В твоих глазах бушует море

В какой же неподходящий момент Тому посетили воспоминания о произошедшем — он ведь совсем недавно хвалился, будто совесть была чиста. Юноша потер переносицу, устало вздохнув. Позволь он себе подобное, будучи тем впечатлительным ребенком, которым поселился в имении Камисато — пал бы в ноги Камисато Аято и бился головой об пол до тех пор, пока со лба на глаза не потекла кровь. Благодарный хозяину за заботу и гостеприимство, Тома бы и в мыслях не осквернил облик этого человека, не говоря о том, чтобы позволил себе распускать руки. Той ночью он ласкал его обнажённое тело. Трепетно касался бледной кожи, испытывая самые уязвимые, самые чувствительные места. Обтирал холодным полотенцем с такой хозяйственной небрежностью — на груди один за другим пышными цветами раскрывались алые пятна от раздражения. Тело его господина, проведшее столькие годы в совершенствовании боевых искусств, чутко отзывалось на малейшее касание. Некогда искреннее желание отплатить Камисато Аято беззаветной преданностью длиной в подаренную жизнь обернулось для Томы настоящим испытанием. Поднялась волна неудержимых чувств, захлестнув его с головой. Он окончательно запутался: были его благие намерения столь праведными и самоотверженными, или, столкнувшись с сущностью человеческого эгоизма, они погрязли в самых извращенных и мерзких фантазиях? Возникших сомнений было более чем достаточно для того, чтобы убедить Тому в последнем. Помнится, когда он впервые в полной мере ощутил ту необузданную ревность, жар щек, воспаленных от стыда — едва не сбежал от объекта своих воздыханий. Ох, как глупо, должно быть, тогда он выглядел в глазах Камисато Аято! Однако слишком много воды утекло с тех пор, чтобы о чем-то сожалеть. Взрослый Тома иначе вопринимал свои уродливые чувства — видел их бесформенной, неотесанной каменной глыбой. Он не мог разрубить ее пополам — оставалось сглаживать края, надеясь, что господин не заметит шероховатых и грубых поверхностей. Но он не отчаивался, надеясь, что однажды сможет привести камень в подобающую, приятную глазу форму. *** Никакая навязчивая идея не имела значения до тех пор, пока не приобретала телесную оболочку. Главное — умение вовремя остановиться. Придя к удовлетворяющему умозаключению, Тома задумался о другом: почему он вообще вспомнил о том инциденте? Впрочем, здесь не было ничего удивительного. К тому располагали сами обстоятельства, в точности повторявшие те, в которых он оказался с господином наедине: то же время, то же место, то же волнующее предчувствие. И только одно разительное отличие. Откуда в комнате взялись все эти вещи? В тесном зале от спертого воздуха становилось трудно дышать. Тома уже собирался направиться к выходу, как вдруг за его спиной хлопнула дверь. Пойманный с поличным, юноша медленно развернулся, обратив взгляд на человека в проходе. Он сразу же узнал его. — Так быстро управился? — усмехнулся Камисато Аято. — Э-э… — Тома не мог найти подходящих слов для оправдания. Разумеется, господин сам просил юношу зайти к нему после того, как тот со всеми почестями спровадит чиновника, однако обстоятельства не отменяли тривиальных правил приличия. Тома вошел без разрешения, даже не удосужился проверить, был ли Камисато Аято готов его принять. Получается, гости вторглись в дом до прибытия самих хозяев — какое неуважение! Удивительно, этот проступок беспокоил совестливого юношу куда больше, чем праведный гнев чиновника. Кроме того, поставили бы его перед выбором — вырвать еще пару перьев из цветастого хвоста того павлина или вновь войти в покои господина без стука, он бы не задумываясь согласился на первое. — Прошу прощения, милорд, — нашелся Тома, — могу ли я узнать, зачем к нам пожаловал достопочтенный советник? — Советник? Улыбка в миг сошла с лица Камисато Аято. Когда господин о чем-то задумывался, он имел привычку смотреть в распахнутые двери, ведущие во двор. Там, среди мощенных дорожек, стояло одинокое вишневое дерево. Камисато Аято любовался его красотой: в лунном свете нежно-розовая листва, покачивающаяся на ветру, мягко переливалась, меняя оттенок. На этот раз двери оказались закрытыми, поэтому господин, направив взгляд в привычном направлении, только удрученно вздохнул. — Ранее мой отец вынес решение по одному важному вопросу. Это решение не устроило некоторых глав кланов, высокопоставленных лиц, состоящих в совете. Эти люди не привыкли слышать отказ, готовы добиваться желаемого любой ценой. Тома заметил, как господин переменился в лице: брови нахмурились, линия губ сделалась тоньше. Он неподвижно стоял, смотря вдаль, словно ледяная скала посреди заснеженных пустынь, угрожающе нависшая тенью над головами путников. И лишь глаза — в синих морях разразилась устрашающая буря — выдавали его истинные чувства. Тома пришел к выводу, что, не отдавая себе в том отчета, задал бестактный вопрос. Подобные дела были вне его компетенции, значит, даже в том случае, когда господин допускал его вмешательство, слуга обязывался выполнять распоряжения молча. Юноша счел нужным сменить тему: — Как себя чувствует миледи? — Аяка малость расстроена некорректным поведением нашего «гостя». — парировал Аято. — Впрочем, она сама обо всем расскажет тебе, если сочтет нужным. В зале осела туманная тишина. Пар собирался в капли росы на травяных стеблях. Придя в себя, Камисато Аято вновь обворожительно улыбнулся своему собеседнику. — Не пойми меня неправильно, Тома. Я не хочу, чтобы одно досадное недоразумение испортило нам весь вечер. С этими словами господин углубился в темные своды зала. Одна за другой загорались лампадки на стенах, наполняя помещение таинственным светом. Тома хотел заверить Камисато Аято в том, что он мог не беспокоиться по поводу случившегося, но с губ его сорвалось лишь приглушенное «ах». По мере того, как поднимался занавес темноты, взору представали несметные богатства зала, окружавшие Тому со всех сторон. Расшитие золотыми нитками ткани, сверкающие и переливающиеся в пламени свеч драгоценные украшения. Только некоторое время спустя, когда к нему вернулся дар речи, Тома вспомнил — совсем недавно он сам закупил эти товары в городе и распорядился об их доставке. Юноша был вынужден признать: он даже вообразить не мог, как все то, что он обсуждал с продавцами, выглядело в таких количествах. Камисато Аято не без удовольствия наблюдал, как в глазах подчиненного разгорался пылкий огонь. Испуг на лице Томы сменился выражением щенячего восторга. — Это все… — сам не зная, почему, благоговейно прошептал он. — Ох, это? Господин вёл себя так, словно не понимал причину столь бурной реакции Томы. — Если тебе так нравится, — с деланным безразличием развел руками Камисато Аято, — выбирай, что душе угодно. Но юноша исступленно молчал — глаза его метались от одного предмета к другому. — Не можешь выбрать? — озадаченно произнёс господин. Слова привели Тому в чувства, однако до него не сразу дошел смысл сказанного. Продолжая пребывать в некой прострации, он перевёл рассеянный взгляд на Камисато Аято. — Знаешь, люди, которые не могут определиться с выбором, чаще всего остаются ни с чем. Он шагнул к Томе. Рука в перчатке едва дотронулась подбородка слуги, отчего тот вскинул голову. — Почему смотришь на меня так? Неужели я когда-нибудь обделял тебя? — Камисато Аято мягко отстранился, опустив руку. — Раз задача тебе не по силам, я не буду настаивать. В таком случае, возьми все. Брови Томы взлетели вверх, к щекам безудержным потоком хлынула кровь. Первая догадка, которая пришла в голову — господин Камисато, стало быть, смеялся над ним. Он намеренно использовал двусмысленные выражения, дабы смутить его, а затем вдоволь насладиться возникшим моментом неловкости. Вполне действенная мера наказания за все те лишние вопросы, которые Тома задал по собственной глупости. — На склад? — уточнил юноша, заставив себя улыбнуться. Он притянул к себе несколько составленных друг на друга ящиков и, подхватив пару рулонов изысканной материи, приготовился к спасительному бегству. Вовремя заметив реакцию подчиненного, Камисато Аято преградил ему путь к отступлению. — Себе. По той интонации, с которой было произнесено одно-единственное слово, Тома кое-что понял. В этот раз все было по-другому. Господин вовсе не искушал его забавы ради, не пытался поставить на место или наказать. —… — Думаешь, я стану вертеть оберткой от конфеты у тебя перед носом? — в тоне Камисато Аято слышался упрек, лишенный эмоциональной окраски. Невозможно было понять, что он чувствовал. — А ты, как я погляжу, отнюдь не лестного мнения обо мне. Дольше тянуть с ответом было нельзя — на почве простого недопонимания мог зародиться серьёзный конфликт. Тома заговорил: — Вы ошибаетесь, милорд… Он ещё не до конца отошёл от первичного шока, вызванного столь щедрым жестом со стороны господина. — Я… Благодарен вам, но… Я не был к этому готов. Тем более, не думаю, что для скромного слуги эти вещи могут иметь какую-то ценность. То есть… Тома растерянно потер затылок. — Они, безусловно, очень дорогие. Просто… Кажется, у меня есть все, что нужно. — В чем-то ты прав, — понимающе кивнул Камисато Аято. — Всякая вещь имеет значение. Конечно, в своем изобилии, — господин окинул взглядом сверкающую драгоценностями комнату, — она неизбежно этого значения лишается… Но я не верю, что среди людей найдётся хоть один человек, который совершенно ничего не хочет. Тома невольно прикусил губу. Во рту разлился сладковатый привкус крови. — Раз ты так легко отказался, значит, того, что тебе нужно, здесь попросту нет. Может быть, поделишься, чего не хватает? — ... «Вас»