В твоих глазах бушует море

Весна принесла перемены в жизнь Томы. Вернулся юный господин. Во дворе, залитом солнечным светом, стояло вишнёвое дерево. В воздухе разливался сладковато-фруктовый аромат. Редкими каплями дождя осыпались наземь бледно-розовые лепестки цветов. Их встреча произошла именно здесь. Несмотря на то, что миновало не более нескольких месяцев, Томе казалось, будто они не виделись целую вечность. Однако что-то вновь мешало сделать шаг навстречу. Склонив голову в почтительном приветствии, Тома украдкой разглядывал его. Господин был одет в традиционный наряд, отличавшийся сложностью композиции: на плечи небрежно накинуто легкое хаори, нижняя часть одеяния скрыта лощеной материей, а талия мягко обхвачена широким поясом. Тома мог лишь догадываться, почему юный господин изменил свой образ. Возможно, причина крылась в том, что он повзрослел. Разумеется, такому видному молодому человеку, как Камисато Аято, не следовало носить незамысловатые и открытые детские одежонки. Но разве такие платья было удобно надевать и снимать без посторонней помощи? От собственных мыслей Томе стало стыдно. С каких пор это его беспокоило? Он, случайно, не раздевать господина собрался? Что до вишневого дерева — инцидент был довольно быстро исчерпан. Управляющий поклонился Камисато Аято. Смущенно пробормотав что-то себе под нос, он направился прочь. *** — Тома, — обращение господина привело его в чувства, — посмотри на меня. Парень медленно поднял глаза на улыбавшегося ему Камисато Аято. — Неужели ты не рад меня видеть? — в своей привычной манере тот развёл руками, приняв притворно негодующий вид. Конечно, Тома был рад! Рад настолько, что позабыл обо всем на свете. Не успел он опомниться, как сорвался с места и тут же заключил Камисато Аято в свои объятия. Руки обвили плечи господина, пальцы бережно сжали легкую ткань хаори. В глазах Томы блеснули слезы. Чтобы поскорее скрыть возникшую неловкость, он опустил голову. — Милорд, вы вернулись! — выдохнул Тома. Ответа не последовало. Шумел ветер, шелестели листья. Тома почувствовал неприятный холодок, пробежавшийся по спине. Поймал на себе растерянный и немного обеспокоенный взгляд синих глаз. Водная гладь пошла рябью. — У тебя… Все хорошо? — произнёс Камисато Аято. Тому холодный пот прошиб. Осознание поразило его вспышкой молнии средь ясного неба — он явно позволил себе лишнего. — Д-да, милорд… Еще некоторое время он стоял так. Потупившись вниз, разглядывал носки деревянных сандалий. — Я… — Тома наконец нашелся, что сказать, — Прошу прощения… — Все в порядке, — заверил Камисато Аято, мягко отстранившись от своего расчувствовавшегося подчиненного. — Там, у западного крыла, заносят мои вещи. — вновь обратился он к Томе. — Прошу, проследи за тем, чтобы все обустроили нужным образом. — Хорошо, милорд! *** Тома не знал, было ли распоряжение господина проявлением снисхождения или наказанием. По приезде Камисато Аято организовал его обучение боевым искусствам. Может быть, он посчитал, что Тома ленился и бездельничал во время его отсутствия? Мог ли иначе слуга позволить себе выходку, вроде той, которую позволил себе Тома? Череда неуклюжих выпадов меча сотрясала воздух; в потоках солнечного света кувыркались мелкие пылинки — покатывались со смеху, глядя на развернувшееся действо. В самом деле, занятия Томы, посвященные боевым искусствам, можно было сравнить с репетицией эпических сцен из представлений театра кабуки. Разодетому и загримированному актеру выдавали муляжи, учили правильным телодвижениям. И вот, спустя часы упорных тренировок, по сцене скакал, издавая низкие гортанные звуки, самый настоящий Нобуси. Различие заключалось лишь в том, что Тома делал все молча — и ушибался, и падал. *** Обучение изнуряло его. Тело болело и ныло после нагрузок, а отсутствие какого-либо поощрения сказывалось на мотивации. Но зализывать раны, обрабатывать синяки и ссадины времени не было — по возвращении Тому ждали другие дела. Камисато Аято давал ему поручения, словно тянул лепестки ромашки, гадая, любят его, или не любят. Иногда просьбы были важными, а иногда — до абсурда нелепыми. То принести письменные принадлежности, находившиеся в пределах досягаемости рук, то подать воды, когда кувшин стоял перед ним на столе. Случалось, Камисато Аято ронял вещь на пол или проливал чернила на свитки. Мелкие происшествия имели обыкновение повторяться, и каждый раз он просил Тому убрать за «рассеянным господином». Однажды он поставил перед Томой целый таз грязной одежды. Юноша смерил взглядом выросшую перед ним гору расшитых золотыми нитками тканей. — Прошу прощения, милорд, — устало улыбнулся Тома, — это очень срочно? — Очень. Тебе в тягость? — в глазах господина мелькнула тень беспокойства. — Ох, — Тома поспешил подняться с колен, — конечно нет! — Я рад это слышать. Проследив за тем, как Тома подошел к деревянному тазу и поднял его, уложив вещи так, чтобы рукава и ленты поясов не стелились по полу, Камисато Аято как бы невзначай добавил: — Разве могу я доверить свои нижние одежды кому-то другому? Лицо юноши мгновенно вспыхнуло, но руки его были слишком заняты, чтобы тушить пожар. Тома почувствовал себя совершенно беспомощным. Он опустил голову, но, стоило губам коснуться мягкой ткани, такой приятной на ощупь, он отшатнулся, едва не потеряв равновесие. Он совсем забыл, что в держал перед собой грязное нижнее белье! За спиной послышался сдавленный смешок. Похоже, господина это изрядно повеселило. *** Томе было не смешно. Он сидел перед ванночкой, наполненной водой, замачивал в ней белые одежды. Ткань казалась чистой — Тома не выискивал на ней пятен непонятного содержания. Целиком окунал ее в холодную воду и некоторое время ждал, прежде чем приняться стирать на руках. Тома злился на себя. Вероятней всего, это он был тем, кто извращал природу безобидной шутки. Юноша понимал, что питал особенные чувства к господину, но эти чувства не могли быть взаимными. Камисато Аято, сам того не замечая, подливал масла в огонь, и порочная надежда в сердце Томы разгоралась с новой силой. Мог ли он…? Увлеченный процессом, Тома не сразу заметил, как дверь в комнату прачечной отврорилась и по полу прошаркала пара маленьких гэта. Вскоре девочка в фиолетовом кимоно уселась рядом с ним. Она зачарованно наблюдала за тем, как умелые руки вертели одежду с мыльным корнем над ванночкой, выжимая лишнюю воду. Тома уловил движение хрупкой фигурки краем глаза и, не обращаясь к ней напрямую, улыбнулся. Он не хотел спугнуть её. Эта маленькая девочка приехала сюда вместе со своим братом, Камисато Аято. Сомнений в их кровном родстве не возникало. Она словно была его маленькой копией — широкие синие глаза в обрамлении густых ресниц, светлые волосы. Характером девочка отличалась. Застенчивая и скромная, она не до конца освоилась на новом месте, поэтому чаще всего находилась подле брата. Она чем-то напоминала Томе самого себя, впервые оказавшегося в имении Камисато. Посидев некоторое время, девочка собралась с духом и спросила: — Прости… Может быть, ты устал? — Я? — переспросил Тома. — О, не переживайте, я совсем не устал. Могу постирать хоть столько же! Девочка только покачала головой. — Я думаю, старший брат слишком строг к тебе, поэтому… — смутившись, она отвела взгляд. — Поэтому я могу попросить кого-нибудь тебя подменить. *** С тех пор Камисато Аяка не раз навещала его за работой. Робко подходила, присаживалась рядом. Разговор завязывался сам собой. Аяка рассказывала ему о книжках, которые читала, цветах, которые росли в её домашнем саду, иногда упомянала родителей или брата. Нередко она предлагала помочь, но не настаивала. Томе было приятно, что о нем заботятся. Довольствоваться большим он бы себе не позволил. Вскоре они подружились. Однажды Аяка призналась, что он был её единственным другом. Тома немало удивился этому, когда впервые услышал, но решился не выказывать удивление. — Знаешь, количество друзей не имеет значения, — ответил он, — главное, чтобы дружба была настоящей. — Как между тобой и старшим братом? Эта девочка не переставала его удивлять. — Все знают брата как будущего главу клана Камисато, — продолжила юная госпожа, — я так рада, что у него появился друг, для которого статус не имеет значения. Такой друг, как ты, Тома. — Ох, — Тома хотел возразить, но не решился. Это было слишком трудно объяснить. Громкие слова о дружбе не имели никакого отношения к тому, что происходило между ним и его господином. Да, Камисато Аято был приветлив с ним, но это вовсе не означало, что они дружили. Он сам не раз давал Томе понять, что тот оставался для него, в первую очередь, слугой. — …Мне даже не верится, что мой брат однажды станет главой. Он войдёт в совет кланов, женится на госпоже Ивакура… — Ж-женится? — Тома едва не поперхнулся. Он, признаться, никогда не думал об этом. — Конечно, — заверила его девочка, невинно хлопая своими большими глазами. Тома молчал, поэтому Аяка продолжила: — Я знаю, что брат навещал госпожу. Он тепло отзывался о ней. Говорил, что она — умная, красивая девушка. Время, проведенное в ее компании, доставило ему удовольствие… Посмотрев на Тому, девочка вдруг замолкла, словно о чем-то вспомнила. — Прости, пожалуйста, я совсем забылась. Давай поговорим о чем-нибудь другом. *** Новость о том, что у его господина была невеста, болезненно и медленно, словно тонкая игла, проникала в сознание Томы. Сначала он ничего не почувствовал, будто крапивы коснулся. Но стоило колючим волоскам растения проникнуть под кожу, как мелкие ранки наполнились ядом. Поражённый участок постепенно покрылся красной сыпью, вызывавшей невыносимый зуд. Тома не мог перестать думать об этом. Камисато Аято — будущий глава клана Камисато. Он занимал высокое положение в обществе, несовместимое со статусом слуги. Более того, у него была невеста — девушка из приличной семьи. Что мешало им заключить союз? Тома понимал — иначе быть не могло. Язычок пламени одинокой свечи потух, оставив его в полумраке.