увидела ее, отдав внимание мальчишке, остановившемуся за Львицей.       — Давайте спросим у него, — холодно проговорила Дева, отчего Кит поежился. — Почему шатер вдруг загорелся.       — А давайте лучше потушим огонь?.. — сконфуженно предложил Мира.       Он попытался проскользнуть мимо женщин. Но на его острое плечо легла рука оскорбленной Денеболы.       — Не трогайте его! Слабого кто угодно может обидеть, — указала большим пальцем на себя и с вызовом вздернула подбородок. — Если есть претензии, нападайте на меня.       Однако Мира потупился, всячески избегая встречаться взглядом со Львицей.       — Не-ет… — разочарованно протянула Денебола, уловив лишние телодвижения Кита.       — Отвечайте на вопрос, балтадж, — строго скомандовала Завийява. — Это приказ.       — Ну, я…       — Не-ет… — запричитала Львица, перейдя на шепот. — Нет-нет-нет.       — Я не знал, как еще остановить вас! — воскликнул Мира, в сердцах хлопнув ладонями по карманам военных брюк. — Вы распали бы друг друга, а мне с этим что делать?..       Львица гортанно зарычала, запрокинув голову, едва не схватилась за торчащие в стороны кудри.       — Имперский. Бархат. Поганец ты плешивый, — сокрушилась женщина. — Имперский бархат!       — Простите меня! — визг Кита перекрыл стенания Львицы. — Я не знал!       — Конечно, не знал! У тебя же нет рта, чтобы спросить.       — Да как же я мог?! Вы там, вы… Вы обе вообще никого не слушали!       — Аккуратнее, пацан, — Денебола оскалилась и пригрозила балтаджу пальцем. — Следи за языком, иначе придется его подрезать.       — Простите!       Когда Мира, отчаявшись, согнулся в ломаном в поклоне, стремясь сложить тело ровно пополам и достать макушкой песка, Завийява утомилась слушать жаркий спор и отступила от лакрим. Ладонь саднило, раны жгло. От попавшей грязи кожа начала чесаться. Заставив себя не думать о боли, Дева протерла заколку о край блузки и рассекла воздух, рисуя перед собой спираль. Песок вокруг шатра задвигался. Колья палатки сложились домиком и стали проваливаться.       Когда воронка, расширившись, поглотила половину горящего шатра, Денебола спохватилась и подскочила к Завийяве.       — Куда Вы так сосете! Там наши вещи, стойте!       Не успела отбить чарующую руку Девы, как дюны похоронили под собой место для сна вместе с пламенем, охватившим дорогой бархат. Ночная темнота ослепила, на несколько томительных секунд заставив тщетно моргать.       — В Тельце предоставят новые вещи, — хмыкнула Завийява, развеяв последние чары. — Не беспокойтесь, я распоряжусь, чтобы Вам возместили за утерянную расческу.       — Да нет же, там были повязки и мази, — Денебола тяжело выдохнула. Остатки злости улетучились вместе с пламенем шатра, и осталась только усталость. — Ваша рана плохо выглядит.       В ответ Дева пошевелила пальцами и поморщилась, когда их пронзило острой болью.       — Пустяк, — отмахнулась она, собираясь уйти к остаткам костра. — В Тельце и мази найдутся. Чем раньше доберемся, тем быстрее получим помощь.       Однако стоило сделать шаг, за локоть схватили цепкие пальцы. Львица, не слушая возмущений, потащила Деву за собой.       — Что Вы делаете?! — задохнулась Завийява. — Отпустите немедленно! Я в состоянии передвигаться самостоятельно.       — Может, в повозке что-то осталось, — пробубнила Денебола, хмуро смотря перед собой. — Не упрямьтесь и позвольте помочь. Все же я ранила Вас. Мне и лечить.       Поджав губы, Дева перестала сопротивляться. Дойдя до заваленной на бок повозки в относительно спокойной тишине, отвернулась к костру, где Кит пытался откопать матрасы из-под связки разросшихся корней. Денебола рылась в заднем отсеке телеги, гремя дворцовыми драгоценностями. Молчание после потасовки давило на Львицу с такой силой, что Дева затылком чувствовала напряжение женщины.       — Даже представить боюсь, что бы со мной стало, если бы тут находилась визирь и видела все это, — сдавленно усмехнулась Львица и потянула походный мешок, застрявший между богато украшенными сундуками. — Распала бы на месте.       — Распала бы, — невесомо ухмыльнувшись, Завийява согласилась. — Но не Вас.       — Что это значит? — Львица высунулась из повозки и, подойдя к Деве, взмахнула флягой. — Сначала промоем от песка, если Вы не против.       Денебола колебалась. Хотела передать воду, но не торопилась. Невооруженным глазом Завийява видела чувство вины, бьющее из женщины. Она желала сгладить опасные углы, помочь хоть как-то, но сомневалась, уместно ли настаивать после избиения когтями.       — Я плохо вижу без очков, а наш балтадж не торопится отыскать их в песке, — неохотно начала Завийява и протянула лакриме руку. — Не могли бы Вы помочь мне промыть раны?       Облегчение, промелькнувшее на лице Львицы, Дева также ощутила на физическом уровне. Денебола благодарно улыбнулась и приняла ладонь.       — Горячая, — выдохнула она.       — Что Вы сказали? — Дева пораженно изогнула брови.       — Кожа у Вас горит, — буркнула извозчица и откупорила флягу.       Прохладная вода, залившая открытые раны, заставила Завийяву стиснуть челюсти и сощуриться. Движения пальцев Львицы по раздраженной коже никак не унимали растущую боль. Денебола оскалилась, выковыривая песчинки, и, когда ноготь соскользнул в рваную плоть, Завийява не выдержала.       — Почему больно мне, а шипите Вы?! — возмутилась она, приложив усилия, чтобы не отдернуть руку.       — Сопереживаю, — в тон откликнулась Денебола.       — Сопереживайте тише.       — Вам так не терпится заткнуть мне рот?! — вспылив, женщина плеснула чуть больше воды, чем было нужно, и попала на бедро Девы. — Погань… Вот это потому, что Вы меня отвлекли.       — О вечное Солнце, прекратите уже обвинять меня во всех имперских бедах, — взмолилась Завийява, перейдя на возмущенный шепот.       — Я не во всех обвиняю, а в конкретных.       — Вы закончили ковырять мою руку?       — Еще нет, — Денебола огрызнулась и, подняв угрюмый взгляд, остановилась на озлобленных черных глазах. — Лицо Ваше я тоже расквасила.       Высвободив ладонь, Завийява решительно отступила к повозке.       — С ним сама справлюсь, — требовательно протянула руку, но Львица флягу не отдала. — Мое лицо Вы уже достаточно потрогали. Если же хочется кого-то пощупать, обратитесь к другому попутчику.       Покачав головой, Денебола шагнула навстречу, заставив прижаться спиной к холодным доскам.       — Не хочу я никого щупать, — понизила голос, убрав из него ноты злости. — Я избила Вас, причинила боль и теперь сожалею.       — Ссадины получены в равном поединке, — настояла Дева. — Это не избиение. Вы не нападали со спины.       — Вы были в темноте, до последнего не пользовались чарами и бились без очков, хотя слабо видите. Я же из охотничьих карт и восприимчива к ночному времени. А еще чаровала и била не кулаком, а кастетом, — Львица смочила ладонь в остатках воды. — Едва ли поединок можно назвать равным.       Горячие пальцы коснулись разбитой щеки и смазали с нее засохшую кровь. Почему-то от этого короткого жеста нутро Завийявы потяжелело. С такого незначительного расстояния она лучше видела состояние Денеболы. Различила растерянные движения глаз, уловила, как извозчица облизнула пересохшие губы.       — По правде, я была уверена, что Вы носите очки для красоты, — дерзкая ухмылка заворожила, и Дева отзеркалила ее, приподняв уголок губ.       — Вы так думали, потому что это говорит моя карта окружающим и самим себе, — прошептала Завийява, не желая спугнуть момент открытости. — Если мы не можем сражаться без линз, тогда какие мы балтаджи? Учимся жить с дефектами и отрицаем их наличие, чтобы не давать себе поблажек.       — У Вашей карты жесткие требования.       — Иначе мы не занимали бы место в приближенной свите.       — Но лакримы восстанавливают зрение, а с Вашим положением открыт доступ к лучшим знахарям Империи, — Денебола остановила руку у линии челюсти и нахмурилась. — Почему не пролечили глаза их чарами?       — Мы лечим, но знахарство здесь бессильно, оно лишь оттягивает наступление слепоты, — грусть в голосе Завийявы содрогнула Львицу. — Это побочный эффект от сильных и долгих чар. Чем мощнее магия цветения, тем быстрее теряется острота зрения.       — Девы слепнут, поддерживая жизнь в Оазисе, — догадалась Львица и едва удержалась, чтобы не раскрыть от удивления рот. — И много настолько «слепых» на Вашей карте?       — Только мы с Альфой.       — Ужасно, — выдохнула Денебола.       — Ничуть, — Завийява повела плечом, будто происходящее с ней было незначительной помехой, но извозчица быстро распознала ложь. — Ухудшение зрения для Дев — доказательство превосходящей силы. Моя Альфа точно знала, что однажды я займу ее место, и с самого начала готовила меня к этому.       Рука скользнула с щеки Завийявы и опала вдоль тела. Денебола неверяще покачала головой.       — И все же странные вы, — усмехнулась своим мыслям. — Все с Вашей карты.       — Большая ответственность порождает высокие стандарты. Мы не лжем, когда говорим, что очки нам нужны не для зрения. Мы учимся жить без них, видеть и чувствовать окружающий мир без сподручных средств, — теперь вместо грусти в голосе Девы сквозила неподдельная гордость. — Через линзы мы показываем своим сородичам мощь. Я слепа, потому что я сильнейшая. Я отдала зрение, чтобы наш дом процветал, и не жалела об этом ни минуты.       Денебола пропустила смешок и задорно вздернула бровь.       — Стало быть, чуточку все же лжете. Без линз трудновато читать документы, которые Вы ведете сотнями за оборот.       Хотя вызова в словах женщины не было, Завийява приняла его и, оттолкнувшись от повозки, наклонилась к Львице, оставаясь в пяди от ее лица.       — Почему же? Вблизи хорошо вижу, — победно ухмыльнулась, когда взгляд Денеболы рассеянно заблуждал по ее лицу, и едва скривилась. — Например, живописный отек на Вашем носу. И губу Вам разбила… Сами не желаете умыться, пока кровь не распалась?       Закатив глаза, Львица отступила в сторону и налила в ладонь воду.       — Как прикажет Ваше плодородие, — обворожительно улыбнувшись, брызнула себе в лицо, смывая остатки драки с щек и губ.       Пока извозчица пыталась избавиться от кровяной корки на подбородке, Завийява с минуту наблюдала за ней, не решаясь мешать. Когда Львица закончила, Дева вытащила из сумки, оставленной в ногах, расшитый золотой нитью платок и протянула женщине.       — Не имперский бархат, но тоже из шелка, — добродушие Завийявы пробило выстроенную оборону Денеболы. — Не бойтесь испачкать, вытрите лицо.       — И улыбаться Вы умеете, — завороженно проговорила Львица, дрогнувшими пальцами принимая платок. — Кругом одна ложь.       — Проживите лето во Дворце, и Вам расхочется кому-либо улыбаться, — поморщилась, но только на миг, и в угольных глазах снова заплясали веселые искры. — Сегодня у меня был приятный вечер. А теперь я помогу нашему бравому балтаджу найти мои очки.       Когда Завийява направилась к месту разворошенного костра, Денебола бросила ей вслед нахальную усмешку.       — «Приятный» это Вы про избиение?       Короткий смешок пронзил грудь Львицы прямо в сердце.       — Не волнуйтесь, Ваш нос заживет, — бросила Дева, не оборачиваясь. — Даже знахарь не потребуется.       — Точно? Хотите сказать, что могли меня распасть?       Только теперь Завийява обернулась. С победной улыбкой на лице и глубоким знанием в глазах.       — После первого Вашего промаха.

***

      Пришлось перебарывать себя, уговаривая переступить порог таинственного крыла Канцелярии. С малых лет лакрима учили, что покои Альфы неприкосновенны, и всего за пару Белых Снов мир перевернулся. Всюду шныряли чужаки: то суровые охранники карты Гидры, то строители и ремонтники, латающие разгромленные дикими лозами стены с полом.       Ощущение было таким, будто Гамму вынуждали нарушить покой святыни против его собственной воли. Однако пасовать в роковой партии нельзя. Лакрим догадывался, что визири тяжело далось прощание со своей главной помощницей, отчего занимать место Завийявы стало еще труднее. Как бы ни противила новая роль, пришла очередь Гаммы принять ее и посетить пристанище драгоценной главы.       Одернув манжеты мундира, мужчина гордо выпрямился и твердо пересек коридор. Строгость убранства не удивила: визирь всегда являла собой эталон выдержки и теперь не разочаровала. Кто-то во Дворце обязательно нарек бы ее чопорной, однако Гамма излишеств в главе не видел. Наоборот, поразился, что в личном крыле не везде царил идеальный порядок. По правую руку, среди ряда изысканных дверей, одна отсутствовала. Сквозь проем лакрим разглядел пустующие полки явно не для свитков. Подобные комнаты он часто встречал в знахарском крыле и сделал вывод, что раньше визирь хранила здесь запас зелий, доставшийся от Имперской Ведьмы.       Не хватало не только склянок Полярной. Во всем коридоре непривычно пусто. Не красовалось ни одной картины, хотя гвоздики для них все еще вбиты в роскошную роспись солнечных стен. Ни сундуков, ни стульев или бюстов, хотя ширина прохода позволяла уместить символику Империи здесь. Все вынесли. Визирь избавилась от личных вещей, не оставив эфенди даже самого незначительного напоминания о себе. Теперь интерьер крыла составляли рослые балтаджи в начищенной золотой броне. Их лакрим насчитал порядка двадцати. Все призваны ценой собственных жизней охранять только одно лицо.       Решив больше не задерживаться, мужчина встал напротив дверей спальни, отдал заколку Гидре на проверку подлинности и раскинул руки в стороны, чтобы вторая стражница обыскала его самого.       — Поррима, Гамма Девы, — представился лакрим. — Явился по личному приказу визири.       Балтаджа тщательно ощупала каждый карман, залезла пальцами в ботинки и только после окончания проверок распахнула дверь. К удивлению Гаммы, он получил заколку и вошел в комнату вместе со своим оружием.       Казалось, он отвлек Альфу от важного письма, но вместо замечаний она пригласила слугу встать напротив стола, за которым сидела, напряженно сведя брови. Это место было ее личным полем боевых действий. Визирь не покидала покоев с момента покушения и развернула военный лагерь прямо в спальне. Такого беспорядка младший Дева никогда не видел. Уважаемая глава, считающая песчинки на полу преступлением, разложила документы прямо под его ногами. Поррима отпрянул, наступив на исписанный в спешке лист, и поднял неверящий взгляд на визирь.       Несмотря на скромный рост, она все так же высилась в кресле, величаво расправив плечи. Уничтожала остротой пытливых глаз и, поджав тонкие губы, заставляла перебирать в уме старые ошибки. Она закинула ногу на ногу и мелко дергала стопой, подсказывая начать отложенный разговор. Но Гамма не смог выдавить из себя даже слабый звук. Получая от главы только записки с указаниями, он не видел Альфу Белый Сон и, наконец встретив, больше не узнавал. Спика и раньше была сухой, а теперь резко истощилась, и щеки пропали под углами скул. Кожа бледнее, чем у замерзшего трупа. Под нижними веками потемнели тяжелые мешки. Поррима терялся, гадая, сколько ночей глава не спала.       Теперь он понял, отчего Завийява стала грубой после покушения и совершила ошибку, добывая схемы тюрем. Если бы визирь предстала в таком виде перед картой, боевой дух упал бы у всей Канцелярии. Она плохо выглядела и еще хуже чувствовала себя. Груз одновременно наложенных чар цветения выкачивал из Спики все живое. Но она не делилась ношей с Гаммой. Не позволила ему ступать за ней и одна несла бремя оазиса на хрупких плечах.       — Как прошел захват? — некогда бархатный голос визири зазвенел, или Гамму попросту оглушило от испытанного шока.       — Все цели у нас, — вмиг отозвался Поррима. — Каковы дальнейшие указания?       Вместо прямого ответа Спика нерасторопно вышла из-за стола. Только когда визирь остановилась перед Гаммой, он уловил, что теперь даже за стеклом очков Альфа щурилась. Тяжесть продолжительных чар высасывала из нее все соки, но, как и всегда, Поррима не посмел высказаться против. Он принял волю Спики, хотя впервые за многие лета захотелось ударить по столу и вынудить визирь прервать свои чары.       — До сих пор не поняли, почему Вы здесь? — наставнический вид главы вернул Порриму в реальность.       — Полагаю… — запнулся, опустив взгляд, и от испытанного смущения прочистил горло. Визирь стояла прямо на документах, хотя никогда не позволяла подобного отношения к драгоценностям Архива ни себе, ни другим.       — Я желаю поговорить о Вас, — жестко ответила Спика. — Каким Вы видите свое будущее?       Поррима смутился от неожиданного вопроса. Глава часто заставляла его застыть на месте и трепетно соглашаться со всем, что скажет, но теперь ситуация была иной. Спика подводила черту под своим главенством.       — Здесь, — твердо заявил Гамма. — В Канцелярии.       На лице визири отразился отголосок гордости. Хотела получить решимость от своего слуги, и он смело подарил ее. Чуть вздернув подбородок, Альфа шевельнула уголком губ, подавляя ухмылку.       — Что же, посмотрим, насколько Вы готовы.       Спика отошла к письменному столу. Тугие кожаные перчатки не дали подцепить всю стопку документов сразу, и пришлось ковырнуть листы. Поррима озадаченно наблюдал, как визирь бросала старые свитки в глубокую золотую чашу возле ее ботинок. Спика не пощадила отчеты Канцелярии за последний чертог, выписки о тратах казны, оформленные на нее, чертежи коридоров и схемы башен. Среди прочих пергаментов нашлись и внешние стены города, ограждающие Дворец от пустынных дорог. На них красными чернилами были нанесены пути движения патрулей балтаджей и особое внимание уделено центральным вратам вплоть до направления, в котором смотрела стража, оберегая въезд в город от гостей.       Поррима был хорошо знаком с этими документами: лично изучил слепые зоны нынешних Вестников, когда помогал важным для визири Слезам покинуть Дворец без препятствий.       — Несколько листов упало, — Спика указала на свитки в ногах Гаммы. — Помогите собрать.       Поррима не сопротивлялся. Послушно присел на корточки и морозными от волнения пальцами сгреб листы. Не смог полностью прочесть написанное: большинство зачеркнуто или замазано чернилами. Понял лишь, что это был план ведения Суда над казначеем. Визирь расписывала возможные исходы, кропотливо перебирала на пергаменте выпады защиты Бетельгейзе, предвосхищая каждый укол в свою сторону. Однако любой написанный план обрывался одним и тем же пунктом: Спика передавала некий «документ» Великому Судье.       «Зачем ей это?..» — лакрим хотел произнести волнующий его вопрос, но вместо этого молча вложил стопку бумаг в руку главы. Ожидал, что Спика пояснит без его просьб, но она лишь бросила свои записи в общую чашу и выжидающе изогнула брови.       — Сожгите.       Ожидал этих слов, и рука не дрогнула, вытаскивая заколку из небольшого пучка на загривке. Канцелярия верила — история должна быть записана. Документы для слуг Девы играли огромное значение. Упрямыми записями строилась Империя, с помощью Архива Ее Величества тысячелетиями сохранялась целостность земель, и чтился Закон, когда сильные мира сопротивлялись. Именно поэтому Гамма не отступил от проверки визири и использовал единственный огонь, доступный его карте.       Черные, как древесный уголь, глаза пересекла красная полоса чар. Разгорелась искра и сорвалась с острия оружия. Свитки потемнели, верхние в одно мгновение обратились в золу. Роковые отблески рыжего пламени заиграли на каемке золотой чаши. Слушая потрескивания огня, визирь сложила ладони за спиной. Блики заплясали по коже и мундиру, придавая ее мертвенно-бледной статуе живые оттенки. Когда же глава заговорила, Поррима не смог оторваться от ее лица.       — Вы сделали первый шаг к своей новой должности. Вполне успешный, — Спика перевела свинцовый взгляд на слугу. — Теперь научитесь перечить своим наставникам и руководить ставленниками.       — Н-но зачем мне это? — Гамма порывался подойти и передумал в последний момент.       — Четыре тысячи двадцать три лета я вела вас, как только первой появилась на Алтаре Баал-Зебуб. Несчетное количество раз хоронила Бет, Гамм, Забытых. Слезы Девы загорались на обоих Алтарях под моим началом и распадались под ним же, — подобно треску тлеющих свитков, голос Спики стал тише и размереннее. — Я не знаю, сколько еще мне начертано гореть на Небесном Полотне, но точно чувствую, что эпоха первой Имперской Визири подошла к концу.       — Что Вы говорите… Нельзя так о себе, — Поррима задохнулся, тщетно сопротивляясь предательнице-панике, зародившейся в груди. — Вы будете дальше гореть и…       — Прошлая Бета Девы отдала за меня жизнь, закрыв собой от чар, — перебила Спика, не моргнув. — Готовы ли Вы сделать то же?       — Конечно! — Гамма подлетел к главе. — Прикажете выпить зелье маски, и я пойду на эшафот вместо Вас. Для Вас я сделаю что угодно!       — Ради меня распалось слишком много достойных Слез. Хватит, — визирь вскинула ладонь, пресекая попытку Гаммы возразить чем-то еще. — Готовы ли Вы ценой собственной жизни защищать следующую Альфу?       Поррима так и замер, приоткрыв рот на полуслове. Смысл вопроса визири медленно проникал в сознание, и округленные глаза заблестели от навернувшихся слез.       — Готовы ли советовать, служить и охранять покой будущей главы лучше, чем служили мне?       — Я… — голос сорвался. Поррима затряс головой. — Выпейте зелье…       Осекся. Зелий масок больше нет. Секрет их создания хранила Имперская Ведьма и больше не поставляла снадобья во Дворец.       — К распаду эти зелья, — выплюнул Гамма, выйдя из себя, с мольбой обратился к главе. — Уезжайте из Дворца сейчас же. Не ждите Суда. Мы поддержим Ваше восстание, уйдем в тоннели и не позволим горожанам опустить оружие. Мы возьмем Вашу ношу на себя. Отдайте чары цветения карте и уезжайте!       От рвения слуги, вечно считавшимся скромным юношей, Спика невесомо улыбнулась. В тот момент она увидела перед собой больше не Гамму, но Бету, достойно несущего бремя десницы визири.       — Разве бегство — достойный конец?       — Вы спасли от эфенди столько Слез, помогая им бежать и прятаться, а себе в том же отказываете?.. — сокрушенно прошептал Поррима. — Ваш распад коснется всей карты.       Только когда Спика положила ладонь на его плечо, Гамма замолчал.       — Никто не станет поддерживать меня, если убегу перед Судом, — спокойно возразила глава. — Восстание рухнет, если я не дам отпор. Завтра народ увидит, что я борюсь за него. Не почувствует, будто в тени кто-то прячется и скромно протягивает руку, а собственными глазами убедится, что Канцелярия всегда действовала в интересах Империи, и не какой-то ее отдельной части, а всей.       Губы дрогнули, но Поррима сдержал слезы. Потупился, косо взглянул на ладонь визири, сжимающую его эполет, и болезненно поморщился.       — Вы не советуетесь со мной, — хрипло проговорил он. — Вы прощаетесь.       — Взгляните на меня.       Едва приказала, Гамма послушался, и его мир раскрошился. Визирь смотрела на него так мягко, обнажив хрупкую душу, что говорить расхотелось — только слушать.       — Я помню Вас ребенком. Прошлый Гамма распался, преемника у меня не было, и на Алтаре Баал-Зебуб загорелись Вы. Шустрый, почти всегда послушный и скромный мальчик, — с каждым словом лицо визири светлело. — Вы бегали по Канцелярии вместе с подрастающей Завийявой и прятались под моим столом, думая, что я не слышу ваших перешептываний.       Смутившись, Поррима прочистил горло и нервно поправил пояс военного облачения.       — Я помню тот оборот, — промямлил Гамма. — Это было заседание совета Канцелярии с Забытыми, Дзетой и Дельтой Девы, которые заменяли нас, пока не повзрослеем. Идея подслушивать была не моей.       — Верно, я растила достойное наследие, и оно повзрослело, — когда визирь улыбнулась, Поррима готов был упасть. Колено дрогнуло. — Распадут меня или сначала будут пытать, я не уверена. Зато знаю точно, что оставляю Дворец в надежных руках. Когда мы победим, Вы займете место Беты и станете служить Завийяве лучше, чем мне.       Первая слеза сорвалась с ресниц Гаммы. Звон застыл в ушах. Он смотрел на наставницу с неприкрытой слабостью и снова стал ребенком перед ней, прячущимся под овальным столом, пока взрослые служители Девы совещались о планах Канцелярии на грядущий чертог. В детстве Поррима думал о себе, как о непревзойденном разведчике, сильном и непоколебимом. И даже теперь, когда вырос, визирь ничуть не изменилась и все так же со знанием улыбалась, как тогда, сто пятнадцать лет назад, протягивая двум шумным шпионам конфеты прямо под стол, чтобы любопытные дети не оголодали во время опасной миссии.       Ручейки горьких слез потекли по щекам и обожгли искривленные губы. Визирь, Альфа и драгоценная наставница в одном лице осталась непреклонной, и мужчина сдержал плач.       — Клянусь, — проговорил через силу, — моя визирь.

***

      Подрагивающая рука чиркнула камнем о камень, и сноп скромных искр осыпал фитилек пухлой свечи, к которой успела прилипнуть подвальная пыль. Старик любовно потер мозолистым пальцем, но лишь размазал по желтому воску грязь и недовольно причмокнул.       — Скоро перейдем на лучины, — пробухтел под нос. — Все глаза себе выколем. Надо экономить.       Крохотное пламя слабо освещало комнатку, но у них не было большого запаса свечей, поэтому никто из повстанцев не посмел жаловаться. Поредевший отряд занял место на полу, расстелив списанные военные матрасы ровным кругом. Старик больше не ухмылялся, уселся между товарищами и поставил свечу в центре, чтобы каждому достался краешек пламени.       — С начала нашей борьбы прошел Белый Сон, — дедушка твердо обратился к отряду. — Пора нам с вами откровенно поговорить.       Вокруг зашептались. Лакримы переглядывались, не понимая, к чему вел наставник, и только недавно принятый Дракон сохранил тягостное молчание.       — Вы понимаете, что мы защищаем, сидя здесь? — старик выжидающе уставился на ближайшего соседа, изогнув густую седую бровь. — Зачем выходим каждый оборот и бьемся?       — Потому что устали так жить, — пробубнил повстанец, неопределенно дернув плечом. — Нам надоело питаться крохами. Визирь права: свита Солнца нас объедает.       — Не понимаю, к чему эти вопросы? — гаркнула лакрима с противоположного края круга. — Казначей был назначен эфенди главным, а этот базыга ничего не сделал для нас! Он отказался защищать нас, когда налетела буря! Все вельможи прятались за крепкими стенами и ждали, когда нас сметет. Если бы не лозы Девы, мы распались бы!       — Да-а! Точно говорит. Верно! — вразнобой загалдел отряд, перебивая друг друга. — И наш Алтарь эфенди грохнула!       Когда старик, картинно зажмурившись, возмущенно замахал ладонью, Дракон сжал кулак.       — Для свободы Империи, — звучно пробасил Арракис, перекрыв гул голосов. — Я борюсь, чтобы все Слезы вздохнули свободно.       — Да что ты говоришь?! — крикнул повстанец с проседью на макушке. Дракон узнал его. Во время вылазки один из товарищей получил пулю вместо него, неосторожно забежав вперед. — Не ты ли еще утром был Вестником серой гниды? Пришел к нам в ее одежке! Не тебе говорить о нашей борьбе.       — Я был слеп и за ошибки поплатился, — решительно процедил Арракис и хлопнул пальцами по обрубку ноги. — Сегодня я пошел против своей карты, и мои сородичи стреляли в меня без зазрения совести. Будь уверен, теперь я отчетливо вижу, за что сражаюсь.       Прежде, чем оппонент успел продолжить спор, старик вмешался, вскинув ладони.       — Довольно! Я получил достойный ответ, — бросил Арракису кривую ухмылку и обратился к недовольным повстанцам. — Оставьте ссоры. Нашим врагам они выгодны. Поэтому мы не доставим им такого удовольствия и не будем разжигать конфликты среди своих.       — Но!..       — Всех своих, — дедушка предупреждающе ткнул пальцем в сторону ретивого повстанца. — Вместо этого предлагаю вам выслушать одну историю.       — Галиматья какая, — сокрушился повстанец. — Конский хвост, а не восстание! Вестники распадают нас каждый оборот и даже не утираются. Зачем слушать истории, если к середине следующего Сна никого не останется? Все сгинем!       — Сначала послушай, потом уже выводы делай, — старик хоть и выглядел дружелюбно, но говорил напористо, поэтому отряд замолчал, хотя не был этому рад.       Пригладив жиденькую бороду, дедушка устроился удобнее на поношенном матрасе, скрестив ноги, и оперся узловатой ладонью на бедро.       — Дело было лета так двести два назад. Я молод был, силен и служил в батальоне тогдашнего старшего паша восточного района Баал-Зебуб. Злобный был дядька, распался после катастрофы, — старик недовольно крякнул, погрузившись в воспоминания. — Когда разрушения еще не достигли бывшего Дворца, послала эфенди наш отряд далеко от привычного места патруля. Нам надобно было захватить парочку Слез и привезти их в целости в Лебедь. Я-то думал, оттуда их Возничий заберет, пока мы все не пропали.       — Но ведь эвакуация из Лебяжьей Крепости не проводилась, — Арракис стушевался, зная события тех лет только из уроков истории. — Да и по учениям академии, купол над их стенами возвели позже. Во время Вашей вылазки место было ненадежным.       — О том я и толкую, — старик укоризненно потряс пальцем. — Когда прибыли на место, наш старший сказал, что Слезы представляют опасность для Ее Величества. Мы не спасали их, а брали в плен. Еще в казармах задание показалось мне странным, но возражать не стал. Я был обычный балтадж, куда мне до высших паша? И я пошел на захват.       Воспоминания многотонным грузом опустились на костлявые плечи. Лакрим старел на глазах. Высокий лоб пересекла сеть глубоких морщин. Уголки губ опустились, проложив складки вокруг щетинистого подбородка. Выцветшие глаза смотрели мимо одинокой свечи.       — Две юных девчушки положили почти весь отряд, пока мы пытались их схватить, — с усилием проговорил старик. — Я рванул за третьей. Будто бы ослеп и не видел, кого гнал по лесу, пока не повалил чарами. Она упала, закрыла лицо ладошками. Я отдернул ее руки. Так ликовал, наконец поймав, думал, за этот подвиг меня возвысят до младшего паша…       Голос его стал настолько тихим, что сорвался до шепота. Дедушка поднял дрожащую руку, до сих пор не веря в произошедшее.       — А там ребенок. Голубоглазый, смотрит на меня жалобно, плачет, — сморщенные пальцы прикоснулись ко впалой груди. — Скажите… Хоть кто-то скажет мне, как ребенок мог стать угрозой Солнцу?       Старик искал поддержки во всем отряде, но нашел ее в мятежном Драконе. Бывший Вестник сидел недвижно, сжимал челюсти и кулак на покалеченной ноге.       — Эфенди сошла с ума уже тогда, до катастрофы, — подытожил Арракис.       — Поэтому я отпустил ту девочку, — старик сокрушенно закивал, вновь отдав внимание огню свечи. — А когда Полярная-паша сотворила чары Северного Гвоздя и я очнулся в своей казарме, будто не покидал ее стен, сразу подал в Канцелярию прошение о переводе в другой отряд. Не хотел больше смотреть на собратьев, не мог слушаться эфенди. Со службы уйти без серьезных ранений нельзя, поэтому я добился аудиенции визири и просил лично ее о своем переводе. Мне повезло, и ступившей на новый пост одной старшей паша как раз собирали полк.       — Та паша, которая Вас бомбам-вонючкам обучила? — весело гоготнул повстанец и под осуждающими взглядами товарищей прикусил язык. — Понял, молчу…       — Любимая паша. Гордость моей службы. Под ее знаменем было легко, она ставила собственную мораль выше приказов эфенди, — от одного упоминания наставницы старик выпрямился. — Она вела нас недолго и достойно. Но даже ее эфенди сумела обмануть.       — Вы говорите о-о… — женщина напротив чуть подалась вперед. — О Полярной, да? Ее вознесли до Имперской Ведьмы после катастрофы.       — Она спасла нас Гвоздем, и за то ее прозвали оружием, но не гнали прочь, а лишь сторонились, — праведная злость исказила лицо престарелого лакрима. — Погнали ее с подачи Ригил. Эфенди приказала Альфам Большой и Малой Медведиц собрать полки и выдвинуться на пост мятежников на границе с Ваал-Фегор. Она сказала, что там засела карта предателей и готовила нападение на строящийся здесь Дворец. В тот оборот вся Империя вздрогнула от хвоста прилетевшей на город Кометы.       Старик замолчал. Перед его глазами стояла картина, которая до сих пор посещала в кошмарах первого оборота Белого Сна. Стоило сомкнуть веки, он снова оказывался там, в руинах мирного города. Помнил тяжелый шаг преданной Имперской Ведьмы и грохочущий смех Дубхе, принимающей поздравления победы от собратьев.       Его паша стояла, словно камень, над телами мертвых горожан. Обманутая, обведенная вокруг пальца собственной наставницей, использованная и по сей оборот заклейменная «оружием Империи». Брошенная всеми, прямо как он сам. Полярная увидела, что прятались за стенами не вооруженные бандиты, а трудящиеся лакримы, слишком поздно и больше не участвовала в сражениях. Забрала свою Возничую и отправилась на Медвежий Грот. В следующий раз балтадж встретил свою паша только стариком, когда Девы помогали ей бежать из Дворца.       — Эфенди сделала из нее оружие и теперь крошит Империю на части, уничтожая неугодных себе тысячами, — прохрипел старик. — Поэтому я сражаюсь, хотя едва держу меч. Если сама визирь вышла на тропу войны с этой серой хворью, я не могу оставаться в стороне. Я тоже выйду.       Теперь взгляды повстанцев стали осмысленнее. Никто не смел засмеяться или поковырять в носу. В ту ночь неприглядный старик оставил в сердце каждого неизгладимый след и заставил задуматься, чем на самом деле ограничивалась их война.       — Визирь поднимает со дна грязь, которую эфенди прятала не одно столетие, — дедушка не без помощи соседей встал с матраса. — Завтра мы ей поможем, а теперь ложитесь спать. Для борьбы нам потребуются силы.       Он не стал слушать возгласы из круга, не ответил ни на один последовавший вопрос. Пока товарищи собирали вещи, старик подошел к дальней стене длинной комнаты, заставленной ящиками с едой и водой. Он не распоряжался наносить краску на желтый камень. Новое знамя оставили лакримы Льва специально для их восстания, нарисовав красной краской три вертикальные черты прямо на стене.       Пальцы по привычке потянулись вверх и легли на грудь, где под просаленной рубахой прощупывался рваный рубец. Он не рассказал о природе шрама ни знахарям, получая от них лечение, ни эфенди с визирью. После катастрофы Скульпторы удивлялись, почему заживление раны проходило долго, как от контакта с распавшимся трупом, а старик только пожимал плечами: «наверное, когда пропал со всеми, тогда и поранился». Не обмолвился, что ранение получил раньше чар Северного Гвоздя, и вовсе не от трупа, а вполне живого ребенка, отчаянно пытавшегося спастись от погони.       — Все же не понимаю, чем девочка не угодила эфенди, — Арракис возник за спиной неожиданно, хотя старик слышал стук его деревянной ноги и костыля. — Маленькая и слабая, ничего толком не умела и не знала. А если и сделала что-то, вряд ли выжила. Двести лет назад весь мир рушился, столько Слез распалось и пропало.       Старик лишь ухмыльнулся, убрав ладонь с груди.       — Кто ж разберет, что в больной голове творится, — задорно хмыкнул и дружески хлопнул Дракона по плечу. — Я не сумасшедший, потому не понимаю эфенди и сомневаюсь, что хочу понять.       Когда дедушка заковылял к своему спальному месту, Арракис поспешил его догнать, но боль, пронзившая ногу, не дала сделать шаг.       — Вы до сих пор не назвались! — окрикнул Дракон, не желая так скоро прощаться. — И, похоже, никто здесь не знает. Как Ваше имя?       — А разве это важно?       — Разумеется, — с готовностью ответил Арракис. — Без имени нельзя.       Немного подумав, старик сипло рассмеялся и подмигнул мужчине.       — Да просто Дед.

***

      Уснуть под открытым небом не получалось. На горизонте послышались первые раскаты грома, нежно ласкающие дальний край пустыни. Тучи шли со стороны Дворца, будто бы расходясь от него в стороны, и уже накрыли часть Ваал-Фегор. Пройдет несколько томительных часов, и армада доберется до Пострела. Денебола развалилась на пестром одеяле, гордо зовущемся спальником, и подложила под голову ладони. Красные глаза устало рассматривали печальные облака. Горизонтальные зрачки расширились в темноте. Кит, раскинув конечности на песке, мирно похрапывал по левую руку от нее. Дева справа не издавала ни звука, повернувшись к спутникам спиной. Львица подозревала, что Завийява не спала, чувствовала это нутром, но до того не смела начать разговор.       — Как удивительно находиться на улице ночью и не распадаться от холода Слезы. Я имею в виду не в ночь смены чертога, конечно, — произнесла Денебола с легкой улыбкой и, хотя ответа не последовало, продолжила рассуждать. — На песке нет инея, нутро не стынет. Чудеса какие-то.       Бросила беглый взгляд на тонкую спину Девы и нахмурилась. Плечи напряжены. Раз Завийява продолжала держать спину в прямом положении, значит, точно не спала.       — Когда я была мелкой, спорила с собратьями, сколько мы сможем продержаться на улице под светом Слезы и не подохнуть, — Львица мечтательно хохотнула. — Я была упертой и шла до конца. Представьте, я юна и беспечна, еще без морщин. Стою на дорожке нашей усадьбы, покрываюсь снежинками, а вокруг леденеют деревья. Собратья столпились за порогом и кричат мне «дава-ай, ты смо-ожешь». И я почти поставила рекорд, знаете ли.       Гордая улыбка стала шире, обнажив заостренные клыки. Денебола закинула ногу на ногу и играючи дернула стопой.       — Регул все испортил, — сокрушенно зарычав, закатила глаза. — Он был немногим старше меня, но уже вкусил власть Альфы. Мне казалось, ему плевать, что происходило с картой и чем мы занимались в свободное время. Но тут он вылетел на порог, растолкал сородичей, схватил меня за рубаху и затащил в усадьбу. Регул так крепко на нас орал, что я аж присела. Представляете? Этому высокомерному болвану было не плевать!       Поморщившись воспоминаниям, Денебола на миг замерла. Настолько желала оказаться в родном доме, что увидела в облаке над головой его очертания: две конические крыши дозорных башен и парадный вход усадьбы между ними, украшенный каменной головой льва.       — Но это единичный случай, разумеется. После этого он снова вел себя хуже доставучего упыря, — безразлично хмыкнула Львица. — И все же он Альфа, даже если ответственность за карту лежала на мне. Не могу не подчиняться Ярчайшему, поэтому по его приказу прибыла во Дворец для помощи визири.       Заговорщически ухмыльнувшись, Денебола повернулась к Завийяве.       — Хотя мне все еще интересно, почему Ваша Альфа не казнила Регула за бесчисленные кражи и не бросила нас с Гаммой в темницу… Должна была, но пощадила.       Замолчала, заметив изменения в Деве. Ее плечи расслабились, спина согнулась. Ноги чуть подрагивали, и послышалось размеренное дыхание, как если бы Завийява проваливалась в долгожданный сон.       — Вот же вельможа, — Львица хмыкнула самой себе и села на матрасе. — Н-да, без шатра околеет.       Пускай Дева накрылась дворцовой накидкой, а над головой не светила смертоносная Слеза, на песке все еще холодно спать даже привыкшим к суровым условиям лакримам. Львица стянула с себя расшитый золотом халат и, стараясь не греметь бесчисленными украшениями, осторожно накинула на плечо ретивой паша.       — Была рада помочь усмирить Ваш буйный ум, — тихо промурлыкала Денебола и отстранилась от Завийявы. — Отдыхайте, плодородие, и не думайте ни о чем.

***

Седьмой оборот.

Утро перед битвой за Козерог.

      Избранные слуги, допущенные в личные покои, суетились вокруг главы с первых криков глашатаев, нанося на бледное лицо грим, и только к десяти часам приступили облачать визирь в торжественный наряд.       Бывший кабинет Спики пустовал, его-то портные и заняли. Из мебели Гидры принесли зеркала, портновские манекены с элементами облачения и невысокий постамент для примерки. На него и встала Спика, полностью отдавшись во власть Забытых Дев. Глава Канцелярии истощилась за последние обороты, поэтому мундир пришлось подшивать прямо при ней. Но никто не посмел уколоть Альфу иглой или задержать работу. Слуги порхали вокруг визири, грузно смотрящей в глаза своему отражению, и не подозревали, какая война шла в обремененной голове.       Спика видела своей обязанностью показать миру мощь истинной власти. Кем являлась четыре тысячи лет, к чему стремилась и в итоге пришла — она отдавала дань своей карте и до того, как ее голова слетела с колючих плеч, демонстрировала силу удара сжатого кулака. Именно поэтому ее костюмом в тот час являлся сложный парадный мундир, который носила только во время значимых событий. Собранный из разных видов облачения — парадной вышивки строгого камзола и элементов боевого доспеха — покоился на четырех манекенах.       Слуги натянули на обнаженное тело белую рубаху с легкими подштанниками и сняли с первого манекена благородный китель. Визирь позволила прикоснуться к своим рукам, и лакримы тут же натянули на ее ладони кожаные перчатки. Сложный наряд собирался в строгой последовательности, перешивался сотню раз и за всю жизнь Альфы Девы надевался лишь однажды: когда строители закончили воздвижение первого Дворца Солнца и Спика вошла в город вместе с приближенной свитой именно в этом облачении, под радостный бой колоколов ознаменовав начало долгого и законного правления светлейшей Императрицы. С тех пор в костюме поменялась только цветовая гамма: все охровые вставки в белоснежном наряде заменились алыми.       Следом за перчатками на визирь надели безупречно выглаженные брюки с золотыми лампасами и высокие военные сапоги из темно-коричневой кожи, начищенные столь упрямо, что при желании можно разглядеть отражение потолка в их носках. Наколенники старшей паша, позаимствованные у доспеха, закрепили на чашечках и подергали, проверяя, крепко ли сидели.       Наконец поднесли китель. Застежки однооборотного мундира все так же являлись гербом песочных часов, не менялись со временем и охотно щелкали под шустрыми пальцами слуг. Белый стоячий воротник, вместе с обшлагами и фалдами украшенный алой кителью, прикреплялся отдельно и закрывал шею чуть ниже подбородка.       В этом наряде нельзя было сгорбиться не только из-за плотности воротника, но и веса всего костюма. После крепления плаща на левое плечо лег овальный визирский эполет с гордой цифрой «XVI». Забытая Девы загнала корешок под контр-погон и, пристегнув, расправила золотую бахрому. С левым плечом пришлось замедлиться: ремни остроконечного военного наплечника оказались велики, и слуга удалился, чтобы пробить в них дополнительные отверстия.       — Не ждите, несите нагрудник, — приказала визирь оставшимся слугам. — Когда пристегнут второй край плаща, вам будет неудобно возиться с грудью.       Ближайшая к стойкам девушка послушалась и, отвесив поклон, сняла золотые пластины с четвертого манекена. Спика выпрямилась и раскинула локти, чтобы Девы смогли занырнуть под мышки и закрепить нагрудник на талии, лопатках и пояснице.       — Не жмет? — с волнением поинтересовалась слуга, удерживая грудной ремень.       — Затяните туже, — откликнулась визирь.       Девушка выполнила просьбу и виновато потупилась.       — Больше не получится. Вы слишком исхудали за Белый Сон.       — Ничего страшного. Зато дышится свободно, — спокойно ответила Альфа. — За плащом никто не заметит. Все будут смотреть на лицо и плечи.       За окном собравшиеся тучи громом возвестили о грядущем Суде. Незадолго до звона колоколов гроза первой окликнула Спику, подгоняя присоединиться к зрелищу и стать центральной фигурой крупнейшего в истории мятежа.       — Поднимите руку, моя визирь.       Слуга принес наплечник с красным солнцем на сердцевине и осторожно закрепил на правом плече, не забыв о застежках плаща. Альфа поморщилась от боли незажившей раны. Остались последние штрихи. Служанка, пухлой кистью поправив румяна на скулах, с поклоном отступила, дав дорогу лакриму с цилиндрическим кивером в руках.       При виде фуражки старшей паша каменное сердце визири дрогнуло. Она не носила ее со времен службы в городском патруле, лично отлавливая воров и бандитов на улицах нынешнего Гвоздя. Тогда переселение Слез с разных концов Империи шло полным ходом. Лакримы с трудом делили новое имущество, насильничали, не поладив с незнакомыми соседями, резали друг друга. Порядка не было ни внутри Дворца, ни снаружи. Поэтому оставить патруль и осесть в Канцелярии визирь позволила себе только спустя сотню лет после воздвижения сердечного города, когда первый Свод Законов Империи Солнца, скрупулезно написанный ею, вступил в силу и стал оказывать влияние на преступников. Чтобы порядок поддерживался, Спика лично распорядилась отстроить Судейство и назначить первых блюстителей Закона из разных уголков Империи, чтобы избежать предвзятости на слушании. Однако прошлые Судьи распались несколько воплощений назад, и творение обратилось против создательницы. Поэтому визирь вновь взялась за патрульную фуражку.       — Дайте мне, — не позволила слугам прикоснуться к киверу и сама подняла его с бархатной подушки.       Прошли тысячи лет, получены сотни ранений, а руки все так же помнили, как натягивался козырек, чтобы волосы не выбились из прически. Спика с непривычным трепетом поправила задравшийся этишкет, плетеный золотой нитью, и смахнула незначительные пылинки с кокарды в форме солнца.       Перед зеркалами высилась старшая паша, за одну жизнь отстроившая множество городов. Поправив манжеты, проверила крепление заколки в правом рукаве, нащупала рядом с ней небольшой продолговатый предмет и шагнула с постамента. Две слуги подхватили плащ, чтобы не испачкался до приезда в Судейство. Остальные распахнули тяжелую дверь.       Гидры, собравшиеся снаружи, выпрямились без команд, ударив сапогами о пол. Альфард возглавляла шествие и, встретившись с визирью взглядом, обомлела. Она увидела перед собой воплощение высшей власти и все, на что была способна, сделала — сложила ладони на животе в форме песочных часов и склонила голову.       — Альфард-паша, — поздоровалась Спика, подойдя к стражнице, звучно опустила каблук с золотой отделкой. — Надеюсь, мои документы целы, и Вы их не трогали? Они нужны мне для Суда.       Оскорбившись, Гидра шумно втянула носом воздух, фыркнула из-под глухого забрала и приняла от своего подчиненного плотную папку.       — Все тут. В сохранности.       — Хорошо. Тогда пройдемте, — визирь пропустила стражу вперед себя и одним грозным взглядом остановила Альфард у дверей. — Вздумаете рыться в моей папке, пожалеете.       — Да с чего Вы… — задохнулась Гидра, но визирь уже не слушала и покинула канцелярское крыло. — Не нужны мне Ваши бумажки!

***

      Трястись в повозке в последний оборот длительного путешествия стало испытанием на выносливость для преемницы Девы. Отчего-то тошнило, ком застрял в горле и не смывался затхлой водой. Завийява теребила в руках полупустую флягу, чтобы занять себя хоть чем-то. Беспокойство, растущее с момента отъезда из Дворца, достигло пика, и Дева не знала, как его унять. Она испробовала все: считала блики, упавшие на песок за мутным окном; перебирала в уме недавно принятые законы; вспоминала комментарии Канцелярии и пояснения к Имперским Указам, которые сама же написала; пальцем вырисовывала на фляге схемы улиц торгового района и знатного; повторяла план приветствия с Альдебараном и его свитой; побоявшись упасть в грязь лицом, перебирала имена и звания Плеяд Тельца.       Все тщетно. Мысли то и дело возвращались к Альфе. В чугунной голове звучал не голос, а целый хор. Редко становился тихим, все чаще крича на Бету, пытаясь о чем-то предупредить.       — Вы все еще обижаетесь на меня? За шатер.       Забыла о присутствии в повозке кого-то еще и дернулась, когда Мира заговорил. Его несчастный вид заставил пожалеть, что Дева оторвалась от однообразного пейзажа в окне.       — Прости-ите, — Омикрон Кита приложил ладонь к груди, и только после неосторожно поднятой руки Завийява поморщилась от вони, исходившей от балтаджа.       Не выдержав духоты и смеси непристойных запахов, Дева бросила флягу на сиденье и забарабанила в окошко извозчицы, дав команду срочно остановить коня.       — Куда Вы-ы? — пискнул Мира.       — Подышать, — буркнула Завийява, едва обернувшись. — Не из-за Вас, не переживайте.       Захлопнула дверь повозки до того, как Кит ответил. Бросила беглый взгляд на колесо, по утру привязанное чарами лоз обратно к оси, и направилась к упряжке. Вскочила на скамью извозчицы, заставив Денеболу удивленно изогнуть брови и подвинуться.       — Трогайте, — коротко приказала Завийява, даже не взглянув на женщину.       Львица ухмыльнулась и пришпорила коня.       — Какой скорпион Вас укусил? — весело поинтересовалась она. — Так сильно по мне скучали, что не смогли ехать в тени крытой повозки?       — Внутри душно.       Вновь короткий ответ, но Денебола осталась довольной. Для той, кто предпочитала игнорировать неудобные вопросы, Дева сделала большой шаг, удостоив извозчицу парой слов. И все же что-то в ее виде напрягло Львицу. Почувствовав на себе пытливый взгляд, Завийява хмуро обернулась.       — Что?       — Вы бледнее обычного. Будто вот-вот в обморок бахнетесь, — пробубнила Денебола.       — Вчера Вы говорили то же.       — Тем не менее, вчера красок в Вас было больше.       Львица опустила глаза на руки, сложенные на коленях, и поморщилась. Повязка на ладони Девы съехала и покрылась подозрительной пылью. При свете дня темная высохшая корка на ткани бликовала — кровь распадалась, обращаясь снегом.       — Это все я, — стиснув зубы, процедила Львица и сжала в кулаках поводья. — Простите. Я не хотела Вас ранить.       — Что Вы сказали? — Завийява не слушала, погрузившись в себя. В ее голове звучал гул чужих голосов и затмевал происходящее снаружи.       — Про раны говорю, — огрызнулась Денебола. — Вчера я Вас ранила, отсюда бледность. Вам плохо по моей вине.       Только когда Дева озадаченно взглянула на свою руку, Львица поняла, что еще ее смущало во внешнем виде вельможи. Завийява была непривычно потерянной и медленно реагировала на окружение. Казалось, она говорила с кем-то мысленно или тщетно пыталась кого-то расслышать.       Злость Денеболы растаяла так же быстро, как загорелась. Женщина склонилась к Деве, пытаясь поймать ее взгляд.       — Что с Вами?       — Дворец, — Завийява моргнула, не понимая до конца, почему решила довериться извозчице. Хотелось поделиться с кем-то смышленее Миры. — Во Дворце что-то происходит. Что-то нехорошее.       Лицо Денеболы вытянулось. Она выпрямилась на скамье, изредка отдавая внимание дороге.       — Как Вы это узнали? — промямлила Львица. — Вы везете с собой хрустальный шар? Связались с кем-то во Дворце?       — Просто чувствую, — прошептала Завийява и поджала губы, встретившись с крайним непониманием на лице женщины. — Мы… То есть карта Девы имеет особую связь с Альфой и основными Слезами. Мы не можем общаться или читать мысли друг друга, не подумайте. Но когда случается что-то плохое, мы слышим невнятный голос. Обычно он один или два, а тут…       — И чего же хочет этот голос? — раньше Львица не знала о таких особенностях карты визири, но за откровенность была благодарна, поэтому решила не портить момент неуместными шутками. — Что Вы слышите?       — Хор, — рвано выдохнула Завийява. — Ни слова не разобрать. Как жужжание улья, предупреждающее об опасности. Что-то происходит в этот момент и не только с Альфой, а со всей Канцелярией.       Заслушавшись, Денебола закусила губу и пропустила кочку. Повозка наехала на крупный камень. Ее тряхнуло, и Львица едва не слетела со скамьи прямо под копыта коня, если бы не реакция Завийявы. Раненой рукой поймала извозчицу за ворот халата и дернула на себя.       — Плохо себя чувствую я, а с ног валитесь Вы, — укоризненно заметила Дева. — Как-то сильно Вы мне сопереживаете, не находите?       Невольно прижавшись к плечу Завийявы, Денебола криво улыбнулась.       — Хор, как же, — тихо рассмеялась она. — Так бы и сказали, что просто соскучились. Я все поняла бы и не осудила.       Это был очередной вызов, брошенный к ногам преемницы, от которого упрек в угольных глазах стал ярче. Не собираясь в этот раз отступать, Завийява чуть приблизилась и опустила взгляд ниже ключиц, где под тугим топом тяжело вздымалась грудь. Пока Львица не опомнилась, ловкие пальцы подцепили спутавшиеся золотые цепочки на загорелой шее и со звоном монет, подвешенных на них, расправили.       — Богатая у Вас фантазия, — прошептала Завийява, потянув за украшение, заставила Денеболу сократить расстояние до неприличного и надменно улыбнулась. — Но снова мимо.       — Не соглашусь, — выдохнула женщина, напрочь забыв о поводьях и целях поездки. — Это Вы пришли ко мне. Точнее, прибежали. Ответ сам просится.       Вопреки тренированной силе воли, взгляд Девы приковался к вишневым губам. Пусть даже на незначительную секунду поддавшись слабости, Завийява пожелала продолжить их небольшую игру. Но уходить следовало на победной ноте, поэтому, произведя мимолетным жестом неизгладимый эффект, она отстранилась и непринужденно пригладила ворот шелкового халата.       — Будете смотреть на меня, пропустите Телец, — самодовольно протянула Завийява, невзначай коснувшись пальцем основания шеи. — Мы потеряемся в песках, и Империя вздрогнет от страшного горя.       — Я не против потеряться с Вами, — промурлыкала Денебола и пропустила смешок, когда Дева снисходительно изогнула брови. — Белый Сон выдержала в Вашем присутствии, а после вчерашнего вообще ничего не боюсь.       — Вы не видели даже половину моей силы, — Завийяву рассмешило смелое заявление спутницы, отчего на губах заиграла надменная улыбка. — Уверяю, Вам есть чего бояться.       Театрально цокнув, Львица нехотя повернулась к дороге и выровняла запетлявшего коня.       — Знаете, я тоже поддавалась, — настояла Денебола. — Так что не списывайте меня со счетов. Я лишь не хотела, чтобы меня повторно изгнали за избиение чьей-то роскошной задницы.       Когда Дева рассмеялась, Львица завороженно отзеркалила улыбку и всмотрелась в молочный профиль. Она представляла ее смех другим, не настолько нежным и переливистым, поэтому на миг потеряла дар речи.       — Меньше заглядывайтесь на нее, — лукаво заметила Завийява и подтолкнула извозчицу коленом. — Тогда, возможно, у Вас появится шанс отыграться.       — О-о, так Вы хотите устроить новый поединок? — развеселившись, Львица кокетливо дернула бровью. — Но в этот раз только мы с Вами. Без лишних ушей.       — Согласна, — Завийява охотно подыграла ей, непринужденно пожав плечами, намеренно проигнорировала подтекст в словах Денеболы. — Мне не нужны свидетели, когда в очередной раз заставлю Вас кричать.       Впервые за Белый Сон щеки Львицы зарделись от смущения, что порадовало Деву. Даже если Беты не бились на кулаках, поле боевых действий осталось прежним. Изменилась только тактика. Проигрывая в словесном поединке, извозчица заливисто расхохоталась и запрокинула голову.       — От боли, разумеется, — беззлобно добавила Завийява и отдала внимание своим ногтям, словно песчинки под ними волновали больше заразительного смеха Денеболы. — Напишут на меня жалобу, подадут в Суд за превышение полномочий. Это выйдет боком моей репутации.       — Не бойтесь, Ваши желания останутся тайной, — вкрадчиво прохрипела Львица и, склонившись к преемнице, озорно ей подмигнула. — Проигрывать Вам — одно удовольствие. Не хочу делить его с кем-то еще.       — Да Вы, оказывается, собственница, — когда Дева изумленно вздернула брови, Денебола практически ей поверила, если бы не огненный блеск в зрачках, который не скрыли даже линзы очков.       — Еще какая, — Львица оскалилась, нерасторопно нависая над женщиной, будто подкрадывалась к добыче.       — В таком случае Вам нужно очень постараться, — прошептала Дева в приоткрытые губы, — чтобы добиться моего расположения.       Нервный стук в окошко прервал опасную игру. Беты обернулись и увидели вспотевшую ладонь, прислоненную к стеклу.       — Я-я, эм… Мне надо, — приглушенно заикнулся Мира, тщательно отводя от лакрим взгляд. — По нужде мне надо! Остановите, пожалуйста!       Разочарованно вздохнув, Денебола отстранилась от Завийявы и натянула поводья. Дверца повозки хлопнула, на песок вывалился непутевый балтадж.       — Давай шустрее! — крикнула Львица вдогонку и осуждающе цокнула, заметив пунцовые уши Кита. — Погань, он подслушивал.       — Много труда не нужно, — усмехнулась Завийява, откинувшись на стену дряблой повозки, заменяющую спинку их скамье.       — Нет уж, он снова мешает нам разговаривать, — проворчала Денебола, напряженно глядя балтаджу вслед, гневно взмахнула рукой. — Стручок не потеряй, герой!       — Вы так грубы, — укор в голосе Девы заставил извозчицу прикусить язык. — Мы же в одной связке. Разве нет?       От удивления золотистые брови поползли вверх. Львица взяла себя в руки и почесала шею, пытаясь скрыть радость, испытанную от слов преемницы Канцелярии.       — Конечно, в одной. Именно об этом я и твердила вчера, — пробубнила Денебола и неохотно закатила глаза. — Ладно, возможно, я его прощу. Но клянусь, если он еще раз помешает нам беседовать… Что?       Завийява смотрела на нее с той же улыбкой, какую подарила прошлым вечером после обработки ран, и Львица все еще сомневалась, не зная, как правильно толковать это выражение лица. Бета Девы была под стать своей Альфе, почти всегда держалась сдержанно, отчего ее часто считали злой и высокомерной. Однако в последние два оборота нечто новое показалось на поверхности смоляного омута, что Денебола пока не распознала.       — Ничего, — коротко ответила Завийява и, когда дверь повозки повторно хлопнула, устремила взгляд на дорогу. — Трогайте, и не мою роскошную задницу, а поводья. Нас ждут в Тельце.       Пропустив смешок, Львица послушалась и пришпорила уставшего коня.       — И все же Вы не ответили мне вчера, — протянула Денебола, чье любопытство взяло верх над осторожностью. — Вы сказали, что визирь распала бы за наш поединок, но не меня, а Вас. Почему? Разве Вы не единственная ее преемница?       От упоминания Альфы Завийява сморщила нос. Она не хотела представлять реакцию главы на их игры, но ее осуждающее лицо само предстало перед глазами.       — Потому что позволила ранить себя, — непринужденно проговорила Дева.       — Серьезно? Только из-за этого? — недоверчиво фыркнула Львица. — Получается, зря я мучалась, думая об этом. Все оказалось так просто… Но почему? Нет, постойте, — замотала головой. — Вы же победили. Какая разница поцарапали Вас в процессе или нет?       — Хоть я и победила, но ушла с глубокими ранами на рабочей руке и разбитой скулой, а Вы отделались синяком на носу, — Завийява рассуждала столь буднично, что Денебола внутренне поежилась. — Я победила с бóльшими потерями, чем проигравшая сторона. Это недопустимо. Моей карте нужен не только результат, но и путь, которым он достигается.       — Это… Благородно, — заключила Львица, хмуро глядя на дорогу.       — Вы так думаете?       — А чему Вы удивляетесь? — криво усмехнулась. — Мой Альфа стремился к богатству, но не желал честно работать, поэтому втянул нас всех в воровскую жизнь. У Регула не было принципов Вашей карты, и теперь весь Лев расплачивается за его ошибки. Поэтому правила, установленные Вашей Альфой, кажутся мне верными. Благородными. Путь действительно важен.       Хотя комментария не последовало, Денебола знала, что Завийява внимательно слушала. Искоса видела подрагивающие на коленях пальцы и поджатые губы, запретившие преемнице говорить.       — Вряд ли визирь распала бы нас за такую шалость, — Львица пожала плечами. — Думаю, Вы отделались бы выговором.       Последовал похоронный смешок. Указательным пальцем подтянув очки, Завийява тихо выдохнула.       — Поверьте, взгляда моей Альфы было бы достаточно, чтобы начать снимать мерки для гроба.       — Могу представить, — Денебола озорно подмигнула Деве. — Я же везу ее преемницу.       Облокотившись затылком на стену, Завийява наконец успокоилась и впервые за утро вздохнула свободнее. Хор, жужжащий в голове, отступил и зазвучал далеко на задворках сознания. Вместо него возник ее собственный голос, руководящий четко и без запинок. Теперь Завийява точно знала, что следовало сказать Альдебарану при встрече и что приказать.

***

      Начало любого представления являлось центральной его частью — в это верила Канцелярия. Не столь важно, как гладко будет развиваться повествование, куда повернет и где заблудится, ведь из всего можно найти выход. Чтобы достойно выдержать публичный концерт, необходимо помпезно его начать и грамотно закончить. Именно это сделала Спика, появившись на крыльце парадного входа. Она не знала наверняка, как поведут себя Судьи в процессе слушания, но четко видела его окончание.       Широкая лестница, ведущая в сердечное здание Дворца, сама по себе являлась искусством. При желании на ней смогли бы свободно разъехаться шесть груженых телег с парой лошадей в упряжке, и ни одна ступенька не отколола бы белый гранит. При такой внушительной ширине перила здесь играли исключительно декоративную роль и зловеще блестели позолотой во взрывах молний.       Томный колокольный бой разносился во всех частях города. Низкий, плотный, возвещал о начале Высшего Суда — первого в истории над приближенной свитой Императрицы без участия самой Императрицы. Визирь окружал конвой из тридцати балтаджей, десять из которых являлись прекрасно обученными младшими паша, трое — опытными старшими. Остальные же — драгуны изумрудной карты — следовали пешком только до тех пор, пока визирь не села в экипаж.       По правую руку от Спики шла Альфа Гидры, по левую — Альфа Щита. Глава Канцелярии распорядилась применять чары и колющее оружие только в крайнем случае, а при давлении толпы приказала никого не ранить и отбивать вражеские чары строго в воздух. Поэтому взвод не сводил глаз с улиц, держа наготове шпаги.       Помимо драгунов весь путь от входа Дворца до здания Судейства охраняло штурмовое подразделение Гидры, вооруженное павезами. Их щиты много весили, поэтому опускались на землю, чтобы остановить давку сотен горожан, прибывших хотя бы краем глаза взглянуть на любимицу Императрицы. Тяжело бронированные штурмовики выстроились ровными линиями вдоль дороги, по которой должен проехать кортеж визири.       — Полетят чары, не сбавляйте хода, — скомандовала Альфард младшему паша, управляющему экипажем. — Любые остановки запрещены.       — Так точно! — мужчина поклонился и открыл дверцу для Спики.       Четырехместная карета, подаренная визири кузнецами Печи, мало использовалась. Почти все свое время Альфа Девы проводила в стенах Дворца, а в редкие моменты прогулок предпочитала передвигаться пешком с небольшим вооруженным отрядом. Если же на улицах было неспокойно, она прибегала к услугам извозчиков, но ограничивалась одноместными повозками без лишних украшений.       Однако в оборот долгожданного Суда каждый жест визири кричал о бесконечной власти. Чтобы недруги вспомнили — от первого шага до своего последнего Альфа Девы была и остается впредь Высшей Свитой, чей голос станет решающим, даже если придется идти против всего вельможьего двора.       Когда Спика села в массивную карету, драгуны оседлали лошадей. На белоснежную скамью напротив опустились Альфы Гидры и Щита. Позолоченные колеса, ростом с плечо, покатились по вымощенной гладким камнем дороге.       Едва окруженный взводом экипаж покинул территорию главного здания Дворца, жилые улицы взорвались криками возбужденных горожан. Они звали свою визирь, молили помочь и наказать предателей Империи. Услышав шум, Спика отдернула кружевные занавески на окнах обеих дверей, отчего Альфард напряглась.       — Это опасно, моя визирь, — предупредила она, но Дева прервала взмахом ладони.       — Чем? Сейчас даже подвальные крысы знают, что это мой кортеж.       — Вас видно, — настояла Альфард, чуть склонившись к визири. — Легче прицелиться в голову.       — Пусть видят, — Спика не позволила стражнице закрыть шторы. — А Вам следует качественнее меня защищать. Уж проследите, чтобы чары не попали.       — Будет сделано, визирь, — решительно ответила Альфа Щита вместо Гидры. — Ни один кинжал не заденет Ваш экипаж.       Женщина, на чьем предплечье крепилось резное оружие идеальной треугольной формы и излучало мягкий серебристый свет, большого доверия не вызывала. Спика знала, что защитные чары Янины не позволят разбить карету, но не была уверена в абсолютной верности Альфы. Ни один документ больше не давал гарантий безопасности. Визирь давно перестала быть неприкосновенной даже для приближенных лиц. Когда Ригил вернется, Янина может встать на сторону Хозяйки так же быстро, как встала на ее. То же касалось Альфард, но с иным условием. Прислушавшись к внутреннему голосу, Спика не чувствовала от нее угрозы. В тот миг казалось, что Гидра искренне переживала, хищно всматриваясь в окна.       — Визирь! — вопили с улиц. — Суда казначею! Суда! Казнить его!       Чем ближе подбирались к зданию Судейства, тем плотнее и громче становилась толпа. Собрался весь город, даже отдаленные его районы внимали стуку колес с копытами десятков лошадей. Балтаджи у обочин едва сдерживали давление масс. Видя приближение кортежа, лакримы лезли друг на друга, размахивали руками, отпихивали соседей. Но нашлись и противники, бросавшие в карету камни. Снаряды бились о небольшой купол, поставленный Яниной, и падали на дорогу, прямо под копыта последнего ряда коней.       — Базыга! — слышалось вслед. — Эфенди верила тебе!       — Помогите нам, визирь! — визжали наперекор.       — Предательница! Тебя на Суд!       Пока карета неслась вперед, балтаджи отталкивали горожан с обочины, не позволяя выбежать под колеса.       — Мнение о Вас разное, — негодовала Гидра, недовольная выкриками с улиц. — Боюсь, вокруг Судейства сосредоточились лакримы с боевым оружием. Они ждут, когда кортеж остановится, чтобы выпустить в Вас чары.       — Мою защиту они не пробьют, Альфард-паша, — заверила Альфа Щита и даже через опущенное забрало передала самодовольную ухмылку. — Или Вас страшит магия Забытых? Она примитивна, у этих бедняков даже практики толком не было.       — Кто сказал, что среди них нет обученных балтаджей? — сквозь зубы процедила Гидра. — Нет никакого труда переодеться в тряпье и слиться с окружением.       — Не беспокойтесь, — отсекла Янина, не желая дальше слушать. — Отгоняйте тех, кто близко подойдет, а мою работу оставьте мне.       Альфард рывком подняла забрало и возмущенно уставилась на визирь. Но ее молчаливый жест Спика не поддержала, поглядывая в окно по левую руку. По сосредоточенному лицу стало понятно, что визирь не намерена участвовать в склоках паша.       Колокольный звон усилился. Карета преодолела две версты, миновала новое здание академии, где столпились воодушевленные ставленники и в один голос кричали «славься» вслед. Кони пронеслись под Солнечной Аркой — одной из главных достопримечательностей города, ныне оплетенной тугими лозами. Через нее проходили торжества, войска на войну, победители битв и крупнейшие за последние двести лет преступники, отправленные Судом на казнь. Прошла и визирь, осыпаемая лепестками белых роз, когда попрощалась с домом и отстроила новый Дворец.       Тогда ее встречали исключительно счастьем. Хотя вокруг находилась охрана, никто не пытался бросить камень в уважаемую Альфу Девы. Сейчас же Щитовица блеснула серебром в глазах, впитывая магическим куполом огненный шар, выпущенный издалека.       В окнах показались знакомые строгие дома, почти лишенные декоративной лепнины, и от купеческого района осталось лишь воспоминание. Спика украдкой вытащила из рукава стеклянную колбу и спрятала меж пальцев так, чтобы никто из присутствующих не заметил лишний предмет.       — На слушании будут три Судьи. Все они из разных округов Баал-Зебуб. Прибыли специально для слушания Имперского Казначея по моему приглашению, — спокойно дала наставления Дева, обратившись к Альфард. — Поэтому говорить с ними буду я, а Вас прошу остаться рядом для охраны.       Просьба, от которой невозможно отказаться, с легким нажимом слетела с губ. Гидра ощутила давление визири, хотя не думала покидать пост даже на минуту. Понимая важность грядущего заседания, уверенно кивнула.       Первые кони остановились, карета замедлилась, и на незначительное мгновение, пока извозчик открывал дверь, воцарилась могильная тишина. Первой покинула экипаж Щитовица, второй — Альфард. Город затаил дыхание. Предвкушение триумфа плавно перетекало в панику. Едва пята, окованная золотом, опустилась на дорогу, улица взорвалась диким криком. Немедля балтаджи обступили визирь со всех сторон, не позволяя к ней прорваться и лишний раз взглянуть. Не проронив ни слова, Спика двинулась к зданию Суда.       Толпа ревела — ни слова не разобрать. Все смешалось в цветную массу: серые знамена Вестников, белые знамена Солнца; черные доспехи и золотые; начищенные щиты, толкающие лакрим в пропотевших одеждах; конвой визири, воссиявший во всей красе. Снежный плащ трепыхался за спиной Девы, и в редких отблесках зенитных молний, разбивающих громаду туч, жгуче переливался орнамент распустившихся колосьев на его красной подкладке.       Вспышки озарили площадь. Янина взмахнула оружием, и ее купол проглотил снопы чар. Альфард подскочила к Спике, когда первые горожане прорвались сквозь оцепления. Они лезли балтаджам под ноги и молотили по шлемам. Пытались ухватить за кисти и наплечники. Альфа Гидры сделала выпад шпагой, отсекая нарушителям путь.       Визирь прошла мимо, даже не взглянув на руки, тянущиеся к ней. Воспользовавшись суетой, на ходу раздавила в ладони колбу, испачкав перчатку в белом порошке. Осколки посыпались меж пальцев и затерялись на дороге. Никто этого не увидел — каждый занят потасовкой. Конвой размолол стекло тяжелыми сапогами в мелкую крошку и за ревом улиц не услышал хруста под собственными ногами. Сжав испачканную ладонь в кулак, Спика беспрепятственно достигла ступеней и пересекла пристенную колоннаду. Над главным входом парадно сиял девиз карты, начавшей историю судебных разбирательств около трех тысяч лет назад:

«В равном Праве и честной Мысли».

      Настала пора торжественной войны. Балтаджи распахнули кованые двери. Трубы герольдов загремели, встречая в затемненном коридоре последнюю участницу слушания. Музыка не смолкала, пока визирь не достигла входа в центральный зал. Чистой рукой выудила из рукава мундира свое оружие и положила на полку, отведенную специально для нее. Член Судейства, ответственный за сохранность личных вещей участников Суда, тревожно сглотнул, оказавшись на расстоянии вытянутой руки с представительницей высшей знати. Хотя он являлся старшим янычаром самого Великого Судьи и перед Престолом Солнца поклялся придерживаться нейтралитета в выборе сторон, все же не смог сохранить достоинство и не упасть в грязь лицом перед визирью.       — Ор… Оружие сдают все, — скомкано проговорил лакрим в длинной судейской мантии. — Альфард-паша, Янина-паша, конвоиров это правило тоже касается.       — Боюсь, внутрь меня не пригласили, — хмыкнула Альфа Щита и отошла в сторону. — Я буду стеречь здание Судейства от злонамеренных чар снаружи.       Когда янычар, тщетно стараясь не таращиться на визирь, обернулся к Гидре, рослая женщина стиснула зубы и положила шпагу на свободную полку, прямо под заколкой Девы.       — А это?.. — янычар настороженно указал на папку в руках младшего балтаджа позади Альфард.       — Документы для слушания, — от властного голоса Спики янычар едва заметно дрогнул. — Сами убедитесь.       Многие Судьи рассказывали юному прислужнику о сомнительном творчестве визири на политической арене. Ее почерк всегда отличался расчетливостью и резкостью, а методы достижения цели блистали чистотой только в их безупречном исполнении. Поэтому янычар задержался, прежде чем попросить оставить папку на столике возле дверей. Он взмахнул оружием, — магическим пером — проверяя наличие чужеродных следов. Но папка не откликнулась.       — Похоже, здесь действительно только документы, — пробубнил янычар самому себе.       — А что Вы хотели там увидеть? — оскорбленно гаркнула Альфард. — Может, яд? Вы за кого нас принимаете?! Имперская Визирь прибыла на слушание, чтобы пролить свет справедливости, а не положить половину правящей верхушки Империи.       — Д-да, конечно, — запнулся янычар. — Простите.       — Заканчивайте уже свои формальности!       Под звонким голосом Альфард лакрим стушевался. Побоялся признаться вслух, что ждал от прославленной визири грязного хода, и разочаровался, не найдя в Деве ни намека на уловку. Ведь, отыскав хоть что-то, он получил бы незамедлительное продвижение по службе. Возможно, ему выдали бы небольшие земли, где он вершил бы Суд. Но теперь, по-новому взглянув на визирь, он видел не искусного стратега, а раненую женщину, носившую броню с перчатками из страха, что ее снова попытаются отравить. Даже когда покрыла руки, она ни к чему не прикасалась по той же причине — из ужаса расставания со своей долгой жизнью без возможности погребения в землях родного Алтаря.       — Проходите, — погрустнев, проговорил янычар и осуждающе скривился, когда двери для визири распахнули Вестники, тем самым подтвердив догадку, а она сама, так ни к чему не прикоснувшись, пропустила судебный конвой вперед себя.       Перед Спикой открылся вид на помпезный зал Суда, украшенный пилястрами на стенах и тремя зажженными паникадилами под высоким потолком. Окна плотно завешаны дорогими шторами, чтобы снаружи никто не подсмотрел. Альфард, подхватив папку со столика, зашла первой. Только когда силуэт Девы переступил порог, заседатели без команды встали с мест.       — Имперская Визирь Спика! — громогласно возвестил герольд собранию Суда, раскрыв свиток с перечнем актуальных на данный оборот должностей. — Первая старшая паша батальона Девы. Глава Канцелярии Ее Императорского Величества Солнца. Смотрительница Архива Ее Императорского Величества Солнца. Великая Наставница Академии Ее Императорского Величества Солнца. Вознесенная Хранительница Империи и Альфа Девы!       Скамьи заседателей заполнены, пустовали лишь несколько мест. По периметру помещения выстроились Вестники. Миновав старших паша Дракона, чей Альфа не явился на слушание, Спика не остановилась даже возле Бет Большой Медведицы и Цефея, которых ранее заключала под стражу.       «Где ее Бета? Она не пришла? Завийява не будет Советчицей?» — послышались взволнованные шепотки. — «Визирь без слуг. Только Гидра. Визирь пришла одна».       Присутствующие смотрели на Спику со страхом и презрением, но ни капли не интересовали действующую главу Канцелярии. Дева на миг задержала взгляд на Хадар и издевательски сощурилась. От этого жеста преемница Ригил ожесточилась. Сжав кулаки, нависла над казначеем, готовая его защищать. Бетельгейзе один остался сидеть. Не повернув головы, гордо уставился перед собой и непринужденно обмахивался веером.       Три Высших Судьи, как обещала Спика, высились у дальней стены зала. Все в нейтральных мантиях, лишенных знамен. На головах — фуражка с черным кружевным платком, закрывающим лицо до кончика носа. Этот традиционный костюм сложился на заре Империи, сохранялся до сего оборота и носил символический характер, а не практический. Судья не должен видеть подсудимого, чтобы вершить справедливость, не должен ему сочувствовать или презирать. Судье достаточно знать факты и следовать предписанному Закону, чтобы в народе сохранялся порядок. Однако теперь он существовал исключительно на словах, и от Закона остался несчастный символ — песочные часы, чьи половинки навсегда равны друг другу, превратились в оскверненные иконы обрушенных Алтарей.       Несмотря на одинаковый рост, Спика знала, кто скрывался под каждым платком. Ради них она пришла сюда, ради них затеяла опасную игру. Визирь чистой рукой расправила плащ и, не сводя яростных глаз с центрального Судьи, опустилась на скамью Обвинения.       Суд начался.

***

      На улице копошились горожане. Сновали кто куда, хватались за соседей, подпрыгивали, пытаясь в узких окнах уловить хотя бы тень, но чью — неважно. Жителям малоимущих районов редко удавалось встретить знать в маховой сажени от себя, а после выступления визири на балконе Дворца интерес возрос в десяток раз.       Старик прильнул к забору, схватил за воротник товарища и подтащил к себе.       — Держись ближе, чтоб не затоптали! — попытка Деда перекричать визгливую толпу сокрушилась, но Арракис понял его по движению губ. — Скоро начнется. Визирь осудит казначея!       — Слишком много внимания, — склонившись к самому уху, прорычал Дракон. — Не нравится мне это слушание. Похоже на западню.       Засипев от духоты, старик положил ладонь на живот и болезненно поморщился.       — Ты прав, очень похоже, — выдавил он, рыская блеклыми глазами по толпе. — Давай-ка просунемся ближе. Может, помощь кому пригодится.       — Что?.. Вы разве не слышали меня? Весь этот Суд — ловуш…       Ухватив Арракиса за локоть, старик не дал ему договорить и потащил в сердце толпы. Прошлой ночью Гамма Девы дал размытые указания, послав отряд повстанцев на Суд. Поэтому Дед решил вызнать подробности у присутствующих, осторожно найдя собратьев по оружию в общей массе.       — Вряд ли она только нас послала, — проворчал предводитель повстанцев. — Должны еще быть.       — Вы что-то сказали? — Дракон едва не свалился, опираясь на один костыль, но хватка дедушки оказалась сильной.       — Ничего-о, дружок, — протянул старик и поднялся на цыпочки, но знакомых макушек вокруг себя не заметил. — Я слушаю. Вот и ты давай.       — Кого мне слушать? — Арракис пригнулся за миг до того, как над головой пролетела потрепанная корзина, опрометчиво брошенная в Вестников, оцепивших Судейство.       — Толпу, — предвкушающе выдохнул Дед, не обратив внимания на летающие вокруг них снаряды. — Слушай толпу. Скоро она с нами заговорит.

***

      Чтобы шепотки в зале стихли, Судьям пришлось выждать лишнюю минуту. Мужчина, сидящий в центре, оттягивал момент, перебирая бумаги на столе. Его пост настолько высок, что сам он не счел нужным начинать слушание, хотя по Своду Законов обязан. Эту роль приняли на себя его младшие соседи и закопошились, когда глава сложил руки перед собой.       Женщина слева от Великого Судьи обратилась к залу.       — Заседание по делу номер двадцать восемь объявляется открытым. Заявитель обвиняет подсудимого в грубом нарушении статей Единого Свода Законов Империи Солнца, а именно: статья сто двенадцать — незаконный оборот средств казны Ее Величества; статья пятьдесят два — организация и участие в преступной группировке, состоящей из десяти и более граждан; статья двести тридцать восемь часть три — оказание услуг не отвечающих требованиям безопасности жизни и здоровья граждан; статья семь — самовольное занятие земельного участка, — Судья взяла паузу, выжидающе взглянув на визирь из-за платка. — Обвинение согласно с перечисленными статьями?       — Возражений нет, — холодно ответила Спика, не шелохнувшись, хотя Суд перечислил не все, опустив главное преступление.       Кивнув, женщина обратилась к казначею.       — Защита согласна с перечисленными статьями?       Приложив ладонь к груди, Бетельгейзе почтительно склонил голову.       — Возражений не имею, Досточтимый Суд, — заискивающе пролепетал он.       — В таком случае слово предоставляется младшему янычару Коллегиального Суда.       Рядом с Судьей возник мальчишка в плотном черном одеянии. Раскрыв желтоватый свиток, прочистил горло и торжественно обратился к залу.       — На слушании присутствуют досточтимые Слезы Империи, избранные Ярчайшими над остальными самой Императрицей! Сторона Обвинения: Имперская Визирь Спика, ранее представленная. Сторона Защиты: Имперский Казначей Бетельгейзе — глава Казначейства Ее Императорского Величества Солнца, Великий Таможенник Единой Палаты Купцов Империи Солнца, Великий Смотритель Банка Ее Императорского Величества Солнца, вознесенный Управитель Империи и Альфа Ориона!       — Вас не представили повторно и на входе не сказали, что Вы командующая Дворцом, — тихо шикнула Альфард, склонившись к визири. — Это неуважение. Они должны были…       Спика дернула указательным пальцем, приказав стражнице молчать. Меж тем янычар продолжил.       — Сегодня Обвинению советует: первая старшая паша карты Гидры — Альфа Альфард. Защите советует: вторая старшая паша карты Центавра и действующая паша городского патруля — Бета Хадар!       Янычар развернул свиток ниже.       — Свидетели сторон заявлены, доставлены вовремя и ожидают приглашения вне зала Суда во избежание предвзятости и лжи.       Женщина-судья подняла правую руку, привлекая внимание зала.       — Подсчет сторон окончен. Защита явилась вовремя. Обвинение опоздало, за что его законной представительнице будет выписан штраф после завершения слушания, — звонко провозгласила она, и три писаря возле стены взмахнули перьями, документируя все сказанное в зале. — Если у сторон есть возражения о законности предстоящего слушания, выскажите их сейчас, либо молчите до конца Суда.       Альфард настороженно заозиралась. Зал, наполненный врагами, не произнес ни слова. Даже казначей, которого визирь клялась наказать, не воспользовался моментом, чтобы прервать заседание. Он мог оспорить обвинение уже сейчас, заявив, что представителя свиты Солнца в праве судить лишь Императрица Солнце, и оказался бы прав, но по неведомой причине не стал этого делать. Бетельгейзе все так же скучающе глядел на Судей, лениво обмахиваясь веером.       «Это ловушка», — пронеслось в кудрявой голове. — «Визирь в нее попалась».       — Ввиду отсутствия лиц выше чином слушание над Имперской Свитой в порядке исключения ведет Коллегиальный Суд Империи, — янычар приступил к чтению финальной части свитка. — Старшая Судья округа Центавр — Вега, Альфа Лиры.       Единственная говорившая в коллегии женщина благодарно кивнула. По яркости на Небесном Полотне Вега являлась пятой и шла сразу после Арктура — Альфы Волопаса. Она представляла Имперское Судейство в землях Ригил, одних из самых обширных в Баал-Зебуб, и стабильно игнорировала преступления каждого представителя карты эфенди. Благодаря ее деятельности сородичи Хозяйки Войны беспрепятственно оккупировали территории, не пуская никого чужого в управление усадьбой и городов, входящих в ее округ. К этому моменту даже мелким купеческим шатрам покровительствовали Забытые Центавра.       — Старший Судья округа Орион — Процион, Альфа Малого Пса.       Мужчина по правую руку от Великого Судьи владел Судейством в землях самого Бетельгейзе и занимал восьмое место на Небесном Полотне. Спика внимающе сощурилась, когда Процион кивнул залу с очевидной задержкой. Визирь долго добивалась от него ответа, настойчиво желая видеть в сердце Империи. Выковырять Малого Пса оказалось непростой задачей: он не хотел покидать нагретого места и подставлять голову под удар нарастающего восстания. Именно Процион покрывал незаконные траты золота, закрывал глаза на организацию подпольных арен, а следовательно — поощрял рабовладельческие взгляды Бетельгейзе.       — Великий Имперский Судья! — янычар подобрался к бриллианту визирской коллекции. — Глава Судейства Ее Императорского Величества Солнца, второй Высший Судья после Ее Императорского Величества Солнца — Сириус, Альфа Большого Пса.       Величина яркости этого лакрима могла сравниться лишь со жгучей вспышкой. Являясь первым на Небесном Полотне, Сириус следовал сразу после Императрицы. Настолько знатному положению завидовала даже Ригил, которую разделял с Большим Псом только Альфа Киля.       Великого Судью визирь ждала сильнее всех. Он жил затворником в своей усадьбе возле Алтаря Баал-Зебуб, не появлялся на торжествах, не участвовал в Судах. Его роль — регулировать окружные судебные процессы, контролировать ниже стоящих Судей и собирать информацию о картах. Он знал подноготную каждого мятежника Ваал-Фегор и первым назвал жителей цветущих округов «дичью». Именно с его подачи раскол Империи смог достичь апогея.       Нарушив клятву сохранения нейтралитета сторон, Сириус покровительствовал самой эфенди, сделав Суд несущественным украшением общества, а не острием Закона. Под его началом Ригил казнила по своему желанию, сжигала неудобные города и получала компрометирующие данные о знатных представителях карт. Однако самым оскорбительным был факт, что визирь лично рекомендовала карту Большого Пса на пост главы Судейства. И хотя это было давно, задолго до появления Сириуса на Алтаре, Спика винила себя за возвышение карты, ставшей врагом ее народа.       Янычар глубоко поклонился Судьям, отошел к стене и сел за длинный стол к летописцам.       — Теперь, когда формальности наконец-то соблюдены, приступим к судебному разбирательству, — Процион заговорил медленно, растягивая слова так, словно одно его присутствие должно вселять трепет и страх, а шепчущий голос только обманывал, подманивая подойти ближе. — Обвинение, начинайте.       Ко всеобщему возмущению, Спика не встала, как того требовал судебный этикет. Не подняла сложенных на столе рук, не согнула спину. Знала, что ее поведение разозлит коллегию, и ждала, когда терпение зала лопнет.       — Довожу до сведения Суда, что после уничтожения Лебяжьей Крепости часть золота, выделенная Имперской Эфенди на боевые действия, не дошла до казны. А именно: войско Ее Величества лишилось сорока двух тонн золота, — Спика говорила со всей присущей ее карте строгостью, обжигая коллегию холодом даже на расстоянии. — Далее Имперский Казначей был незаконно назначен главой управления городом в отсутствие Имперской Эфенди.       — Возра-ажаю, — перебил Бетельгейзе. — Нарушения этой статьи объявлено не было, меня по ней не су-удят.       Бета Центавра, не сводившая ястребиного взгляда с Девы, подхватила, вскочив с места.       — Как объявленная Советчица Защиты в дополнение скажу, что Имперская Визирь без подписанных Имперской Эфенди документов заявила свои права на командование Дворцом, а после — незаконно заключила под стражу Бет Большой Медведицы, Цефея и заперла в четырех стенах Имперского Казначея, не имея на это законных оснований.       — Основания для ареста были изложены в устном виде, представлены в письменном и задокументированы повторно для личного ознакомления Имперской Эфенди после ее возвращения, — скучающе вздохнула Спика и издевательски изогнула брови. — Вы же их прочли после своей досрочной выписки из лазарета, Хадар-паша?       — Возражаю, Досточтимый Суд! — Центавра гневно взмахнула ладонью, обратившись к коллегии. — Обвинение оскорбляет мою личность!       Сириус молчал и поднял смольную ладонь в знак согласия.       — Суд принимает возражение, — вынесла вердикт Вега. — Обвинению первое предупреждение.       — Я лишь задала уточняющий вопрос, — Спика непринужденно пожала плечами и обратилась к Центавре более снисходительно. — Вы получили серьезные ранения, долго пролежали под опекой Имперского Знахаря, многое пропустили. Стало быть, когда обстоятельства вынудили Вас вернуться на службу досрочно, регулируя конфликты на улицах города, у Вас могло не найтись времени для ознакомления с бесконечной бумажной волокитой.       Темно-серое лицо Хадар ожесточилось. Женщина все еще стояла, нависая над казначеем, и не думала опускаться на скамью, желая видеть своего остроглазого врага. Крыло носа дернулось вверх.       — Не переворачивайте свои слова. Вы назвали меня больной, — процедила Центавра. — Суд Вы не обманете.       — Возражение! — громогласно гаркнула Альфард, вскинув ладонь, вскочила с места. — Клевета! Защита пытается оговорить нас!       Судья Процион, лениво передвигая пальцем документы из правого угла в левый, покачал головой.       — Отклоняется, — прошептал он. — Продолжайте разбирательство.       — Благодарю, Досточтимый Суд, — Хадар поклонилась и вновь надавила на Обвинение. — Прошу коллегию обратить внимание, что Имперская Визирь воспользовалась моментом всеобщей слабости, когда Дворец оправлялся от удара сокрушительной стихии, и незаконно взяла под стражу…       Пока Центавра говорила, Гидра неверяще приоткрыла рот и сокрушенно рухнула на скамью.       — Они поворачивают слушание против Вас, — прошипела Альфард на ухо визири. — Судьи куплены. В конце обвинят Вас, а казначея отпустят.       — Знаю, — повернув голову к стражнице, Спика едва шевельнула губами, чтобы никто из зала не услышал ее.       — Потребуйте отвода Судей, — настояла Альфард, сжав на столе кулак. — Пусть их заменят.       Однако вся ее решимость растворилась, когда визирь, полуприкрыв веки, изогнула губы в ухмылке.       — Зачем? — могильный холод показался в глазах.       Гидра, как под гипнозом, отстранилась от Девы. Мысли паша спутались, среди них не нашлось ни одной мирной. «Во что Вы играете?» — едва не вырвалось изо рта, но женщина себя сдержала. Что бы ни задумала визирь, Гидре это знание недоступно. Она не понимала, зачем Спика позволила воткнуть копья в собственную спину, почему терпела нападки и чего ждала. Альфард слепо доверилась главе Канцелярии, надеясь, что Дева покинет здание Суда без колодок на запястьях.       — …Далее Имперская Визирь произнесла вопиюще лживую речь всему городу! — прорычала Хадар, указав пальцем на Деву. — Честь имперского двора была опорочена! Это прямое, неприкрытое, наглое подстрекательство против действующей власти.       — Возражаю, — пресекла Спика. — Я получила сведения от старшего паша и передала поручение найти неопровержимые доказательства данного преступления. Все документы собраны и ожидают ознакомления Судом. В них сказано, что именно сотворила Хозяйка Войны, какие преступления против народа на ней лежат, и какие меры были приняты для ликвидации последствий.       — Предоставьте коллегии собранные документы, — Судья Вега заинтересовалась, заметно занервничала, когда речь зашла о карте, чьим землям она помыкала, и требовательно протянула раскрытую ладонь.       Альфард схватила папку, готовая передать янычару, но Хадар вновь встряла.       — Требую отвода собранных документов! — Центавра криком остановила янычара в аршине от стола Обвинения. — В соответствии с Указом Верховного Управления Империи «об ответственности за призыв к свержению, подрыву или ослаблению законной имперской власти или совершению отдельных революционных преступлений» Имперскую Визирь ждет трибунал без участия Ее Императорского Величества Солнца и по законам военного времени незамедлительная отставка, лишение всех чинов, прав и свобод. Как только Альфа Девы вышла на балкон, она совершила революционное действие и лишилась поста Имперской Визири, а значит, все ее доказательства ложны и не должны учитываться Судом!       — Да как Вы смеете?! — от ярости челюсть Альфард выдвинулась вперед. — Сами слышите, какой бред несете?!       Судья Процион по-хозяйски ударил кулаком по столешнице, не прилагая особых усилий, чтобы прервать потасовку.       — Обвинение получает второе предупреждение, — уныло протянул он. — Еще одно, и покинете зал под вооруженным конвоем.       — Благодарю, — удовлетворенно выдохнула Хадар и гордо выпрямилась. — В связи со мною перечисленным Защита просит Коллегиальный Суд в порядке исключения незамедлительно рассмотреть совершенное Альфой Девы преступление и избрать для нее высшую меру наказания — смертную казнь.       Сердце Гидры рухнуло. В зале раздались довольные шепотки. Даже Великий Судья склонился над столом, чтобы оказаться ближе к Деве. Альфард хотела схватиться за шпагу, но вовремя вспомнила, что оставила ее на входе. Пульс участился, врагов в помещении так много, что разом не пересчитать. Ища поддержки, паша взглянула на визирь и тут же забыла как дышать. Совсем невесомо, лишь легкой тенью, Спика улыбалась, слушая нарастающие крики на улицах Дворца.       — Отрадно, что Вы первой заговорили об этом Указе, Хадар-паша, — Дева беседовала с Центаврой, но отдала внимание Сириусу, не сводя с него насмешливых глаз. — Отчего же Вы не вспомнили о нем, когда облачались в серое?       — Свой мундир я ношу с честью, — прошипела Центавра, приложив ладонь к груди.       — Носите как вздумается, не раздеваться же Вам прямо в зале, — теперь улыбка Спики стала ощутимей, на лице расцвело привычное снисходительное выражение. — Эта Ваша «группировка» не имеет ни одного заверенного ни Канцелярией, ни Судейством, ни Троном документа. Проще говоря, подразделения Вестников Войны не существует. Их нет на бумагах, они не имеют печатей и росписей, не прошли проверок и не получили разрешений на использование чар или любых других насильственных действий. В моем собрании документов присутствуют неопровержимые доказательства, что в ряды Вестников активно принимались лица, не прошедшие военную службу в академии Солнца. У них нет прав применять оружие на улицах города в целях подавления граждан. Таким образом, балтаджи и паша, дворцовые служители и горожане без должного образования и полномочий, пренебрегшие долгом службы Ее Императорскому Величеству Солнцу, примкнули к незаконно сформированной бандитской группировке и возвели культ вокруг единственного лица — бывшей Имперской Эфенди, прозвавшей себя Хозяйкой Войны.       — Вы… — Хадар задохнулась, ранее не видя визирь в таком свете.       Пока Центавра пыталась прийти в себя, Дева обратилась к ней до безобразия спокойно.       — Ваша Альфа совершила настоящий переворот и, согласно тому же Указу, лишилась чина Имперской Эфенди в ту самую минуту, когда перед народом назвалась выше Императрицы и вышла из-под влияния короны. Поэтому обвинения в мой адрес беспочвенны. Я не шла против законной власти, потому что ни Альфа Центавра, ни Альфа Ориона больше не являются ее представителями.       — Возража-аю-ю, — проблеял Бетельгейзе, вновь дав о себе знать, взмахнул веером. — Альфа Девы опять меня оскорбляет. Прошу Досточтимый Суд принять ме-еры.       — Обвинение, — предупреждающе осекла Вега, — Вы вынуждаете нас сделать еще одно замечание.       — Сложилось впечатление, будто в этом зале я единственный глас Закона. Вы будто не читали мой Единый Свод, — рассуждала визирь, нахмурившись. — Нравится вам это или нет, но, являясь третьим лицом Империи, я автоматически становлюсь командующей Дворцом в отсутствие Ее Величества и Имперской Эфенди. Никакое назначение Альфы Ориона не имеет судебной силы, потому что подписывалось оно Альфой Центавра, а не Императрицей. И раз так, идти против меня значит идти против всего народа.       — Обвинение, — процедила Вега, забыв о понятии нейтралитета. — Немедленно прекратите.       Впервые с начала слушания Спика поднялась с места, осторожно сложила ладони возле живота, чтобы не просыпать весь порошок с перчаток, и склонила голову.       — Я настоятельно прошу Коллегиальный Суд оставить гонения на мою личность и вернуться к слушанию, ради которого мы собрались. Имперский Казначей ждет Суда, толпы на улицах молят о справедливости, — понизила голос, исподлобья глядя на Великого Судью. — Довольно терзать собственный народ. Он и так слишком много потерял.       Снаружи загудело. До ушей заседателей стал доноситься невнятный гомон.       — Вы проявили грубое неуважение к Суду, — ухнул Процион, собираясь досрочно закрыть слушание. — Теперь мы вынуждены прервать это…       Ко всеобщему удивлению, Великий Судья остановил младшего коллегу мановением ладони. Воцарилась могильная тишина. Теперь, когда даже шепота в Судействе не существовало, присутствующие услышали зверский рык снаружи:

«Услышьте нас».

***

      Беспокойство в массах началось не сразу. Собравшиеся долго ждали хотя бы малых новостей, но янычары не пустили глашатаев в Судейство, поэтому никто не доносил о процессе заседания.       — И нам ту-ут… — озираясь, Арракис шумно выдохнул. — Сколько куковать-то?       — Э-эй! — проорали через оцепление Вестников. — Слушание не секретное! Почему никто ничего не говорит?!       — Верно! Да! Говорите уже! — подхватили соседи. — Где глашатаи?! Мы имеем право знать!       — Тишина! — взревели Вестники. — Разойтись! Иначе арест!       — Суд не тайный! Расскажите нам! Начните с нами считаться!.. Мы вам не грязь под ногами!       Кто-то толкнул соседа, и началась давка. В спину Арракиса уперся чей-то локоть. Едва не выронив костыль, бывший балтадж удержался на покалеченных ногах только благодаря плотности толпы. Оба плеча зажали, не давая отойти ни в одну из сторон. Легкие сжало — не вздохнуть.       — Считайтесь с нами!..       «Довожу до сведения Суда…»       — Что?.. Это голос визири? — выдавил мятежный Дракон, пошатнувшись от нового толчка.       «…Лебяжьей Крепости часть золота, выделенная Имперской Эфенди на боевые действия, не дошла до казны».       — Откуда голос? — воскликнули в толпе. — Голос чей? Кто говорит?.. Это визирь?!       «…войско Ее Величества лишилось сорока двух тонн золота».       — Сколько?.. Она сказала…       — Мы голодаем! — слева от Арракиса истошно взвыла женщина в старой мужской рубахе. — Ради этого Казначейство лишило меня чина и запретило торговать?! Чтобы казначей набил брюхо сорока двумя тоннами золота!       «Имперский Казначей был незаконно назначен главой…»       Арракис обернулся, ища источник усиленного голоса Спики. Пока от услышанного возмущение в толпе росло, спотыкаясь, протиснулся сквозь горожан.       «…управления городом…»       Попутно отдавив кому-то ногу костылем, пихнул локтем мужчину с голым торсом и наконец нашел его. Юноша в потрепанной рабочей одежде стоял посреди толпы, выпрямив спину, сложил ладони на животе в песочных часах, слепо смотрел перед собой и едва шевелил губами, повторяя слова, произнесенные на слушании. Несмотря на тряпье, лакрим был слишком ухоженным для простого бедняка.       «…в отсутствие Имперской Эфенди».       Его слова, умножившись, разносились над площадью перед Судейством.       — Сеть, — ошарашено прошептал Дракон. — Визирь привела балтаджа Сети, как…       Под локоть толкнули. Арракис развернулся и увидел перед собой взволнованного Деда.       — Как во время балконной речи, да-да-да, об этом меня и предупреждали. Слушать толпу, — протараторил старик, хватая товарища за свободную руку. — Пошли скорее. Сейчас Вестники опомнятся. Будут их искать.       Арракис решительно кивнул, сдвинувшись с места.       — Мы им помешаем.       — Найти предателей! — взревели серые стражники вдалеке. — Брать живьем! Обезоружить! Снимите перчатки с предателей!       Дракон, воспользовавшись своим ростом, втиснулся перед Сетью, отметив, что сияние его желтых шпинелей на боевых перчатках привлечет внимание, и целиком заслонил балтаджа спиной. Когда впереди началось копошение, голос Беты Центавра прогремел с противоположной стороны оцепления.       «Имперская Визирь без подписанных Имперской Эфенди документов заявила свои права на командование Дворцом!..»       — Распасться и не встать, — воодушевленно прошептал Арракис. — Тут вся карта, что ли? Визирь их завербовала или много платит?..       Старик позади глухо хихикнул.       — Платит она всем достойно. Но служат они не из-за золота. Идейные они ребята. Прямо как мы, — снял с себя шапку, аккуратно нацепил на голову балтаджа Сети и подмигнул ему. — Спрячем твои краснючие волосы, а? Мы же не хотим, чтобы серые тебя нашли. Отойти подальше сможешь? А то здесь жарковато скоро станет.       Балтадж, не прерывая чар, медленно качнул головой.       — Дальше связь прервется, — буркнул Арракис через плечо. — На большом расстоянии он не сможет повторить услышанное.       — Ну, ничего. Прикроем его. Вместе, — Дед хлопнул по плечу соседа в толпе и, прежде чем тот возмутился, дружелюбно улыбнулся. — Возьмемся за руки, дружок? Повторяй за мной!       Старик сцепил с лакримом локти. Зазывая толпу подхватить соседей, завопил:       — Мы сами как стена! Нам щиты не нужны. Дружно!       «Суд принимает возражение. Обвинению первое предупреждение».       Прогремел третий голос Сети, уже справа. Вестники расталкивали жителей города, выискивая в пестрой массе красные головы. Хищно хватали за уши и плечи, пихали металлическим доспехом, наступали на ноги и били кулаками.       «Честь имперского двора была опорочена!»       Голос Хадар верещал, звонко ударяя по перепонкам. Вестники почти добрались до линии Арракиса.       — Крепче! — собравшись с духом, Дракон отпустил костыль и выставил локоть соседу, чтобы за него схватились. — Держитесь крепче!       «Это прямое, неприкрытое, наглое подстрекательство…» — раздражала Сеть с голосом Хадар.       Вестник, прошедший к ним, со всем остервенением ударил кого-то невысокого и тонкого. В толпе раздался визг. Ребенок закашлялся и сдавленно замычал. Когда Вестник занес кулак для повторного удара, девочка устремила на него полный страха взгляд.       — За что?.. — горькие слезы пробежали по округлыми щекам. Сгорбившись, схватилась за ушибленный живот. — Мне же бо-ольно…       «…совершенное Альфой Девы преступление и избрать для нее высшую меру наказания — смертную казнь».       — Казнь казначею! — воскликнула толпа. — Не визири!       Арракис дернулся к ребенку, но перед ним выскочил грозный мужчина в кожаном фартуке. Размахнувшись молотом, ударил Вестника в грудь, промяв тому нагрудник. Балтадж отлетел, и разъяренная толпа сожрала его во мгновение ока. Пинала ногами, била кулаками до крови на костяшках. Стащила шлем и бросила в сторону ворот Судейства.       — Ко мне в кузницу не приходи! Сам свою дрянь чини! — остервенело рявкнул лакрим поверженному Вестнику. — Я серую мразь больше не обслуживаю!       «Обвинение получает второе предупреждение».       Кузнец одной рукой подхватил девочку с грязной дороги, будто та была перышком.       — Какой болван пустил сюда ребенка?! — гаркнул он задним рядам и передал девочку ближайшей женщине. — И ты тоща. А ну убирайтесь обе отсюдова!       «Эта Ваша "группировка" не имеет ни одного заверенного ни Канцелярией, ни Судейством, ни Троном документа».       Прокатился властный голос визири за спиной Арракиса. Сеть, которого прикрывал бывший Вестник, ни секунды не прерывал чар, отвечая за связь со Спикой. Его собственный голос, полный праведной злобы, прорезался сквозь умноженный Девы.       — Бандиты!.. Вестники всего лишь бандиты!       «Ваша Альфа совершила настоящий переворот…»       — Довольно! — первые чары серых балтаджей предупреждающе выстрелили в воздух.       «…лишилась чина Имперской Эфенди в ту самую минуту…»       Раздались испуганные визги. Первые ряды Слез попадали на землю. Вестники не нашли выхода лучше, чем перебить безоружных горожан у ступеней Имперского Суда.       «…когда перед народом назвалась выше Императрицы…»       — Дави серых! — началась драка.       Полетели камни, ведра, сломанные ветки, изношенные ботинки. Против обученных и вооруженных представителей власти выступили безоружные ремесленники без права голоса.       «Обвинение, Вы вынуждаете нас сделать еще одно замечание».       Пихались и толкались. Строй вокруг Сети не нарушился, но Арракис пошатнулся, когда в его ухо угодил булыжник. Красноволосый балтадж за его спиной практически рычал.       «Сложилось впечатление, будто в этом зале я единственный глас Закона».       — Без нас вы — никто! — задохнулась толпа, осыпая Вестников ответными ударами. — Сдохнете с голоду… Не слуга я тебе! Ходи голый! Не буду вас кормить! Пусть эфенди себе трусы шьет!.. Сам дерьмо свое убирай! Помри от жажды, базыга!.. Учись письма писать, смерд!       «…идти против меня значит идти против всего народа».       — Услышьте на-ас! — прохрипели горожане вразнобой. — Судьи, услышьте! Услышь… Услышьте нас.       «Имперский Казначей ждет Суда, толпы на улицах молят о справедливости».       Арракис согнулся. Уши заложило. Накатила тошнота, перед глазами поплыло. Сквозь мутную пелену обернувшись на Деда, различил яростные движения губ. С рассеченного лба текла кровь, но рот кричал со всеми. Повторял одно и то же. Каждый раз неистовей. Надрывно, до жгучих слез — услышьте.       «Довольно терзать собственный народ. Он и так слишком много потерял».       Пока Вестники били горожан, Дракон зажмурился, вбирая в легкие как можно больше воздуха, чтобы оглохнуть от собственного рева.       — Услышьте нас!

***

      Казначей первым нарушил тишину, презрительно фыркнув, стукнул веером по столу.       — Нищие взбунтовались, подумаешь, — крякнул он и обернулся на конвой в дверях. — Бросьте им хлеба и горсть монет. Этого будет достаточно, чтоб умокли.       Один из Вестников, откланявшись, покинул зал. Визирь опустилась на скамью Обвинения, украдкой вслушиваясь в вой сотен горожан. Осталась финальная часть слушания, самая сложная для нее и непредсказуемая. Просчитать все варианты окончания заседания до мельчайших деталей не удалось за ничтожный Белый Сон. Если план провалится, враги ускользнут от нее, а после возвращения Ригил Спика ничего не сможет сделать.       Великий Судья подал знак коллегам, покрутив пальцем в воздухе.       — Слушание затянулось, — Вега поняла Сириуса, скользнула ладонью под кружевной платок и помассировала уставшие веки. — Заканчиваем судебное разбирательство. Стороны, можете пригласить по одному свидетелю. Обвинение, начинайте.       Укороченный вариант допроса. Визирь подготовила двенадцать свидетелей, но коллегия сократила их число до одного, вновь проигнорировав законы Солнца. «Ничего страшного», — подумалось. — «Этого хватит». Бросив взгляд на папку, все еще находящуюся на столе, Спика прочистила горло.       — Обвинение вызывает Пикока, Альфу Павлина.       В зале раздались тихие смешки, и только казначей, испугавшись, подпрыгнул на месте. Подбородки тряхнулись, вторя повороту головы. Едва не уронив шапку, Бетельгейзе оскалился профилю визири.       — Янычар, приведите свидетеля, — отдала приказ Вега.       Альфард заерзала на месте, предвкушая грядущий допрос. Облизнула высохшие губы, громыхнула доспехами и приблизилась к уху визири.       — Откуда он у Вас? — шикнула Гидра. — Даже я не смогла получить разрешение на его арест в патрульной части.       Спика подарила паша косой взгляд, предупреждающий дальше молчать. Двери зала распахнулись, Вестники расступились, пропуская подтянутого юношу. Альфард перегнулась через спинку скамьи, выискивая в коридоре того, кто свидетеля привел, и нахмурилась. В коридоре Судейства у стены, где хранилось изъятое оружие, стоял черноволосый мужчина в белом мундире. Гамма Девы сложил руки за спиной и сосредоточенно вглядывался в судейский ряд, пока двери перед ним не закрылись.       Раз он привел свидетеля, значит, в захвате Павлина не было ничего законного. Своим провокационным вопросом Гидра подставила визирь под клыки Судей. Обещав себе молчать до конца слушания, Альфард выпрямилась и поджала губы.       — К-клянусь говорить правду, — пролепетал Павлин, глубоко поклонившись перед песочными часами. — Если скажу ложь, выступлю в Суде и п… понесу наказание.       — Назовитесь коллегии, — приказала Спика, когда свидетель занял отведенное ему место между Обвинением и судейской ложей.       — Пикок, Альфа Павлина, — невнятно пробубнил мальчишка, кинув робкий взгляд на надутого казначея. — Занимаюсь продажей пустующих домов… На данный момент.       — Сторона Защиты Вам знакома?       От голоса визири юноше сделалось дурно. Захотелось свалиться под скамью и свернуться клубком. Приложив титанические усилия, Пикок поднял глаза на Обвинение, и нижняя губа задрожала.       — Да, я… — запнулся, стараясь не закашляться. — Мы с Имперским Казначеем часто виделись.       — О чем была Ваша последняя встреча?       — Он меня просил… — ком застрял в горле.       Пикок не определился, кого из присутствующих боялся больше, — Спику или Бетельгейзе — поэтому задергал воротом новой рубахи, выданной ему Гаммой Девы, но свободнее дышать не стало. В голове крутились слова служителей Канцелярии, колом вбитые в череп, — нельзя врать, нельзя таить, нельзя молчать. Но казначей смотрел на него с ненавистью, и это сбивало настрой.       — Просил? — давление визири оказалось столь высоким, что Павлин вмиг понял, кого боялся сильнее.       — Просил молчать о золоте, которое передал через меня, — расхрабрившись, протараторил Пикок. — И о нескольких домах на границе района знати, отданных даром.       — Ло-ожь! — взревел Бетельгейзе, прыгнув на скамье. — Свидетель лжет! Ничего я ему не передавал!       — Кому предназначались золото с имперским имуществом? — Спика перебила, нависнув над столом.       — Д-для… А-а, я не знаю. Они были в черном, носили с собой ножи, — Павлин пытался не потерять сознание. — Забрали сундук с драгоценностями, документы на дома, а потом… Потом на Вас напали во Дворце, — истерично вздохнул. — Клянусь, я не знал! Мне не сказали, с кем встречаюсь!       — Досточтимый Суд, свидетель лжет! — вмешалась Хадар, ударив по столу. — Даже издали видно, что Обвинение его запугало. Бедняга сейчас в обморок упадет!       Но коллегия молчала, побоявшись воя толпы под своими окнами. Визирь воспользовалась заминкой, чтобы перехватить внимание на себя.       — Почему Альфа Ориона доверил передачу золота и имущества именно Вам?       — Потому что мы, — сделав протяжный выдох, Пикок крепко зажмурился, — любовники…       Зал ахнул. Кто-то с задних рядов злорадно рассмеялся.       — Повторите, прошу, — Судья Вега смутилась и подвинулась на скамье. — Кем вы друг другу приходитесь?       — Л-любовниками, Досточтимый Суд, — чуть громче проговорил Павлин. — Я один из многих, но, как говорил Бе… Имперский Казначей, самый в…вкусный.       — Это ло-о-ожь! — завизжал Бетельгейзе. — Нужен мне этот мальчишка. Вы знаете, какой у меня пост при дворе?! Нет у меня времени на тупые интрижки!       Процион, до того скучающе осматривая интерьер зала, испустил томный выдох.       — Успокойтесь, Суду очевидно, что свидетель ненадежный, — проговорил он. — Продолжим разбирательство.       Они заканчивали слушание вопреки любому из принятых законов. Не выдержав, визирь сжала ладонь в кулак.       — Они приговорят Вас, — процедила Альфард возле острого уха. — Как стервятники над Вами летают.       — Солнца ради, замолчите, — шикнула Спика, не совладав с собой. — Я слабовидящая, а не слепая.       Злость Имперской Визири осадила Гидру. Паша вернулась к слежке за коллегией. Больше всего ее интересовал только один из тройки, не произнесший ни слова за все время слушания, — Альфа Большого Пса. Великий Судья лишь сейчас начал шевелиться. Он ждал, когда Спика потеряет контроль, и молча наслаждался, получив желаемое.       — Защита, объявите своего свидетеля, — указала Вега.       Бета Центавра, смиренно ожидавшая команды Судьи, вскочила с места.       — Досточтимый Суд, наша единственная свидетельница оказалась в столь подавленном состоянии после увиденного в личном крыле Имперской Визири, что не смогла явиться на слушание, — с деланой печалью сообщила Хадар. — Она боится за свою жизнь, поэтому почетное подразделение Вестников Войны гарантировало ей защиту и охраняет в засекреченном месте.       — Суд благодарит за предупреждение, Хадар-паша, — проворковал Процион.       — Также наша свидетельница пожелала остаться неназванной, — Центавра виновато склонила голову. — Она страшится мести.       — Мы понимаем, — поддерживающе пропела Вега.       — О ком они? — пробубнила Гидра, но, повернувшись, увидела, как визирь заиграла желваками скул.       — Бета Скульптора, — сквозь стиснутые зубы прошептала Спика. — Она меня предала.       — Она же Вас спасла, — шокировано выдохнула Альфард. — Служила верно. Так какой упырь ее укусил…       — В жизни и не такое случается.       — Ее точно запытали, — Гидра не угомонилась, отчаянно ища ответ. — Поэтому не хотят приводить в зал. Из-за побоев.       Визирь ничего не ответила, отвернувшись к Защите. Хадар рылась в документах на столе, но первым нужный свиток нашел Бетельгейзе. Брезгливо подтолкнул его сложенным веером к серой паша.       — У нас на руках имеется письменный допрос свидетельницы, начертанный Большим Псом, чье перо нельзя обмануть, и заверенный Альфой Дракона, Бетой Центавра, то есть мной, Бетами Большой Медведицы и Цефея, — Хадар подарила визири ликующую ухмылку. — По всем правилам и законам.       — Этот документ не поступал в Канцелярию, — Спика сощурилась, готовая вскочить с места. — И нет копии в Архиве.       — Разумеется, нет. Мы не хотели, чтобы Вы владели компроматом на себя, — хмыкнула Хадар, поигрывая свитком в руках. — В этом документе подробно описывается, как наша свидетельница наткнулась на закрытые комнаты в крыле Имперской Визири с запрещенными предметами в них. К примеру, сразу после нападения противоядие от легендарной «Белой Кости» тут же нашлось в покоях Альфы Девы. Удобно, не правда ли?       Внимание всей коллегии приковалось к Спике. Даже Сириус проявил несдержанность, мерно постукивая черными пальцами по столу.       — Возражаю, это клевета, — по слогам проговорила визирь, выходя из себя. — То преступление, на которое намекает Защита, я не совершала.       — А я на что-то намекала? — торжествующе улыбнулась Хадар и, дразня, взмахнула свитком. — Все описано здесь магическим пером, не способным лгать. Или Вы обвините сородича Великого Судьи в подтасовке фактов?       — Принесите документ, — Вега заинтриговано протянула руку, и янычар выпорхнул из-за стола летописцев.       Едва лакрим прошел мимо Обвинения и принял свиток, Спика требовательно вскинула руку, приподнявшись с места.       — Я имею право его прочесть! — грозно приказала визирь, протягивая ладонь в тугой перчатке опешившему янычару. — Я имею право знать, в чем меня обвиняют.       Видя разъяренную главу Канцелярии, Центавра праздновала победу. Расслабилась, вкушая благодарность зала, и непринужденно пожала плечом.       — Защита не против, — усмехнулась она. — Читайте, но учтите, если вздумаете порвать, у нас есть копии.       Янычар вложил документ в раскрытую ладонь, и что-то внутри визири надорвалось — это ее финал. Обеими руками Спика развернула лист и принялась читать. Ничего нового о себе она в нем не узнала, но обещала разобраться с Бетой Скульптора позже или через Гамму Девы, если сама до того момента не доживет. Ладони начали чесаться: порошок, предварительно смешанный с толикой перца, впитывался в белую кожу перчаток и добирался до живой плоти.       — Возмутительная ложь! — хлопнула испачканной ладонью по пергаменту. — Я отрицаю все, что описано в данной фальшивке. Даже если придется обвинить весь личный состав слуг Великого Судьи, я вину отрицаю!       — Обвинение! — визгнула Вега. — Вы без того перешли все границы. Немедленно прекратите нападать на Суд.       Янычар забрал у визири свиток, едва коснувшись ее руки, отпрянул. Даже в тугих перчатках она обжигала сильнее распавшегося трупа. Но от своего резкого жеста порезался о край пергамента и незаметно для всех облизнул подушечку пальца. Прислужник поспешил передать документ Судье Веге, как самой младшей в коллегии.       Альфа Лиры изучала его пятнадцать минут, водя ногтями по пергаменту для удобства чтения, а после, утомившись, помассировала веки под платком от внешнего уголка глаз до переносицы.       Далее янычар отнес свиток Проциону, который с неохотой его развернул, всячески полапал и, дочитав, уныло подпер ладонью щеку. Задумавшись о своем, Судья почесал болячку, скрытую под платком, и, случайно ее сковырнув, одернул ткань фуражки.       Когда очередь ознакомиться с материалами допроса дошла до Сириуса, Спика затаила дыхание. В зале раздался тихий низкий смех. Его обладатель дернул широкими плечами, свернул свиток и, зашуршав мантией, навис над столом.       — Прими поражение, визирь, — вкрадчивым басом проговорил Сириус. Его черные губы изогнулись в издевательской улыбке. — Одна против многих ты не выстоишь. Не разумно ли примкнуть к сильной стороне, а не бить ее?       — Это Вы называете силой? — недоверчиво изогнув брови, Спика обвела рукой зал. — Забавно, а я вижу сборище предателей.       — Осторожно, — предупредил Сириус, погрозив указательным пальцем.       — Когда при дворе находилась Имперская Ведьма, Империя обрела шанс на новый виток жизни, а теперь всюду одни циркачи, но не управленцы, — осадила визирь, чей голос от злости опустился до хрипотцы. — Вы отказываетесь слушать моих свидетелей, не даете высказаться мне и моей Советчице, не принимаете письменные доказательства, опечатанные слугами Хозяйки Войны. Вы осознанно игнорируете законы, которые клялись чтить, и предлагаете примкнуть к… Вам?       Последнее слово вырвалось изо рта визири с явственным унижением, вызвав у коллегии приступ ледяной ярости.       — Суд принял решение, — Сириус сложил свиток в общую стопку документов и опустил локти на стол. — В процессе проведенного слушания доказательств вины Имперского Казначея предоставлено не было, единственный свидетель Обвинения надежностью не обладал и был исключен из зала досрочно. Учитывая предоставленные факты, Коллегиальный Суд Империи Солнца выносит решение: снять всю вину с Альфы Ориона и незамедлительно начать судебное преследование Альфы Девы.       Зал взорвался радостным воем. Осыпая коллегию щедрыми хлопками, Хадар глубоко поклонилась Сириусу. За ее спиной вскочили Беты Цефея и Большой Медведицы, подбадривающе выкрикивая «славься» Судьям.       — Я же сказала, — сокрушенно выдавила Альфард. — Я ведь именно это и сказала…       Однако от былой злости Девы не осталось и следа. Приняв привычно невозмутимый вид, глава Канцелярии добилась желаемого, поднялась со скамьи и сложила ладони у живота так, чтобы не испачкать остатками белой пыли драгоценный мундир.       — Что еще?! — огрызнулась Хадар, забыв о приличиях. — Вердикт вынесен. Сядьте!       — Воистину Бета Центавра, — снисходительно усмехнулась Спика. — Ригил вырастила достойную копию себя.       Краем глаза Гидра заметила необычные вспышки в окнах. Даже плотные шторы, закрывающие половину стен, не смогли полностью скрыть происходящего на улицах. Толпы мирных горожан больше не молили. Они направили чары на Судейство.       — На правах командующей Дворцом, в отсутствие Ее Императорского Величества Солнца и лишенной чинов Имперской Эфенди, ныне являясь первым лицом Империи, я, Имперская Визирь Спика, накладываю вето на принятое решение Коллегиального Суда.       — Нет! — вырвалось в зале. — Не будет этого!       — Судьи, оспорьте! — рявкнула Хадар.       — Произво-ол! — взвыл казначей.       — Считаешь, сказанное здесь на что-то повлияет? — угрожающе прорычал Сириус и коротким кивком указал на Альфард. — Она единственная свидетельница на твоей стороне. Остальные будут молчать, потому что не поддерживают…       — Правда? — властность поверженной Спики остановила судебную речь. — Я же предупреждала, идти против меня значит что?       Визирь замолчала, предоставив шанс Великому Судье послушать улицы самому. Сквозь вспышки в окнах стали пробиваться голоса.       «Ве…» — сознание медленно приходило к каждому в зале. — «…то».       — Я Великая Наставница, не забыли? Даже если я не властна над всеми военными направлениями академий, мне до сих пор принадлежат все остальные. Кузнецы, садоводы, пекари, швеи, строители, извозчики, конюхи, дворцовые слуги, прошедшие обучение этикету в филиале моей академии, — визирь качнула головой в сторону окон. — Верно, вас, предателей, очень много, у каждого обширная власть, и напрочь отсутствует совесть. Но глупо считать, что я одна. Для вас они грязные бедняки, а для меня — ставленники моей академии, обманутые теми, кто клялся их защищать.       Теперь вся коллегия поняла. Заседание не получилось сделать тайным. Весь город слышал. Знал.       «Вето!» — рычали с улиц.       В зал ворвались серые Вестники. Один из них, наскоро откланявшись, сквозь сбитое дыхание заговорил:       — Толпа… Их стало так много, будто целый город. Нас не хватает. Гидра не стала нам помогать, встала в дверях и не пускала с доносом, пока вы не закончили. Это давление… — сухо сглотнул. — Ваши голоса транслировали. Сеть не поймали, она скрылась, и народ все слышал. Горожане в ярости. Теперь нас давят числом.       — О Солнце, это всего лишь Забытые нищие! — казначей разорвал тишину, всплеснув руками. — Призовите Дракона из Дворца и подавите мятеж. Что в этом сложного?!       — Не можем: весь город собрался, — оправдался Вестник. — Их тысячи.       Сириус остался недвижим. Право говорить взяла Спика, шагнув из-за стола в проход.       — На правах последней из свиты Ее Императорского Величества, оставшейся при дворе, я объявляю вас врагами короны, — нерасторопно проскользила взглядом по Судьям, казначею и остановила на Бете Центавра. — Не столь важно, когда я доберусь до вас, откуда и как воздам по заслугам. Наказание придет.       Визирь обратилась к Великому Судье. Тот сидел как-то грузно, опершись локтем на стопку документов, опустил подбородок на ладонь, трогавшую казначейский свиток, и стучал указательным пальцем по сомкнутому рту. Выждав паузу, выпрямился и облизнул губы.       — Когда миг расплаты настанет, вспомните обо мне, — следя за его движениями, Спика как-то странно улыбнулась. — Мне будет приятно.       Не дожидаясь, когда Альфард слезет со скамьи, визирь развернулась и широким шагом направилась к выходу из зала Суда.

*

      Реакция горожан превзошла все ожидания. Они вопили, когда двери Судейства открылись. Выпихнув Щитов, лезли на ворота, когда визирский конвой показался на лестнице. В этот оборот, несмотря на решение Суда, Спика стала их героиней.       — Ка-азнь! — надорвали глотки. — Мы требуем казни! Казнь казначею!..       — Отвод Судьи! Уберите Судей!       Пока визирь в окружении суровых Гидр шла к карете, на оцепление лезли лакримы, протягивая к святыне руки.       — Смените эфенди! Смены!       Впервые за долгое время народ освободился от пут лживой Хозяйки, желая видеть ее в колодках по рукам и ногам.       — Выберите другую! Смените эфенди!       Визирь остановилась в нескольких саженей от открытой двери кареты. Спиной чувствовала, кто вышел из Судейства следом, и даже вопля «твоя Альфа — преступница» не потребовалось, чтобы ощутить озлобленный взгляд Хадар на своем затылке.       — Сами изгнали Полярную, и все просрали! — воскликнул ретивый лакрим в кузнечном фартуке, перегибаясь через оцепление Щитов, и плюнул в сторону Хадар. — Сдохнет твоя эфенди — Императрица выберет новую.       — Новую! — подхватили горожане. — Полярную!       — Полярную в эфенди!       Слушая волю народа, визирь почти не верила своим ушам. Столько лет прошло, но ничего не изменилось. Они все те же, такие же пылкие, праведные, чистые. Все так же боролись не только за себя, но за всех. В их глазах плескалось столько боли, старости в юных лицах, и огня.       Взгляд зацепился за девушку, залезшую соседу на плечи. Вскинув кулак, звала со всеми, и визирь больше не видела ее черт. Вместо зеленоватых волос ей казались черные. Щелки глаз уже. Кожа бледнее, сколько бы ни находилась под Оком, не темнела и не сгорала. В этих дырявых одеждах, мозолистых пальцах и венах на шее, набухших от призывного крика, визирь видела себя четыре тысячи лет назад и улыбалась.       — Моя визирь, — раздраженно зашипела Альфард, встав перед Спикой. — Напоминаю, Вы все еще в опасности.       Устало вздохнув, Дева устремила укоризненный взгляд на Гидру.       — Вечно Вы мешаете мне предаваться воспоминаниям, — пробормотала Спика, продолжив путь к экипажу. — Поработайте над этой дурной привычкой.       Альфард остановилась возле открытой дверцы, подбоченилась и яростно мотнула головой, указывая на мягкое сиденье.       — Сядьте в карету и предавайтесь чему хотите.       Заняв место в центре, визирь дождалась, когда напротив усядутся Альфы Гидры и Щита. Едва замок щелкнул и конный экипаж в окружении драгунов тронулся, гора медленно съехала с плеч, позволяя Спике сделать вдох. Даже если завтра она не увидит города в окне и станет довольствоваться только кованой решеткой, сейчас визирь ощущала давно забытый вкус Свободы.

***

      Остаток пути занял больше времени, чем предполагалось. Завийява надеялась въехать в Телец к зениту, но оборот уже клонился к закату, а долгожданное плато только показалось из-за дюн. Едва разведчики Альдебарана заметили повозку и узнали, кто держал путь в город, сразу доложили в центральную крепость, и вскоре к тройке дворцовых беглецов присоединились лакримы в расшитых кафтанах — комиссары Тельца.       — Как все серьезно, — проворчала Денебола, напрягшись всем телом.       Она косилась с места извозчицы на вооруженных Слез, на всякий случай спрятав лицо под глубоким капюшоном, хотя к этому моменту все в Тельце знали, кто вел повозку с преемницей Канцелярии. Спокойствие Беты Девы уничтожало Львицу. Завийява не таилась, держа спину безупречно прямо, будто путешествовала не на разваливающейся овощной телеге, а в дворцовой карете. Ее не смущали ни загорелый конвой, ни разведчики Орла в небе. Проявила себя достойно — так охарактеризовала поведение вельможи Денебола.       Вскоре они въехали в ущелье пустынного плато, где на возвышенностях засели освобожденные от Вестников Змеи, и достигли главных ворот. Почему-то именно в конце пути захотелось развернуть издыхающего коня и унести их троицу обратно в пустыню. Поначалу Денебола списала свое желание затаиться на провинность перед Альдебараном, но быстро вывод отсекла. Она не боялась вождя так сильно, чтобы вновь от него бежать.       Высунув нос из-под капюшона, Львица невесомо улыбнулась точеному профилю вельможи. Тяжелые очки Завийявы никак не держались на гладкой переносице и снова съехали на кончик. Пришлось останавливать себя, чтобы не протянуть к золотой дужке руку. А ведь еще вчера Денебола по локоть рылась в песке, помогая их искать.       Когда ворота открылись и их повозку встретил почетный караул, грусть Львицы возросла. Бравые комиссары, прокричав «славься», окружили преемницу Канцелярии и помогли сойти на дорогу. Тягостно вздохнув, Денебола спрыгнула со скамьи и отряхнула шаровары от пыли. Быстро взглянув на свои потрепанные тапки с загнутым вверх носом, горько оскалилась. Внешний вид Беты Льва не соответствовал уровню приема Тельца.       Здесь пестрели знамена, гремели торжественные трубы, Плеяды, выстроившись выше по дороге, танцевали для Завийявы. Никаких допросов на въезде не было, никто из комиссаров не осмотрел их старый экипаж. Имя Беты Девы внушило высокое доверие и сделало их визит праздничным событием, что даже Альдебаран, не назначив первую встречу на следующий оборот, лично вышел приветствовать гостей.       Конвой с Девой во главе стройным маршем двинулся к вождю. Львице пришлось плестись следом, стараясь не смотреть по сторонам и лишний раз не кривиться.       — Все так красочно и ярко-о, — протянул Омикрон Кита, возникнув рядом.       Мальчишка получал удовольствие от происходящего. Его ни капли не смущала роскошь и преувеличенная напыщенность приема. Счастливо улыбаясь, глазел на почетный караул.       — И выеживаются до балды, — пробухтела Денебола, рефлекторно кутаясь в халат.       — Конечно! — Мира взглянул на извозчицу с каплей удивления. — Мы же привезли саму Бету Девы. С вероятностью в девяносто девять процентов она станет следующей визирью, если с нынешней что-то случится. Она — будущее Канцелярии, Архива, Академии и новая левая рука Императрицы.       — Да прекрати, — огрызнулась Денебола. — И так выпендрежа по горло, не могу уже.       Однако балтадж прав, и будущее Дворца, идущее впереди, покалечено в пути своей извозчицей. Этого Альдебаран точно не простит. Львица гордо вскинула подбородок, готовая ко всему. Даже если придется провести остаток жизни в темнице Тельца, она отстояла свою честь в поединке, начатом преемницей Канцелярии, а не избила ее во сне. Возможно, где-то сорвалась, не сдержалась, проявила глупость и хамство, но не предательски била в спину.       — Телец рад принимать столь почетных гостей, — Альдебаран учтиво поздоровался с Девой, раскинув широкие ладони в стороны.       — Для нас честь находиться здесь, досточтимый вождь, — Завийява склонила голову в знак уважения.       От проявленных манер на лице Тельца расцвела улыбка.       — Можно убрать Деву из Дворца, — рассмеялся он. — Однако Дворец из Девы ничем не вымыть.       Завийява сдержанно кивнула, поблагодарив за комплимент, отчего в груди Денеболы вновь колыхнулось неприятное чувство чужеродности. Альдебаран не приставил к ее шее кинжал, не высказал дурного слова, не велел бросить в темницу. Наоборот, поприветствовал сразу после Девы и пригласил следовать в сердце города, где гостей ждали подготовленные покои. Но отчего-то, глядя вслед Завийяве, ведущей непринужденную беседу с вождем, неприязнь усилилась.       Едва отряд комиссаров показался на горизонте, Дева переменилась. Стала молчаливой, улыбка с лица исчезла. Она надела придворную маску и держалась не только стойко, но даже властно. И будто совсем забыла о тех, кто привез преемницу в Телец.       «Вы моя извозчица», — вспомнилось, обдав грудь еще одним уколом. По всей видимости, так оно и было. На что рассчитывала Львица — не могла дать внятный ответ. Но в перечень ожиданий совершенно точно не входила полная отрешенность. Денебола обманулась улыбкой Девы, решив, что высокопоставленная женщина открылась простой извозчице. Но теперь, получив холод, пелена спала с глаз. Вельможа неплохо развлеклась в путешествии и, достигнув цели, забыла о Львице.       — Ваш шатер, — комиссар остановился возле нежно-фиолетового полога. — Вождь примет Вас завтра.       Процессия Альдебарана ушла дальше, где начинались каменные постройки. Непутевого Миру комиссары проводили в соседний шатер, а Завийява даже не заметила их отсутствия.       «Разумеется, зачем прощаться с извозчицей или рядовым балтаджем?» — хмыкнула Львица про себя и поклонилась Тельцу.       — Благодарю, — буркнула Денебола и юркнула за полог.

*

      Дева почувствовала холод, пробежавший меж лопаток, будто ее спина осталась без прикрытия. Мельком оглянувшись через плечо, нахмурилась. Позади шел только почетный караул. Дева остановилась на лестнице главного здания Тельца, отказываясь следовать дальше.       — Моим спутникам не окажут приема? — с легким нажимом поинтересовалась Завийява, окликнув Альдебарана в дверях. — Они рисковали собой, сопровождая меня.       Вождь добродушно поднял ладонь.       — Торжественный прием будет завтра, мы отобедаем за одним столом, — вежливо пригласил Деву следовать внутрь дома. — Сегодня я хотел поговорить с Вами наедине, если Вы не слишком устали с дороги, разумеется.       — Нисколько, — успокоившись, Завийява шагнула через порог.       Когда двери за ними закрылись, шум с улицы немного стих. Вождь провел Деву внутрь просторного зала и пригласил сесть на пышные подушки. Завийява приняла предложение, и только после этого Альдебаран опустился напротив, без слов высказав свое почтение преемнице Канцелярии.       — Я не мог не заметить одну деталь, но не стал акцентировать внимание на публике, — загорелое лицо Тельца приняло беспокойный вид. — Вы ранены, и мы немедленно окажем Вам помощь. Но я не могу не спросить, как это произошло.       Завийява не знала, в каком состоянии было ее подбитое острым кастетом лицо, и опустила взгляд на перебинтованную ладонь. Знала заранее, что Альдебаран не оставит в покое Бету той, кто привела его город к процветанию, и поджала губы.       — За мной увязалась погоня, — без намека на ложь ответила Завийява. — Повозка изначально не обладала высокой скоростью, а потом мы потеряли одну лошадь, поэтому сделали внеплановую остановку. Во время стоянки Вестники застали нас врасплох. Пришлось вступить в бой.       На лбу Альдебарана пролегли глубокие морщины.       — Это произошло на подступах к Тельцу? В моих владениях?       — Раньше, — Дева покачала головой, вспоминая детали минувшей ночи. — Они поймали нас недалеко от границы земель. Точное место не назову: мы готовились ко сну, было темно.       — А Бета Льва? — вождь сощурился, выискивая подвох. — Я заметил ее опухший нос. Синяк большой и яркий. Стало быть, удар вышел сильным. Вестники попали в нее чарами? Как она сражалась?       Еще лет пятьдесят назад Завийява обучилась у Альфы одной из главных формул отличной лжи — добавить в историю шестьдесят процентов правды и тщательно перемешать. Тогда следов не останется, и собеседник, проглотив полученный отвар, попросит добавки. Ложь уже была произнесена. Теперь дело за правдой.       — Храбро, — искренне заверила Завийява. — Я была приятно удивлена ее самоотдаче.       — Думаете, Денеболе можно доверять? — Альдебаран заметно смягчился, но тень сомнений все еще тлела в бежевых глазах. — Ее Альфа, Кальб Аль-Асад, ныне зовущийся Регулом, глубоко оскорбил меня, воспользовавшись доверием и гостеприимством.       Дерзкая улыбка извозчицы всплыла в памяти, и уголок губ Девы дернулся вверх. Но после ее кольнула досадная незавершенность, спрятанная слишком далеко, и не оставила вплоть до самой ночи — чувство вины, взявшееся из ниоткуда.       — Не судите карту по поступкам одного Альфы, — отчего-то Завийява без сомнений встала на сторону извозчицы, готовая защищать ее перед вождем.       — Мудрые слова, — Альдебаран довольно улыбнулся. — Достойные преемницы визири.       — Они не мои, — пресекла Дева, посчитав необходимым упомянуть Львицу даже сейчас.       Казалось, Завийява добилась уважения вождя, ничего при этом не сделав. Телец поднялся с пола, почтительно поклонился и предложил закончить встречу, протянув Деве руку.       — Не столь важно, кому принадлежит мудрость, — помог женщине встать, накрыл ее ладонь своей и чуть склонился, знающе глядя в глаза. — Важно, что Вы следуете ей.       Смутившись, Завийява попрощалась с вождем и направилась к выходу, где ее ждал сопровождающий до покоев конвой.       — Еще кое-что, — Альдебаран окликнул почетную гостью у самых дверей. — У нас гостит Ваш соплеменник. Я решил, Вы захотите узнать об этом заранее, до завтрашнего приема. Он пришел не так давно и просил у меня убежища, — выждал паузу, улавливая реакцию Беты. — По правде сказать, я удивился, когда он не проявил инициативы встретить Вас сегодня.       Поняв, о ком шла речь, Завийява помрачнела. Стиснув челюсти, с усилием сдержалась от упреков. Она не знала, чего желала больше, — наблюдать в стороне, как предатель испустит последний вздох, или лично его задушить.       — Благодарю за предупреждение, — вежливо поклонилась, подарив вождю дежурную улыбку. — Я обязательно навещу Эту Девы в свободную минуту.       — Как Вам угодно, — согласился Альдебаран. — Не смею Вас больше задерживать. Отдыхайте, лекарь придет к Вам в покои.       Как только комиссары тронули ручки, собираясь открыть для Завийявы двери, снаружи заулюлюкали радостные горожане, прибывшие поглазеть на необычную гостью. Но женщина не спешила уходить: та самая незавершенность все еще терзала душу. Передумав покидать дом вождя, Завийява обернулась к Альдебарану.       — Могу ли я просить Вас об услуге?

*

      С момента приезда прошло около двух часов, и Денебола наслаждалась последними минутами свободы. Искупалась в бадье, вымыла песок из самых неожиданных мест, натерлась душистым мылом и прыгнула в чистую рубаху, подготовленную Тельцом для нее. В пустыне она предпочитала шаровары узким штанам, но жаловаться не стала и натянула брюки на бедра. Слушая приглушенные песни в отдалении города, пританцовывала и опустила лодыжку в высокий сапог. Ей не хотелось томиться в тюрьме босой, бедной и голодной. Поэтому застегнула пятую серьгу, нацепила кольца с браслетами, две цепочки с подвешенными на них монетами, подкинула виноградину и ловко поймала ртом. Дерзко подмигнув отражению в зеркале, взъерошила мокрые кудри.       — Отлично выглядишь для будущей заключенной, — промурлыкала самой себе и щелкнула пальцами. — Плодородие пожалеет, что проворонила тебя. Где еще найдет настолько харизматичную извозчицу? Правильно, нигде.       Но воинственный настрой являлся лишь уловкой и потух, едва взгляд упал на кружевной платок, который так и не решилась испачкать в крови. Испустив тяжелый выдох, Львица рухнула на песчаную софу и спрятала лицо в ладонях.       — Вот же дура, — проскулила она. — Какой надо быть дурой, чтобы выпустить когти на…       Осеклась, когда снаружи послышались шаги. «Началось», — подумалось прежде, чем комиссар вошел в шатер. Сейчас ей скрутят руки и арестуют. Решив принять заключение достойно, Денебола поднялась с софы и вышла в центр комнаты. Но вместо ворвавшегося стража закона последовал осторожный стук сапога о каменный порог.       — Я могу войти? — скромно поинтересовался Телец.       Львица нахмурилась. За всю ее жизнь так учтиво арест еще никто не проводил.       — Да-а? — сомневаясь, отозвалась Денебола и на всякий случай отошла на полшага.       Первым через полог влетел не лакрим, а пухлый сундук в его руках. Комиссар опустил увесистый короб на пол и под вопрошающий взгляд согнулся в поклоне.       — Благодарность за оказанную службу. Спасибо, что защитили Бету Девы в пути.       — А-а… Да, — шокировано выдавила Денебола. — Не скажу, что сильно напрягалась, но… Всегда пожалуйста?       До ужаса серьезный комиссар снова поклонился и покинул шатер, так и не проведя ареста. Приоткрыв от неожиданности рот, Львица около минуты таращилась на сундук, прежде чем осознание произошедшего постучалось в разум.       — Не может быть, — пробубнила женщина. — Благодарность за что?       Это определенно была чья-то злая шутка. В Тельце гостила карта Скорпиона. Денебола видела ядовитых и ползучих по пути сюда. Возможно, в сундуке поджидала бомба. Стоило открыть крышку, и арест не потребовался бы. Никто в светлом уме не стал бы занимать тюремные камеры зря. Город не до конца отстроили, и места не всем хватило.       — Трусиха, — огрызнулась Львица и заставила себя подойти к сундуку.       Опустилась на колени и, подставив ухо, не услышала шипения горящего фитиля или характерного взрывчатке потрескивания. Отважившись, рывком откинула тяжелую крышку и застыла, не сразу поняв, что именно хранилось внутри. Всю площадь короба занимала большая плотная ткань, казалось, из зеленого бархата, с бежевой шелковой подкладкой на внутренней стороне. С наружной украшена шитьем толстой золотой нитью. Как в полудреме Львица коснулась подарка, побоявшись, что он ей привиделся.       — Красота, — прошептала, постепенно понимая, что это не просто изысканная ткань, а произведение искусства.       Зачарованно водила по бархату ладонью и уловила посторонний предмет, запавший между свертком и стенкой сундука. Им оказалась небольшая записка, оставленная дарителем. Точнее, дарительницей. Она заставила Денеболу выйти из оцепенения и залиться звонким смехом.       На клочке пергамента струящимся, как молодые лозы, почерком оставлено агрессивное предупреждение:       «Балтаджа к нему не пускайте».

***

      Ночь с седьмого оборота на первый выдалась особенно волнительной. Спика вернулась в Канцелярию без серьезных происшествий. Даже Альфа Дракона, оставшийся сторожить Дворец, не препятствовал визири. Тем не менее, глава Канцелярии чувствовала свой конец. Ледяное дыхание смерти обжигало шею на загривке.       Оставив в спальне лишь одну свечу, Спика стянула с правой ладони перчатку и бросила в напольную чашу. Осторожно подцепив заколкой, чтобы самой не испачкаться, стянула с левой руки вторую. Слабая искра вырвалась из острия оружия, и чаша вспыхнула жгучим пламенем. Запахло горелой кожей и чем-то сладким. Уничтожив за собой улики, визирь отошла к окну и приоткрыла его, пуская свежий воздух в покои.       Пока за спиной полыхали одинокие улики, дверь хлопнула, и лицо Спики обдало прохладным сквозняком.       — Ну и вонь! Кхе, ужас! Что Вы вечно жжете?! — возмутилась Альфард, закашлявшись, закрыла нос рукавом мундира. — Когда Ваша генеральная уборка уже закончится? Когда от крыла останутся угольки?!       — Это последние штрихи, — тихо отозвалась визирь, печально глядя в открытое окно. — Не переживайте.       Гидра гневно подошла к главе Канцелярии и остановилась в двух аршинах от нее. Сжимая кулак, сощурилась.       — Что Вы делаете? Я перестала Вас понимать, — не отрывая предплечье ото рта, фыркнула Альфард. — Да, Вы и раньше ничего не рассказывали, но теперь Ваше поведение заставляет меня… Объясните уже хоть что-нибудь!       — Вы так нахальны, — спокойно проговорила Спика, не оборачиваясь.       — А Вы упрямы! — горячо всплеснула рукой Гидра.       — Совершенно не знаете границ.       На равнодушный тон главы паша разозлилась еще сильнее.       — А у Вас они слишком широкие, — процедила стражница, — другим места не остается!       Только теперь визирь оглянулась, исподлобья взглянув на высокую женщину.       — Почему Вы решили, что у меня есть потребность делиться сокровенным?       — Она есть у всех, — твердо высказалась Альфард, подкрепив слова взмахом кулака. — При всем уважении, Вы не исключение, моя визирь. У Вас есть сердце, и оно болит. Так почему не поделиться с теми, кто верно служит Вам?       Судьи тоже когда-то служили. Солнцу, народу, ей. Но время распорядилось верностью иначе и в своей беспощадной манере обернуло против всех. Спика молчала. Она не знала, как ответить, не задев.       — Что страшного случится, если Вы откроетесь кому-то? — но Гидра наступала, расценив тишину за приглашение. — Вы никому не показываете себя. Даже тем, кто сражается, ничего о Вас не зная! Я не понимаю Ваших игр, не понимаю, как живет Дворец во всех этих интрижках и до сих пор не помер. Свита подставляет друг друга, кто-то предает из-за золота, кто-то забирает чужой дом — не понимаю, зачем! Своего богатства разве мало?!       Альфард запнулась. В комнате становилось прохладнее, перчатки в чаше догорали, и свежий воздух вытеснял черный едкий дым. Гидра опустила руки — они, ослабев, рухнули по швам.       — Так и Вы не помогаете мне понять Вас, — прохрипела паша. — Я для Вас никто, это мне ясно. Но если бы Вы сказали… рассказали хоть что-то о себе, я могла бы помочь. Мне было бы легче Вас защищать.       — А я не понимаю, зачем Вам это, — холодно парировала Спика. — Уже который оборот пытаетесь вызнать что-то, подсмотреть, подслушать, прочесть бумаги. Перечите без конца, стараетесь вывести из себя. Какие цели Вы преследуете?       Схватившись за голову, Альфард закрыла глаза.       — Никакие! Хватит видеть подвох во всем, что дышит и шевелится. Представьте себе, я интересуюсь лишь потому, что волнуюсь за Вас и хочу помочь.       — Мне кажется…       — Нет, теперь Вы слушайте, — прорычала Гидра, ткнув в визирь указательным пальцем. — Можете казнить меня за хамство и нарушение Ваших необъятных границ, но сначала я выскажусь.       Спика нахмурилась, встретив стойкое противостояние, и полностью развернулась к стражнице.       — Я не так глупа, какой могу казаться, и вижу, сколько врагов Вас окружает. Знаете, в чем их преимущество? Они заодно и действуют сообща. Знают о мотивах друг друга и прикрывают союзникам спины, — смело вскинув подбородок, Альфард выпрямилась. — Вы же одна, и в этом главная ошибка. Вы никому не доверяете, даже собственной Бете.       — Это не так, — осекла визирь, взмахнув ладонью. — Вы неправильно растолковали мое молчание. Оно и есть Ваша защита. Не зная моих целей и мотивов, Вы не соучастница и не интересуете моих врагов.       — Вам не кажется, что справиться с врагами легче, окружив себя равными союзниками?       Впервые Альфард видела смущение Девы. Она стушевалась от поступившего вопроса и перестала хмуриться, услышав горечь в голосе стражницы.       — Я не считаю Вас ниже себя, — проговорила Спика.       — Нет, разумеется, я ниже, — отмахнулась Гидра. — Я недавно на посту старшей паша, служу ничтожное время, а Вы первое лицо Империи на данный момент. Конечно, я ниже. Но я не об этом. Хотите или нет, мы все равно соучастницы. Я, Бета Девы, Ваш Гамма, все разведчики, мои сородичи, карта Сети и бесконечные Ваши слуги, о личностях которых я даже не подозреваю. Мы все под ударом, потому что служим Вам.       Под сердцем кольнуло. Взгляд метнулся за плечо Гидры, на настенные полки. Окисленное перо, подаренное «своей визири», захватило внимание. Как бы ни было больно признавать, Альфард права во всем. Спика слишком увлеклась секретностью и умудрилась оттолкнуть даже самую дорогую лакриму во всей Империи. Не делилась с Альджеди, искренне веря, что оберегала, но от сломанных пальцев скрипачку визирь не спасла. А что сейчас? Хотя приказала Регулу собрать всех и бежать из Козерога, не встречаясь с Дубхе, слабо верила, что Альджеди послушалась.       — Расскажите, прошу, — взмолилась Гидра, со всей открытостью шагнув к визири. — Что сегодня было на Суде? Почему коллегия вела себя так странно? И Вы от них нисколько не отставали, позволили бить себя в спину, лупить снова и снова. Чтобы правду народу открыть? Так какой в этом толк? Судьи окружены охраной, вскоре покинут Дворец и засядут в своих землях. Гнев народа для них ничего не стоит.       Испустив протяжный выдох, визирь не спеша отошла к пустому столу. Закусила губу, тщательно обдумывая свои слова.       — Я прожила немало и прошла через множество попыток свержения законной власти, — начала Спика издалека, и Гидра затаила дыхание. — Главный урок, который я вынесла, подавляя мятежи, заключался в том, что в успешном перевороте скромность недопустима. Мало сломать пару гвоздей. Если уж задумали свергать высший свет, бейте сильно и сразу по всем колесным осям, не давая врагам опомниться, а восстанию — погаснуть. Всегда ведите дело до конца и заранее готовьте замену уничтоженным колесам. Иначе телега не поедет, и ее разберет на части первая же горстка инициативных воров.       Визирь прервалась, провела пальцами по столешнице, о чем-то тихо думая, и мягко хмыкнула.       — Какой толк в подставном Суде? В перчатках, разумеется.       Нахмурившись, Альфард скрестила руки на груди.       — О чем Вы?       — Жаль, не получу их камней. Хорошее вышло бы пополнение коллекции.       — Да о чем Вы говорите? — взвинченно прошипела Гидра. — Я снова ничего не понимаю.       В ответ Спика подарила стражнице улыбку столь морозную, что сердце перестало биться, а в уме поселился первородный страх.       — Альфард-паша, Вы действительно думаете, что можно отравить Имперскую Визирь и остаться безнаказанным?

***

      Когда встал вопрос о том, кто прислуживает эфенди и советует ей в делах массовой резни, Спика вышла не только на казначея, а на всю судейскую коллегию. Проблема в том, что они были разбросаны по Баал-Зебуб и сидели в особо охраняемых местах. Нужно было до них добраться, но устранить не тихо, а устроить предателям публичную порку. В назидание остальной шайке. Под руку удачно попался казначей, плохо проявив себя в миг народной нужды.       После того, как песчаная буря стихла, Спика увидела шанс взять за горло весь личный состав теневых советников Ригил и вышвырнуть с политической арены так далеко, что их последователи долго не оправятся.       Она заставила весь Дворец думать, что ее главной целью являлся казначей, хотя все это время он был лишь глуповатым и доступным кошельком с особыми привилегиями. Но по собственному опыту визирь знала, что мозг любого заговора всегда скрыт от чужих глаз. Сам по себе он слаб и обретал силу лишь за крепкой черепной коробкой. Поэтому Спика на публике охотилась за Бетельгейзе, золотой черепушкой эфенди, а за ширмой вылавливала троицу настоящих умов.       Альфа Лиры как раз заканчивала перечитывать отчет о слушании, развалившись в мягком кресле. Вокруг суетился младший янычар, массирующими движениями нанося мазь на уставшие ноги Судьи. Крики горожан на улицах не исчезли даже к закату оборота. Издалека доносились вопли, и даже в охраняемом Драконом районе знати безопасно себя никто не чувствовал.       — Спика постаралась, чтобы насолить нам, — презрительно фыркнула Вега. — С восходом отправляемся в Центавр. Я не намерена ждать расправы каких-то бродяг.       — Но как же визирь? — янычар, ойкнув от болевшего пальца, оторвался от стоп и устремил на Судью вопрошающий взгляд. — Вы позволите ей управлять Дворцом?       Глаза Веги чесались после слушания. Поначалу она списала непрекращающийся зуд на усталость, но теперь к горлу медленно подступала тошнота.       — Эфенди сама с ней разберется, — и голова показалась какой-то чугунной.       Янычар говорил о чем-то еще, о порезе на пальце от пергамента, что он никак не затягивался даже после целебной мази. Но Лира обратила на него внимание, только когда слуга зашелся неистовым кашлем.       — Что с тобой? — прищурилась, но окружение раздвоилось.       Юноша содрогнулся, из горла вырвалась болезненная отрыжка. Запахло желчью.       — Янычар!.. — крик Судьи вышел слабым, ничтожным. — В… Вестник… Стража!       В комнату ворвались двое серых. Янычара стошнило на ноги Судьи.       — Что происходит?!       Вега не понимала, кому принадлежал голос, и не пыталась разобраться.       — Не вижу… — истерично выдохнула она. — Я ничего не вижу!       Вестник подхватил женщину и наклонил вперед, чтобы она не задохнулась в собственной рвоте. Но было поздно оказывать помощь. Глаза покраснели целиком: капилляры лопнули, окрасив белки кровью. Изо рта сочилась слюна вперемешку с переваренным ужином.       В ноги младшей Судьи упал, широко раскрыв глаза, янычар, по глупости принявший свиток из ловких рук визири.       — Знахаря-я! — взревел Вестник, склонившись над телом Веги. — Скорее, бейте в колокола!

*

      Шатаясь, Процион навалился на стену в коридоре. Левая щека разодрана до крови — так много ее чесал. Привычка ковырять болячки на коже сыграла злую шутку. Зря Судья отозвал слуг. Надо было оставить хоть одного возле себя, а не приказывать сторожить дом снаружи. Зря не уехал в Орион.       Щеку хотелось оторвать. Впиться короткими ногтями, содрать, как надоевшую маску. Пульс отчего-то участился. Процион съехал по стене и брякнулся на холодный пол. В темноте коридора своих же ног не видел и ковырял. Терзал, углубляясь пальцами все дальше. Дыхание сбилось, сознание помутнело. Если бы ужинал, захотелось бы опустошить желудок. Но вместо этого изнутри вырвался вонючий воздух.       — От-ра… — непослушные губы шлепнули, руки ослабли. — От-трави-ли…       Раскрыв рот, вывалил язык и интенсивно задышал, но широко расправить легкие не вышло. Цепляясь за половицы, Процион пополз по коридору. Не понимал, что нужно делать, и не соображал. Лицо, расслабившись, обрушилось в пол. Только ноги дергались в предсмертной судороге.

*

      Маскарадная карета в окружении толпы Вестников покинула городские ворота. Великий Судья торопился вернуться домой, не желая ни одной лишней минуты проводить в окружении смердящих бедняков и зазнавшейся свиты визири.       — По приезде немедленно напишите письмо эфенди, — пробасил Сириус и облизнул потрескавшиеся губы. — Визирь стала опасной помехой для нас. Империи она больше не нужна.       — Как Вам угодно, — льстиво улыбаясь, пролепетал старший янычар.       Великий Судья хмуро выглянул в окошко и вновь облизнул губы. То ли от долгой поездки, то ли пыльного воздуха лихорадило весь вечер, и во рту появилась сухость.       — Дорожных патрулей совсем не видно, — проговорил он и коротко кашлянул.       — Думаете, визирь и до них добралась?       Вопрос янычара остался без ответа. Сириус покачнулся вместе с каретой, подпрыгнувшей на кочке, и больше не смог встать. Раненые губы жгло, язык не слушался. Тело стало бить крупной дрожью, глаза закатились.       — Судья! — пискнул янычар, хватая мужчину за плечи. — Что с Вами? Судья, ответьте!       Голова запрокинулась, из желудка поднялась рвота. Сириус захлебывался в собственной желчи, пока карета останавливалась и конвой спешил к нему.       — Это была визирь? Когда? — голоса слились в одну массу. — Она устроила это. Не время разбираться, Великому Судье надо помочь!       «Белая Кость», — последняя здравая мысль перекричала голоса остальных.       — Не визирь, нет. Я проверял ее на входе… — лепетал несчастный янычар, хватаясь за голову. — Я забрал заколку, клянусь, я проверил документы. Она была такой слабой!       Сириус, дергаясь, потянулся к груди. Задыхаясь, не мог выговорить ни слова, и вел руку к колбе под мантией. Надо дотянуться до противоядия. У него было оно, хранил при себе последний пузырек на случай, если его приказа ослушаются и попытаются отравить собственным оружием. Но рука не шла. Остановилась под ребрами и крупно задрожала.

«Не столь важно, когда я доберусь до вас».

      Как глупо. Передать последний экземпляр «Белой Кости» казначею, чтобы с помощью несмышленого Бетельгейзе убрать с военного поля визирь, и погибнуть от своего же оружия.

«Когда миг расплаты настанет…»

      В последние секунды жизни лицом смерти стало улыбающееся лицо визири, смотрящей на Великого Судью в зале, как на ходячего трупа.

«…вспомните обо мне».

***

      На улицах уже полчаса звонили похоронные колокола. Кареты со знахарями и стражниками выехали из Дворца в прилежащий к нему знатный район.       — На богачей напали, — пробурчала Альфард. — Но на кого именно? Казначей с приспешниками?       Не нанеся ни одного удара кулаком или заколкой, Спика избавилась от трех крупных картежников и подхватила с полки футляр с заветным пером. Провела пальцами по крышке, с непривычной нежностью улыбнулась и протянула шкатулку Гидре.       — Спрячьте в самом надежном месте и никому не говорите о нем. Даже мне, — вложила драгоценность в протянутые ладони и отошла на шаг. — Это доказательство моего доверия Вам.       В груди Альфард потеплело. Она замечала таинственный предмет раньше, но не спрашивала о нем. Только открыла рот, но визирь и так многое поведала стражнице, пусть даже информация, поданная в непревзойденной загадочной манере, оставила после себя больше вопросов, нежели ответов.       — Как скажете, моя визирь, — Альфард глубоко поклонилась, больше не думая повышать на главу голос.       — Да, пока что я визирь, — прошептала Спика и, прежде чем Гидра вставила слово, вскинула ладонь. — Прошу, оставьте спор и позвольте провести мою последнюю ночь в роли визири достойно.       Теперь было не до препирательств. Крепко поджав губы, Гидра расправила плечи и торжественно ударила ботинком о пол.       — Славься, Имперская Визирь, — гордо возвестила паша. — Гореть Вам долго под знаменем Солнца и сиять ярче Надзвездных Слез.       Гидра тихо ушла, оставив после себя горький привкус грусти. Дверь мягко закрылась, и в голой комнате осталась лишь визирь.       — Безмятежного оборота, Альфард, — прошептала Спика пустоте. — Ваша служба была верной.

***

Лебяжья Крепость.

Финал битвы при Козероге.

      Знахарь прятался, как мог. Избегал серых балтаджей, редко посещал эфенди, упрямо идущую на поправку. Придумал кривую отговорку, куда пропали его основные Скульпторы. Теперь выдался удобный вечер, и пришла пора расплаты.       Оставив белые одежды, облачился в серый мундир, украденный из швейной, и нацепил на голову фуражку. Длинные волосы мешали и выделялись белизной, поэтому их пришлось криво остричь, а остатки прядей спрятать под головной убор.       Полярис Галактикус Австралис знал цену предательства и понимал, что в здании замка не осталось ни одной чистой души. Он сам едва ли не грязнее эфенди, раз помыкал ее тяге к насилию столько лет. И сейчас, спускаясь в подвалы, не сочувствовал никому. Раненых поступало множество, Вестники сновали кто куда. В Козероге что-то происходило, войско несло большие потери, и кто-то по сфере доложил, что против Дубхе выступила сама Имперская Ведьма. Поэтому той ночью никто не спал, приводя замок в боевую готовность.       — Собрать батальон эфенди! — скомандовали откуда-то сверху, пока знахарь бежал вниз.       — Эфенди выступит в Козерог немедленно. Приготовить Возничих!       — Бета Возничего не сможет в один прыжок, — протрубили в ответ. — Не хватит сил!       — Подать латы эфенди и лучшего коня!       Гроза отпевала финальный куплет, неистово разя громом в небе. Знахарь едва не столкнулся с Вестником, опустив голову, спрятал лицо, буркнул «извините» и спешно слетел по лестнице. Мужчина не обладал многолетней хитростью и не знал наверняка, что должен делать с кусками плоти в подвале Лебедя. Но и бездействовать не мог.       Будто в быстром дворцовом вальсе ноги считали ступени, касаясь лишь носками ботинок. Ловко, не теряя темпа, перескакивали через одну.       — Вам сюда нельзя! — гаркнул стражник на входе в заветное подземелье.       Бальный зал затемнен, как этот сырой лестничный пролет. Дыхание сбилось, и облачка пара вырвались изо рта. Кожу пробрал озноб — тела распавшихся лакрим звали лекаря помочь.       — Назовитесь! — скомандовал второй Вестник, выставив оружие перед собой.

***

      Оставшись наедине с грозой и долгожданным мятежом, Дева обернулась к настенным полкам. В зловещей тишине, где разносилось эхо позолоченных каблуков, остановилась перед ними. Почетное место памяти Альджеди осиротело, как и все комнаты визирского крыла.       Последние минуты визири были похожи на бал, где раз в пятьсот лет выступала свита Солнца. Тревожные колокола задали необходимый ритм. Сапоги десятка Вестников закружились на лестницах где-то на первых этажах. Спика сняла с головы кивер, повидавший немало арестов, и осторожно опустила в центр главной полки, где еще час назад хранилось скрипачье перо.       Спустя четыре тысячи лет ее патруль закончился.       Небо разрезала ветвистая молния, осветив комнату со снятыми ставнями. Начался обратный отсчет. Первая секунда прошла, вторая. Закрыв глаза, Спика сделала шаг назад и развернулась на пятках. Ладони взлетели в позиции одиночного танца.       Шаг, следующий. Темп быстрее, увереннее взлеты рук. Гроза подхватила, послав громовой раскат над шпилями любимого дома. Громче били сапоги Вестников по лестницам финального этажа. Визирь провальсировала мимо золотой чаши, где перчатки обратились в золу.       — Откройте двери!       Пряжки мундира звенели от страстных пируэтов. Глаза плотно закрыты. Губы шептали счет: три шага, выпад, поворот. Взрыв молнии в окне.       — Немедленно отоприте и сдайте оружие!

***

      Знахарь ворвался в комнату и стер с подбородка дорожку крови. Закрыл за собой дверь, оставив Вестников безвольными куклами лежать на полу у лестницы. Клетки перед ним все так же холодели изнутри. Тела в них молили столь жалобно, что их голоса вытеснили его собственный.       Собравшись с духом, Австралис понял, что грубой силой сломать прутья не сможет. Они ковались по-особенному и защищались строжайшей тайной, что до сих пор никто достоверно не знал, кому принадлежал необычный металл. Белоснежная сталь пришла из другого мира или, быть может, выкована Печью по указу самой Императрицы. Но что-то до боли знакомое чувствовал знахарь, находясь рядом с теми клетками.       Времени мало. Оскалившись, раскрыл магический свиток — единственное оружие, по составу и принципу действия отличавшееся от остальных восьмидесяти семи карт.       — Ярчайшая Слеза к Скульптору взывает, — дрожащим от ужаса голосом проговорил Австралис.       Ком застрял в горле. Надо остановиться и подумать еще раз. Мотнул головой. Не мог смотреть на себя в зеркало и не в силах повернуть назад. Ноги к полу приросли. Чары, накопленные в руках, удерживать становилось трудно.       Необходимо произнести концовку. Приказать, и все закончится. Не придется больше страдать. Сошел с ума. Знахарь свихнулся, лишившись способности ясно мыслить. Поднял взгляд и убедился в этом. Позади клеток прорезался чей-то силуэт. Невнятный, как в тумане.       Беловолосая женщина с золотом в глазах возникла неожиданно и точно не могла здесь находиться.       «Бланка?» — пронеслось в изнуренной голове. — «Нет. Этого не может быть».       Его Забытая находилась в Фениксе, принимала Гамму и лечила рыцарей Анкаа. А эта женщина… Мелкие черты рассмотреть сложно, она стояла в дымке, или это взор Австралиса плыл. Одежды на ней были алыми и словно не отсюда — точно спятил.       «Бланка» склонила голову набок, с любопытством наблюдая за Альфой своей карты. Ожидала от него дальнейших действий и взглядом указала на утомленных лакрим в клетках.       — Ломай дверь, — прорычали снаружи, и знахарь очнулся. — Давай живее. Предатель заперся.       Часто задышав, Скульптор вспомнил чары, которым научился у Скорпиона. Подсмотрел за хвостатыми, понимая, что ему подобное колдовство запрещено законом. Вобрав воздуха в грудь, решился.       Глаза засияли желтым. Тело само по себе стало источать белый свет, обращая прутья клеток в пыль. И женщина в алом наконец исчезла.       — Сверхновая.       Жгучая вспышка испепелила белую сталь. Лед треснул. Спустя сто пятьдесят лет магия, сдержанная в телах, вырвалась наружу и уничтожила все, что встретила на пути. Перед своим распадом Скульптор услышал предсмертный женский крик и не узнал, кому он принадлежал.       Взрыв в подземелье стер старый замок с лица Империи и унес жизни всех, кто не успел покинуть Лебяжью Крепость.

***

      Завершающий шаг исполнен. Спика остановилась напротив окна и сложила ладони за спиной за миг до того, как двери выломали. В спальню ввалились Вестники с самой Хадар во главе.       — Имперская Визирь, — разгневанно рявкнула она, — Вы арестованы. Сложите оружие, не усугубляйте свое положение.       Выставив секиры, Драконы окружили главу Канцелярии. Один из них приставил к тонкой шее изогнутое острие, чтобы Дева не вздумала колдовать.       Оставшись невозмутимой, Спика вытащила из рукава мундира заколку и вложила в латную перчатку Хадар.       — Не думайте, что сможете добиться Суда, — прошипела Центавра в самое лицо визири. — Если Ригил-эфенди Вас не казнит на месте, это будет чудом. Сможете провести остаток дней в темнице и целовать ей ноги в благодарность.       Драконы дернули Спику за руки, заводя за спину, и застегнули цепь на запястьях. Дева поморщилась: незажившее плечо засаднило, когда Вестник за него схватил.       — Она уже знает? — поинтересовалась визирь.       — О Вашем предательстве? — Хадар ликующе оскалилась, наслаждаясь беспомощностью главы. — Мы нашли Ваш тайник на первом этаже Канцелярии. Там был хрустальный шар. Так что да, Вы плохо спрятали свои вещички, и эфенди уже оповещена.       Бета Центавра взмахнула рукой, командуя отрядом.       — В темницу ее, — Хадар, не оборачиваясь, широким шагом направилась к выходу. — Заприте в самой тесной и темной. Слепому кроту многого не нужно.       Кто-то из Вестников подтолкнул, ударив по позвоночнику секирой.       — Пошевеливайся, — гоготнул он.       В гробовом молчании Спика двинулась по коридору бывших покоев. Не знала наверняка, увидит ли еще свет Ока когда-нибудь, но в сердце появилась надежда. Тайник нашли, Ригил оповещена, значит, Козерог ей не нужен. Альджеди успеет уйти, прежде чем стихийное бедствие Вестников Войны обрушится на переправу.       Надежда была. Осталось пережить эту ночь.

***

      Время перестало существовать, едва закрылась дверь тюрьмы. Спика не знала, сколько прошло часов. В ее темнице отсутствовали окна, сквозь узкую решетку не виден черный коридор. Сюда не доходили слухи, стража не перешептывалась между собой, побоявшись проговориться свергнутой визири. Никто не зажигал свечей, чтобы не тратить воск на заключенную.       Ее не покормили, не дали воды. Швырнули на сырой пол и заставили мысленно считать минуты. А после — часы, пока не дошло до оборотов. Спика не успела, слишком медленно действовала и все потеряла. Иначе почему эфенди до сих пор не пришла? Опершись затылком на холодную стену, Дева вытянула затекшие ноги. Хотя бы руки застегнули спереди — уже легче.       На второй оборот дышать в холодной и влажной камере стало сложно. Легкие сипели от продолжительного кашля. Долго не прикасаясь к заколке, Дева чувствовала, как не спеша угасала ее связь с чарами цветения. Если остаток карты не спасся, некому будет взять на себя ношу Дворца. Если же Канцелярии удалось уйти, Спика не была уверена, хватит ли Гамме сил выдержать хотя бы половину ее чар и заставить цветы распускаться на песке. Зажмурилась. Она не знала, жива ли Альфард или томилась в такой же темнице. Неизвестность разозлила бы, если бы так сильно не хотелось пить…       Тяжелая дверь в коридоре звучно хлопнула. Послышались голоса.       — Ригил-эфенди! — сердце пропустило удар. Дождалась. — Заключенная под стражей. При аресте сопротивления оказано не было!       Альфа Центавра не ответила стражнику. Спика считала ее шаг с ударом посоха после каждого второго. Собравшись с духом, Дева ухватилась за стену и поднялась на непослушные ноги, не желая лежать перед главным врагом. Щелчок ключа, второй, четвертый. Дверь камеры распахнулась, и на стене в коридоре зажгли свечу. Первый источник света за два оборота обжег глаза.       Подозрение зародилось сразу, как только эфенди остановилась на пороге, — что-то шло не так. За ней высились Вестники — надменно скривившаяся Хадар и кто-то еще, кого визирь не узнала. Ригил не произнесла ни слова, не бросила усмешку. Спика, щурясь без очков, всмотрелась в ее лицо. Половина изуродована ожогами, один глаз полностью покраснел и не видел. Скукоженную шею закрывал ворот кителя. Ригил хмурилась уцелевшей стороной лица.       — Ну и бардак ты мне устроила, — тихо прохрипела эфенди. — Неужели сидеть в Канцелярии настолько скучно?       Хадар ухмыльнулась шутке Альфы, хотя в их положении не было ни намека на веселье. Ригил шагнула в камеру, встала вплотную, и, если бы не ничтожное расстояние, Спика не поверила бы боли, исказившей темно-серое лицо.       — Не думала, что ты пойдешь на такое, — прошептала эфенди. — Ты меня предала.       Все еще опираясь плечом на стену, Спика подавила приступ кашля. Спутанные волосы упали на глаза, но она все равно видела и чувствовала растущее в Ригил презрение.       — Я хотела короновать тебя после победы, — с горечью процедила эфенди. — Мы правили бы вместе. Только мы… Но ты выбрала путь Полярной.       Резко вздохнув, Ригил отпрянула.       — Ты разворошила Дворец, отравила Судей, подняла восстание. По твоей указке знахарь взорвал Лебедь, — прорычала женщина, срываясь на крик. — И ничего мне не скажешь?!       Когда Спика промолчала, Ригил не выдержала. Размахнувшись, ударила по челюсти кулаком. Визирь содрогнулась. Тяжело дыша, припала к стене, чтобы не осесть на пол. Почувствовала кровь на языке и совершила ошибку, попытавшись глубоко вздохнуть, зашлась сухим кашлем.       Эфенди ждать не стала. В два шага вышла из темницы и потребовала что-то у самодовольной Хадар.       — Не хочу нарушать нашу милую традицию, — прорычала Ригил, пока Спика поднималась. — Познакомься с моим новым трофеем.       Что-то громко упало в ноги визири, звякнув, подобно деревянному инструменту, полому внутри. Этот звук она узнала бы из тысячи, и сердце разбилось. Спика застыла. Охрипшее «нет» вырвалось изо рта. У грязных ботинок лежала сломанная скрипка. Подкосившиеся ноги не удержали тело. Визирь рухнула на колени.       — Нет… — взмолилась она. — Нет, пожалуйста, не она…       Этого не могло произойти. Не должно. Нельзя. Дрожащие руки коснулись грифа. Настоящий. Порванные струны переливались на свету — ее подарок. Это скрипка Альджеди. Прежде, чем себя сдержала, вырвался гортанный всхлип. Колки сломаны, гриф болтался. Часть инструмента отсутствовала: кусок верхней деки с подбородником.       Лицо перекосило от боли. Визирь склонилась над скрипкой, оскалилась, изо всех сил стараясь не кричать. Но плечи дрожали. Слезы капали на изуродованный инструмент.       — Не думай, что твои игры что-то сильно изменили, — голос Ригил зазвучал из глубины. — Я все равно заберу свое.       Подхватив посох, эфенди молниеносным шагом покинула тюрьму.       — Заберите, — отдала приказ Хадар, — и отнесите в трофейную.       Вестник присел на корточки и неловко протянул руку к скрипке. Визирь оглушена. Не видела ничего. Не слышала. Задыхалась, сгорбившись на полу. Инструмент тихо выскользнул из-под дрожащих пальцев. И свет в коридоре погас.       Невыносимо. Спика зажала рот ладонью. Со всей силы, чтобы не закричать. И все же связки сорвались от немого рева. Кулак ударил по полу. Еще раз. Пять. Съежилась, стремясь закрыться. Тело било крупной дрожью. Горе захлестнуло ум. Сердце вдребезги разбилось вместе с любимой скрипкой. Визирь осталась одна. Давя рыдания, не доставила надзирателям удовольствия услышать ее вопль.       Уткнулась лбом в колени, прижимая к груди отвязавшуюся струну.