Под веточкой омелы

Предновогоднее утро. Сидя в своей обветшалой комнате, сквозь стены которой поступал небольшой морозец, Се Лянь с трепетом рисовал картину. Рисовать, кстати, этот молодой юноша не умел. «— Взгляните! Это вы…» Большая дверь со скрипом отворилась, открывая детским глазам омерзительную картину. Двое любящих тел неумолимо качались вперед-назад, ровно в такт порывам ветра за окном. Ровно в такт биению юного сердца, с трудом пропускающее каждый удар. «— Мам? Пап? Это не смешно…» Кто бы знал, что эти взрослые люди совсем не шутят. *** Се Лянь отвлекся от мыслей лишь тогда, как пролил на ладонь кипяток, пытаясь заварить чай. Тихо ойкнув, студент попытался исправить ситуацию, сделав ее ещё более критичной. На помощь сразу же подоспел Сань Лан, чудесным образом позаботясь о несчастной руке юноши. Сяньлэ отвесил лёгкий кивок, молчаливо благодаря о помощи. В помещении запахло фруктовым чаем и шоколадным печеньем, — не приготовленное Се Лянем, не подумайте — а в воздухе повисла протяжная тишина. Квартира юноши не отличалась, конечно, особой роскошью и богатством, но Сань Лан все равно завороженно осматривал каждый уголок, который только можно было найти. Сяньлэ постоянно отводил взгляд, словно не замечает доскональное поведение друга, пока в один из моментов просто не забил болт, — или всё-таки гвоздь. «— Здесь уютно». Се Лянь печально улыбнулся, вспоминая, как пару лет назад сам заходил в такие же обветшалые дома, говорил, что все не так уж и страшно. Но теперь, применяя роль самого хозяина такой квартиры, на душе становилось неуютно и холодно. Горячий пар от напитка приятно согревал, даря как и непереносимые ощущения от сладости чая, так и способ занять себя. За окном близился вечер, солнце тоскливо покидало стены города. Юноши сидят на кухне около десяти минут, но по спокойному виду Сань Лана и не скажешь, что он беспокоится о благополучном походе домой. «— Ты недалеко живёшь?» Се Лянь разрывает гробовую тишину в их разговоре и слабо машет перед лицом приятеля. Окликнуть — не вариант; да и так двоим в разы удобнее, как оказалось. «— Гэгэ уже выгоняет меня?» Сань Лан прищурился, опуская чашку на стол. Та слабым звоном отозвалась в стенах кухни, наверняка проникая и в другие комнаты. Юноша не отводит взгляд с белоснежного лица; вдруг, Се Лянь прямо сейчас возьмёт свои вещи и уйдет, противясь бестактному вопросу? Но юноша сидел здесь даже через минуту, десять. Не оставлял одного в этом хмуром здании. «— Нет-нет, просто темнеет. Точно все хорошо будет?» «— Пока Гэгэ будет думать обо мне, со мной ничего не случится». Сяньлэ отвернул голову, борясь с мыслью зарыться в сотню подушек и не показывать своего лица Сань Лану. Ведь, что на нем изображено сейчас даже юноше не известно, — весьма иронично. «— Ох, вот как. Тогда я не упущу ни единой мысли о тебе». Се Лянь неловко улыбается, все же относит чайный сервис в мойку и дает себе время обдумать чужие слова вдоль и поперек. Хуа Чен тем временем, оставленный единственным собеседником в одиночестве, в который раз оглядывает помещение. Словно бродячий кот, проникший в чужой дом, досконально проверяет новые и не изученные вещи. А все предметы, связанные с Сяньлэ, непременно были именно такими. Се Лянь отрывается от мытья посуды; в окно перестали проникать солнечные лучи, позволив заниматься этим делом свету уличных фонарей. Юноша не знал, где место жительство студента, но решив не беспокоить его своей же излишней заботливостью, просто обходил эту тему стороной. «— Гэгэ, можно задать вопрос?» Лицо Сань Лана оставалось беспристрастным, нельзя было с точностью предположить, о чем думал в тот момент парень. Но Се Лянь все же попытался и не угадал. «— Ты уже задал, но говори». Сяньлэ улыбнулся. Не имеет значения, что его попросят сказать. Он с легкостью мог поведать о чем угодно Сань Лану, — хотя беззаботная походка друга напрягала до сих пор — и это не могло не радовать. Но прозвучавший вопрос из чужих уст заставил съежиться всем телом. «— Гэгэ, как давно ты не празднуешь Новый год?» Абсолютно все стены дома были «пустыми». Если заглядывать в окна чужих квартир, то там непременно светилась яркая ёлка; дети и взрослые, да даже пенсионеры радовались новогоднему чуду, которое должно было произойти совсем скоро. Нарядные комнаты во всех пятиэтажках отличались одна от другой, но особенно поражало сходство — игрушечные украшения и мишура с серебристым отливом. У Се Ляня же этого всего не было. И вряд-ли бы он захотел что-то наряжать. В горле мигом пересохло, отчего потребовалось пара глотков, чтобы прийти в себя. Внимательный взор приятеля неприятно давил на сердце, под ребрами что-то мгновенно защекотало, тихо, растянуто. Что-то, о чем вспоминать совсем не хотелось. «— А? Так сразу и не вспомнишь». Се Лянь умел лгать, если ситуация того требовала. Но, оглядываясь назад сквозь года в самое прошлое, врать о тех или иных ситуациях становилось все бесполезнее и затратно. Сяньлэ привык испытывать боль, а все травмы, нанесенные несправедливостью жизни, давно не давали о себе знать под толстым слоем корки. И кто бы мог с гордой уверенностью сказать человеку, не вспоминавшему о таких событиях лет семь, как следует поступить в такой ситуации? У всех людей самые разные скелеты в шкафу. Со своей историей и собственными мыслями. Се Лянь выдохнул, совершенно не зная, как правильно сформулировать свои мысли. Выражать чувства жестами куда сложнее, чем словами, ведь язык тела никогда не врёт. «— Извини, если заставил вспоминать что-нибудь плохое». Сань Лан прикусил губу, тонкие пальцы слегка застучали по столу. Юноша не прекращал сверлить своим взором, пока Сяньлэ наконец-то не ответил. «— Нет, все хорошо. Дело в том, что мне не противен этот праздник, я даже пару лет после смерти родителей в канун рождества самостоятельно украшал дом». Все слова — чистая правда. Се Лянь тихонько складывает руки на столе, а после дополняет следующее: «— Но потом все это потеряло смысл. Рядом не было того, кто бы провел это торжество вместе со мной». Сяньлэ готов был поклясться, что если бы не потеря слуха, то Сань Лан отчётливо услышал бы каждый удар его сердца. Но, как бы не смотреть правде в глаза, юноша глух; и вряд ли услышит всего этого. Однако, он мог это почувствовать на интуитивном уровне. Пара неловких и давящих секунд превратились в минуты. Се Лянь уже собирался утонуть в водовороте мыслей, как вдруг Сань Лан дополнил: «— Я тоже провожу все праздники один». Сяньлэ был поражен и сломлен одновременно. Юноше ещё никогда прежде не доводилось сказать без слов намного больше нужных фраз, чем обычной речью. Ещё никогда прежде не доводилось рассказывать о себе в таком ключе, не боясь осуждения. Как будто никто другой не поймет его также, как этот человек, неспособный даже слышать окружающие звуки. Но и он, как оказалось, был полностью одинок. «— Вот как… Не грустно работать даже в заслуженные выходные?» Сяньлэ спрашивает, хотя сам знает очевидный ответ. Правильный он, или нет — не имеет смысла. У каждого найдется парочка тузов в кармане, что уж и говорить о скелетах. «— А тебе?» Се Лянь вновь не смог сдержать улыбки. А Сань Лан, хитро сверкнув глазами, незаметно придвинулся ближе. «— Гэгэ, не хочешь провести Новый год вместе?» Улыбка Сяньлэ дрогнула. Единственное, что смог вымолвить юноша, было короткое: «А?». После Хуа Чен также быстро отстранился, не глядя во взгляд напротив. «— Шучу. Я не буду делать того, что Гэгэ неприятно». «— Извини, я просто задумался», — Се Лянь задумался, прикладывая указательный палец к подбородку, вызвав этим немую дрожь на кончиках пальцев Сань Лана. «— Я… Не против». Вокруг словно бабочки запорхали. Пытаясь скрыть внутреннюю тревогу, Сяньлэ кашлянул в кулак, выглядывая в окно. Совсем стемнело, даже не разобрать, что на лицах прохожих. Сань Лан мило улыбнулся, тоже глянув на окно. Но беспокойства юноша не заметил, вероятно, он любил гулять по ночным закаулкам. «— Я пойду. Спасибо за чай и печенье, все было восхитительным». Сяньлэ сжал ладонь в кулак до побеления костяшек. Следует ли ему остановить, дать переночевать у себя, или же отпустить плутать по улицам, — юноша не мог сказать, где живёт его друг. Поэтому, задержать нового знакомого хотелось сильнее. Но Се Лянь лишь посильнее отмел все эти мысли. Сань Лан не испугается злых людей, он, скорее, сам станет основателем «плохой» компании; поэтому, и волноваться не было смысла? «— До скорой встречи, Гэгэ». *** Сяньлэ облегчённо выдохнул, сложив последний лист в стопку. Работа старосты — не такая уж и простая, но находиться в помещении одному стало делом совсем привычным. Солнечный свет мягко проник в комнату, обходя занавес штор мимо. И эту гармоничную тишину нарушил внезапный стук в дверь, заставляющий всем телом содрогнуться. — Се Лянь! — Ши Цинсюань буквально влетел в помещение, чуть не сбив какого-то студента. — У тебя ведь сейчас перерыв, да? Почему ты до сих пор здесь? Так и знал, что найду тебя именно тут! Юноша растерянно помахал в знак приветствия. Младший Ши, в свою очередь, схватил несчастного студента и направил в сторону выхода. — Ох, — Се Лянь тактично промолчал, зная, что на каждый из вопросов в голове друга нашелся ответ, который говорить вовсе не следует. — Куда ты хочешь сходить? Цинсюань лишь лукаво улыбнулся, не переставая вести приятеля. Холодный воздух тяжело надавил на лёгкие, стоило только выйти за пределы университета. Сяньлэ не переставал оглядываться по сторонам, но все заведения, которые они обычно посещают Ши обходил стороной. В итоге юноша ступил за порог какого-то кафетерия, название которого гласило: «Черные воды». «Интересно, почему именно это название?» — Се Лянь на миг остановился, но под прожигающим взглядом сзади все же не рискнул больше задерживаться на входе. Внутреннее убранство сияло чистотой и порядком, юноша мысленно восхитился такой озабоченностью внешним видом. — Этот кафетерий открылся совсем недавно? — Сяньлэ вновь осмотрелся, примечая отсутствие толп людей. — Верно, — Цинсюань подмигнул, садясь у столика возле окна. — Кстати, по секрету, здесь работает мой друг! И все блюда он готовит сам, как только попробуешь — не сможешь оторваться. Се Лянь отвёл взгляд. Хотя бы познакомится с тем неизвестным парнем, которого так часто упоминал в разговорах Ши. — Официант, мне как обычно! Моему другу что-нибудь особенное, — юноша взмахнул веером, игриво выглядывая из-под опущенных ресниц. Но в ответ на свой монолог получил лишь холодный взгляд и короткое: «Хм». Сяньлэ повернулся к самому хозяину заведения и замер. В голове всплыли воспоминания давнего вечера, о Сань Лане и ещё одном человеке, который также пронзал своим ледяным взором. С того момента юноша старался избегать подобных тем, но теперь просто не мог не узнать правду. — А как его зовут? — сердце пропустило удар. — Его? Мин И, он учится со мной в одной группе, — Цинсюань беззаботно махнул веером, в рубиновых глазах на миг появилась неловкость. — О, я не говорил тебе? Извини-извини! Се Лянь выдохнул, отмечая, что парни из универа могут быть не такими опасными. Да и сам Сань Лан не внушал опасности, может, он просто ошибся, — обычное любопытство. После посиделок юноша поблагодарил за обслуживание и вышел из помещения. — Как хорошо, что обратно в универ идти не придется, — Сяньлэ счастливо улыбнулся, завернув за угол.