В твоих глазах бушует море

Этим событиям предшествовали многие другие. Разумеется, Тома не сразу научился отличать шутку от упрека. *** Тома сближался со своим господином. Это сближение было похоже на путешествие по морю с целью перебраться с одного берега на другой. С причала казалось, будто до земли рукой подать, но стоило только сесть в лодку и приняться грести, как расстояние увеличивалось в тысячи и десятки тысяч. Раз Тома совершил ошибку, попробовав пересечь море. Однако никакие ошибки прошлого не могли помешать чувству, тянувшему его к воде. И чувство это становилось все сильнее с каждым днем. Тома много думал об этом. Думал, когда наводил порядок в покоях своего господина, когда мыл пол, по которому тот ходил босыми ногами, когда скатывал свитки и расставлял по местам письменные принадлежности на его рабочем столе. По окончании одной из тяжелых тренировок Камисато Аято, переодевшись из своего кэйкоги, небрежно кинул грязные одежды на вытянутые руки Томы, державшие перед ним катану. Сердце парня на мгновение замерло, а затем часто забилось. Что это было за чувство? *** Редкие снежинки падали с неба. Падали, мгновенно превращаясь в капельки талой воды на горячих щеках. — Ты что, плачешь? — обратился к нему голос господина. — Неужели так грустишь из-за моего отъезда? — Нет, милорд, вовсе нет, — выдохнул Тома. В студеном воздухе поднялось облако пара. — Хорошо, — усмехнулся Камисато Аято, — притворюсь, что я этого не видел. — Все совсем не так! — отчаянно вскрикнул Тома. Все было совсем не так. У ворот стояла процессия, отправлявшаяся в город. Полным ходом шла подготовка: пополнялись запасы провианта, тёплой одежды, снаряжалось сопровождение. Тома отвернулся, сделав вид, будто увлекся тем, что там происходило. — Зачем же это скрывать? — продолжил Камисато Аято, будто намеренно не обращая внимания на поведение своего подчиненного. Тома уже догадывался — видеть его в таком состоянии доставляло господину особое удовольствие. — Если будет слишком одиноко, — он как-то странно улыбнулся, Томе эта улыбка была еще незнакома, — можешь делать все, что заблагорассудится. Хоть спать в моей кровати. — Я не стану, — начал было Тома, но его прервали на полуслове. — Господин, — к ним подошел кто-то из охраны и, поклонившись, доложил, — все готово. Растерянный Тома смотрел в след удалявшейся фигуре белых одеяниях. Сначала он хотел догнать его. Хотел заверить в том, что подобного в жизни вытворять не стал бы, но что-то остановило его. Издевки больше не имели значения. Пожалуй, Тома начинал принимать в себе это чувство. *** Пришла пора зимы. Небо затянуло тучами. Лишь изредка сквозь темно-серую пелену пробивались бледные лучи солнца. Снег выпадал, но тут же таял. Земля была рыхлой, местами комьями прилипала к деревянным подошвам сандалий. В воздухе витала влага, отдававшая прохладой. Поначалу Тома не знал, чем себя занять. Продолжал жить так, как жил со своим господином. С отъездом последнего обязанностей и вовсе не стало. Тома целыми днями мог ничего не делать. — Совсем от рук отбился, — проворчала какая-то служанка, глядя на него. Брошенное вскользь замечание заставило Тому опомниться. Срок его освоения на новом месте подошел к концу. Пора было приниматься за работу. Тогда он с головой погрузился в дела по дому. Стал мыть полы и протирать пыль в пустовавших комнатах, подрезать разросшиеся кустарники во дворе, подметать мёртвые листья, которые приносил ветер на порог. В один прекрасный день он свалился и не нашёл в себе сил подняться. Судя по всему, либо простуда, либо переутомление. Укутанный в теплые одеяния, он сидел на татами, придвинутом к распахнутым створкам дверей во внутренний дворик. Сидел, свесив ноги, и наблюдал за редкими переменами в погоде. Небо было все таким же, хмурым и серым. Однажды до него донесся разговор: — Ты посмотри на него, опять сидит. — Разве он не болен? — С чего бы? Просто он — обыкновенный неблагодарный мальчишка с улицы. — Тогда зачем он господину? — Кто бы знал. Ест и спит в этом доме получше любого слуги. — Шёл бы он отсюда, покуда господин милостив. — Помяни мое слово, когда-нибудь этот паренёк наскучит ему, и он вышвырнет его отсюда. Стоило Томе только услышать это, внутри что-то надломилось. *** Той ночью он не мог уснуть. Жар поднялся, а крутившиеся в голове мысли достигли масштабов стихийного бедствия, превратившись в ураган. Сдерживать натиск было тяжело. Тома лежал, свернувшись на татами, и тихо постанывал. Глаза его были зажмурены, но сон не шел. Наконец, он бросил тщетные попытки заснуть и открыл глаза. Нехорошее предчувствие заставило его подняться на ноги и приняться мерить шагами комнату. Было душно и темно. В оставленном рядом с лежанкой фонаре закончилось масло. Впервые за все время, проведенное в доме господина Камисато, он чувствовал себя так плохо. Так плохо, будто вновь ночевал в темной подворотне. Лежал на холодном камне и бредил. В бреду ему привиделся господин в белых одеждах, который сжалился над ним и взял к себе. Теперь, когда, он, Тома, очнулся, то оказался совсем один. Усталый и разбитый, он бесцельно бродил по коридорам. Вокруг все было также — темно и тихо. Лишь полоска лунного света, струившаяся из щели меж дверей, привлекала к себе внимание. Комната, в которую вели эти двери, находилась в самом конце коридора. Тома на долю мгновения застыл, не решаясь войти. В голове прояснилось — он вспомнил, чьей была эта комната. Двери распахнулись, и Тома перешагнул порог. Широкий зал встретил его порывом свежего воздуха. Ноги подкосились, чужая кровать приняла обессилевшее тело в свои объятия. Кровать, на которой спал его господин. Спал в нижних одеждах, если не полностью голым. Тома стыдил себя за такие мысли, но, как назло, это не помогало. Хотелось думать больше. Все тело окутало тепло. Кровь хлынула к щекам, мелкими пятнами расплескавшись по шее, груди, разлилась приятной тяжестью в нижней части живота. Ощущением сладкой, ноющей боли между ног. Носом он зарылся в белоснежные одеяла, вдыхая такой знакомый запах. На душе стало так хорошо и спокойно, словно дорогой человек находился совсем рядом. *** На смену холодам пришло весеннее тепло. Во дворе зацвело вишнёвое дерево. Стоило глубоко вдохнуть — во рту оставался сладковатый привкус. Теперь Тома проводил все время возле него, ухаживая, убирая опавшие лепестки. — Срубим дерево, — недовольно ворчал управляющий, потирая раскрасневшийся нос, — и проблем поубавится. — Прошу прощения, — улыбнулся Тома, — давайте сперва дождемся прибытия юного господина. Управляющий недовольно покосился на него. Было немыслимо, чтобы какой-то юнец указывал ему, что следовало делать. — Послушать тебя, так можно все здесь забросить. Думаешь, это порадует хозяев? — Разумеется, нет, — ответил Тома, — я лично заботился о поддержании чистоты и порядка в имении. Разделяю ваше беспокойство, но, понимаете, это дерево может быть дорого хозяевам, раз стоит во дворе так долго. На вашем месте, я бы не разводил самостоятельную деятельность. К тому времени, как он закончил, лицо управляющего исказилось в гневной гримассе. — Ставишь себя на мое место?! Да кто ты такой? Ни капли уважения, ведёшь себя так, будто… Управляющий осекся, обернувшись. Он совершенно не заметил, как кто-то бесшумно подошел к ним, и вот уже некоторое время наблюдал за происходившим, скрестив руки на груди. Этим кем-то был никто иной, как Камисато Аято. — Похоже, господа были настолько заняты своим спором, что даже не удостоили вниманием мой приезд. Услышав знакомый голос, Тома замер. Глупая улыбка расплылась у него на лице.